Сказка о современных нравах в двух действиях - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Сказка о современных нравах в двух действиях - страница №1/1




Арина Сандович

КУПИ – ПРОДАМСЯ!

Фривольная сказка о современных нравах в двух действиях.

Поэтому все персонажи вымышлены, а совпадения -- случайны.


Действующие лица:

Лина Хотенко, женщина без определенного рода занятий 45 лет, но совершенно забывает о том, что ей уже давно не 16. Имеет благодаря жесткой диете и собственному нежеланию готовить подростковую фигуру. Носит длинные выбеленные волосы с челочкой. Косит под девочку, постоянно растягивая слова.

Пьер Задурян, мужчина южной наружности за пятьдесят, но благодаря здоровому образу жизни его возраст сложно определить. Красиво и стильно одет, обладает хорошими манерами. Говорит с едва уловимым французским прононсом.


Никодим, владелец мелкой художественной галереи «Прометей», лет сорока. Одет с претензией на богемный шик, носит вьющиеся волосы средней длины. Ухо проколото сережкой в виде небольшого кольца.

Жан-Поль Королев, владелец эпатажного бара «Оргазм». Чуть за сорок.

Его жена, толстая некрасивая женщина, за пятьдесят.

Монис, молодой человек, официант, начинающая модель.

Прочие:


Молодой человек

Полиция

Богатая старуха


Посетители бара

Действие первое


Ночной бар «Оргазм». Из мебели – барная стойка, за которой владелец заведения Жан-Поль Королев ловко играет с бокалами. Возле столиков стоят оригинальные кресла в виде фаллосов и вагин. Их поправляет и вытирает с едва заметным высокомерием официант Монис. В бар заходит Лина Хотенко.

Жан-Поль: Женщина, вы куда? Фейсконтроль – предъявите документы!

Лина: Перестань, тебе что, жалко сказать слово «девушка»? Или я так плохо выгляжу, что ты меня сразу в женщины записываешь?

Жан-Поль: Женщина лучше подбрасывает в постели.


Лина: Я ведь могу и царапнуть в ответ. Это твой новый официант? (Указывает в сторону Мониса).

Жан-Поль: Угу.


Лина: Красивый мальчик.

Жан-Поль: Не в моем вкусе: не хватает пары сисек-писек.

Лина: Слава богу, хоть ты еще не принадлежишь ко всемирному голубому фронту!

Жан-Поль: Молчи, блондинка! Если бы не такие, как ты, мы бы уже давно держали в своих объятиях прекрасных гуманоидов.

Лина: А вы лучшего и не заслуживаете, кроме, как быть в компании с парочкой слизких зеленых человечков.

Жан-Поль: Ба, да ты никак в феминистки подалась? Как у бабы мужики заканчиваются, так она сразу о феминизме вспоминает!

Лина: У меня еще с этим делом пока все в порядке.

Жан-Поль: Тогда, что ты делаешь в моем баре в гордом одиночестве?

Лина: Скучаю.

Жан-Поль: Работать надо!

Лина: Я и работа?! Ты что, с ума сошел?! Я никогда не работала! Разве смогла бы я так выглядеть, если б работала?

Жан-Поль: Нашему государству, как никогда, нужны хорошие трудовые кадры!

Лина: Нашему государству?! Да оно совсем катится в пропасть, мне хотят отказать в пособии по безработице! Мол, я у них на учете уже несколько лет торчу, а все никак не трудоустроюсь. А разве я виновата? Сегодня женщин еще до климакса выкидывают на помойку. На днях послали меня в один парфюмерный магазин устраиваться на должность уборщицы. А менеджер, такой молоденький гад и говорит: «Каким иностранным языком вы владеете?» Ну зачем, объясни мне, уборщице иностранные языки?

Жан-Поль: А как ты иностранной шваброй сможешь управлять без знания языка?

Лина: А потом в паспорт мой заглянул, тыковкой своей покачал: «Нет, вы нам не подходите, нам нужна уборщица до сорока лет…» До сорока лет, со знанием иностранных языков, мля! А пенсионный возраст у нас все повышают и повышают: с работы прямо в гроб!

В бар неожиданно забегает молодой человек, укрытый радужным флагом с надписью «Peace».



Молодой человек: Помогите, за мной мусора гонятся!

Жан-Поль: Ты с той демонстрации?

Молодой человек кивает в ответ.



Жан-Поль: Ныряй под стойку!

Молодой человек прячется под барную стойку.



Жан-Поль: Борьба с властью – святое дело. Оргазм в неволе не существует!

В бар забегают два полицейских с дубинками и начинают осматривать помещение.



Первый полицейский: Тут пидорас случайно не пробегал?

Жан-Поль: У нас пидорасы не тусуются.

Второй полицейский: Если узнаем, что ты тут пидаров прикрываешь, будешь на зоне главным петухом! (Замахивается дубинкой).

Еще раз подозрительно осматриваются по сторонам и уходят.

Жан-Поль Королев жестом подзывает к себе Мониса и делает знак молодому человеку, чтобы тот вышел из-за стойки.

Молодой человек (Испугано): Да не гей я… мы просто протестуем против ущемления свободы личности во всех ее проявлениях.

Жан-Поль (хлопая его по плечам): Не волнуйся, шмон закончен! Монис, отведи его в нашу комнату и налей водочки!

Монис с молодым человеком уходят.



Лина: Зачем тебе это? Могут и вправду прикрыть.

Жан-Поль: И для тебя наступят тяжелые времена.

Лина: Перестань!

Жан-Поль: Мы -- единственное молодежное заведение, еще пускающее лиц женского пола старше сорока лет.

Лина: Ты у нас прямо спец по старушкам, а остальные мой возраст не замечают!

Жан-Поль: Паспорт не молчит.

Лина: Паспорт, паспорт. Хорошо было в средневековье: ни тебе паспорта, ни точной даты рождения.

Жан-Поль: На то мы и цивилизованное общество, чтобы все знали точную дату твоего рождения.

Лина: Надо будет заплатить паспортистке, чтобы кое-что подправила.

Жан-Поль: Максимум лет десять.

Лина: Зато как можно пожить на эти десять лет!

