«старый закал» драма в пяти действиях - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
«старый закал» драма в пяти действиях - страница №2/4

Корнев (помотав головой, отдувается и быстро идет к дверям крепости). Кто же ему донес про жену? (Останавливается.) Неужели... О, какая низость! (Олтину.) Господин полковник, позвольте сказать два слова...

Олтин. Ну-с?

Корнев (красный, взволнованный). Я... как честный человек... изволили намекнуть...

Олтин. Что вы за женой ухаживаете?

Корнев. Да-с... Так я... как честный человек...

Олтин. Да на здоровье, голубчик... Плох офицер, который не развлекает молодую командиршу. Пока я с вами через платок стреляться не собираюсь, пользуйтесь временем. Ну, идите, идите...

Корнев (не найдя, что сказать, уходя, про себя). Какое дурацкое положение. (Уходит в крепость.)


Справа входит подполковник Брист с котенком на руках. Он одет чрезвычайно опрятно, очень вежлив в обращении, блондин, лет сорока пяти.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Олтин. Здравствуйте, Иван Густавович.

Б р и с т. Здравствуйте, полковник.

Олтин. Вы опять с котенком?

Б р и с т. Опять, полковник.

Олтин. Как вам это не надоест? И что за страсть такая для военного человека?

Б р и с т. Мои котята службе не мешают. Есть множество страстей, гораздо более губительных и для человека вообще и для военного в отдельности. Например, гнев. Не правда ли, полковник?

Олтин. Ну, ну, завел. Терпеть не могу, когда вы начинаете философствовать.

Б р и с т. Вы не трогайте моих котят, и я не буду философствовать. Наш отравитель здесь еще?

Олтин (с неудовольствием). Черт бы его драл совсем! Здесь. Видеть не могу этой лакированной рожи. Ну, наживайся, черт с тобой, да хоть каплю совести имей. Знаете, кто такой оказался? Знаменитый петербургский шулер. Пришлось оттуда ноги уносить — вот к нам и пожаловал. И какого барина разыгрывает, по-французски так и чешет... Вот я его почешу, черти бы ему в зубы.

Б р и с т (качая головой). Сколько вы чертей помянули, полковник, и хоть бы один вас навел на хорошую мысль.

Олтин. Какие тут мысли, когда явный мошенник у солдата кусок хлеба рвет изо рта? Что вы мне все с мыслями?

Брист. Без мысли никак нельзя, ни в одном деле. Без мысли самый честный командир может попасть под

суд.


Олтин (побагровев). Меня под суд? Ну, Иван Густавович, знаете, щекотали бы вы ваших котят да мурлыкали бы с ними. (Проведя рукой по волосам.) Под суд! Под суд... (Пройдясь, пока Брист спокойно чешет своего котенка.) Да я его велю нагайками гнать, пока у него подошвы не отлетят.

Брист. Этого я вам делать не советую.

Олтин. А я сделаю.

Брист. Будет очень неосторожно.

Олтин. А мне плевать. (Молчание.)

Б р и с т. Насчет предположенного движения в горы ничего не имеете?

О л т и н. Пока нет. Жду ежедневно. У вас все в порядке?

Бри с т. А когда же у меня был беспорядок?

Олтин. Никогда не был, а мало ли что...

Б р и с т. Хоть сегодня сниматься.


Входит Глушаков с Дарьей Кировной.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Олтин. Вот и Дарий Кирович с супругом.

Дарья Кировна (очень энергичная, подвижная женщина). Чем дразниться, полковник, вы бы лучше муженьку-то моему голову вымыли. Никакой управы я на него не найду.

Олтин (во время общего здорованья). Что такое, Дарий Кирович? За что такая гроза?

Дарья Кировна. Давеча на ученье у него рота так маршировала, что я только плюнула и ушла. Носков не выносят, равнения не знают, а уж мундиры... Господи помилуй! Папенька небось раз пять за это ученье в могиле перевернулся.

Олтин (притворно строго). Это как же, капитан?

Глушаков (совершенно покойно). По вражде наговаривает, полковник. Не верьте дамам.

Дарья Кировна. Ну, скажите пожалуйста: какая же у меня к вам может быть вражда? За что?

Глушаков. А за то, что у вас детей нет. Вот вы и суетесь с доносами от нечего делать.

Дарья Кировна. Разве это значит донос, если я об его службе забочусь? Ведь вы поглядите, на него: весь как решето истыкан, весь исполосован, разденется — так смотреть на него противно, а какая ему за это награда? Пятьдесят лет, а все капитан, точно его кто заколдовал в этом чине. Ведь вы думаете кто за него хлопочет, чтоб в реляции и его упомянули? Я одна. Без меня он так в прапорщиках бы и сидел.

Глушаков. Вас послушать, Дарья Кировна, так уж без вас я и трубки не раскурю. Позвольте спросить, кто из нас офицер: вы или я? Это уж начальство лучше вас знает, следует ли обо мне в реляции упоминать или не следует. А вот что с вашей ездой по штабам вы как-нибудь в плен угодите, это уж я вам пророчу.

Олтин. Ну, нет, Дария Кирыча взять нелегко. Как она прогуливалась по валу с веером под черкесскими пулями, помните?

Глушаков. Отстреливаться только мешала.

Дарья Кировна. Да вы, неблагодарный человек, за мой веер и капитана-то получили. А если бы вы вращались в хорошем обществе, так вы, может быть, и генералом бы уже были.

Глушаков (Бристу). Ну, Иван Густавович, где вы таких генералов видали, скажите пожалуйста, вы — человек бывалый? Ну, хотя за границей?

Дарья Кировна (вся взволнованная, очень пылко). А вот назло тебе будешь генералом. Уж чего бы мне это

ни стоило.

Брист (серьезно). Знаете; у вас есть шансы на генерала, Анастасий Анастасьевич.

Олтин (шутя). Вы уж и нам бы помогли, Дарья Кировна. Капитану, видно, не очень хочется, а мы, пожалуй, и не прочь.

Дарья Кировна. Вся сила в реляциях. Можно такую реляцию написать, что на деле убит один теленок, а на бумаге двести джигитов. В других полках есть очень хорошие писатели, а у нас хоть бы один.

Глушаков. Ну, реляции — это верно. А насчет фрун-товой службы никакое начальство не поверит. У нас и места такие, что чем ровнее идешь, тем скорее в кручу угодишь. Значит, и людей попусту мучить нечего.

Дарья Кировна. Да на смотрах-то, изверг вы этакий, ведь это первое дело.

Глушаков. Не случалось еще, чтобы она сама замолчала.
Олтин хохочет. Брист улыбается. Слева входят Вера в амазонке, Б р ы з г и н, при появлении которого Олтин сразу меняется всем тоном и резко обрывает смех, за ними Людмила, граф Белоборский, в черкеске, в шелковом бешмете, с выпущенными воротничками и рукавчиками, Корнев и Ульин. Настя и Захаров накрывают чайный стол.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Брызгин. Дамы, дамы завоюют нам Кавказ, этот перл природы. Клянусь моей честью, я хотел бы здесь умереть.

