Шум дождя пронизывал сумерки апреля. Обычный британский вечер как всегда пах сыростью и проституцией - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Шум дождя пронизывал сумерки апреля. Обычный британский вечер как всегда пах сыростью - страница №1/13

d:\программы\data\files\works\1\androgyne\например.jpg

Пролог

Лондон


1972 год
Шум дождя пронизывал сумерки апреля. Обычный британский вечер как всегда пах сыростью и проституцией. Город заботливых людей, от которых невозможно дождаться заботы…

Детский дом приюта при женском монастыре Святой Марии в это время отправлялся ко сну. Как обычно вечерний обход совершала рабыня божья Елизавета – сухая и холодная старуха лет 60-ти, пользующаяся большим почтением и авторитетом среди своих сестер. Она ходила по коридорам и проверяла, чтобы дети ложились спать, и выключала свет в их комнатах. Она начинала свой обход с первого этажа, а затем поднималась по ступенькам на остальные.

Все проверив и убедившись в том, что вся обстановка в порядке, сестра Елизавета спокойно спустилась на первый этаж и направилась по главному коридору в свою комнату. Но проходя мимо парадной двери, ей вдруг что-то послышалось. Елизавета остановилась, дабы прислушаться. И ей не показалось – за дверью действительно был какой-то тихий не понятный звук. Она начала двигаться в сторону двери и внимательней прислушиваться. На миг ей показалось, что эти звуки издает ребенок, и, подойдя в упор к двери, она еще раз хорошенько прислушалась и решила убедиться в своих предположениях. Она достала ключ и открыла дверь. То, что она увидела, повергло ее в замешательство и некую растерянность. На ее лице проявилось какое-то недовольное удивление. Это действительно был ребенок. Совсем маленький, грудной ребенок в корзинке, оставленной кем-то прямо на крыльце приюта. Накрытый каким-то грязным одеяльцем, он двигал своими маленькими ручонками, и тяжело выдыхая сквозь легкий сон, тихонько похныкивал. Именно это нытье и услышала сестра Елизавета за дверью. От увиденного она просто стала столбом, колеблясь в своих мыслях. Какая-то внутренняя скрытая дрожь в ее теле не давала ясного ответа, что же делать с этим ребенком. Холод ее души пытался усомнить ее.

Именно в этот момент душевных колебаний ее окликнул приближающийся голос сестры Терезы. На вид ей было около 25-ти лет. Молодая, милая, кареглазая девушка.

- Сестра Елизавета, что-то случилось? – спросила она, подходя со спины Елизаветы.

Елизавета вздрогнула от неожиданности и, приняв свою привычную фригидную гримасу, натянула свои тонкие губы и сказала:

- Ничего особенного, сестра Тереза. – закрывая дверь и поворачиваясь к Терезе сказала она.

Тереза подошла к Елизавете. Она была уверена, что та что-то не договаривает, ибо сама что-то слышала за дверью.

- Вы уверены? – переспросила она.

И вдруг, в этот самый момент, ребенок за дверью громко заплакал. Тереза поняла, в чем дело. Она с ужасом посмотрела на Елизавету. Та холодно опустила глаза. Тереза сразу же кинулась открывать дверь, но Елизавета, схватив дверную ручку, сказала:

- Нет, Тереза!

Тереза выкрикнула:

- Да как вы можете? – и с силой, оторвав руку гордой Елизаветы, она распахнула дверь и бросилась к ребенку.

Она достала его из корзины и прижала к себе, дабы успокоить. Она взглянула на Елизавету, которая стояла в дверном проходе, вовсе холодная, но недовольная сложившейся ситуацией. Она смотрела на Терезу, натянув свои фригидные, тонкие губы и в мыслях задавалась вопросом. Тереза тоже молча и вопросительно смотрела на Елизавету. Как она посмела умолчать сей факт? И не выдержав более важного и сильного взгляда Елизаветы, Тереза, все же, молвила слово первой:

- Как вы можете оставить ребенка на улице? Ведь вы это хотели сделать? – у нее начали накатываться слезы.

- Мы не можем себе этого позволить, ты же знаешь! Наш монастырь и так в сложном положении! – сказала Елизавета своим уверенным голосом.

- В любом положении есть место для детей! – вскрикнула Тереза, не выдержав своего отчаяния и черствости сестры Елизаветы.

- Не смей кричать, Тереза! Быстро успокойся! Ты знаешь, что мы…

- Нет! Молчите сестра! – крикнула Тереза, не дав договорить Елизавете, – Как вы смеете называть себя рабыней Божьей, коль с детьми так обращаетесь!? Вы не имеете права! Все время, что я служила с вами в этом монастыре, в этом приюте, я считала вас достойной, честной! Как же я ошибалась! И все ошибались! Я не медленно пойду и сообщу обо всем Габриэлле!

- Не смей! – сказала Елизавета, еще больше загородив проход Терезе, - Ты пойми, что мы не можем подбирать детей всяких пьяниц и проституток прямо на улице!

Они уставились глазами друг на друга. Гордый взгляд Елизаветы просто съедал заживо ранимую и нежную Терезу. Она еще крепче прижала ребенка к груди. Слеза спустилась по ее щеке. Никто не хотел уступать, и вдруг, в этот самый момент, спасительный для Терезы, из коридора прозвучал обеспокоенный голос Габриэллы. Она была старшей, главной сестрой в монастыре. Возрастом около 60-ти лет, она носила большие, неуклюжие очки, так как имела плохое зрение.

- Что случилось? Что за крики в столь поздний час? – донесся приближающийся голос Габриэллы из коридора.

Немного помешкав глазами от неожиданности, сестры продолжали сверлить друг друга глазами. Вот уже рядом слышались шаги Габриэллы, и край губы Елизаветы дрогнул от волнения. Тереза, сквозь слезы, немножко улыбнулась в злости к Елизавете. Момент достиг своего напряжения, и голос Габриэллы прямо за спиной Елизаветы провещал:

- Сестра Елизавета, что случилось? – положив руку ей на плечо.

Подойдя впритык к проходу, она увидела Терезу, которая держала на руках ребенка. Габриэлла прищурилась сквозь свои гигантские очки и тихо, с неким впечатлением, сказала:

- Господи!

Она подошла к Терезе и протянула руки, чтобы взять ребенка. Нежно и аккуратно она прижала его к себе и сказала:

- Я жду объяснений! Что за дикая дискуссия между вами произошла? – смотря то на Елизавету, то на Терезу.

Тереза, ощущая свою правоту, не стала молчать и тихим, заплаканным голосом сказала:

- Кто-то его оставил. Сестра Елизавета была против того, чтобы его приютить.

Елизавета нервно глотнула, но со свойственной ей гордостью она старалась не показывать нервозность. Габриэлла с удивлением на лице спросила:

- Это правда, Елизавета?