Жан-Поль: А груз лет?

Лина: С ним хорошо справляется мой пластический хирург. А фигура у меня, как у девочки!

Жан-Поль: Ну-ну.

Лина: Зря ты этого оппозиционера спрятал. Пускай бы всыпали ему, как надо, – нечего на власть варежку разевать. Эти геи еще те революционеры. Свобода, свобода, а потом отбирают у женщин последних мужчин!

Жан-Поль: Лина, а у тебя есть родина?

Лина: Вид на жительство. (Пауза). Родина для меня там, где тепло, солнечно и мне хорошо.

В бар заходит Пьер Задурян, взглядом опытного охотника осматриваясь по сторонам.



Жан-Поль: А вот и наши клиенты пожаловали.

Лина: У меня – покровители!

Жан-Поль (подходящему к барной стойке Пьеру): Инглиш, Франсе, Дейч?

Пьер: Уи, франсе.

Жан-Поль: Бонжур, комон са ва?

Пьер: Бьен.

Жан-Поль: Парле ля рус?

Пьер: Уи.

Жан-Поль (выходя из-за стойки): Жан-Поль Королев рад вас приветствовать в своем баре.

Пьер: Пьер. Пьер Задурян.

Жан-Поль: Столик?

Пьер: Пожалуй, если за ним будет сидеть такая очаровательная мадмуазель (целует Лине Хотенко руку).

Лина: Мерси.

Жан-Поль Королев проводит их к центральному столику.

Жан-Поль: Наше лучшее в городе меню (кладет их возле Лины Хотенко и Пьера Задуряна). Первая заповедь нашего бара гласит: у нас не работают, а отдыхают! (Лукаво подмигивает и уходит к барной стойке).

Пьер (брезгливо): Терпеть не могу людей с комплексом прислуги. Такое можно встретить только в этой ужасной стране. Хорошо, что я здесь бываю только наездами.

Лина: Из?

Пьер: Это сложный вопрос. Я живу сразу на несколько стран.

Лина: Для иностранца вы хорошо говорите по-русски.

Пьер: Моя бабушка была русской. Кроме того, я обожаю читать русскую классику в оригинале.

Лина: Толстой, Достоевский, Чехов?

Пьер: Скорее Бунин – в нем столько эротизма.

К столику подходит официант Монис.



Монис: Вы уже готовы сделать заказ?

Пьер: Вам так не терпится получить свои чаевые? Сколько стоят ваши услуги? (достает дорогое кожаное портмоне).

Монис: Чаевые на усмотрение клиента.

Пьер: Ваш сервис называется тысяча улыбок?

Монис (игриво): Тысяча поцелуев.

Пьер: Что?

Монис: Для особо уважаемых клиентов.

Пьер: Ну и нравы царят в вашем заведении!

Монис (Лине): Вам, как всегда, воду?

Лина: Я с вами не знакома, а вы уже знаете мои предпочтения. С вас выйдет прекрасный официант!

Монис: Мое всевидящее око меня никогда не подводит.

Пьер: За приятную встречу нужно пить только коньяк. Два по пятьдесят. И учтите, я хорошо в нем разбираюсь.

Монис: Желаете что-нибудь к коньяку?

Пьер: Коньяк не водка, чтобы его закусывали!

Монис: Но у нас есть уникальное эротическое меню. Особо рекомендую блюдо «Шерше ля фам» – два яйца и колбаска…

Пьер: Лучше держите свое «Шерше ля фам» в брюках, молодой человек!

Монис: А для людей без чувства юмора у нас есть более консервативное меню…Хорошо, значит, коньяк…(уходит в бар за коньяком, где о чем-то со смехом перешептывается с Жан-Полем).

Пьер: Извините, только с Лос-Анджелеса вернулся, еще никак не могу привыкнуть к здешнему сервису.

Лина: Так вы американец?

Пьер: В Америке я зарабатываю деньги, а в Париже отдыхаю душой и телом.

Лина: Там, наверное, хорошо?

Пьер: Вы ни разу не были за границей? Бросьте, такая женщина и чтобы не разу не была там, где она должна быть?!

К столику подходит Монис. На подносе у него нарочито большие бокалы, никак не подходящие для коньяка, пятьдесят грамм которого едва прикрывают их дно.

Монис: Ваш коньяк! (расставляет бокалы).

Пьер: Молодой человек, разве такие бокалы достойны коньяка?

Монис: Я могу перелить.

Пьер: Перелить? В Париже бы вас за такое уже давно уволили, если не четвертовали!

Монис: Хорошо, что мы не в Париже! Перелить?

Пьер: Только общество этой прекрасной мадам заставляет меня терпеть убожество вашего бара!

Монис: Ой, простите неопытного парнишу -- первый день на работе и уже такие серьезные клиенты. Сейчас все исправлю! (Уносит бокалы).

Пьер: Мы так и не успели познакомиться. (Беря руку Лины в свои ладони). Пьер Задурян. (Целует руку). В прошлом -- дипломат, а ныне – крупный инвестор и коллекционер искусства.

Лина: Лина Хотенко. От слова «хотеть». Хотеть любви, нежности, жизни. Владелица парфюмерного магазина.

К столику возвращается Монис. Теперь он несет коньяк в совсем маленьких рюмочках.



Монис: Дамы и господа, ваш коньяк. (Расставляет рюмки).

Пьер: Вы издеваетесь? Нет, эта страна не исправится никогда!

Лина: Пьер, давайте не будем корить бедного мальчика – он же такой молоденький! Как вас зовут?

Монис: Монис.

Лина: Монис? Какое удивительное имя.

Монис: Родители были за дружбу народов.

Лина: Монис, не переживайте, мы дадим вам хорошие чаевые!

Монис: Приходите еще. (Отходит от столика).

Лина: За встречу! (Поднимая рюмку).

Пьер: За удачную встречу!

Чокаются.



Пьер: Когда я летел с Лос-Анджелеса на Нью-Йорк, нам неожиданно объявили, что причин для беспокойства нет, но мы, скорее всего, не сможем приземлиться. Кто-то начал судорожно шептать молитвы, другие глушили алкоголь. А я поймал себя на мысли, что мне уже все равно…Одиночество страшная вещь, когда тебе уже за сорок… Вам, Лина, это сложно понять, вы еще так молоды, красивы… Возле вас много мужчин…

Лина: Вы хотели сказать мужчин, которым нужны мои деньги?

