Скорик А. П. Донской историк Александр Иванович Козлов // Вопросы истории (г. Москва). 2010. № С. 109-115. - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Скорик А. П. Донской историк Александр Иванович Козлов // Вопросы истории (г. Москва). - страница №1/1


Скорик А.П. Донской историк Александр Иванович Козлов // Вопросы истории (г. Москва). 2010. № 4. С. 109-115. (Объем – 0,8 печ.л.).

А.П. Скорик

Донской историк Александр Иванович Козлов

Научное творчество профессора Ростовского государственного уни­верситета А.И. Козлова (1930—2009) многопланово и охватывает различ­ные перипетии российской истории второй половины ХIХ и первых двух десятилетий ХХ века. Однако есть в нем и одна объединяющая тема — это история казачества.

Начиная свою деятельность в 1963 г., он лишь отчасти касался истории казачества. Кандидатская диссертация «Борьба за власть Советов в Черноморской губернии (1917—1920 гг.)»=1 была защищена в канун празднования 50-й годовщины Октябрьской революции, и диссертант строго следовал нормам марксистско-ленинского исторического исследо­вания. Масштаб последовавшего позднее переосмысления основ исследо­вательского подхода у А.И. Козлова примечателен прежде всего в плане эволюции его личного отношения к казачьей теме. Если первоначально он определенно писал о деникинцах как составной части враждебного совет­ской власти белого движения, то в 2004 г. вышла монография об А.И. Де­никине=2, в которой по-новому поставлен вопрос о политическом и полко­водческом пути Деникина. Вместо прежнего «царя Антона» в монографии представлен выдающийся генерал русской армии, участник русско-японской и Первой мировой войны 1914—1917 гг. и, конечно, один из вождей белого движения.

В книге раскрывается внутренний мир полководца. Автор сумел под­метить ряд высказываний, признаний, отражающих движения души гене­рала, например: «Еду в великолепную санаторию — свою дивизию». Или в письмах к К.В. Чиж: «Я не хочу врываться непрошенным в Ваш внутрен­ний мир»; «...Я же, обычно замкнутый, недоверчивый, немножко отрав­ленный анализом, я изменил себе, открыв Вам душу»; «Пробивая себе дорогу в жизни, я испытал и неудачи, разочарования, и успех, большой успех. Одного только не было — счастья. И как-то даже приучил себя к мысли, что счастье — это нечто нереальное, призрак. И вот вдали мельк­нуло. Если только Бог даст дней. Надеюсь...»=3. Эмоционально окрашен­ные очень личные слова профессионально добавлены к историческому портрету русского полководца.

Книга Козлова раскрывает систему оригинальных взглядов военного аналитика и интеллигента, фронтового офицера и управленца, политика на традиционно изучаемые российскими историками проблемы. Фрагментар­ный сюжет, связывающий установление советской власти, казачество и деятельность военных лидеров той эпохи перерос в научном творчестве А.И. Козлова в фундаментальное исследование.

Впервые основательный подход к казачьей тематике наметился в докторской диссертации А.И. Козлова «Социально-экономические, поли­тические отношения и классовая борьба на юго-востоке Европейской России накануне Октября», защищенной в 1978 году. Обоснование исто­рической справедливости победы большевиков служило в советской исто­риографии ключевым направлением изысканий. Неудивительно, что и по­следующие события гражданской войны в работах Козлова рассматрива­лись сквозь призму политического лидерства коммунистической партии и закономерности установления советской власти на Дону. Он нисколько не сомневался в исторической необходимости и неизбежности разгрома Ра­боче-крестьянской Красной армией войск А.И. Деникина и П.Н. Краснова, значительную часть которых (или полностью) составляло казачество.