Та, помолчав несколько секунд, кивнула, подтвердив слова Терезы, после чего молвила:

- Сестра Габриэлла!..

- Я не хочу слушать оправданий!

- Я думала о наших возможностях!..

- Молчать!

Габриэлла была крайне возмущена и удивлена Елизаветой. Она уставилась на Елизавету, которая с каменным лицом опустила глаза и молчала, не смея перечить старшей сестре.

- Сестра Тереза, можете идти! – сказала Габриэлла, не отрывая глаз от Елизаветы.

Тереза взяла корзинку и пошла вовнутрь здания с чувством воцаряющейся справедливости. Уже через мгновение ее след в коридоре простыл.

Густые капли дождя нервно стучали по навесу, все больше нагнетая и без того напряженную ситуацию. Габриэлла не отводила глаз от Елизаветы. Та, зная, что сейчас главное слово не ее, молчала в ожидании упреков и последствий.

- Столько лет, Елизавета! Столько лет я знала тебя и никогда не могла бы подумать, что ты готова предать невинного ребенка! Я тебя судить не смею, Господь тебе судья! Жди наказания Всевышнего! – молвила Габриэлла и устремилась внутрь, искать местечко для нового жителя приюта.


I Глава

Лондон


1978 год
«Синди Уолкотт вернулась», «Британская топ-модель одолела наркоманию», «Англия в ожидании Синди Уолкотт» - таковы были заголовки модной прессы. Одну из таких публикаций держал в руках Боб Дилан, ассистент и по совместительству близкий друг Синди.

- Ты только посмотри, что они про тебя пишут! – иронично говорил Боб. – «Англия ждет!» Бред! Напишут же ерунды всякой пустословной!

Боб всегда был эмоциональным человеком. Он работал ассистентом Синди много лет, и за эти года он стал для нее чуть ли не лучшим другом в ее жизни, с которым всегда можно было поговорить на разные темы. Его лобная лысина придавала ему еще более уверенного и серьезного вида. Сам по себе он был довольно грамотным и умным человеком, который любил активно жестикулировать. На левой руке он всегда носил толстую золотую цепь вместо часов (из-за чего он часто не знал точного времени), и постоянно любил носить синие рубашки и строгие, деловые брюки.

- Англия любит меня, не смотря ни на что! – сказала Синди, сидя в кресле какого-то модного офиса, где она с Бобом пыталась решать проблемы.

Ее взгляд был немного задуманным. Совершенно безо всяких эмоций она уткнулась в одну точку, словно думала о чем-то. Боб, стоя возле стола с кофеваркой, наливал себе кофе.

- Слушай, Синди! Я, конечно, понимаю – ты только что выписалась и тебе хочется сразу же забраться на модный Олимп. Но тебе надо еще отдохнуть! Не жалеешь ты себя! Тебя же порвут в первый же день на публике! Да, успех такое дело – сегодня ты звезда, а завтра тебя уже нет на этом небе. Но пол года в наркологической клинике – это не детский лепет, это довольно серьезный повод для сплетен и интриг. – сказал Боб.

- Вот именно! Рано или поздно все равно придется распространяться на эту тему! А вот сплетен я уж точно не хочу! – ответила Синди.

- Конечно! Сплетни это плохо! Но я помню твое отношение к Маргарет Спаровски. Зачем тебе это?

- Боб, все это мелочи. А на ее шоу я хочу сделать серьезное публичное заявление.

Боб заинтересованно взглянул на Синди и спросил:

- Какое заявление?

- Налей мне кофе, Боб! – сказала она.

Боб налил кофе и подал ей чашку. Отпив немного, Синди начала говорить:

- Понимаешь, Боб. Когда я была на лечении, я очень многое для себя поняла. Мне уже 30 лет, а в чем мои достоинства? Я привыкла все делать для себя. И я задумалась о том, что у меня до сих пор нет ребенка…

Синди стало тяжело говорить. Ее горло схватилось комом, лицо стало еще более грустным, а ее карие бездонные глаза покрылись мокрой пленкой.

Боб смотрел на нее и не знал, что именно сказать ей. Он сделал пару движений ртом, будто хотел что-то молвить, но лишь тяжело вздохнул. Он поставил свою чашку на стол и присел на корточки напротив Синди. Пытаясь импровизировать, он сказал:

- Синди, ты уверена в том, что говоришь?

Синди кивнула, стараясь не показывать эмоций. Боб вынул чашку из ее рук и поставил ее на стол, рядом со своей. Затем он обнял Синди.

- Ну, чего ты, Синди!? Синди! Ну, ты что, забыла – «Синди Уоткотт не плачет!» Успокойся! – ласково сказал Боб, – Успокойся! Ведь у тебя теперь есть повод для радостей. Если ты действительно этого хочешь, то нечего страдать. Пойди и скажи всем!

Шоу Маргарет Спаровски


- Здравствуйте! Я – Маргарет Спаровски! Сегодня суббота, а это значит, что пришло время шоу! Шоу Маргарет Спаровски!

Тысячи возбужденных от ожидания британцев включили свои телевизоры в предвкушении. Наконец-то, сегодня, один из секс-символов Великобритании 70-х – Синди Уолкотт, впервые, после своего полугодового пребывания в наркологической клинике, появится на людях и даст вразумительные ответы на наболевшие вопросы. Народ заждался Синди. Что она скажет сегодня, и чего ожидать от Синди в дальнейшем – только в шоу Маргарет Спаровски! И после вынужденной прелюдии хозяйки шоу, звучит объявление:

- И так, встречайте – Синди Уолкотт!

В зале разразились аплодисменты. Слева от камеры из-за кулис входит высокая брюнетка с пышными, длинными волосами. Они были уложены красивыми широкими локонами. Ее макияж был не менее заметным и прекрасным. В изящном красном платье она выглядела очень эффектно, а черные открытые туфли на высоком каблуке придавали ее походке уверенности и невероятной грациозности.

Она поприветствовала людей в зале, помахав им рукой, где так же сидела ее моральная поддержка – Боб. Она уселась в отведенное ей слева экрана кресло. Справа, немного напротив, сидела Маргарет Спаровски – рыжая, белолицая женщина средних лет, которая за пару лет сделала из своего шоу тотем британских домохозяек. Синди недолюбливала ее за то, что та вечно что-то путала в своих передачах. Но сейчас она была здесь, и ей приходилось улыбаться. Улыбнулась и Маргарет, после чего она приступила к диалогу:

- Приветствую вас, Синди!

- Взаимно! – ответила Синди.

- Как ваши дела? Как самочувствие?

- Не жалуюсь!