О л т и н (Бристу). Вот и повесить бы, кстати напрашивается.


Все здороваются.
Дарья Кировна. Милочка Людмилочка, подите-ка на пару слов. Он влиятельный?

Людмила. Еще бы. Пол-Петербурга обыграл.

Дарья Кировна. Какая интересная особа.

Вера (отвечая Брызгину). «Что делаем зимою»? Да то же, что и летом. Когда они в походе, ждем с замиранием сердца, вернутся ли живыми. Кататься нельзя, опасно уезжать далеко от крепости. Читаем, корпию готовим, играем ноктюрны Шопена. Они очень подходят к нашему настроению.

Людмила. Иногда налетит шальная партия горцев, ну отстреливаемся. Я для этого у monsieur Ульина беру уроки прицельной стрельбы.

Ульин (радостно). И какие большие способности. Удивительно верный взгляд и твердая рука у Людмилы Борисовны.

Людмила (обернувшись к нему). Вы льстец, мой друг. Правда, Еспер Андреевич?

Кор не в (мрачно, с трудом). Молод и доверчив.

Людмила. Вы сегодня кого-нибудь хоронили?

К о р н е в. Никак нет-с.

Людмила. Странно. Я бы держала пари, что вы прямо с кладбища.

Дарья Кировна (обвораживая Брыэгина). Вы знакомы с моим мужем? Анастасий Анастасьевич!

Тот делает вид, что не слышит.

Анастасий Анастасьевич, поди сюда, мой друг.

Тот боком, нехотя подходит.

Брист (Олтину). Протекцию составляет.

О л т и н. Капитан Глушаков.
Тот быстро поворачивается и подходит к Олтину.
Когда я попадусь узденям, смею надеяться на такую же быструю помощь с вашей стороны?

Глушаков. Будьте покойны, Василий Сергеевич. И чего она меня в свои кружева путает?

Дарья Кировна. У вас, конечно, в Петербурге все на виду. А здесь, будь ты о семи пядей во лбу, один тебе конец: тяни лямку, пока не ухлопают. Такой роты, как у мужа, вы на всем Кавказе не сыщете. Храбрость — это само собою, храбростью здесь никого не удивишь, но вы посмотрите ее в строю, на параде. Какое равнение. Уж на что папенька мой был знаменитый фрунтовик, дочерей маршировать учил, и тот бы, покойник, порадовался. Вы по какой части изволите служить? У его сиятельства по гражданскому управлению?

Брызгин. Н... нет, я... по продовольствию...

Дарья Кировна (другим тоном). Интендант?

Брызгин. Нет, я... частными подрядами занимаюсь.

Дарья Кировна. Частными? Какая жалость. (Идет к графу Белоборскому, который отошел с Олтиным, Бристом и Г'лушаковым.) Граф, вы опять мечтаете?

Белоборский. В этом грехе никогда не повинен.

Дарья Кировна (мужу). Оказался подрядчик.

Глушаков. А вы бы сперва справились, а потом уж обольщали.

Людмила (Брызгину). Филипп Николаевич, вы так восторгались видами, — мне хочется вам показать мой любимый уголок по-над рекой.

Брызгин. С величайшим удовольствием.

Людмила (беря его под руку). Мне в Петербурге рассказывали, что вы удивительный фокусник. Правда это?

Брызгин. То есть...

Людмил а. Особенно на картах. (Ульину.) Иван Иванович, забегите к себе по дороге за колодою карт и догоняйте нас скорее. (Уводит Брызгина.)
За ними уходит Ульин.
Олтин (группе жены). О чем беседа?

Белоборский. Спорим о литературе. Поручик Корнев застрял на Марлинском, стараемся съехать с места.

К о р н е в. Барон Брамбеус.

Белоборский. Ну, ну.

Корнев. Теперь извольте вы французов называть.

О л т и н. Нет, граф, хотите говорить о литературе, так вы с Чарусским. Наш Еспер Андреевич насчет литературы, сколько его Иван Густавович ни просвещает, туго идет. Вот-рубиться лих, это уж по его части. (Глушакову.) Что рана Чарусского?

Глушаков. Поправился. Сегодня на ученье был.

Дарья Кировна. Все мои припарки.

Олтин. Подите вот. Прислан из Московского университета за какие-то там стихи, знакомства, книжки. Аттестован так, что ждали какого-то якобинца. А за пять лет произведен в офицеры, получил крест, три раза ранен и службист хоть бы капитану под пару. Только уж очень тоскует по ученой карьере.

Дарья Кировна. Меланхолический характер — ничего не поделаешь.


Входит Чарусский, несколько бледный, задумчивый, молодой человек.
Олтин. Пожалуйте, Семен Петрович. Только что про вас говорили.

Чарусский. Я пришел доложить вам, полковник, что я не могу принять присланный провиант. Кроме того, доставивший его подводчик, после моего отказа, передал мне вот этот конверт от имени подрядчика. Я его распечатал и счел нужным представить вам со всем содержимым. {Передает конверт с ассигнациями.)

Олтин (весь вспыхнув). Ну-с, Иван Густавович, на какие «мысли» вас наведет эта штучка?

Брист. На мысль предать этого мерзавца суду по закону...

Олтин. Хорошо. (В волнении ходит.) Хорошо. Хорошо. Подводчик цел?

Чарусский. Цел, полковник.

Олтин. Искренно удивляюсь и завидую вашему терпению.

Чарусский (очень покойно, но серьезно). Я очень рад, что это было сделано через посредника, а не лично. Болван не имел представления, что он мне вручает. Я не мог бы ответить за себя в тот момент, а надевать вторично солдатскую шинель я не имею никакой охоты,

Олтин. Совершенно справедливо. (Идет в крепость.)
Оттуда же Захаров вносит самовар.
А, дьявол, суется тут. (Уходит.)

Чарусский. Честь имею откланяться. Вера. Чаю не хотите, Семен Петрович?


Настя вносит сухарницу.
Чарусский. Благодарю вас, Вера Борисовна... Не особенно здоров. (Уходит с общим поклоном.)

Глушаков. Что ж, подполковник, пора бы и за пу-лечку. Вон доктор идет с супругой. Достань столик да карточки, Захар Иваныч.

Именно в это время Захаров ущипнул Настеньку. Та вскрикнула.

Захаров (с серьезным видом). Слушаю-с.

Вера. Настя, что ты?

Настя. Простите, барыня, об самовар обожглась. (Захарову шепотом.) Ей-богу, еще раз сделаете — пожалуюсь.

Захаров (тоже шепотом). Не растаете.