В диссертации казачество предстает как крестьянство особого рода, детально выясняются особенности хозяйственно-бытового облика каза-чества; внимание сосредоточено на сословных привилегиях. Козлов про­водил четкую разграничительную черту между казаками-бедняками, каза­ками-середняками и казачьими верхами. Утверждалось, что объем сослов­ных привилегий у казаков нарастал в направлении к вершине социальной лестницы, то есть если бедняки практически их не имели, а середняки держались за свой земельный пай, то наиболее богатая часть получала от царского режима максимум. Середняк, подчеркивал Козлов, хотел бы освободиться от военно-полицейских обязанностей, но «при непременном условии, если это не повлечет за собой ликвидации всего остального из привилегий, и в первую очередь... права на земельный пай»=4. По его мнению, изначально двойственную социальную позицию казаков-серед­няков (составлявших основную массу казачества) использовали в своих интересах казачьи верхи. Именно это обстоятельство в значительной мере предопределяло социально-классовую ситуацию в казачьих районах, когда бόльшая часть казачества долго следовала в обозе чуждых ему по природе классовых сил. Первоначально, таким образом, историк исходил из по­зитивной оценки массовых общественных движений деструктивного типа. Казачество представлялось неким социальным аутсайдером, не прием­лющим социализма и большевизма. Несмотря на такую идеологическую позицию, А.И. Козлов был далек от стремления доказывать историческую обреченность казачества.

Как историк, руководствующийся определенными профессиональ­ными теоретико-методологическими принципами, Козлов ставил во главу угла достоверность исторических фактов, не делая уступок мифам и сте­реотипам, в которых вся советская эпоха представлялясь исключительно как время всеобъемлющего расказачивания.

В его работах 1960-х — начала 1980-х годов заметна определенная рефлексия в отношении Октябрьской революции и советской власти. Это, конечно, не означает, что Александр Иванович в столь консервативное время настолько раздвинул рамки научного поиска, что смело отказался от идеалов Октября. Думается, вследствие установки советской исторической науки на теоретическое и конкретно-фактологическое обоснование идей революционизма и силовых сценариев общественных преобразований, под ее мощным влиянием Козлов остановился в своем исследовательском раз­витии как историк Октября. Его даже какое-то время устраивала жесткая замкнутая система теоретических догматов и упрощенной онтологии. От­части это было связано и с его административно-управленческой деятель­ностью как декана исторического факультета Ростовского государствен­ного университета в 1976—1984 годах. Личные отношения А.И. Козлова с рядом ростовских коллег ровными никак не назовешь, он был жестким администратором, но назвать его бездушным бюрократом было бы невер­но. В его деканство на истфаке сохранялся мощный научно-педагогичес­кий потенциал и проявила себя плеяда исследователей ростовской исто­рической школы, к которой принадлежали: Н.А. Акимкина, Е.И. Демеши­на, Ю.П. Денисов, В.А. Золотов, Ю.В. Кнышенко, М.А. Люксембург, Е.Н. и Э.Д. Осколковы, В.С. Панченко, Я.А. Перехов, А.П. Пронштейн, Ю.И. Серый, К.А. Хмелевский и др. Сам он в научных спорах был до­вольно неуступчив, при всей его расположенности к ведению научных дискуссий.

Желание добиться всестороннего обсуждения проблемы побудило его предпринять попытку обособления казачьей темы как отдельного научно­го направления в исторической регионалистике, создать площадку для научных дискуссий в виде Всесоюзной конференции по истории казачест­ва. Это был исключительный личный выбор. Вехой в этом повороте стала первая казачья конференция в Черкесске (1980 г.) и вскоре опубликован­ная в «Вопросах истории» статья «Октябрь и казачество Дона, Кубани и Терека»=5.