- Я рада за вас! - искренно сказала Маргарет, после чего пошла в свою журналистскую атаку, - За время вашего отсутствия у людей накопилось много волнительных вопросов. И я думаю, стоит затронуть один из них. Возможно, это будет не самый приятный вопрос для вас. Но все же – как так вышло, что вы стали наркоманкой? Почему? Когда люди узнали, что вы госпитализированы по факту наркомании – все были в шоке! Все думали – «Как? Синди Уолкотт? Не может быть!» Люди не верили в это!

- Знаете, я и сама толком не поняла, как я подсела на наркотики. Это началось примерно два года назад. Я начала принимать антидепрессанты. Стресс от работы, депрессии. По глупости я начала смешивать их с алкоголем. Это продолжалось изо дня в день и потом у меня появилось какое-то непонятное чувство. Хроническое чувство притупленной боли внутри, которая никак не проходит. В результате я села на иглу. Четыре месяца я делала это, и никто, даже мой ассистент, который всегда рядом, не замечал за мной этого. Но во время одной из ломок, мой ассистент оказался рядом и понял, в чем состоит дело. И я бесконечно благодарна ему в том, что он оказался в тот момент рядом, направил меня в наркологию. И теперь я начинаю все заново!

- Интересно, Синди! Я рада за вас, что все так обошлось!

- Спасибо!

- После новости о том, что вы, извините, наркоманка, Beatrice Models сразу же расторгли с вами контракт. Некоторые дизайнеры тоже заявили о том, что на их показах мы вас больше не увидим. Можете прокомментировать?

- Да, это так! К сожалению, когда люди узнают, что ты наркоман, то многие из них сразу же начинают искать возможность увертеться или как-то отвернуться от тебя. Руководители Beatrice Models не стали исключением. Вместо того чтобы чем-то помочь в тяжелую минуту и поддержать, они просто отказались от меня, не смотря на то, что я сделала для них за все эти годы. Да, я была наркоманкой, но это не мешало моей работе. В моем контракте это никак не отображалось. Они думали только о своей выгоде и престиже. Они решили избавиться от меня только из-за того, что у меня проблемы с наркотиками. Но люди, которые ценят работников, не станут обращать внимание на данные условности, и я уверена, что найду себе работу в более лояльном агентстве.

- То есть, вы уже не рассматриваете вариант возвращения в модельное агентство?

- Разумеется, нет! Они выставили меня за дверь как какую-то предательницу, хотя на самом деле это они предали меня, и я бы не хотела иметь дел с таким руководством. К тому же я до сих пор вхожу в топ. Так что если не Beatrice Models, то их конкуренты будут моими работодателями. Людей должно волновать качество работы, а не то, чем я занимаюсь по ночам.

- Тем более журнал Vogue назвал вас лицом моды 1973 года, а журнал ELLE – секс-символом Великобритании в 1975 году. А это уже, как-никак, уровень супермодели. Не так ли?

Синди и Маргарет взаимно улыбнулись. Потом Синди сказала:

- Я думаю, что неоднозначные мнения обо мне еще долго будут распространяться в обществе. Поэтому я хочу, чтобы все знали, что я всегда любила и люблю свою работу и людей, которые помогают мне ее выполнять.

- Ясно! И все-таки, многих интересует личная сторона вашей жизни. Что нового вы можете нам поведать?

Волнительный момент настал. Момент откровения, которого так ждала Синди. Небольшая дрожь пробежала у нее по коже, а сердце участило свое биение от переживания. Она замерла на несколько секунд в ожидании очевидной бури, которая должна была разразиться после ее слов, и морально приготовившись, начала говорить:

- Знаете, у меня никогда не складывалось с личной жизнью. В начале своей карьеры я даже думать не могла о семье, о детях. Я была амбициозной карьеристкой, на которую хлынул успех, хлынуло богатство. Я довольствовалась этим и не обращала внимания на ухожоров, которые внезапно для меня всплывали. Но сейчас, спустя 12 лет активной работы на фотокамеры и модельеров, я осознала, кем я была все эти годы. Я бежала от ответственности. Я не привыкла отдавать, я не привыкла плакать. И сейчас я намереваюсь сказать вам со всей серьезностью, что хочу иметь детей. Я хочу усыновить ребенка.

После этого зал рванул в овациях. Десятки голосов смешались воедино в громких комментариях. Какие-то из них были позитивными, какие-то напротив. Кто-то удостоил Синди аплодисментами, а кто-то не до конца поверил в ее искренность. Маргарет, со всем своим актерским мастерством, на публику, сделала удивленное лицо и сказала:

- Ну, ничего себе! – и взмахнула руками, еще больше заведя зал.

Зал шумел. Синди соскучилась за этим. И когда огонь страстей начал потухать, Маргарет продолжила:

- Так или иначе, я поздравляю вас с таким смелым решением, Синди! Желаю вам успехов!

- Спасибо! – ответила Синди, державшись молодцом.

- Теперь пришло время микрофона в студию. Пусть зрители в зале выскажут свое мнение. – сказала Маргарет.

Ассистент ток-шоу пошел по рядам с микрофоном в руке. Несколько человек подняли руки, желая задать свои вопросы.

- Прошу вас! – сказала Маргарет, указав на полную женщину в пятом ряду.

- Здравствуйте, Синди! Ну, раз уж назрела такая новость, то скажите, пожалуйста, как вы будете растить и воспитывать своего будущего ребенка?

- Как и все нормальные родители. Мой ребенок будет ходить в школу. Я буду уделять ему должное внимание в свободное время. Я буду играть с ним, и воспитывать его. Я думаю, из меня получится хорошая мать!

- Прошу! – показала Маргарет на следующую гостью шоу.

- Синди, а вы сможете справляться с воспитанием ребенка сама? Ведь вы, выходит, будете матерью-одиночкой в ближнее время?

- Справлюсь! Я уже все хорошенько спланировала! Я сильная женщина!

- Давайте вы! – показала Маргарет на худощавую блондинку.

- Это вопрос в аудиторию. Как вы считаете, можно ли доверить ребенка наркоманке?

От столь провокационного вопроса зал поднялся на уши. Начались бурные обсуждения. Лицо Синди помрачнело и озадачилось. Она была нечто разочарована таким вопросом, который, в принципе, ожидала. Но в зале было настолько громко, что она не могла ответить. Маргарет, привыкшая к скандалам на своих шоу, поглядывая на часы, начала мастерски сворачивать ситуацию:

- К сожалению, время, отведенное нам на интервью с Синди Уолкотт, подходит к концу. После короткого перерыва мы вернемся в студию и обсудим с музыкальным критиком проблемы влияния современной рок-музыки на подростков.

Дискуссии не стихали. Синди вышла за кулисы с неким разочарованием внутри. Следом за ней появилась Маргарет Спаровски.

- Синди! – окликнула она, – Все хорошо! Вы блестяще держались! – взяла ее за руку и пожала.