Оба уходят.

Вера. Еспер Андреевич, я, как ваша командирша, хочу вам дать нагоняй. Вы, говорят, с ума свели нашу докторшу.

Корнев (внутренне очень доволен, но сохраняет свой мрачный тон). Это мало меня радует.

Белоборский. О!

Корнев (вспыхнув). Что вы этим желаете выразить, граф?

Белоборский. Чем именно?

Корнев. Вашим «о».

Белоборский. Одну из букв русской азбуки.

Дарья Кировна. Ах, уж вы, граф, всегда так срежете...

Корнев. Я этой петербургской азбуки не знаю.

Белоборский (пожав плечами). Я тоже. Я знаю русскую.

Корнев (очень взволнованно). И я знаю...

Белоборский (учтиво кланяясь). Не смею сомневаться. Поэтому меня и удивил ваш вопрос. (Вере.) Поедем сегодня верхами?

Вера (разливая чай). Как обыкновенно. Господа! Дарья Кировна, чаю. Еспер Андреевич, мы едем кататься сегодня, вы знаете?

Корнев (просияв). Хоть на край света, Вера Борисовна.

Белоборский (нагнувшись за стаканом). Это система — ни одну минуту не остаться со мною вдвоем за целые две недели?

Вера (отвечая ему недоумевающим взглядом). Зачем? Входят Еразм Ерастович и Сира Васильевна.

Еразм Ерастович (целуя ручки Веры). Насилу выбрался из лазарета, Сира. Я хотел давно тебе представить — вот граф Белоборский. — Не ухаживайте очень, граф, а то придется мне вам руку или ногу резать — все припомню. — Подполковник, кошки ваши здоровы?

Б р и с т. Здоровы, благодарю вас покорно. Пока у вас не лечились, я за них покоен.

Еразм Ерастович. Сира, напомни мне о нем в свое время. Всех, батюшка, переберу. — А, неблагодарный поручик или кавказский Дон-Жуан! Кого побеждаете после жены? Чья очередь? —Вы знаете, Вера Борисовна, дуэты вместе поют, а у него голос совершенно как у ногайской арбы. Так же музыкален и гибок.

Белоборский. О!


Корнева дергает.
Сира Васильевна. Да уймись ты, Еразм, ради бога. Трещишь с самого утра. Только и покою, когда ты в лазарете.

Еразм Ерастович. Необходимо. В нашем деле, если тебя одолеют грустные мысли, непременно удавишься. Посудите сами: идешь, например, вот с этими молодцами в поход. Ну, известно, игры, смехи, всякие утехи. Сшиблись, глядь, вместо весельчаков-то тащат к тебе на перевязочный пункт одного за другим дырявых да кромсанных, ведь все знакомые, друзья ведь все. Каждый за Сирой Васильевной уж непременно волочился. Куда тебе смехи. Курносая шуток не понимает, все скомкает. Вот как на все это насмотришься, так два тебе пути — либо хохочи всю жизнь, либо пей горькую.

Глушаков. Сколько ты, доктор, можешь говорить о пустяках, я даже удивляюсь. На карту, садись играть.

Еразм Ерастович. Вера Борисовна, не откажите чайку, красавица моя. (Садится с Бристом и Глушаковым.) По копейке.

Сира Васильевна. Вы что ж это меня компрометируете, поручик?

Вера. Ай-ай, Еспер Андреевич. Хорошо, что я не верила вашим вздохам.

Сира Васильевна. А вздыхал?

Вера. Начинал.

Сира Васильевна. Давайте женим его в наказание.

Дарья Кировна. У капитана есть племянница в Саратовской губернии. Мы ее по Волге живо выпишем. Вернутся они с летней экспедиции, а уж у нас все готово.

Сира Васильевна. Выписывайте, Дарья Кировна. Корнев (крутя усы, глядя на Веру Борисовну). Напрасно.

Белоборский (чистя ногти). О!

Корнев (бросив взгляд, полный ненависти, на графа). В жизни у человека может быть одна глубокая любовь — только одна.

Белоборский. Новая мысль. Ваша? Корнев. Что-с?

Белоборский. Я говорю, вы сами дошли до этой мысли?

Корнев. А то кто ж, раз я говорю? Белоборский (искоса поглядывая на Веру полушутя, полусерьезно). Я тоже этого мнения. Всякий из нас инстинктивно боится двух вещей: быть смешным и быть глубоко влюбленным, а сплошь да рядом это одно и то же. Вот мы, как трусы, и жмуримся и кидаемся в разные стороны, чтобы уйти от опасности. Но рано или поздно «повязка с глаз долой».

Еразм Ерастович (энергично ходит с карты). «И спала пелена». Как чудесно Чарусский читает Чацкого. Белоборский (продолжая). И оказывается, что от судьбы не ушел.

Еразм Ерастович. Милые дамы, жените, пожалуйста, и графа, а то он в холостом виде нам, мужьям, неудобен. Уж больно красно говорит.

Глушаков (ворчит). Или играть, или разговаривать.

Еразм Ерастович. Тебе хорошо, капитан, с Дарьей Кировной. Она теперь больше наблюдательница романов, чем героиня, а я, брат, должен держать ушки на макушке.

Дарья Кировы а. Вы на моих крестинах не были. Почему вы знаете мои романы?

Глушаков. Иван Густавович, ваш котенок на меня лезет, возьмите его, пожалуйста, себе. Терпеть не могу этой пакости.

Б р и с т. Поставил ремиз и придирается.

Белоборский. Вы со мной согласны, поручик?

К ор н е в. Нет-с.

Белоборский. Почему же?

К о р н е в. Так. Не согласен, да и все тут.

Сира Васильевна. Без объяснения причин?

К о р н е в. Без объяснения.

Белоборский. А ведь я только развил вашу мысль.

Корнев. Мои мысли не требуют развивания...

Дарья Кировна (прихлебывая чай). Вот двадцать плять лет я с капитаном из крепости в крепость кочую и везде замечаю одно. Когда молодые офицеры при дамах, они, как петухи, так друг на друга и наскакивают. А чуть крепость холостая — все на ты и дружба такая, что водой не разольешь.

Белоборский. Дарья Кировна, вы уж очень все упрощаете.
Вбегает запыхавшись и раскрасневшись Людмила.
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Людмила. Горцы.


Все встают, кроме Глушакова и Бриста,
То есть я не знаю, горцы или казаки, только скачут по дороге, верстах в трех самое большое...

Глушаков. Как же горцы смеют днем по дороге скакать! Эх, вы.

Людмила. Ульин не приходил?

Вера. Шальная ты, Люда.