В ней А.И. Козлов доказывал незначительность бедняцкой прослойки в казачестве; соответственно оценивалась степень революционности ос­новной его массы накануне и в ходе Октябрьской революции. В условиях господствовавшей тогда в идеологии точки зрения об исключительной победоносности идей Октября намеченный такой подход открывал новую перспективу. «При строгой научной оценке фактов острой, вооруженной классовой борьбы, вылившейся в казачьих районах в ходе социалисти­ческой революции в гражданскую войну, — писал он, — становится со­вершенно очевидно, что различные слои казачества в силу своей мелко­буржуазной социальной природы не могли избежать ошибок на крутом повороте истории, не могли не поддаться обману буржуазии и ее пособ­ников... Обретенный трудящимися слоями казачества в ходе революции и гражданской войны опыт имел для них историческое значение. Он позво­лил и середняку, занявшему в период триумфального шествия Советской власти, когда социалистическая революция решала в деревне общедемо­кратические задачи, позиции нейтралитета, но тогда еще не сделавшему своего окончательного выбора, впоследствии стать на единственно верный для него путь — путь строительства социализма»=6.

Как видно, поворот совершался в пределах социально-классового подхода: казачество рассматривалось как военно-служилое сословие, осо­бое положение которого обеспечивало ему сравнительно высокий жизнен­ный уровень. Социально-экономические вопросы надолго увлекли учено­го, и он старался разобраться, как и почему казачество постепенно пере­шло на сторону советской власти. В центре его внимания оказывается трудовое казачество, специфика крестьянина-середняка. Отсюда и внима­ние А.И. Козлова к двум важнейшим сюжетам. Во-первых, он пытался разобраться в том, что же такое расказачивание: своего рода случайность или целенаправленная политика правящей партии, и кто же персонально в большевистском руководстве дал старт этой политической кампании=7. В этой связи он исследовал механизмы деятельности партийного аппарата с его номенклатурой. Во-вторых, потребовался обстоятельный социально-экономический анализ казачьей окраины России, детальное конкретно-историческое выяснение, почему в казачьих регионах казаки к 1917 г. уже не составляли большинства жителей и почему был столь актуален в казачьих областях земельный вопрос. А.И. Козлов обращал внимание на то, что в силу исторически сложившегося и юридически закрепленного характера землевладения, во всех казачьих местностях подавляющая часть земельных угодий находилась в войсковой собственности. Например, Войско Донское владело 83,5 % всех земель области, в то время как корен­ным и иногородним крестьянам принадлежало лишь 10 % земли=8.

Всю свою творческую жизнь А.И. Козлов занимался изучением проб­лем, связанных с историей Октябрьской революции=9. В 1985 г., преодолев цензурные преграды, выпустил в издательстве Ростовского университета книгу «Во имя революции. (Потопление Черноморского флота по приказу В.И. Ленина в 1918 г.)». Интересовавшие его проблемы в этой области на­ходили отражение в научных поисках учеников. За десятки лет он подго­товил свыше 30 кандидатов и докторов наук. Тем не менее его главный исследовательский интерес относился к истории казачества, и здесь про­должительное время ему не было равных по глубине понимания пробле­мы, знанию фактов, по обоснованности высказываемых суждений. На До­ну история казачества и А.И. Козлов не менее двух десятилетий считались практически тождественными понятиями.

В начале 1990-х годов, с началом процессов возрождения казачества, Александр Иванович неоднократно обращался к этому предмету. Характер его суждений отличался чрезвычайной сдержанностью на фоне безудерж­ного политического акционизма. Далеко не всем нравились его казавшие­ся резкими оценки, не устраивавшие особенно казачьих лидеров. Часть молодых коллег была увлечена конъюнктурой; кто-то спорил с ним в рам­ках цивилизованной научной дискуссии, а кто-то проявил несдержан­ность. Он замечал, когда его забывали пригласить на какой-то научный форум, не считались с его «непопулярной» точкой зрения. Однако в пос­ледние годы он все же сумел простить неразумное поведение некоторых более молодых «казаковедов». По крайней мере, наши личные встречи и беседы с ним дают основание это утверждать.