Со стороны трибуны начал подходить Боб. Синди, увидев его, кивнула Маргарет головой в ответ, и начала уходить от нее в сторону Боба. Маргарет сказала:

- Большое спасибо! Извините, мне пора идти! – и тут же удалилась.

Боб подхватил Синди, и они обнялись.

- Все хорошо! Не переживай! Ты была супер! – поддержал ее словесно Боб.

После шоу Синди с Бобом ехали в ее черном Bentley. За рулем был давно проверенный годами, личный шофер Синди – Честер, немой старик. Синди, как обычно, сидела у левого окна и смотрела на мелькания силуэтов за стеклом. Боб заметил, что Синди чересчур расстроена. Она всегда любила смотреть в окно, но при этом роняла слово. А тут уже 15 минут молча.

- Послушай, Синди… – начал он.

- Все нормально. – сказала Синди, не дав договорить.

- Я же вижу, что тебя что-то тревожит, Синди!

Наконец-то Синди оторвалась от окна и сказала:

- Понимаешь, Боб! Я-то вылечилась, но в глазах людей я так и останусь наркоманкой.

Боб промолчал от неудобства. Но вдруг он что-то собрался молвить, как почувствовал, что машина остановилась. Настало время выходить. Синди частенько подвозила Боба, когда они были в Лондоне и вместе ездили, после чего сама, со спокойной душой, доезжала несколько минут дороги, так как жила в пару километрах от него.

Боб вздохнул и, положив руку на дверную ручку, сказал:

- До завтра! Береги себя!

- И ты себя! – ответила Синди.

Дверь захлопнулась. Ночная суета гнала черный Bentley в покой, после чего наступит утро, которое, очередной раз, сделает свой вывод.

II Глава
Несколько дней спустя настал тот самый волнительный момент. В последний день апреля, Синди решила усыновить ребенка.

Было теплое и солнечное утро, которое, казалось, само влекло к благим деяниям. Птички пели песни радости на ветвях деревьев, которые были в зеленых пятнышках от набухших почек и распускающихся листьев. Синди, на свою редкость, имела довольно веселый, легкий вид. Почти без макияжа, лишь чуть-чуть подведя глаза карандашом, она оделась в строгое, но красивое платье до колен. Как всегда напялив на свои глаза громадные солнцезащитные очки, она села в свой Bentley и направилась в детский дом приюта при монастыре Святой Марии.

Встретить Синди удостоилась сама настоятельница женского монастыря – сестра Габриэлла.

Сняв очки, Синди вошла в здание приюта. Все было довольно скромно, но уютно, каким он и должен был быть.

Ни ассистентов, ни журналистов. Синди была сегодня совершенно одна. Только Синди и ее внутренние переживания.

- Приветствую вас, дочь моя! – подойдя к Синди, сказала Габриэлла, старость которой, казалось, была бесконечной.

- Здравствуйте, сестра! – ответила Синди.

Они прошли по коридорам, пока сестра Габриэлла знакомила Синди с окружающей ее обстановкой. Габриэлла показала группы детей, которые находятся под опекой монастыря, после чего, наконец, сказала по делу:

- Какого дитя вы хотите спасти? Вам нужен маленький ребенок, ведь так?

Слово «спасти» ввело Синди в небольшое заблуждение, но будучи сама довольно религиозной в детстве, Синди поняла, что Габриэлла имела ввиду.

- Да, я думаю, мне нужен ребенок пяти или шести лет.

- Именно в этом возрасте дети начинают интересоваться и спрашивать, где их мамы и папы. – сказала Габриэлла, кивая головой.

- Понимаете, - продолжила Синди, – я многое поняла в своей жизни и очень хотела бы отдать все тепло и заботу, которые долго держала в себе. Я стала чувствовать необходимость.

- Понимаю, дочь моя! Иди за мной! – сказала Габриэлла и рванула по коридору. Синди вслед за ней. Пройдя так около 20-ти метров по коридору, Габриэлла остановилась у одной из дверей. Глядя в окошко двери, можно было увидеть небольшую группку 5-6 летних деток, которые занимались рисованием. Синди, посмотрев на этих детей, улыбнулась и сказала:

- Какие они все хорошие!

- Несомненно! Бог свидетель! – сказала Габриэлла, – Видите вон того темненького мальчика?

Габриэлла указала на худенького, красивенького мальчика с черными волосами стрижки боб. Он был в коричневом, старом свитерке, с разными угловатыми рисунками, напоминающими орнамент. Он сидел с увлеченностью и некой задумчивостью в глазах и что-то рисовал.

- Да, он очень милый! – сказала Синди.

- Он – ангел! Это наш самый замечательный мальчик! Он всегда спрашивает, когда придет его мама…

Лицо Синди сразу же покрылось сожалением, с неистовым добром в глазах. Она уже не могла оторвать от этого милашки своих очей.

- Как его зовут? – спросила она.

- Натаниэль! Он замечательный ребенок! – сказала Габриэлла.

Минутное молчание наполнило момент меланхолией. Синди всматривалась в этого маленького ангелочка, больше не волнуясь о ком-либо другом. Какое-то странное чувство, и приятное, и нервное одновременно, начало дрожать в ее сердце. Она вдруг поняла, что именно Натаниэль должен стать ее ребенком.

- Я могу с ним поговорить? – спросила Синди.

- Дочь моя, если ты знаешь, что ты делаешь, значит делай это. Ибо дело это доброе. – ответила Габриэлла и открыла дверь комнаты, в которой находилось около дюжины маленьких деток и присматривающая за ними молодая сестра Тереза.

Многие дети сразу же отреагировали на вход Габриэллы и высокой незнакомой тети с темными волосами. Только не Натаниэль. Он был погружен сам в себя, в мир собственных пристрастий. Когда Габриэлла и Синди подошли к нему, он даже головы не поднял. Лишь тень, создавшаяся над его рисунком, заставила его обратить внимание на Синди и Габриэллу. Он смотрел на них и молча хлопал своими длинными ресницами. Синди с Габриэллой мило смотрели на него.

- Натаниэль! – сказала Габриэлла, – Тетя хочет тебе кое-что сказать!

Синди присела на корточки и сложила свои руки на коленях. Немного вытянув свою голову вперед, дабы быть поближе и разглядеть Натаниэля, она сказала:

- Здравствуй, Натаниэль!

Они заворожено смотрели друг на друга, ожидая какой-либо реакции. Натаниэль словно не знал, что сказать этой незнакомой тете. Синди неохотно оторвала от него глаза и увидела рисунок, над которым так старательно трудился Натаниэль. Взяв его в руки, она сказала:

- Какой красивый рисунок! Кого ты рисуешь, Натаниэль?

- Это Иисус! – ответил он, будучи все еще закрепощенным.

- Это очень красиво! – сказала Синди.