Пьер: Неужели мы так низко могли пасть, чтобы требовать деньги, а не тело?

Лина: Увы, сегодня эти понятия прекрасно сочетаются…

Пьер: Как я вас понимаю. Порой мне кажется, что все мои беды – в большом количестве денег. Не будь их, женщины ценили бы во мне не известного инвестора и коллекционера искусств Задуряна, а тонкого эстета и романтика Пьера…

Лина: Всегда мечтала о настоящем мужчине, который был бы выше меня во всех смыслах. А я смотрела бы на него и восхищалась…

В это время в бар заходят две молодые девушки, одетые в стиле «самочка вышла на охоту». Проходя мимо Пьера, они зазывно на него смотрят. Затем подходят к ближайшему столику. Монис пододвигает к ним стулья – фаллосы, на которые они и садятся, и немедленно демонстративно закуривают.



Пьер: Молодое мясо нынче дешево, как никогда… Лина, а ты такая искренняя и настоящая. Хочешь, я увезу тебя в Лос-Анджелес…Париж… Вену…Рим? Мои родственники меня поймут и полюбят тебя. Какие цветы ты любишь?

Лина (всхлипывая): Розы, бордовые розы…

Пьер (Хорошо отрепетированным галантным жестом достает из кармана идеально накрахмаленный белый платок и подает его Лине): Но это же так банально! Лина, я засыплю тебя букетами из свежих пармских фиалок, душистой альпийской лаванды, а ванну наполню превосходным французским шампанским, которое так благотворно влияет на кожу…

Лина: Весь мир смотрит на меня миллионами плотоядных глаз, все хотят моего тела, а кто познал мою душу?

Пьер: Я чувственно пою старинные романсы. Хочешь, я посвящу их тебе в эту чудную ночь?

Лина: И я буду твоей маленькой принцессой…

Пьер: Лина, от тебя сексом так и веет. После тебя все женщины просто бабы!

Пьер открывает свое портмоне, кладет крупную купюру на стол, и они поспешно уходят. Из уст Пьера доносятся слова из старинного романса:



«Отвори калитку в дивный сад…»

Монис: Неужели за старую манду, простите, мадам, еще кто-то платит деньги? За эти свинячие глазки, грубо подведенные карандашом, жилистые руки?

Жан-Поль: Я бы на твоем месте многому у нее поучился. Старая, не старая, а спонсоры имеются. Женственность сегодня дефицит, когда бабы все сплошь кони с яйцами! Вот ты, где живешь?

Монис: В однокомнатной, с мамой.

Жан-Поль: А она за пару лет ударного труда уже квартирку себе отгрохала.

Монис: Да что вы знаете про трагедию моей жизни?! (Начинает театрально всхлипывать).

Жан-Поль: Монис, ну не здесь же.

Монис: Я, как и все нормальные мальчики, хотел быть звездой футбола.

Жан-Поль: Главным бомбардиром!

Монис: Но нет. Маме, заводской рабочей, подавай искусство! Всех этих слюнявых прынцев и ромео. Чтобы я выходил на сцену в колготках, а все кричали «Браво, бис» и засыпали меня цветами, а она сидела в первом ряду и плакала от счастья…

Жан-Поль: Закон эволюции: дети должны быть лучше родителей.

Монис: Лучше родителей? Да лучше бы я нюхал заводскую пыль, чем закулисную грязь...

Жан-Поль: Ту-ту, разве может балет быть грязью? Вот в кино – все понятно, дали актрисе роль через постель…

Монис: Эх, Жан, стареешь! Через постель нынче ролей не дают, нужно искать родственные связи – папу-режиссера или маму-актрису. И тогда все воскликнут: «Ах, какая талантливая девочка!» А эта звезда только вчера перестала ковыряться в носу…

Жан-Поль: И по законам жанра она воскликнет: «Родители тут ни при чем, я сама всего добилась!»

Монис: Творческие династии никакой сифилис не берет -- плодятся, как кролики.

Жан-Поль: Сифилис излечим.

Монис: Вот потому и плодятся, как кролики…

Жан-Поль (наливая что-то в стакан): На, успокой мечту – выпей.

Монис (давясь алкоголем и всхлипывая): Самое страшное – когда теряешь уважение к родителям. Знаешь, как делается балетная карьера? -- «Марш на кухню, живо!»

Жан-Поль: Что-то тебя понесло, не туда куда надо…

Монис: После рабочей смены мама часто где-то пропадала. Я уж было обрадовался – наконец-то завела себе любовника… Пока однажды случайно не заскочил к своему педагогу Иларии Генриховне.

Жан-Поль: А она в постели с твоей мамой!

Монис: Нет, мама драила у нее полы, а она противным хриплым голосом кричала: «Марш на кухню – есть хочу!» Вот за эти услуги меня и считали подающим надежды танцовщиком.

Жан-Поль: И кто же загубил нашего блистательного Ромео?

Монис: Старая карга сдержала свое обещание только наполовину – меня взяли в театр, но в…кордебалет.

Жан-Поль: Так все равно ж -- балет!

Монис: Но разве я мечтал быть третьим справа в пятом ряду?

Жан-Поль: А кто мечтает? Все мы рождаемся победителями, да только жизнь думает иначе.

Монис: Бедная моя мама! Она не знала, что в театре тоже царит купи-продамся. Только выбор здесь невелик – либо престарелая прима, либо хореограф. А не сумеешь им понравиться – будешь таскать всех этих толстых девок с кордебалета, а к пенсии и до миманса докатишься.

Жан-Поль: До чего?

Монис: До миманса – балетной массовки. Когда ты потасканный и никому не нужный сидишь себе тихо в сторонке, изображая благородного идальго на пенсии. А впереди у тебя лихо мелькают задницы главных солистов. Их вызывают на бис, засыпают цветами и подарками, тебе лишь достается твой незаметный угол справа и пыль бутафорского кубка…

Жан-Поль: А улыбаться всякому дерьму и говорить «Кушать подано» лучше?