Людмила. Нет, ты послушай, что я сделала с Брыз-гиным: завела его в самый низ, к речке. Он ползет, чуть не на четвереньках и все справляется сторонкой, нет ли опасности от горцев. Бывали, говорю, случаи, что и из крепости увозили. Ох, господи... (Заливается хохотом.) Пришли. Сидим втроем на камне... Здравствуйте, милая Сирочка... И пришла мне мысль... Ульина я послала назад узнать, готовы ли лошади, и только что он скрылся из виду, оборвала разговор и вглядываюсь в даль, сначала смеясь, а потом все тревожнее и тревожнее... Брызгин, как на булавках. Вдруг я как вскочу да взвизгну: «Ай, абреки!» Да бегом... в гору-то... а он за мной. Пыхтит как слон и уж забыл всякий стыд, кричит: «Постойте!., помогите!..» А я-то чуть не падаю с хохоту... Будет он меня помнить... Вон он бежит, вон спотыкается. (Кричит.) Скорее... догонят. Уж близко. Ха-ха-ха...

Голос Брызгина (снизу из глубины, запыхавшийся и отчаянный). Вышлите роту...

Брист (подходит к парапету и отчетливо говорит). Это не горцы, а казачий конвой с офицером впереди. Успокойтесь. (Людмиле.) Извините, Людмила Борисовна, над человеком издеваться не следует, кто бы он ни был. (Садится играть.)

Людмила (оробев). Какой строгий.


Входит О л т и н.
О л т и н (подходя к Корневу). Поручик, извольте подать рапорт, что крупа и сухари оказались негодными, и укажите, что расписка выдана вами по опрометчивости.

Корн в. Слушаю-с, полковник. (Хочет идти.)


Входит справа Вотяков в походной одежде: высокие сапоги, покрытые пылью, очень старый запыленный сюртук, черкесская шашка через плечо, на голове папаха.
Вотяков (лицо опухшее, загорелое, голос хриплый, рука к папахе). Честь имею явиться.

Олтин (протягивая руку). Благополучно?

Вотяков. Так точно-с. Выступили в ночь, согласно вашему предписанию. Чуть брезжить стало, выгнали из аула баранту. Казаки с тылу гикнули, погнали на нас, чабаны ускакали, из них шестеро выбыло. Первый взвод отрядил стеречь добычу, с остальными же стал выкашивать посевы ячменя и кукурузы. Успели с четверть часа покоситься, пока показался неприятель.

О л т и н. Дальше?

Вотяков. Пошли в шашки, да не дошли, подались назад от залпа. Я велел отступать. Тронулись в порядке. В ущелье здорово на нас насели. Шесть раз в штыки кидались. Стадо все пригнали.

О л т и н. Потери?

Вотяков. Двенадцать раненых, трое убитых.

О л т и н. Пленные есть?

Вотяков. Всего двух добыли.

О л т и н. Прошу чаю откушать.

Вотяков (пошатываясь). На ногах не стою, Василий Сергеевич, смерть спать хочется.

О л т и н. Ну, голубчик, выспитесь да ужинать милости просим.

Вера. Вы не ранены?

Вотяков. Никак нет-с, Вера Борисовна.

Л ю д м и л а. А что же у вас на руке?.. Кажется, кровь?

Вотяков (поглядев на руку). Виноват-с, умыться не поспел.

Еразм Ерастович. Раненых не растерял?

Вотяков (ему шепотом). Я тебе растеряю, чертов кум. Всех в целости тебе, живодеру, привез. Иди скорее.

Еразм Ерастович. Есть тяжелые?

Вотяков. Нет, слава богу. (Уходит.)

Людмила. Доктор, можно с вами?

Еразм Ерастович. Смотря, какие раны. Уж лучше сперва самому поглядеть. Корпии захватите.

Людмила. У меня много нащипано.
Еразм Ерастович уходит.
(Вслед ему.) Мы сейчас прибежим, будем у лазаретных дверей дожидаться. Сирочка, пойдем собирать вещи. Вера, приходи чаем раненых поить. (Убегает.)
За ней Сира Васильевна.
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Брызгин (стараясь шутить). Где моя предательница? А? Оставила меня на произ...

Олтин (весь трясется, подходит к нему). Вы русский человек?

Брызгин. Ну да.

Олтин (обращаясь к окружающим). Слышите, господа офицеры? А я думал он жид, либо грек.

Брызгин. Послушайте, полковник, вы забываетесь.

Олтин (выхватывая конверт Чарусского из кармана). Да я тебе, мерзавец, в глотку твои взятки вобью.

Б р и с т. Василий Сергеевич, ради бога.

Олтин. Извольте молчать, подполковник Брист, когда говорит начальник отряда. Что ж мне, целоваться с этим христопродавцем, когда он моим офицерам взятки подсылает? Что ж они за твои ассигнации солдат морить станут? Да как ты смел подумать?

Брызгин (бледный, дрожа от злости). Вы мне дадите отчет с пистолетом в руках.

Олтин. Этой чести тебе не видать, а вот тебе, гуляй с этим. (Швыряет ему в лицо конверт.) Поручик Корнев, извольте проводить господина Брызгина в отведенную ему квартиру. Завтра утром выслать его в штаб-квартиру с оказией.

Брызгин. Вы ответите за ваши действия перед судом. Я,найду на вас управу.

Олтин (Корневу). Извольте исполнять приказание.

Корнев. Слушаю-с, полковник.

Брызгин (уходя в сопровождении Корнева). Вы припомните сегодняшний день, милейший. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Дарья Кировна. Примочите головку, Василий Сергеевич.

Брист. Ну, поздравляю вас, Вера Борисовна. Сдержанный характер у вашего супруга.

Вера (подойдя к мужу). Стоит ли так волноваться, Василий Сергеевич, из-за такого негодяя.

О л т и н. Помилуй, Вера, ведь после этого... я не знаю... Взятки дает, как там в их...

Входит князь Гадаев, лет тридцати, в кавалерийском мундире, с аксельбантами.

Князь Гадаев (с легким, едва заметным грузинским акцентом). Имею честь явиться от начальника левого фланга, состоящий при его сиятельстве штаб-ротмистр князь Гадаев.

О л т и н. Имеете конверт?

Князь Гадаев. Никак нет, господин полковник. Словесное поручение явиться вам к его сиятельству в штаб-квартиру немедленно с подполковником Бристом по экстренному делу.

Олтин. Захаров! Позвольте представить вас жене.

Князь Гадаев. Имел счастье танцевать с Верой Борисовной в Грозной.

Олтин. Подполковник Брист. Капитан Белоборский. Капитан Глушаков. Дарья Кировна...


Входит Захаров.
Уложить мундир. Заседлать Керим-Агу. Приготовить все к отъезду.

Захаров. Слушаю-с, ваше высокоблагородие. (Уходит.)

Олтин. Веруся, распорядись, голубушка, князю откушать, чем бог послал.

Вера. Сию минуту. (Уходит.)

Князь Гадаев (кричит ей вслед). Напрасно, Вера Борисовна, клянусь богом, напрасно беспокоитесь...