Она вертела рисунок в руках и рассматривала его. Натаниэль не отрывал от нее глаз. Будто все это время он набирался уверенности в том, чтобы сказать ей сейчас:

- Мама? Ты моя мама?

Синди не ожидала столь резкого вопроса со стороны Натаниэля. Это повергло ее в некий ступор и в тоже время растрогало ее. Она замерла и не знала, что сказать. Она хотела ответить, но ком в горле не давал ей этого сделать. И тогда Натаниэль сам к ней потянулся. Он обнял ее и сказал:

- Мама! Где ты была все это время?

У Синди все задрожало внутри. Ее глаза начали слезиться. Держа рисунок в руке, она тоже обняла Натаниэля, так как уже ничего не могла с собой поделать. Уверенность Натаниэля в том, что она его мама, просто не давала права поступить ей иначе. Прижав его к себе покрепче, она сказала тихим голосом:

- Рядом!

Габриэлла, стоявшая неподалеку, тоже не могла не проникнуться моментом. Ее улыбка сияла добром и милостью. Встретившись взглядом с сестрой Терезой, она кивнула ей головой и, стараясь никому не мешать, тихо покинула комнату.

После того, как сцена с найденной матерью окончилась, Тереза позвала Синди в коридор, чтобы поговорить о главном.

- А где сестра Габриэлла? – спросила Синди.

- Понимаете, Натаниэль значит для нее и для всех нас очень многое. Она желает ему добра и крепкой семьи, но не может справиться с прощанием с ним. Поэтому она пожелала, чтобы я сделала это вместо нее. Он очень способный и милый мальчик. Он заслуживает на счастливую и крепкую семью.

- Понимаю! А как он оказался у вас? Он сирота?

- Кто-то оставил его на нашем пороге.

- Какой ужас!

- Не то слово! Ребенок – ангел, а родители, оставившие его на произвол судьбы, достойны высшей меры наказания! И Господь их накажет!

- Я так понимаю, это вы его обнаружили?

После данного вопроса Синди и Тереза остановились. Как обычно, спрятав свои скромные глаза, Тереза ответила:

- Да, я! – они продолжили ходьбу, – Одна сестра не хотела, чтобы Натаниэль был у нас. На следующий день она покинула нас с громом. Поэтому за эти 6 лет Натаниэль стал для нас символом верховного правосудия. Натаниэль – посланник неба. Он способен изменять людей.

Теперь Синди понимала, почему о Натаниэле все так отлично говорят, и почему он так много значит для всех них.

- Знаете, сестра! Я сама долгое время ходила блудными дорогами. Но теперь я уверена в том, чего хочу, и что я делаю. И моим ребенком должен быть Натаниэль! – сказала Синди.

- Я верю вам и в ваши благие намерения. Я верю в то, что вы дадите эту божьему созданию все, на что он заслуживает. Не забывайте главное, что настоящая мать – это любящая мать. Поэтому любите этого ребенка и держите его в сердце.
Ферма Уолкоттов
На следующий день, после официального усыновления Натаниэля, Синди поехала к родителям на ферму. Родители, которые всегда были консерваторами и просто нудными людьми, отреагировали на новость об усыновлении прохладно. Хотя они, все же, были рады за свою дочь и то, что она счастлива. По крайней мере, мать Синди – Катрин излучала хоть какие-то положительные эмоции при встрече со своей единственной дочерью (которую давно не видела) и названным внуком. Отец же и глава семьи – Билл, будучи лысым бурчливым крестьянином, даже не знал, что такое и как излучать радость. Встретив на пороге Синди условными объятиями, он молча взглянул на Натаниэля, и единственное, что он мог сделать, так это скривить свою недовольную мину. Катрин, напротив, с улыбками и похвалами кинулась обнимать этого милого мальчика.

- Какой красивый мальчик! – сказала она, после чего пригласила всех в дом.

Ферма Уолкоттов находилась примерно в 40-ка километрах на северо-восток от Лондона, неподалеку от городка Брэйнтри. В основном Уолкотты на своей ферме занимались овощеводством и птицеводством. 10 гектаров земли шли на посев, а слева от домика, рядом с сараем и курниками, располагался небольшой, где-то 10 на 12 метров, ставок. Хотя по своему внешнему виду он больше походил на какое-то зеленое болото, по берегам которого поросла тина и камыши. Иногда на нем паслись гуси Уолкоттов, но чаще там было слышно лягушек.

У них так же жил старый, но веселый пес по имени Моцарт. Он был какой-то пастушьей породы, и он жил здесь с тех пор, когда здесь еще жила Синди. Приехав сюда сейчас, она даже удивилась, как этот старикашка еще плетет ноги за собой.

Когда она жила на этой ферме, она постоянно помогала Уолкоттам в их нелегком труде. Вечно недовольный отец Билл до сих пор дулся на Синди за то, что она променяла крестьянскую жизнь на (как он всегда говорил) «тряску жопой». Для него это казалось дикостью, и он никогда не признавал намерений Синди стать моделью. Хотя он и понимал, что губит красоту своей дочери на ферме.

Когда Синди исполнилось 18 лет, она тут же дернула покорять модный мир – сначала Лондона, затем остальной. От этого отец разгневался на Синди и в ярости заявил, чтобы она сюда больше никогда не являлась. Хотя она и сама не думала, приезжать сюда при первой же возможности.

Больше всего Билла взбесило именно то, что Синди не спросила у него разрешения, будто сделала это наперекор ему. Хотя оба из них знали, каков будет его ответ. Мать Катрин в основном поддавалась тираническому характеру Билла и на его глазах якобы поддерживала его. Но на самом деле она всегда была мягкотелой по отношению к Синди. Она любила с ней посплетничать по-девичьи, хоть она и не особо умела это делать. Воспитание Катрин было сугубо крестьянским, поэтому по жизни она была не далекой, а для мужа она выступала в качестве покорной овечки. Она всегда была рада встретить Синди, когда та приезжала к ним раз в три года. Причем карьера и личная жизнь Синди ее мало волновали. Она любила потрепаться на всяко разные темы, поучить жизни, лазить в душу без каких-либо пониманий проблемы. А еще она вкусно готовила.

К сегодняшнему дню Катрин приготовила черничный пирог. Она знала, как сильно его любит Синди. Да и Билл присел за стол только из-за него. Принципиальный старик, как всегда, молчал в присутствии Синди, сидевшей напротив него.

Катрин поднесла чай и тоже уселась за стол, напротив Натаниэля. Она подала чайник с заваркой Биллу, чтобы тот первым наполнил себе чашку. Затем он передал чайник Катрин, чтобы та дала его Синди, после чего сама Катрин налила себе в кружку, отчего все были счастливы. Билл сразу же стал набивать свой рот пирогом, таким образом, дав понять, что ему не до разговоров. Катрин отпила немножко чая и сказала:

- Ну что, доченька! Наверное, соскучилась по маминым пирогам? – и улыбнулась.