Монис: О, тут такие перспективы! Бар «Оргазм» единственное свободное место в этой несвободной стране. Здесь иностранцы бродят, путаны на фаллосах сидят. Когда-нибудь сюда зайдет мой богатый иностранный Ромео и увезет меня далеко-далеко, к глубокому голубому океану!

Жан-Поль: Смотри, кабы ты у меня и в баре до миманса-посудомойщика не дослужился.

Монис: Не доживееешь. При моей-то красоте, при моей сноровке – полгода и Амстердам, год-два – Лондон, а там и до Сан-Франциска недалеко.

Жан-Поль: «Голубая» география на «отлично», хоть в разведку посылай!

Монис: Ооой, это еще одна моя детская слабость. Жаль, не звали, а я бы послужил, ох, как послужил! Слух у меня тонкий, музыкальный, а что я знаю про балетников… Никто не скрылся бы от моего всевидящего ока!

Жан-Поль: Так послужи, ты – уволен!

Монис: Что?

Жан-Поль: С завтрашнего дня!

Монис: Нет… это же я… про артистов балета… А про тебя ни-ни…

Жан-Поль: У В О Л Е Н!

Монис: Я своих не выдаю!

Жан-Поль: Своих, чужих, пускай дядя из секретного агентства разбирается.

Монис: Ну и сиди на своих фаллосах мудак!

Жан-Поль: На них сидишь ты, а не я!

Монис: Попрыгаешь, когда твоя лавочка прикроется, козлина французская!

Жан-Поль: Беги, беги, холодная проститутка, авось кто-то отогреет.

Монис: Очень скоро я буду всех вас бить и стегать! Бить и стегать!!! (Со скандалом уходит).


Действие второе


Мастерская художника Никодима. В ней царит хорошо продуманный творческий беспорядок. Помимо обязательного мольберта с красками, стоит старый потрепанный диванчик. Над ним в центре висит большая аляповатая картина, изображающая муки прикованного Прометея. Ее дополняют полотна поменьше, с нарисованными на них женскими ягодицами во всевозможных ракурсах и позах. На миниатюрном столике возле диванчика лежит лакированный человеческий череп и стопка журналов с газетами.

Раздается звонок в дверь.



Никодим: Да-да, кто там?

Голос за дверью: Я по объявлению.

Никодим: Сейчас открою.

В мастерскую входит Лина Хотенко.



Лина: Здравствуйте, это вы рисуете интимные портреты по фотографии?

Никодим: Не только по фотографии, но и с роскошной натуры. (Целует Лине руку). Никодим, член местного союза художников. Но для вас просто Ники.

Лина: Лина – свободный художник.

Никодим: Вы тоже рисуете?

Лина: Я по другой художественной части – соблазнение мужчин.

Никодим: Так у нас много общего!

Лина: Вы тоже любите мужчин?

Никодим: Не мужчин, а их состоятельных дам.

Лина: А как же искусство?

Никодим: Одно другому помогает. После хорошего обслуживания, они у меня еще и картинку прикупают.

Лина: И вы так смело об этом говорите?

Никодим: А чего скрывать? Рыбак рыбака видит издалека.

Лина: Это ваши работы?

Никодим: Это лишь малая часть, так сказать, из избранного. Вы были в моей галерее «Прометей»?

Лина: Так это ваша?!

Никодим: Да, открыл за честно заработанные деньги.

Лина: Неужели на женщинах так много можно заработать?

Никодим: Не меньше, чем на мужчинах. Вы посмотрите, сколько их сейчас -- одиноких, престарелых с деньгами! У мужа уже давно не стояк, а если и стояк, то его захомутали беспринципные молодые девицы. А душа жаждет праздника, как тело комплиментов.

Лина: То-то я думаю, как ни зайду в вашу галерею, вечно в ней… пенсионерками пахнет.

Никодим: Бросьте, я работаю только с богатыми. А они не чета бедным, сзади, как девочки!

Лина: Зато спереди…

Никодим: Возраст пенис не волнует.

Лина: А вот это мне по душе.

Никодим: Сколько стоишь?

Лина: Я?

Никодим: Ну не я же.

Лина: По ситуации. С молодыми коллегами трудно тягаться. И все же мой главный козырь – произвести впечатление приличной женщины.

Никодим: Ох, уж эти приличные женщины!

Лина: Сейчас живу с одним богатым коллекционером. Так каждый день вынуждена бегать по делам в свой парфюмерный магазин.

Никодим: Роскошный подарок с его стороны!

Лина: Он думает, что я им владею. Но в один прекрасный день мой магазин якобы обанкротится, и тогда я предложу ему открыть совместный салон красоты.

Никодим: Ты – прирожденная бизнесвумен!

Лина: Что касается денег, я -- жесткая.

Никодим (Вставая на колено перед Линой): Лина, я преклоняюсь перед проститутками. Перед настоящими проститутками, которые успешно строят свой бизнес, а не этими шлюшками, что отдаются за коктейль в баре!

Лина делает вид, что хочет дать ему пощечину, но вместо этого кокетливо гладит Никодима по щеке.



Лина: Мерси. Над моим лицом еще нужно поработать хирургу, а вот тело у меня, как у девочки. Поэтому я хочу заказать свой интимный портрет, чтобы он всегда был у моего пупсика перед глазами.

Никодим: С какой части тела начнем?

Лина: Художнику -- виднее…

Никодим: Тогда приступим.

Лина: А сколько мне это будет стоить?

Никодим: Да ладно!

Никодим и Лина прыгают на диванчик, где незамедлительно начинают заниматься сексом. Лина выбирает позицию сверху.



Лина: А ты профессионал!

Никодим: Обширная практика. (Пауза). Лина, ты плачешь?

Лина (Трогательно всхлипывая во время полового акта): А вдруг ты – последний мужчина в моей жизни!

Никодим: Последним твоим мужчиной будет священник на похоронах!

Никодим и Лина поспешно одеваются после умопомрачительного секса.



Никодим: С натурой я уже ознакомился. (Смеясь). С душой тоже. Через недельку приходи за портретом. Триста баксов.