В одной из последних работ А.И. Козлов без обиняков писал, что «в решающей степени неудачи возрожденчества — результат отсутствия ре­альных представлений о социальной природе казачества, особенно у но­вых претендентов на роль его руководителей»=10. При этом он учитывал социальные реалии, мотивы развития современного казачьего движения, но у него здесь была «своя колея». Он был убежден, что надо трезво и объективно разобраться, гласно, с привлечением широкой общественности обсудить пути казачьего возрождения, выслушать специалистов, в том числе тех, кто думает иначе, нежели нынешние казачьи верхи. «Лишь обстановка откровенной дискуссии позволит отделить зерна от плевел, выбросить шелуху и мифотворчество, разработать научно взвешенную, обоснованную концепцию об использовании казачьего потенциала, отве­чающую интересам казаков и всей страны. Только тогда казачье движение прекратит бег на месте и действительно двинется вперед»=11. Он готов был слушать, слышать и дискутировать, но частенько отсутствовало такое же­лание у противоположной стороны.

Отдельное направление научного творчества А.И. Козлова составила биографическая тема, которая порой настолько увлекала его, что, казалось он дышит личными переживаниями своего очередного героя. В ряду таких фигур, помимо Деникина, были Б.М. Думенко, А.М. Каледин, Л.Г. Корни­лов, П.Н. Краснов, В.И. Ленин, И.В. Сталин, М.А. Шолохов и многие дру­гие, в большинстве так или иначе связанные с казачеством.

По-разному относился к ним Александр Иванович. Принципиально осуждая казачий коллаборационизм, неоднократно обращаясь к этому сложному вопросу истории Великой Отечественной войны, он считал П.Н. Краснова фашистским прихвостнем и довольно жестко характеризо­вал этого донского атамана. «В решающий час, когда на волоске висела судьба Отчизны, — писал Козлов, — он сознательно и расчетливо, играя на объяснимой обиде казаков, сбил с пути неискушенную в политике и просто неграмотную их часть, толкнув ее на путь предательства»=12. «Под воздействием его агитации многие казаки перешли на службу в фашист­скую армию, а около 130 тыс. отступили вместе с нею»=13. Категорически осуждал он любые попытки героизации Краснова как «истинного и непри­миримого борца с большевизмом и невинной жертвы неправедного поли­тического режима», выступал против любой формы его вероятной реаби­литации=14.

Подобно многим в нашей стране, А.И. Козлов долгое время боготво­рил И.В. Сталина, и это неудивительно: его становление как личности про­ходило в сложные послевоенные годы; полученное военное образова­ние тоже оказало свое влияние. Тем не менее, Александр Иванович сумел пре­одолеть свои заблуждения. Его книга «Сталин прежде и теперь» (Грозный. 1990) тому очевидное свидетельство. В этой работе среди прочих деяний Сталина говорится о депортации народов Северного Кав­каза и Крыма, а также о своеобразном царицынском «опыте» сталинского военного руко­водства в 1918 году. В монографии «Сталин: борьба за власть» (Ростов. 1991) он показал деятельность ближайших сподвижников В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, В.А. Антонова-Овсеенко, Л.П. Серебрякова, Е.А. Преобра­женского, Г.Л. Пятакова и других, репрессированных Стали­ным и предан­ных анафеме в качестве «врагов народа».

Историческая драма расказачивания, которой так много занимался А.И. Козлов, в художественном плане раскрыта М.А. Шолоховым в рома­не «Тихий Дон», где писатель с потрясающей смелостью показал чудо­вищную жестокость, проявленную красными по отношению к жителям донских станиц. Художественная сторона романа была детальнейшим об­разом исследована литературововедами, что же касается освещения конк­ретно-исторической обстановки, в которой творил писатель, то здесь мно­го удалось сделать Козлову. Окружавшая художника жизненная среда оказывала определяющее влияние на его творчество, и потому, действи­тельно, «для суждений о деятельности любого творца, в данном случае М.А. Шолохова, необходимо конкретное знание того времени, в котором ему приходилось творить, воссоздание основных параметров, определяв­ших атмосферу общества, настроения, психологию, нравственные устои его сограждан вообще и каждого его члена в отдельности»=15. Для решения такой задачи необходимы профессиональные знания и навыки историка.