- Конечно, мама! – улыбнувшись, сказала Синди и надкусила с краю свой кусок, – Как всегда, он самый вкусный!

- А как нашему мальчику? Вкусный пирог? – сказала Катрин сюсюкаясь с Натаниэлем.

Маленький, очаровательный Натаниэль молча пережевывал пирог. Он даже и не думал отвечать.

- Конечно, нравится! Да, мой маленький? Он немного стеснительный. – сказала Синди, погладив ему голову.

Натаниэль покивал головой и с ангельским видом продолжал есть свой пирог. Билл настороженно глянул на него и решил буркнуть:

- Он больше похож на дочь!

- Билл! – шутливо воскликнула Катрин, – Он еще маленький! Перерастет и возмужает! Многие мальчики в его возрасте так выгладят! Ведь так? – сказала она и глянула на Синди.

- Да, папа! – добавила Синди, – Что в этом такого! Мальчик не виноват, что он красивый! Нельзя винить его за это!

Синди и Катрин смотрели, как Натаниэль ел свой пирог, и тешились таким золотым ребенком, который лишний раз промолчит, а когда нужно, улыбнется своей милой улыбкой. Переведя свое внимание на Синди, Катрин решила спросить:

- Ну, а как же твоя работа, дочь? – сразу почувствовав неуверенность в себе, ибо Катрин знала, как эта тема не нравится Биллу.

Она немного покосила свой взгляд на него, дабы проследить его реакцию. Но Билл, не подавая вида, доедал свой пирог. Синди, тоже, не уповая в эмоции и подробности, пожала плечами и сказала:

- Нормально.

Синди никогда не откровенничала на тему работы. Она всегда отвечала не более чем двумя предложениями, ибо считала, раз родители ее никогда не поддерживали в этом, то и она не должна распространяться на эту тему. Билл и Катрин и так были уверены, что раз ее дочь так редко появляется, значит, у нее есть работа, и у нее все хорошо.

В мыслях Синди переживала лишь об одном, не узнали ли родители об ее скандалах связанных с наркотиками. Старик Билл часто любил пялиться в телевизор, особенно скучными зимними вечерами, и спокойно мог высмотреть что-нибудь пикантное о Синди. И ее тревожило это. И сейчас, сидя за столом, она стала успокаиваться, ибо зная своего отца, она бы уже получила лопатой по голове, за сей позор семьи. А Билл ни слова не уронил. Это значило для Синди, что все в порядке. Не все горожане были осведомлены новостями моды, не говоря уже о консервативных крестьянах.

- А где ты сейчас живешь? – спросила Катрин.

- На данный момент в Лондоне. Хотя сама знаешь, у меня нет постоянного места жительства. – сказала Синди.

В этот момент Билл молча встал со стула. Он доел свой кусок пирога, вытер рот об полотенце и безо всякой церемонии ушел на улицу. Синди и Катрин, молча провожая его взглядом, вздохнули с облегчением.

- Наверное, пошел в тракторе ковыряться. Если бы его ящик не сломался, то хозяйство так бы и стояло. – сказала Катрин.

- Телевизор сломался? Как давно? – спросила Синди.

- Уже как полгода не работает. Этот дурень старый сам виноват. Полез что-то там его чинить и доломал. Тоже мне, знаток.

Эта новость еще больше скинула груз с плеч Синди. Ее родители не контактируют со средствами массовой информации уже полгода. Собственно о ней они тоже не могли ничего услышать. А о Синди много говорили по телевизору. И это стало для нее облегчением. Она так не хотела, чтобы ее родители узнали про нее что-то плохое, особенно то, как она была наркоманкой, и ее уволили из Beatrice Models.

- В наше-то время, мама! Никак нельзя без телевизора! Вы что? Я пришлю вам человека с новым телевизором! – сказала Синди.

- Ой, ладно! Не стоит, дочь! – стала смущаться Катрин. – Лучше расскажи что нового! Неужели нечего сказать?

Синди пожала плечами:

- В принципе, ничего, мама. Что может быть нового? Разве что он. – показав глазами на Натаниэля, который доедал свой кусок пирога.

- Как раз о нем я бы и хотела с тобой поговорить! – сказала Катрин, будто доставала из себя подводный камень.

Синди знала этот тон голоса и выражение лица своей мамы. Она знала, что та сейчас начнет травить ей душу своим банальным пустословием и попытками влезть в ее чувства. Она глянула на Натаниэля, который дожевывал пирог, и решила, что лучше отправить его погулять.

- Ты наелся? – спросила она у Натаниэля, который кивнул ей подтверждая, – Тогда, может, ты хочешь погулять? – вытирая ему рот.

Натаниэль согласился.

- Иди во двор. Видишь, там собачка. – показывая ему в окно, – Эту собачку зовут Моцарт. Иди, погуляй с ним. Он добрый и любит, когда с ним гуляют. – сказала Синди и подогнала его.

Затем Синди посмотрела на Катрин. Набираясь терпения, она сказала:

- Что именно тебя волнует?

- Меня волнуешь ты и ребенок, которого ты усыновила. – ответила та.

- Хорошо, я слушаю!

Синди важно скрестила руки у себя на груди в ожидании нравоучений. Катрин, набирая побольше воздуха, начала оправдывать ее ожидания:

- Очнулась, да? Когда мы с отцом говорили тебе в юности: «Зачем тебе та мода, заводи семью!» - то ты отрицала! Теперь ты в 30 лет усыновляешь ребенка! Не рождаешь, а усыновляешь! Как это понимать? Ты можешь мне объяснить, Синди? Что с тобой происходит?

- Что конкретно тебе не нравиться? То, что я усыновила ребенка, или то, что я срала на ваши планы и веления касательно меня?

- Не говори так!

- А как? – Синди пошла в контратаку, – Вы уже с самого раннего детства решили все за меня! Скажешь, не так все было? Когда я хотела учиться в университете, вы говорили мне, что урожай важнее «городского разврата». Когда я хотела просто погулять с кем-нибудь из Брэйнтри, вы говорили что 9 часов вечера – это уже позднее время для прогулок. Зато вы считали нормальным сватать семнадцатилетнюю девушку за парня, которого она толком и не знала. Как думаешь, меня это устраивало?

- Синди, не смей так говорить! Так нас воспитывали наши родители!

- Вот именно! Ваши родители, жившие, в какой-нибудь шотландской дыре каменного века, раз они вас так воспитывали!

Синди уже не хотела сдерживать себя. Она чертовски не любила огорчать свою мать. Любящая женщина, которая с рождения была простой крестьянкой, никак не могла измениться, и Синди понимала это. Но также она чертовски не любила ее нравоучения, которые никогда, ни к чему не приводили. И в этот момент она тоже не стала терпеть. Она слишком редко бывала здесь, чтобы отмалчиваться.