Олтин. Ну, как напрасно. Часа четыре в дороге. Вы обратно со мной?

Князь Гадаев. Так точно, полковник, попрошу только у вас свежую лошадь.

Олтин. Сейчас распоряжусь.

Глушаков. Конвой снарядить?

Олтин. Десять казаков.

Глушаков. Маловато.

Олтин. Ну вот еще... Иван Густавович, через полчаса выезжаем.

Брист (уходя). Слушаю-с. Честь имею кланяться. (Уходит.)

Олтин отходит к Глушакову, давая распоряжения.

Князь Гадаев (провожая Бриста глазами). Слушай, граф. Это тот самый Брысь, который с котонком всегда?

Белоборский. Он самый.

Князь Гадаев. Это который с двадцатью артиллеристами орудия отстоял без прикрытия, а потом убитого котонка на лафет привез?

Белоборский. Ну да.

Князь Гадаев. Хладнокровный какой.

Белоборский. Да уж, брат, не тебе чета. Как ты, сумасшедший, не спросясь броду, в реку не кинется. Как ты тогда выбрался? Пьян был, должно быть?

Князь Гадаев. Это вы, русо, пьяные. А мы всегда пьем, никогда пьяные не напиваемся.

Олтин (подходя). Когда князь Александр Иванович прибыл из Грозной и надолго ли в штаб-квартире?

Князь Гадаев. Сегодня утром. Вероятно, сам отряд поведет. Много войск стягивают. Неизвестно, где соединимся. Все начальники собрались.

Олтин. О Шамиле нет известий?

Князь Гадаев. Большую силу собрал. До двухсот значков, говорят.

Олтин (офицерам). Поздравляю вас, господа. Должно быть, вернусь к вам с хорошими вестями. (Уходит в крепость.)


ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Дарья Кировна (обольстительно). Князь, как я Давно хотела с вами познакомиться. Скажите, пожалуйста, на береговой линии с нами служил прапорщик милиции Малхаз Гадаев. Он вам родственник?

Князь Гадаев. Он мой дядя, мадам. Ему отрубили

Руку.


Дарья Кировна. Ах, какой был красавец И удалец. Анастасий Анастасиевич, ты помнишь нашего Малхаза? Дядюшкой им приходится.

Глушаков. Очень рад. Старинные мы с ним товарищи.

Дарья Кировна. Совсем другая служба была на береговой линии. Там и производство было скорее... Вот бы вы, как состоящий...

Глушаков. Дарья Кировна, вас Вера Борисовна кличет.

Дарья Кировна (кричит в крепость). Сейчас. (Гадаеву.) Как состоящий при его сиятельстве...

Глушаков (берет ее под руку). Невежливо, Дарья Кировна, полковница вас просит.

Дарья Кировна. Ах, боже мой, иду. (Уходит.)

Глушаков. Надо командиру конвой приказать.— Граф, голубчик, скажите, что я сейчас вернусь, если он спросит. (Уходит.)

Князь Гадаев (снимает фуражку). Какая жара. Валерьян, ты далеко живешь?

Белоборский. Внизу.

Князь Гадаев. Вели заморозить, душка. Горло ви-сохло.

Белоборский. Пойдем. У меня всегда заморожено.

Входят Людмила и Сира Васильевна с корпией и разными свертками.

Князь Гадаев (Белоборскому). Ва! Это кто такие?

Белоборский. Belle-soeur (Свояченица) командира и наша докторша.

Князь Гадаев. Душка, представь, умоляю. Ах ты, плут, в какой батальон попал.

Людмила (Сире Васильевне). Ах, Сирочка, какая прелесть. Кто этот офицер? Глаза-то как уголья.

Сира Васильевна. Не знаю.

Белоборский. Людмила Борисовна, Сира Васильевна, позвольте вам представить: князь Захарий Гадаев. Известен более под названием сумасшедший Захарка. Из турьего ли рога, не переводя духа, две бутылки шампанского выдушить, наскакать ли с двумя казаками на целую партию, с кручи ли в речку слететь сломя голову впереди эскадрона — на все мастер. И все цел.

Князь Гадаев. Дуракам счастье. Но такого, как тебе, граф, все нет.

Людмила. Очень рада, очень рада. Слышала много про ваши подвиги. Сирочка, отнесите корпию, я сейчас

прибегу.


Сира Васильевна. Все расскажу Ивану Ивановичу.

Людмила. Ах, пожалуйста.

Сира Васильевна уходит.

Какое же такое счастье у графа?

Князь Гадаев (не сводя с нее глаз). Помилуйте, Людмила Борисовна, каждый день вас видеть — какое же еще нужно счастье? Я сразу чуть не ослеп...

Людмила. Вы когда приехали, князь?

Князь Гадаев. Сейчас только. Если бы я знал, что вас здесь увижу, я бы два часа раньше приехал.

Белоборский. Ну, вряд ли. Вон твой конвой весь еще тянется поодиночке.

Людмила. Долго у нас прогостите?

Князь Гадаев. Сейчас назад уезжаю.

Людмила. Вот стоило приезжать?!

Князь Гадаев. Стоило. Если небо откроется на одну минуту и в эту дырку ангел покажется — на всю жизнь этого довольно.

Белоборский. Ишь ты, восточное-то воображение.

Людмила. Проводите меня к,лазарету. Там раненых привезли, мы идем перевязывать.

Князь Гадаев (предлагая руку). Ничего у бога не прошу, только чтобы вы мою рану перевязали, когда это будет.
Справа, куда они идут, входит поспешно У л ь и н.
Людмила. Князь Гадаев, поручик Ульин.

Ульин. Очень... приятно...

Людмила. Ну, хоть и не очень, а делать нечего. Захватите мой зонтик и бегите к лазарету. (Уходит с Гадае-вым.)
Ульин, постояв, стремглав кидается в крепость, оттуда слышен его голос во всю мочь.
Ульин. Настя, зонтик Людмилы Борисовны... Где зонтик Людмилы Борисовны?

Из крепости выходит Корнев.

Корнев (хмурый идет через сцену к Белоборскому). Очень рад, что мы одни. Позвольте спросить, что значат ваши шуточки при...

Белоборский. При Вере Борисовне?

Корнев. Вообще при дамах. Я не петербургский франт и по-французски не говорю, но...

Вбегает Ульин с зонтиком.

Ульин. Еспер, пойдем со мною, умоляю тебя...

Корнев. Сейчас приду.

Ульин (умоляющим голосом). Пойдем, Еспер, каждая секунда для меня вечность... Мне нужен друг.

Белоборский (кланяясь Корневу). Мы кончим наш разговор когда, как и где угодно. А теперь, действительно, ваш друг нуждается в вашей немедленной помощи. (Отходит к парапету.)