Лина: Что?

Никодим: Это со скидкой. Без учета секса.

Лина: А если я выставлю счет?

Никодим: Но мы же коллеги. Обмениваться опытом наш долг и святая обязанность!

Лина: Ладно, душка, аривидерчи!

Никодим: Судя по языковой практике, клиентов у тебя в достатке.

Целуются на прощание, и Лина уходит. Никодим осматривает свою галерею женских ягодиц и выбирает те, что постройнее.



Никодим: Если кое-что подправить – получится вполне себе Лина. Да, Лина, Лина – задница шило.

Его мысли обрывает неуверенный стук в дверь.



Никодим: Опять деньги постучались!

Открывает двери, и в мастерскую заходит Монис.



Никодим: Только вдохновение снизошло, так надо этому помешать.

Монис: Простите… Я по объявлению.

Никодим: Интимный портрет?

Монис: Можно и интимный.

Никодим: Это буде стоить дороже.

Монис: А сколько вы платите за час позирования?

Никодим: Я плачу? Это мне платят, чтобы я увековечил их в веках!

Монис: В объявлении говорилось, что вам требуются натурщики.

Никодим: А, так ты по объявлению…

Монис: У меня есть все данные для натурщика. Я – танцовщик балета, обладаю великолепным телосложением и могу часами застывать в одной позе! (Принимает эффектную позу).

Никодим: Тогда тебе нужно в театр…

Монис: Хочется попробовать себя и в других видах искусства.

Никодим: Всем вам хочется. Откуда родом?

Монис: Отсюда.

Никодим: А родители откуда?

Монис: Тоже отсюда.

Никодим: Смотрю я на вас, столичных, вы же, как мотыльки! Туда-сюда летите и не знаете куда сесть. А я, колхозный парень, сразу бил в одну цель. Поэтому у меня к сорока годам есть имя и положение в обществе. Какие у тебя планы на жизнь?

Монис: Мое портфолио есть сразу в нескольких престижных модельных агентствах. Мне прочат большой успех.

Никодим: Как сказано – успех! Обложки журналов, экран и все.

Монис: Ну почему все? Деньги, слава, популярность. Сначала покупают тебя, а потом ты покупаешь всех.

Никодим: Гордыня – страшный грех. Скольких людей она сгубила! Что эти жалкие фото в журнале против вечности!

Монис: Человек жив до тех пор, пока его помнят!

Никодим: Опять глупый штамп. Кумир живет до тех пор, пока не придет новый кумир. Но ты еще попробуй стать этим кумиром!

Монис: Так храм оставленныйвсе ж храм, кумир поверженный – все ж бог.

Никодим: Ты еще и поэт?

Монис: Михаил Лермонтов, школьный курс.

Никодим: Уважаю. Итак, урок первый: под солнцем вечно лишь Бог и искусство. Мальчик, ты хочешь, чтобы твоя молодость и красота жили в веках?

Монис: У ученых более пессимистические прогнозы на этот счет.

Никодим: Не перебивай старших по званию! Я сейчас с тобой говорю о великом Давиде Микеланджело или Лютнисте Караваджо…Ты тоже можешь быть на их месте!

Монис: Мне б что-нибудь посовременнее.

Никодим: А, раздеть тебя до гола, облить краской и поджечь со словами «Природа протестует против человека»?!

Монис: Зачем утрировать?

Никодим: А что? Эпатаж, скандал, все в шоке. Современное искусство -- того и гляди скоро начнут картины из частей тела складывать.

Монис: Вот за что я не уважаю всех этих Ван Гогов и Модильяни, жили в нищете и умерли за не что.

Никодим: Ну как это «за не что»? Их картины теперь стоят миллионы…

Монис: А им в могиле не все равно? Нет уж, слава славой, а лучше при этой жизни жить хорошо.

Никодим: Урок второй. Как говорят французы, не сумел отдаться – сумей продаться.

Монис: К чему вы клоните?

Никодим: К тому, что продаются все, но удачно – единицы. Проституция нынче – необходимость. Ты уже нашел богатых покровителей, чтобы свободно служить искусству?

Монис: Если бы, так я про это поганое искусство и не вспоминал.

Никодим: А какая у тебя сексуальная ориентация?

Монис: Нестандартная.

Никодим: Гм, плохо.

Монис: Вы гомофоб?

Никодим: Урок третий: твоей главной сексуальной ориентацией должны быть деньги. Знаешь, как я поцеловал их впервые? Мне было семнадцать, ей – сорок три. Но мне не было противно, потому что в кулаке я уже сжимал новенькую десятку.

Монис: Как я могу соблазнять женщин, если мне даже с мужиками не везет? Вчера познакомился с красавцем-фином. Говорю ему – пятьдесят евро за час, а он мне: «Тридцать. Я – рабочий, получаю мало». Эх, дурак, не согласился. Провел, в итоге, остаток ночи со старым итальянцем за сто евро.

Никодим: Все с чего-то начинают.

Монис: Он меня за свои жалких сто евро до геморроя довел. Я потом как подсчитал потраченные на него часы, так если бы я провел их с красавцем-фином, то получил бы не менее 150 евро и море удовольствия!

Никодим: Урок четвертый: математику в школе нужно учить хорошо. Кстати, на столике лежат последние заграничные публикации обо мне.

Монис: Признаться честно, никогда о вас не слышал.

Никодим: Так надо. Долг не позволяет быть известным…Это по папе я – колхозный парень, а по маме… по маме я – дворянин!

Монис: Из какого рода?

Никодим: Я не имею право это разглашать. Но там (Многозначительно указывает пальцем вверх) -- всё знают. Каждый год одна прекрасная женщина собирает всех представителей нашей фамилии у себя в замке. Такие люди приезжают!

Монис: Я, к слову, хороший официант!

Никодим: Ты – талантливый парень и достоин большего. Но я – дворянин, а мы, дворяне, привыкли всех пользовать. Поэтому я предлагаю тебе выгодную сделку: ты бесплатно позируешь для моих картин, а я знакомлю тебя с нужными людьми. Кстати, как тебе моя картина «Мучения современного Прометея»?