- Синди, мы воспитывали тебя, как могли! – говорила Катрин.

- Я не спорю, мама! Я благодарна вам за старания! Но я не такая как вы! И поэтому я не смогла жить с вами под одной крышей!

- А ты знаешь, как мне было больно, когда ты покинула наш дом, совершенно внезапно, не сказав ни слова? Для меня это было не понятно! А Билл! Ты не представляешь, в каком он был гневе! Он сказал мне, что больше не хочет тебя видеть, и ты знаешь это!

- Черт, мама! Да в чем дело, собственно? Вы не можете принять тот факт, что я ушла из дома? Я ушла навстречу своей мечте, и посмотри, кем я сейчас являюсь! Я успешна, я знаменита, обо мне говорят! Это лучше, чем прогнивать на ферме!

Синди с возбуждением глянула на маму. Она не могла сдержать порыв своих эмоций. И немного скинув обороты, она заметила, что настал тот самый момент материнских слез. Она ненавидела этот момент. Он ее угнетал, будто она виновна. Обычно Синди не терпела такие моменты и покидала мать, дабы не давить на нее своим присутствием. Выпуская свои жалостные слезы, Катрин сказала без каких-либо смятений:

- Ты только и думаешь об успехе! Я не хотела тебе говорить этого, но придется! Ребенок тебе нужен только для успеха! Да! Как это называется? Пиаром? Ты не думаешь о его будущем! Ты думаешь о своей выгоде!

Синди нечего было сказать. Сии слова родили в ней лишь обомление. Пытаясь собраться мыслями, она сказала:

- Что? Для успеха? Много ли ты знаешь обо мне, мама?

- Достаточно, чтобы говорить об этом с уверенностью!

- Знаешь, что? Ты ничего не знаешь! Я люблю этого мальчика! И ты не смеешь говорить обо мне или о нем так, будто это лишь часть бизнеса!

- А разве не так? Синди, я знаю тебя с пеленок!

Синди отрицала слова матери. Она смотрела на ее заплаканные глаза и понимала, как ей хочется уйти, снова, надолго. Чтобы не слышать этих фраз. В ее голове была буря мыслей и эмоций. Но Синди посчитала, что сказала все, что хотела. И скрывая все свое горящее нутро, она лишь холодно сказала:

- Ты все такая же глупая, Катрин!

Она надела свои громадные солнцезащитные очки и, пытаясь скрыть любые эмоции, спокойно направилась к выходу, во двор, где должен был играть Натаниэль с Моцартом.

Натаниэлю понравилась эта добродушная собака. Он гладил его по головке и ласково приговаривал:

- Хорошая собака!

Его черные глазки с увлечением смотрели на нового мохнатого друга. Ведь раннее ему не приходилось гладить собак. Моцарт иногда лизал ему ладони, от чего Натаниэль приходил в еще больший восторг. Он не отходил от него ни на секунду. И в один момент Моцарт, навострив уши в сторону сарая, оторвал свою задницу от земли, и пошел на звук.

Натаниэлю было интересно поведение старого пса и, проследив за ним, он подошел к сараю, из которого доносился какой-то рабочий звук. Сначала Натаниэль увидел красный трактор, над которым, видимо, и трудился Билл, ремонтируя какие-то детали. Глянув немножко дальше, Натаниэль увидел хвост Моцарта, скрывающийся за трактором. Он решил пойти за ним. И перед его взором открылась остальная часть сарая, где он увидел Билла, сутулящегося над столом. Он что-то выбивал на нем, создавая громкий звон металла. Моцарт уселся рядом с ним, внимая его действиям.

Натаниэль неохотно стал приближаться к Биллу со спины, все больше заходя вглубь мрачного сарая. Он старался делать это тихо, не привлекая к себе особого внимания. Подходя все ближе, он стал чувствовать какой-то неприятный, больше отвратный запах, от чего у него запершило в горле, и он закашлял.

Билл повернул голову на кашель и увидел Натаниэля, который находился в пяти метрах позади. Не поворачиваясь целиком, он продолжал что-то выбивать у себя на столе, и, охватывая Натаниэля боковым зрением, он недоброжелательно спросил:

- Что ты здесь делаешь?

- Я игрался с Моцартом. – ответил Натаниэль.

Билл молча сделал пару шагов в сторону, чтобы прошуршать в ящике стола. Его руки были черными, вероятно от масла или мазута. И Натаниэль, увидев это, скривился. К тому же, его до сих пор тревожил этот странный запах в помещении.

Билл продолжал стучать, занимаясь своим делом. Снова повернув голову, он увидел, что Натаниэль еще здесь.

- Что? Интересно? – спросил он.

- Да! А что вы делаете?

Билл промолчал и снова сделал пару шагов в сторону, только уже противоположную. Натаниэль не упускал его из виду. Он увидел, как Билл что-то выкидывает в большое ведро, сделанное из 30-ти литровой бочки. Натаниэль тоже решил подойти к ведру, после того, как от него отошел Билл. Он глянул в него и увидел там с десяток дохлых ворон, вперемешку со всяким мусором. Вот, откуда был этот ужасный запах. Не выдержав зрелища и удушающего зловония из бочки, Натаниэль резко отошел от нее. Он был в ужасе. Страх захватил его мысли, и он лишь молча смотрел на старика своими испуганными глазами. Натаниэль не знал, чего следует ожидать от него, и в своем детском воображении он создавал самые ужасные картины.

- Какая разница? Ты еще маленький, чтобы понимать! – сказал Билл, не поворачиваясь.

Натаниэль просто молчал. В его маленькую голову лезла куча ужасных мыслей. Он не мог себя заставить сдвинуться с места. Он попросту боялся. И вдруг, издали, ему послышался спасительный для него голос Синди:

- Натаниэль! Где ты?

Это был момент облегчения для него. Он будто понял, что спасен. И когда он снова посмотрел на Билла и не увидел от него никакой реакции, он в этот же момент пулей рванул отсюда. Как можно быстрее, как можно подальше. И выбежав на улицу, и увидев Синди, он мигом побежал к ней.

- Где ты был? Нам пора! – сказала Синди, на что Натаниэль ответил крепкими объятиями.

Синди улыбнулась, и, взяв его за руку, повела его к машине. Ей поскорей хотелось убраться отсюда. Она была уверена, что больше не вернется в родительский дом. Никогда.
III Глава
«Синди Уолкотт усыновила шестилетнего мальчика по имени Натаниэль. Также, по не подтвержденным данным, модельное агентство Elite Paris предлагает контракт новоиспеченной мамочке…».

Боб сидел перед телевизором в гостиной Синди. Он смотрел утренние новости, пока Синди собиралась.