Ульин (увлекая Корнева). Еспер, ты был прав... У женщин нет сердца.

Уходят. Входит Дарья Кировна.

Дарья Кировна. Пожалуйте кушать, князь, Вера Борисовна... Где он?

Белоборский. Прошел в лазарет с Людмилой Борисовной.

Дарья Кировна. Уже? А Иван Иванович?

Белоборский. Помчался за ними с зонтиком в руках и с отчаянием в душе.

Дарья Кировна. Э! Товарища надо выручать. Князь! Князь Гадаев! (Уходит направо.)
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Белоборский (один, расхаживая по террасе). Неужели уж ничего... так-таки ничего не сохранилось в ней от прежнего? Не может быть. Эти ясные глаза, этот покой, эта ровность... А все-таки что-то светится там, в глубине... тревога есть..


Входит Вера.
Вера. Где же князь? Вы не видали, Валерьян Николаевич?

Белоборский. За ним прошла Дарья Кировна.

(Дрогнувшим голосом.) Вера Борисовна...

Вера (взглянув на него совершенно просто). Что, Валерьян Николаевич?

Белоборский. Что? Если б можно было так легко ответить на этот вопрос. Что мне сказать вам, чего бы вы раньше не знали уже, о чем вы не догадались бы с первой минуты моего приезда.

Вера. Так о чем же говорить, если я догадалась? Нового вы мне ничего не скажете.

Белоборский. Я хочу только старого, только прежнего.

Вера. Взгляните, вот заходит солнце. Найдите те силы, чтобы вернуть его на то место, где оно было минуту, секунду назад, тогда и говорите со мной. Это последнее... больше никогда... Слышите? Никогда ни одного слова о том, чего уж нет.

Белоборский (бледный, руки дрожат). Если я поверю вам вполне, поверю этим страшным словам, я умру. Взгляните мне в глаза. Вы увидите, как я далек от шуток или притворства в эту минуту.

Вера (преодолев болезненное ощущение, вполне овладев собой, не глядя на него). Можете верить.


Входит О л т и н. На нем высокие сапоги, папаха, шашка через плечо, через другое нагайка. За ним Захаров.
ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

О л т и н. Лошадь вывели?

Захаров. Так точно, ваше высокоблагородие.

О л т и н. Где капитан Глушаков? Ему не отвечают. Захаров, сбегай живо за капитаном, проси его сию минуту явиться.


Захаров уходит.
А князь Гадаев?

Вера. Он сейчас вернется. Люда его куда-то утащила.

Белоборский. К лазарету. Я сейчас его пришлю, полковник. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

О л т и н. Верочка, радость моя, исполни мою просьбу — не езди сегодня кататься. Здесь эти головорезы, как ласточки, носятся. Я не буду покоен, если ты мне не обещаешь.

Вера. Обещаю.

Олтин. Тебе это не новость слышать от меня, но мне-то хоть всю жизнь бы твердить, как я тебя люблю. Вся жизнь почти промелькнула в боях, среди суровых людей, я, признаться, и не верил и не думал, что сделается с сердцем... А знаешь, так оно полно твоим образом, так... Ну, слов нет, как я тебя люблю. (Обнимает ее.)

Вера. Какой ты весь могучий... и добрый.

Олтин. Вера, я себя не узнаю. Никогда я не думал о тОм, что теперь у меня неотвязно в мыслях... Помнишь, ты сказала мне, что ты не можешь дать мне любви, как мужу... А я сказал, кажется, что все силы... ну не помню что... что-то вроде «рад стараться»... так ответь мне теперь, почти через два года... что... что... Ну, словом, дорог ли я тебе хоть немножко?

Вера. Да.

Олтин. И еще... нет ли кого-нибудь, кто бы... ну, кого бы ты хотела видеть на моем месте...

Вера. Ты ревнуешь?

Олтин (усмехнувшись). Нет, ревновать я, кажется, не умею... Когда вокруг тебя здесь или в Тифлисе, в Грозной вьются наши красавцы и глядят тебе в глаза, и готовы сломить сумасшедшие головы за одну твою улыбку, мне только жаль, что уж мне это не к лицу, не по летам. А то, может быть, я их бы за пояс заткнул, кабы тряхнуть удалой стариной. Нет, к ним я тебя не ревную.

Вера. Так что же?

Олтин. А вот хотелось бы мне, чтобы твоя душа так же раскрылась для меня, как моя для тебя открылась. Чтобы этот холодок, никому не заметный, кроме меня, не леденил меня иногда... чтобы повеяло из этих дорогих глазенок теплом и любовью на старого полуседого раба твоего.

Вера, закрыв лицо руками, припадает к нему на грудь.

Вера. А как мне этого хочется. Ах, как хочется... Нет, во мне чего-то... нет... Затушено это тепло...

Олтин. Ну, раз ты сама ждешь... хочешь этого, и я счастлив... Мне ничего больше не надо. Я и силен, и бодр, и ждать этого луча буду хоть целые годы.

Входят Глушаков и Брист, одетый так же, как и Олтин.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Брист. Пора, полковник. Глушаков. Конвой готов.

Олтин. Капитан, извольте принять от меня начальство. Говорить об осторожности вам не надо?

Глушаков. Никак нет, полковник, травленый.

Бьют отдаленную зорю.

Олтин. Что ж это князь пропал? А?


Вбегает Людмила, за ней князь Гадаев.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Князь Гадаев. Извините ради бога, простите... к вашим услугам.

Олтин. До свидания, Вера. К обеду завтра жди.

Князь Гадаев (Людмиле). Ради бога, позвольте ручку поцеловать. Живой ли, мертвый ли, как можно скорее к вам приеду. (Вере.) Честь имею кланяться.

Олтин (капитану). В оба, капитан. С богом.
Уходят с Бристом и Гадаевым.
Людмила (Вере). Ульин с ума сойдет. Только у грузина глаза... уж очень черные...

Голос (внизу). Гайда. Ги, ги.

Глушаков (козыряя). Счастливого пути...

Голос Олтина (издали). До свидания, Вера.

Глушаков. Ишь, понеслись как. А молодец еще мой полковник.
Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ


Декорация та же, что и в предыдущем действии. Лунная ночь того же дня, около 10—11 часов. Лунный свет падает справа, оставляя противоположную крепости сторону в тени.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Ульин нервно ходит по площадке. Корнев в несколько театральной позе стоит, облокотившись на парапет.
Ульин. Я уверяю тебя, Еспер, она выйдет. Не может быть, чтобы она не понимала, как я мучаюсь.

К о р н е в. Тебя за нос водят, рядят в дурака, а ты ходишь как нищий под окошком. К чему любовь, брошенная из милости?

Ульин. Еспер, тебе хорошо, ты герой. А у меня, ей-богу, так сердце болит, так болит...

Кор не в. А гнева и презрения ты не чувствуешь?