Монис: Очень талантливо.

Никодим: Сколько душевных сил она у меня отняла! Тоже с молодого парня рисовал, правда сейчас он живет в Монако…Ладно, иди в подсобку и переоденься: мне нужно увидеть тебя в образе.

Монис: А что для этого нужно?

Никодим: Твое тело, дурак! На вешалке висит греческая накидка и лавровый венок. Да, и подкраситься не забудь.

Монис: Косметичка у меня всегда с собой

Никодим: Вот это профессионализм! Только без гейства там – дай мне античного метросексуала.

Проводит Мониса в подсобное помещение.



Никодим: Как звать-то тебя, муза?

Монис (уже из подсобки): Монис.

Никодим: Хорошо, что не Петя-Вася.

Снова раздается беспокойный стук в дверь.



Никодим: Это, наверное, заказчик пришел.

В мастерскую заходит Пьер.



Никодим: Петруша? Давненько ты ко мне не заходил. Что очередная баба выставила? Негде переночевать?

Пьер: Ники, одолжи мне на время картину.

Никодим: Под художника решил закосить?

Пьер: В общем, сейчас я крупный инвестор и коллекционер искусства.

Никодим: А как же родственники в Лос-Анджелесе и Париже? Или современные бабы на них не клюют?

Пьер: Грех смеяться, лучше бы работенку подкинул.

Никодим: Извини, везде ценится молодость.

Пьер: Так мне хоть попозировать разок.

Никодим: Ммм, не выйдет. Портреты пожилых рисую только за деньги.

Пьер: А кто тебя в бизнес ввел? Кто рекомендацию в немецкий бордель дал?

Никодим: Нельзя всю жизнь быть благодарным.

Пьер: Но мы же друзья…

Никодим: В нашем бизнесе друзей не бывает – только коллеги.

Пьер: Моя женщина меня скоро раскусит и выкинет вон! Ты хочешь, чтобы твой старый учитель на лавке в парке ночевал?

Никодим: Свежий воздух благотворно влияет на кожу. Глядишь, помолодеешь, посвежеешь. (Стараясь поскорее выпроводить Пьера к дверям).

Пьер: Ты сделал страшную вещь!

Никодим: Какую, Петруша?

Пьер: Ты убил мою веру в честность!

Никодим: И это мне говорит легендарный жиголо всех ресторанов и курортов нашей необъятной Родины? Сдаешь позиции, Пьер.

Пьер: Я оптимист -- это временные затруднения.

Никодим: А старость подкралась незаметно. Даже угол не успел прикупить.

Пьер: Если бы не твоя галерея, ты был бы в худшем положении, чем я!

Никодим: Ну это ты уже загнул. Учитывая твой возраст, уже давно пора гастролировать по провинции.

Пьер: Да я сейчас с такой женщиной живу – тебе и не снилось!

Никодим: А зачем мне снить – у меня и так все есть.

Пьер: Красивая, сексуальная, богатая.

Никодим: Надолго ли? Знаешь, в чем твоя проблема, Пьер? Ты – no business, no comers.

Пьер: В отличие от тебя я еще умею ценить женщин, а не их кошелек.

Никодим: И сколько таких кошельков у тебя было? Всех этих Зинок с завода и страшных дочерей академиков?

Пьер: Но они были счастливы со мной.

Никодим: Сколько? Месяц, два?

Пьер: В хорошие времена и по несколько лет бывало.

Никодим: Странно, что тебя еще в «Криминальной хронике» не показывают.

Пьер: За что? Я же к ним со всей душой: свежие цветы в постель, комплименты, а какие шашлыки готовил! Со мной любая женщина чувствовала себя богиней. И денег я с них никогда не брал!

Никодим: И ценные подарки тоже?

Пьер: Не взять подарок – нажить себе врага.

Никодим: Друг мой, ты самый настоящий раб – работал за еду, одежду и кров. Адьос!

Пьер: Доброта меня сгубила. Пожалел нищий талант из провинции. Да если бы не я, рисовать тебе, Никадзим з-пад Гомеля, портреты уличных прохожих. Никодим: За разжигание национальной розни можно и в тюрьму угодить.

Пьер: Какие вы белорусы хитрые, все под простаков косите, а на деле – еще те штучки.

Никодим: Циничнее надо быть, циничнее. Еще дедушка Ленин говорил: «Все народы равны, но нужно учитывать национальные особенности».

Пьер: Ладно, все мы дети разных народов. Нет у нас Родины. Ты лучше скажи, что мне делать?

Никодим: В твоей ситуации уже не женщин нужно разыскивать, а внебрачных детей. Замечательный прецедент будет: папашка подал на ДНК тест и отсудил у дочери половину состояния.

Пьер: Ого!

Никодим: Ага!

Пьер: Жаль, я – бездетен.

Никодим: А ты поищи получше.

Пьер: Лет двадцать назад была у меня одна провинциальная дурочка, мечтавшая о высоком искусстве. Все повторяла: «Наши дети будут служить музам!» И имя у нее такое нелепое было – Сима.

Никодим: И что?

Пьер: Приехала поступать в театральный, а взяли только на завод. Проку от нее мало было – максимум французский парфюм и томик Верлена к празднику.

Никодим: Провинциальный романтизм – штука опасная.

Пьер: Но как порядочный человек, деньги на аборт я все же оставил.

Вдруг из подсобки врывается уже переодевшийся Монис и дает звонкую пощечину Пьеру.



Пьер: За что?

Монис: За Родину-мать.

Пьер: Ники, что у тебя делает этот ненормальный?

Монис: Служу богине Афродите.

Никодим: Это ты в образ вошел?

Монис: Вот, какой у меня образ (ударяет Никодима ногой по заднице), пидорасы старые!

Пьер, Никодим (в один голос возмущенно): мы женщин любим!

Монис: Полный отстой.

Никодим: Вон, пошел вон варвар!

В аффекте Монис бежит к двери, но путь ему преграждает Никодим.



Никодим: Тунику отдай, вандал! (Срывает ее вместе с бутафорским венком. Монис остается в одном нижнем белье. Никодим открывает дверь). Да катись ты на все четыре стороны, аборт искусства!