В монографии А.И. Козлова о Шолохове рассматривются главным образом две крупные проблемы — расказачивание и раскрестьянивание. Козлов показал, что расказачивание оказалось не эволюционным преодо­лением неких сословных предрассудков, а прямым насилием власти над народом с его историческими заслугами перед Россией и его традицион­ным жизненным укладом, над его глубинной культурой. Тем самым закла­дывалась основа долговременной политики, формировались характерные советские фигуры умолчания, воспитывались новые традиции групповой мести одних людей другим, решалась задача полного стирания имени (этнонима) в национальной истории.

Особое внимание уделил Козлов прототипу Григория Мелихова — Харлампию Ермакову=16, который своей славной жизнью и трагической смертью олицетворял печальную участь казаков в советской России. Вы­воды и суждения автора о Харлампии Ермакове оригинальны и основаны на массе архивных материалов. Представляется убедительным его объяс­нение того, почему Ермаков, часто появляющийся на страницах «Тихого Дона» при описании Вешенского восстания, вдруг исчезает после Ново­российска, поступив на службу к красным. Дело заключалось в той неглас­ной борьбе с службами безопасности, которую вел Шолохов, доказывая на страницах романа надуманность обвинений против Ермакова (был жесток по отношению к пленным красноармейцам и матросам и пр.), которого он хорошо знал. Исчезновение Ермакова со страниц романа после Новорос­сийска объясняется тем, что «к боевому пути Ермакова в составе Красной армии у органов ОГПУ не нашлось претензий» и Шолохов уже не стре­мился фиксировать в своем произведении реальные сведения из биогра­фии героя-казака. Проанализировав множество источников, Козлов уточ­нил сведения о «служивском пути» Ермакова и опроверг утверждения шолоховедов о «зверствах», якобы совершенных им во время боев с красными. Козлов доказал, что исследователей подвело некритическое восприятие обвинительного заключения, состряпанного работниками ОГПУ против Ермакова. Убедительно выглядит и объясне­ние того, поче­му писатель не продолжил сюжетную линию о судьбе Григория Мелехо­ва=17. Здесь сказались не только трагизм развернувшихся в 1930-х гг. событий (коллективизация с ее издевательствами над людьми, голодомор, массовый террор), которые Шолохов тяжело переживал и которые ско­вывали его творческую активность. Сыграл свою роль и расстрел Ермако­ва в 1927 г., как теперь выяснилось, по ложному обви­нению. Гибель реального прототипа поставила точку и на литературной жизни Григория Мелехова.

Обратившись к анализу «Поднятой целины» с ее изображением кол­лективизации, «раскулачивания», раскрестьянивания и расказачивания А.И. Козлов сосредоточил внимание на материалах о тайной повстанчес­кой организации А.С. Сенина, послужившего прототипом литературно­го есаула Половцева. На материалах архива УФСБ по Ростовской области исследователь показал, что противниками коллективизации были вовсе не мифические кулаки, а самая что ни на есть трудолюбивая, рачительная часть крестьянства; советская власть воевала в деревне не с «классовыми врагами» рабочих и крестьян, а с самими крестьянами, направляя эту вой­ну на уничтожение собственного народа. Об этом непреложно свидетель­ствуют полученные Козловым данные о социальном составе организации Сенина, подавляющее большинство членов которой состав­ляли середняки (62 человека), то есть самые настоящие крестьяне. Помимо середняков, в организацию также входили 11 бедняков, 1 рабочий, 1 служащий, 1 свя­щенник. Что же касается тех, кого советская пропаганда именовала кула­ками и зажиточными, то таковых в организации оказалось 20 человек, причем 9 из них были охарактеризованы ОГПУ как «бывшие зажиточные» и «бывшие кулаки». В этом случае, по ироничному заме­чанию Козлова, ОГПУ навешивало на обвиняемых «дохлых собак»=18, что­бы придать вес обвинению и обосновать расправу «классовой чуждостью» своих жертв.