Ульин. Представь, нет.

Кор не в. Удивляюсь!

Ульин. Я понимаю, что я тебе должен быть противен, потому что у меня нет твоего железного характера.

За сценой перекличка часовых: «Слушай!»

Но ведь со дня на день в поход. Вдруг я ее до похода не увижу. Еспер! докажи мне дружбу. Сходи к ней, попроси ее выйти ко мне на минутку, ну на одну минутку.

Корн ев. Послушай, знаешь, что она почувствует к тебе, если ты будешь так унижаться? Отвращение.

Ульин. Да что ты!

Кор не в. Уж я тебе говорю. Кажется, я знаю женщин.

Ульин. Знаешь.

Кор не в. Пойдем ко мне, и если до завтра она не пришлет за тобой сама, я пойду к ней и скажу... Уж я знаю, что ей сказать!

Ульин. Нет, ты ничего жестокого не придумывай, Еспер. Я убежден, что она теперь сама грустит, только женщины самолюбивы, Еспер. И принесло ж этого проклятого князя. Как все было... Я слышу ее шаги.

Входит Захаров.

Захар Иванович, что барышня делает?
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Захаров. Свернулись на тахте в комочек и спят. Корнев. Гм. «Грустит»! А... барыня?


Ульин повесил голову.
Захаров. Барыня там же, Дарью Кировну слушают, работают что-то.

Корнев. Граф Белоборский у них?..

Захаров. Никого нету. Капитан Глушаков по должности ходят по всей крепости, а больше никого. И вам бы, ваши благородия, по квартирам пора. Десять часов било. Опять ученье проспите.

Корнев. Я посты обходил. Прощай, Захар Иваныч.

Захаров. Спите с богом.

Корнев (Улъину). Будешь дожидаться?

Ульин (очень грустно). Спит! А? Спит! Как она может спать и не чувствовать...

Корнев. Женщины не могут чувствовать. (Уходит направо.)

Б р ы з г и н (выйдя на выступ башни наверху). Послушай, любезный...

Захаров. Чего изволите?

Б р ы з г и н. В котором часу выступает оказия?

Захаров. В три.

Брызгин. Я запрусь у себя, так ты постучи, любезный, хорошенько, чтобы мне не проспать...

Захаров. Не беспокойтесь: полковник приказал — значит, и сонного вас увезут.

Брызгин. Дурак! (Затворяет окно.)

Захаров (про себя). Сам такой. А должно недаром Настасья не спит... Жигалкииа поджидает.


Слышен легкий свист.
Вот оно! Точно по перепелам, свистульник окаянный. (Отходит в тень.)

Жигалкин (осторожно выглядывает из-за деревьев). Фью... фью... фью!..

Захаров (с размаху бьет его по шее). Ах ты, кот сибирский!

Жигалкин. Ваше благ... Захар Иванович. По какому уставу... А у самого зубы не чешутся?

Захаров. Вы чего тут повадились с пакостями по чужим дворам?

Жигалкин. Что ж это за усадьба такая, скажите, что уж и не подступись? Крепостной плац — значит, всякий могит.

Захаров. Слышь, кошатник, я те верно говорю (показывает кулак), не лезь сюда! Она девка честная. Я, может, на ней жениться хочу... Тебе, дьяволу, службы-то еще лет пятнадцать, а мне через год...

Жигалкин. Ах ты, клюй те муха. Старый пес. Думаешь, что усы нафабрил...

Захаров (молча берет его за шиворот, мощно поворачивает и спускает с лестницы). Загремел! Вот ты и чувствуй, каков я старый. Свисти теперь да подале.
Входит Настя.
Зачем выплыли?

Настя. Воздухом подышать. А вам что?

Захаров. Пожалуйте-ка сюда.

Настя. Да зачем?

Захаров. Хочу вам хромого кошатника показать. Досвистался. Отважу я его к вам приставать.

Настя (сердито). Да вам-то что, Захар Иваныч? Что вы уж такую волю берете? Ей-богу, барыне пожалуюсь.

Захаров. Не грозись, дура, а слухай. Хочешь замуж идти за меня?

Настя. Бить будете.

Захаров. Без дела не буду. Барыню упросим, она добрая, может, и вольную тебе даст. Ей же лучше, ничем так ей девку испортят. Ну, не виляй, говори прямо. Пойдешь?

Настя. Страшно, Захар Иваныч. Нет, уж бог с вами. (Хочет убежать.)

Захаров. Эка бестолковая! Говорю, иди за меня. Ух ты, золотая!.. (Обнимает ее.)

Настя (пищит). Ой, задавили, Захар Иваныч, голубчик, миленький, пустите! (Вырвавшись.) Усищами-то всю искололи. Уж лучше я вам кисет свяжу, ей-богу, свяжу, бисерный, как у барина... только замуж не просите.

Голос Людмилы. Настя!

Настя. Иду, барышня.


Захаров в тени не пускает ее.
Захаров. Кошатник сбивает. Ладно.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Людмила (показавшись в дверях, в белой бурке и военной фуражке, кричит очень нетерпеливо). Настя! Настя! Настя!

Настя (подбегает). Здесь я, барышня.

Людмила. Где ты пропадаешь? А там кто?


Захар сконфуженный, но мрачный, выступает вперед.
Скажите пожалуйста! Дедушка Захар!

Захаров. Чего изволите?

Людмила. Что ты тут делал?

Захаров. Ничего-с. Так, оглядеть вышел, в порядке ли все.

Людмила. А ты, Настя, тоже в порядок тут приводила?

Настя. Никак нет-с, барышня, я...

Людмила. Дедушка Захар, Ивана Ивановича тут не было?

Захаров. Как не быть. С поручиком Корневым, должно, час целый тут дежурили. Про вас спрашивали.

Людмила. Отлично. Ступай отыщи его и скажи: барышня приказали, чтобы вы сию секунду пришли к ним. Понял?

Захаров. Чего ж не понять? Барышня, мол, велели прийти сию секундию.

Людмила. Ну, вот. Иди живо.
Захаров уходит.
Настя, ты понимаешь, как все хорошо?

Настя. Что-с, барышня?

Людмила (делая неопределенный жест как бы обнимая весь вид). Все, все. Выходить мне замуж или нет?

Настя (вздохнув). Что ж, все одно, когда-нибудь придется. Не вековушей же вам, барышня-красавица, жить.

Людмила. Отчего ж ты вздыхаешь?

Настя. Да чего ж не вздыхать-то? У нас над невестой и плачут. Вот возьмите хоть бы себя и барыню, Веру Борисовну. Сейчас по их видно, какая от замужества сладость.

Людмила. Вера и девушкой была монастыркой. Она мне не указ. Я замужем веселее буду. Я так считаю: человек в жизни должен все делать, во-первых, так, чтобы ему было весело и, во-вторых, чтобы было всем другим от него хорошо и тоже весело.