Но тут в проеме дверей неожиданно появляется Лина.



Лина: Ой, что это?

Никодим: Не обращай внимания, кастинг натурщиков провожу.

Лина: В такой грубой форме?

Никодим: Молодой человек не понимает, что он не подходит.

Лина: А зря, чудный мальчик. Мы, кажется, с ним знакомы.

Никодим: Не старайся, он женщин не любит.

Монис: Хоть я и гей, но не некрофил.

Пьер: Вы самый обыкновенный хам!

Лина: Пьер, что ты тут делаешь?

Пьер: Знакомлюсь с современным искусством. Хочу привезти домой что-нибудь эксклюзивное.

Монис: И кто будет оплачивать покупку?

Пьер: Вам, кажется, указали на дверь.

Монис: Уж не эта ли респектабельная дама?

Лина: Пьер, что он говорит?

Монис: Он любит щедрые подарки от женщин.

Пьер: Ма шер, пойдем скорее отсюда.

Монис: Только эту мазню потом в ломбард не примут.

Никодим: Мазня? Да ты еще пару минут назад расхваливал ее на все лады, чтобы я тебе хоть копейку дал!

Монис: А как же иначе? Мы, проститутки, народ продажный.

Никодим: Ты еще дорасти до них, сосунок. Скоро до общественных туалетов докатишься.

Лина: Монис, вы же официант?

Монис: Я теперь много кто.

Пьер: С меня довольно. Лина, пошли.

Монис: Вы так поспешно покидаете наше собрание анонимных проституток?

Никодим: Так, где вещи этого наглого балеруна! (Идет за ними в подсобку).

Монис: Артист балета, дворянин безграмотный.

Лина: Оскорблять людей – ума не надо.

Монис: Ах, простите, а кто это говорит?

Пьер: Только попробуй сейчас хоть словом тронуть мою женщину. Размажу!

Монис: Не женщину, а дойную корову.

Пьер: Ма шер, извини, я вынужден применить силу.

Монис (увиливая от удара Пьера): Только вам не повезло, он жиголо.

Никодим (пихая Монису одежду): Все свободен!

Монис: А ты не власть – рот не заткнешь. (Одевается).

Лина: Почему он назвал тебя жиголо?

Монис: Пьер, а она ведь тоже профессионалка. И как вы сразу друг друга не распознали? Может, это судьба? Венчаться будете?

Пьер: Лина, это правда?

Лина: Это мне у тебя нужно спросить!

Монис: А я вас, Лина, буду называть мамой.

Никодим: Я, кажется, понял, в чем дело: он растворителя у меня в подсобке нанюхался.

Монис: Такое и под кокаином не присниться. Даже и не знаю: плакать мне или смеяться. Сын-проститутка нашел папу проститута. Во заживем с тобой папашка!

Лина: У тебя еще и дети есть?

Монис: А как же!

Пьер: Мой сын никогда бы не вырос проституткой.

Монис: Только от таких такие и рождаются.

Пьер: Как звали вашу мать?

Монис: Серафима, та бедная девушка, которой вы свет повязали…

Пьер: Так это ты?!

Монис: Я.

Пьер: Как же ты меня нашел?

Монис: Искусство помогло.

Пьер: А мы с тобой похожи!

Монис: Еще бы!

Никодим: Монис, кстати, танцовщик балета.

Пьер: Ты еще и в балете танцуешь? Какой молодец, трудолюбив – весь в мать! Наверное, много зарабатываешь? В баре у вас такие накрутки идут…

Монис: А тебе хочется иметь только успешного сына? А сам то ты кто?

Пьер: Ты же еще со мной совсем незнаком.

Монис: А кто в этом виноват?

Пьер: Но теперь мы вместе!

Монис: За что меня жизнь так не любит?

Пьер: Все поправимо. Кстати, я очень люблю балет, когда можно тебя в нем увидеть?

Монис: Никогда. Меня уволили из театра …

Пьер: За что?

Монис: За то, что не хотел жить, как все, бедно.

Пьер: А запасной вариант у тебя есть?

Монис: В балете? Издеваешься? Я же кроме танцев ничего не умею.

Никодим: Здесь все кроме своих постельных танцев ничего не умеют.

Монис: Бездари талант не понять.

Никодим: А он у тебя был?

Монис: Был. Я обожаю балет. Всю жизнь с мамой ему посвятили.

Никодим: Главное не время, а результат!

Монис: Да что вы в этом понимаете? Я люблю деньги, но только балет был для меня всем. Я даже готов был выступать бесплатно.

Никодим: За ту зарплату, что вы там получаете, действительно, бесплатно.

Монис: Кем угодно, хоть третьим справа в пятом ряду, но танцевать, танцевать… Моя вина была лишь в том, что я захотел подработать у начинающего дизайнера. Разве это преступление? А дирекция узнала и уволила меня. Как же, наш танцовщик и вдруг на показе какого-то дизайнера…

Пьер: Но у тебя еще есть бар. Можно там какое-нибудь шоу закрутить.

Монис: Бар «Оргазм» -- это мое падение.

Пьер: Ты такой же идеалист, как и твоя мать. Небось, за мамкину зарплату живешь.

Монис: А ты хочешь нам помочь?

Пьер: Даже если я и имею к тебе какое-то отношение, зря стараешься – у меня нет денег.

Монис: Да, в этом ты весь.

Пьер: Давай спокойно разберемся. Тебя никто не просил рождаться, это было личным решением твоей мамы.

Монис: Как же я тебя ненавижу! (Убегает из мастерской).

Пьер: Монис, Монис, ты куда?

Никодим: Зря ты так, кто ж тебе в старости корочку хлеба подаст?

Лина: Скорее презервативчик поможет старичку натянуть.

Никодим: Кстати, ты зачем-то зашла.

Лина: Уже неважно…

Пьер: Лина, я все объясню…

Лина: Так меня обмануть…

Пьер: Это не обман.

Никодим: Ну все, новый виток разборок. Без мордобития обойдется?

Лина: Целую неделю ел и пил за мой счет, а я ни о чем не догадывалась, вот дура!

Никодим: У Пьера на это особый дар.