За четыре десятка лет разработка темы казачества в творчестве А.И. Козлова претерпела заметную эволюцию от представления о нем как исключительно контрреволюционной силе до восстановления историчес­кой справедливости, реального изображения трудового казачества, в конце концов к пониманию его как социально-классовой группы, имеющей зна­чительный социально-экономический потенциал развития. Готов ли был историк признать в современном казачестве этническую составляю­щую? Очевидно, нет. Но даже его довольно резкая статья в журнале «Родина»=19 свидетельствует об искреннем переживании за процесс воз­рождения казачества. В личной беседе он глубоко сожалел, что его так и не поняли.

Можно отчаянно спорить с ним, не соглашаться с предложенной ло­гикой его суждений и выводов, но никак нельзя отказать ему в искреннем стремлении понять исторический феномен казачества, в заинтересованном поиске новых фактов, в наличии четкой авторской позиции по любому излагаемому вопросу. «Как нередко бывало в прошлом, — писал А.И. Коз­лов, — ...чиновники, паразитируя, являются своего рода удавкой на шее казачества, а подпевалы бюрократов всегда находятся»=20.



Как довольно противоречивое историческое явление, казачество еще долго будет занимать умы исследователей, в его прошлом остается много неизученного. Совершенно ясно лишь одно: разобраться в том, что такое казачество, невозможно без обращения к работам мэтра донской истори­ческой школы — заслуженного деятеля науки Российской Федерации, талантливого историка Александра Ивановича Козлова.


1 КОЗЛОВ А.И. Борьба за власть Советов в Черноморской губернии (1917—1920 гг.). Ростов н/Д. 1965.


2 КОЗЛОВ А.И. Антон Иванович Деникин (человек, полководец, политик, уче­ный). М. 2004. 440 с.

3 Там же. С. 104, 109, 111, 112.

4 КОЗЛОВ А.И. На историческом повороте. Ростов н/Д. 1977, с. 127.

5 КОЗЛОВ А.И. Октябрь и казачество Дона, Кубани и Терека. — Вопросы исто­рии, 1981, № 3.


6 Там же, с. 32—33.

7 КОЗЛОВ А.И. Расказачивание. — Родина, 1990, № 6, № 7.

8 КОЗЛОВ А.И. Казачья окраина России. Ростов н/Д. 1992, с. 21—24.

9 КОЗЛОВ А.И. «Вандейские силы» в российских революциях. — Вопросы исто­рии, 1987, № 9.

10 КОЗЛОВ А.И. О сущности возрождения казачества. В кн.: Казачество Юга России в процессах становления и развития российской государственности. Волго­град. 2007, с. 46—52.

11 КОЗЛОВ А.И. Каменистыми тропами... Исторический очерк. Ростов н/Д. 2008, с. 467.

12 Там же, с. 526—527.

13 КОЗЛОВ А.И., КОЗЛОВ А.А., КИСЛИЦЫН С.А., ПОПОВА Н.А. Власть на До­ну. От первого атамана до первого губернатора (Краткие исторические очерки). Ростов н/Д. 1999, с. 53.

14 РЕДЬКИН Ю. Прокуратура требует снести памятник генералу Краснову. — Комсомольская правда (Ростов-на-Дону), 20.V.2009.

15 КОЗЛОВ А.И. М.А. Шолохов: Времена и творчество. По архивам ФСБ. Ростов н/Д. 2005, с. 327.

16 Об этом прототипе Григория Мелихова Козлов написал очерк «Харлампий Васильевич Ермаков». — Вопросы истории, 2001, № 4.

17 КОЗЛОВ А.И. М.А. Шолохов: Времена и творчество, с. 124—133, 23.

18 Там же, с. 263, 331.

19 КОЗЛОВ А.И., КОЗЛОВ А.А. Ряженые. Возрождение казачества: мифы и реа­лии. — Родина, 2004, № 11, с. 11—14.

20 КОЗЛОВ А.И. Каменистыми тропами... с. 544.