Настя. Это правильно, барышня, только от Захара Иваныча веселья-то мало.

Людмила. От какого Захара Иваныча? Что ты, Настя?

Настя. Ах, виновата, барышня. Я про другое.

Людмила (едва удерживая хохот). Неужели сватался?

Настя. Да ведь как! Я уж еле выбилась, спасибо вы вошли, ну, испугался.

Людмила. Это здесь, должно быть, воздух такой. Все влюблены в кого-нибудь, по нескольку человек в одну. Слепые прозрели, хромые пошли. (Ходит.) А ведь и то, Настя! Посмотри, как красиво кругом. И этот воздух, и этот свет, и ветерок ароматный. Свежо и жутко, и тянет тебя куда-то, и хочется чего-то: не то целоваться, не то вскочить на лихого коня, да нестись куда глаза глядят, чтобы дух захватывало, чтобы сердце замирало и билось в груди во сто раз скорее... Эх, Настенька, силы-то во мне, силы!.. Девать некуда! Будь я мужчина, чего бы я только не натворила. (Прислушалась.) Иди спать, Настя, меня не жди, я сама разденусь.

Настя. Покойной ночи, барышня. (Идет к дверям.)


Навстречу ей Глушаков. Молча обнимает ее и целует. Настя вскрикивает.
Людмила (обернувшись). Что с тобой, Настя? Настя. Ничего-с, Настасья Настасьича испугалась.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Глушаков (наставительно). Пора привыкать, Настенька. Трусить стыдно. У нас сторона военная. Людмила Борисовна! Это хорошо, что вы бурку вашу надели. Ночка-то у нас свеженькая.

Людмила. Капитан, правда, я была бы миленький офицер?

Глушаков. Чего же еще лучше.

Людмила. Хотите я вас осчастливлю?

Глушаков. Чем-с?

Людмила (целует его). Приятно?

Глушаков (закрутив усы от удовольствия). Вот покорно вас благодарю за это удовольствие. Меня поцеловать не зазорно и по годам моим и по заслугам. Утешили старого солдата.

Людмила. Ну, вот и я так думала. Очень рада.

Глушаков (ей в тон). Пожалуйста, вы если еще когда расшалитесь, так сделайте милость, я ничего против...

Людмила. Мне сейчас надо, необходимо надо, чтобы все, кого я вижу, непременно были счастливы. И здесь это так просто сделать, совсем не то, что в этом ужасном Петербурге, потому что и все и все тут .простое. Никаких тут нет фигли-мигли, tenez vous droite '.

Глушаков. Какие же тут фигли-мигли на войне?

Людмила. Ну, вот видите, мы с вами согласны. За сценой перекличка часовых: «Слушай!» Вы всю ночь спать не будете?

Будьте откровенны. (Франц.)

Глушаков. Всю ночь. Сохрани бог, что случится. Полковник не помилует. У него дружба — дружбой, а служба — службой. Обойти посты-то. Оглядеть надо. (Идет направо. Обернувшись.) Вы все-таки, Людмила Борисовна, Дарье Кировне ничего не говорите.

Людмила. Про что?

Глушаков. Про наш поцелуй. Она женщина фантастическая. Неизвестно, как примет. Я всегда избегаю.

Людмила. Ну, если всегда, так и теперь избегнем.

Глушаков. Так уж я на вас положусь. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Людмила (напевая). «Что за ночь, за луна, когда друга я жду...»


Входит У л ь и н, за ним Захаров.
Захаров, тебя Настя искала. Она в доме.
Захаров поспешно уходит.
(Ульину.) Ну-с, где вы пропадаете?

Ульин (хмуро, не глядя на нее). Разве вас это интересует?

Людмила. Это что такое? Как вы смеете мне так отвечать? Извольте просить прощения.

Ульин. Я бы попросил у вас прощения, если бы я был виноват. А так как вы виноваты, то...

Людмила. Ну! (С ужасом.) Ну, договаривайте, друг господина Корнева.

Ульин. То вы... то я не буду у вас просить прощения.

Людмила. Боже, он говорит не только словами Корнева, но его голосом. Вы обезьяна. У вас шапка надета, как у него... Какой ужас.
Ульин поправляет шапку.
Да, шапку можно поправить, но сказанного воротить уже нельзя. Вот его взгляд теперь... его движение... За что мне судьба послала обезьяну?

Ульин (обиженно). Людмила Борисовна, я не обезьяна.

Людмила. Он спорит со мной. Кто же вы, позвольте вас спросить?

Ульин, до сих пор не глядевший на Людмилу, взглядывает и застывает от восторга.

Ну, отвечайте! Чего вы остолбенели?

Ульин. Фуражка...

Людмила. Что фуражка? Какая фуражка?

Ульин. Ваша...

Людмила. Ну, вытягивайте: фуражка... моя. А дальше.

Ульин. Идет...

Людмила. Кто? Куда идет? Он помешан!

Ульин. К вам идет. Вы чудо какая хорошенькая!

Людмила. Догадался.

Ульин. И бурка...

Людмила. Ну, дальше я знаю: бурка... ваша идет... к вам... Потом будет: брошка... ваша... идет... к вам и так далее, все части туалета. Разве этому вас научил ваш друг? Вспомните-ка хорошенько. Он вас напутствовал, ероша волосы: «Жан, будь решителен. Пусть она трепещет. Она преступна». Вы были решительны, я ухожу трепетать и оплакивать свое преступление. (Быстро уходит.)

Ульин (ахнул от неожиданности и сел). Вероятно, я ей сказал что-нибудь очень резкое. Все погибло. (Закрывает лицо руками.)


Людмила подходит сзади и долго смотрит на него.
Людмила. Одумались?

Ульин (в восторге). Людмила Борисовна... Людмила (садясь около него). Могла я совсем уйти и лечь спать?

Ульин. Могли.

Людмила. Что бы вы тогда делали всю ночь?

Ульин. Терзался бы!

Людмила. А теперь?

Ульин. Теперь... я... я... в блаженстве.

Людмила. А кто его вам дал?

Ульин. Вы! Вы!

Людмила. Я добрая?

Ульин. Еще бы!

Людмила. Ангел ?

Ул ь и н. Ангел.

Людмила. Простить вас?

У л ь и н. Простите.

Людмила. То-то. (Садится.)


Молчание.
Ну?

Ульин (в немом восторге). Да.

Людмила. Что такое «да»? Вы ничего, кажется, не понимаете, что с вами делается.

Ульин. И не надо. Так хорошо! Так хорошо!.. Господи!.. Ах!.. Что ж это?

Людмила. А еще что?

Ульин. Людмила Борисовна! Я вас люблю.

Людмила. Неужели ?

Ульин. Людмила Борисовна, любите ли вы меня?


<< предыдущая страница   следующая страница >>