Лина: Нет, ну чтоб меня и так наколоть. При моем-то опыте!

Пьер: Ты сама во всем виновата! Нечего было разыгрывать из себя богатую даму.

Никодим: И на старуху нашла проруха.

Лина: Кто это старуха?

Никодим: Просто к слову пришлось.

Лина: И что же мне сейчас делать?

Никодим: Все, хватит словоблудить.

Лина: Пьер, неужели у тебя ничего не осталась? Жиголо ведь всегда ценятся на порядок выше?

Пьер: У меня еще есть тетка в Париже, девяноста один год…

Никодим: Опять басенки начинаются…

Пьер: Ты прекрасно знаешь, что это не сказки! Кто меня все эти годы поддерживал? Кто дорогие костюмы из Парижа слал?

Никодим: Бедная тетя, вот так племянничек! Чего ж ты к ней не перебрался?

Пьер: Тогда бы она установила надо мной тотальный контроль.

Никодим: А ты, птица вольная, в неволе не размножаешься.

Пьер: Для моей семьи это был бы дикий позор.

Никодим: Еще какой! Что у вас в горах с жиголо делают?

Лина: Так ты иностранец или нет?

Никодим: Оставим национальный вопрос иммиграционной службе. Тут у меня такой бизнес-план назрел!

Эпилог


Снова бар «Оргазм». В нем полно народу. В бар готовится зайти партия девушек. Их сопровождает Никодим, Лина и Пьер.

Никодим: Итак, студентки нашей элитарной школы «Тайны привлекательности». Сейчас вы сдаете нам зачет «Как заполучить мужчину своей мечты в два счета». Не волнуйтесь, мастер международного класса Лина Хотенко будет вас сопровождать в столь важном процессе. А наш профессор хороших манер, Пьер Задурян, проследит, чтобы вы произвели только хорошее впечатление. В путь! (Здороваясь с Жан-Полем). Ну что, все по плану? Иностранцев и бизнесменов много?

Жан-Поль: Как никогда! Слетелись, словно мухи на г…

Никодим: А вот это лишнее. (Идет дальше в глубь бара).

В бар заходит чудаковатая старуха-фрик. На поводке у нее молодой человек. Монис.

Богатая старуха: Mutter wanted pipi. Meine Schatze, waite for me! (Привязывает поводок к барной стойке и идет в дамскую комнату).

Жан-Поль: Кто это у нас там?

Монис (выпрямляясь из карачек): Мужик, налей водочки!

Жан-Поль: Монис! А я уже волновался, где ж ты запропастился?

Монис (закуривая): Я сейчас в Берлине живу.

Жан-Поль: О как, недооценил!

Монис: Такое положение занимаю!

Жан-Поль: Вижу.

Монис: Нет, ты на мою госпожу Марту внимания не обращай, она чудаковата, но человек добрый.

Жан-Поль: Ты ж вроде по мужской части.

Монис: Я по части денег. Просто с женщинами надежнее. Знаешь, с какого дерьма она меня вытащила?

Жан-Поль: Неужели может быть еще хуже?

Монис: Ого. Я думал, что я один такой уникальный. А европейские гей бары уже ничем не удивишь. Парниши со всего света. На любой вкус и цвет. Если б не Марта, уж и не знаю, чтоб сейчас было. У тебя, кстати, мой папа работает.

Жан-Поль: Где?

Монис: Да вон сидит.

Жан-Поль: Этот?

Монис: Да.

Жан-Поль: Ты ж ничего не говорил.

Монис: Сам случайно узнал. Но теперь очень рад. Как ни крути, родная кровь!

Жан-Поль: Ну и семейка. А мама у вас еще здесь не работает?

Монис: Папа недавно женился. Помнишь, ту блондинку, Лину?

Жан-Поль: Все так серьезно?

Монис: Она неплохая женщина. Теперь вместе работают. Ну ты в курсе насчет школы?

Жан-Поль: Еще бы. Буду получать процент за аренду помещения под мастер-классы.

Монис: Вот и пака все завет к себе в школу. Говорит: «Зачем тебе работать? Будешь нашим девицам танцы преподавать!» Но у меня другие перспективы.

Жан-Поль: Вечно ты в каких-то планах.

Монис: Бери выше. Я скоро… только никому… Могу стать тайным агентом. Там в Европе.

Жан-Поль: Хоть в мирных целях?

Монис: Ты не подумай ничего плохого. Меня б иначе совесть замучила. Все для Родины. Про меня еще в книжках будут писать.

Жан-Поль: Тщеславен, сукин сын!

Монис: За хорошую работу, меня даже обещают снова в театр вернуть. И не в какой-нибудь, а на выбор! Но я хочу только в свой, родной, чтобы бить и стегать всех, кто ко мне был так не справедлив!

Жан-Поль: Я тебя уже боюсь.

Монис: Чего? Ты сыграл в моей жизни такую роль! Я тебе очень благодарен. Закажи себе самый дорогой коктейль, я оплачу.

Жан-Поль: Шутник, это ж все мое – пей сколько влезет.

Монис: Пускай это будут твои чаевые. О, мне пора, Марта вернулась. (Снова принимает собачью позу).

Богатая старуха: Good boy!

Идут садиться за столик. В это время из кухни выходит жена Жан-Поля. На ней одет много раз стиранный с пятнами передник, в руке она держит сковородку и смачно затягивается папироской.

Жан-Поль: Во бляди живут! При любой власти им хорошо! А честных людей с позицией душат налогами, уничтожают физически и морально.

Жена: И ты еще смеешь о чем-то рассуждать?

Жан-Поль (вздрогнув от того, что его услышали): Да, смею! Во где вы у меня все! На работе – бляди, в ящике – бляди, в правительстве – бляди. Идешь домой отдохнуть, но там тебя ожидает неблядь…

Жена: Что? Ах ты, скотина! (начинает гонять Жан-Поля сковородой и подручными средствами) Люди, я ж его голым взяла, только сковородками и прикрывался. Бар, ему купила, барменом сделала. А ну, марш на кухню работать, повар хренов. (Гонит его на кухню).
Занавес
Январь – апрель 2011 г.