Ее лондонский дом представлял собой достаточно стильное, винтажное строение, абсолютно светлое, пропитанное аристократизмом. Оно было двухэтажным и, на самом деле, принадлежало городской власти. Из-за частых переездов Синди не нуждалась в постоянном жилье, и не тратила деньги на приобретение имущества. Но она очень любила Лондон, и очень любила этот дом. Поэтому она была здесь довольно часто. Особенно последним временем, из-за неимения работы.

Сейчас Синди была настроена решительно. Зайдя в гостиную, она увидела Боба, наблюдавшего за тем, как говорят о ней в телевизоре. Он сидел к ней спиной и не видел ее появления в комнате.

- Мы готовы! – сказала Синди.

Боб повернулся и увидел Синди во всей красе. Она была одета по тренду – укороченное бежевое пальто, красные сапоги – все, как подлежит «безвкусным», но модным 70-ым. Она безумно любила красную помаду. И в этот раз она не избежала возможности намазать ею свои губы. Так же, как всегда, она надела свои огромные солнцезащитные очки, и сделала объемную укладку волос, с широкими локонами. Рядом с ней стоял Натаниэль в детском смокинге.

Боб с восхищением смотрел на Синди. Он выключил телевизор и сказал:

- Отлично! Честер уже ждет! – потом глянув на Натаниэля, - Ты тоже едешь, малый? – погладив его по голове.

Натаниэль молча кивнул в ответ. Синди сказала:

- Ну, конечно! А с кем же его оставлять! Вот устроится мама на работу, найдет Натаниэлю кого-нибудь!

Они сели в черный Bentley и Честер тронул по заданному адресу. Синди, как всегда, у левого окна. Боб справа. А посредине Натаниэль. Он спокойно сидел и думал о чем-то своем, не мешая, таким образом, разговору.

- Уже все о тебе говорят! Тебя действительно ждут, Синди! Будет замечательно, когда вы договоритесь с Elite Paris. Да, они пафосные свиньи, и они на тебе еще больше выплывут. Ты думаешь, их предложение действительно стоящее? – говорил Боб.

- А у меня есть выбор? Тем более, я уверена, что такое агентство как Elite Paris, уж точно не будут распинаться ради какой-нибудь жлобской сделки! Я модель с мировым именем!

- Не спорю, Синди! Пусть все модники Милана знают, от какой модели они отказались!

Машина припарковалась там, где Синди уже ждали. Это было многоэтажное офисное здание, с множеством представительских и рекламных компаний внутри, не только модных. Зайдя внутрь, можно было увидеть огромный зал с кафетерием. Именно там расположились Боб с Натаниэлем, пожелав Синди удачи.

Она, проехав пару десятков этажей на лифте, стала перед нужной дверью. Сняв очки и набравшись настойчивости, Синди постучала.

- Да, войдите! – отозвался за дверью приятный мужской голос.

Синди открыла дверь.

- О, Синди! Рад вас видеть! Проходите! Присаживайтесь! – сказал мужчина средних лет, с конским хвостиком на затылке.

Он был одет в грубый коричневый пиджак и, в общем, оказывал приятное первое впечатление.

- Здравствуйте! – сказала Синди, будто хотела добавить его имя.

- Уокер. Роберт Уокер. – мгновенно сказал тот.

Взглянув на свои ручные часы, он добавил:

- Не зря у вас репутация пунктуальной модели. – и улыбнулся.

Синди улыбнулась в ответ. Она знала, как теперь ей надо себя вести. Она была одной из самых опытных и востребованных манекенщиц Европы своего времени. Не смотря на негативную критику в ее адрес последним временем, дизайнеры все равно сохли по ней и ее харизме. Beatrice Models списали ее со счетов за наркотики, более молодые модели отправляли ее на пенсию. Но она знала, собственно как и Уокер, как и Elite, как и любые другие – она востребована в моде, и с этим ничего не поделать.

Синди сделала легкий не принужденный вид, с некой недостижимостью в образе. Легким, характерным взглядом она смотрела на Уокера, будто тот сам должен начать говорить.

- Выпьете? – спросил он для начала, достав из-под стола начатую бутылку виски.

- Нет, спасибо! – ответила Синди.

Уокер налил себе в стакан немного. Выпив, он сказал:

- Ну, что, Синди? Как поживаете?

- Не плохо!

- Надеюсь, будет отлично! Ведь вы не ради пустых разговоров пришли сюда, верно?

Они оба улыбнулись.

- Я отлично знаком с вами, Синди! Мне даже не хочется открывать каталоги, резюме, характеристики и прочую чепуху о вашей работе, с вашими параметрами, снимками и так далее. Мне не интересны ваши косяки, а уж тем более личная жизнь. И я думаю, вы будете не против такого режима собеседования.

- Абсолютно!

- Вот и замечательно! Знаете, когда я беру на работу совсем юных девочек, то у меня проскакивает небольшая дрожь. Но, предлагая работу вам, я даже больше чем уверен.

- Можно посмотреть контракт?

- Да, пожалуйста! Можете ознакомиться!

Уокер сунул Синди пару скрепленных листов бумаги, на которых все было написано. Она внимательно ознакомилась с контрактом. Подняв глаза на Уокера, тот сам сказал первым:

- Да! График сложный и насыщенный. Но и гонорар, согласитесь, соответственный.

Синди вернула контракт Уокеру и сказала:

- Ничего страшного! Меня все устраивает!

- Вот и замечательно! – сказал Уокер, - Вас будут ждать в четверг, в Париже! Теперь основная ваша работа будет сконцентрирована именно там. Вы должны будете встретиться с Франком Пацони – это один из наших кастинг-директоров, а по совместительству, менеджеров в Париже. Он поставит окончательную печать на вашем контракте. Остальное узнаете от него.

- Хорошо! Мне все ясно!

- Мне нравится ваша решительность, Синди! Всего доброго!

Выйдя из кабинета Уокера, Синди была в приподнятом настроении. Хоть она и знала, что другого исхода и быть не могло. Elite не хватало такой модели, как Синди. Соответственно и Синди была совсем не против работать на них. В Elite всегда были лучшие модели мира. И эта мысль грела ее. Она стала чувствовать знакомую полноту в своей груди. Словно ее легкие разбухали от объема самодовольства.

Спустившись вниз, она нашла глазами Боба и Натаниэля. Они пили чай с печеньем, в ожидании Синди. И подойдя к ним, на нее сразу же стали сыпаться вопросы: «Ну, как?», «Тебя взяли на работу?». И усевшись с ними за стол, Синди, поначалу не подавая вида, сказала с нарастающей улыбкой на лице:

- Мы едем в Париж!


Париж

1978 год
Париж, не только самый романтический, но и самый модный город на Земле, встретил Синди с распростертыми объятиями. Неоднозначные сплетни и комментарии прессы лишь разбавляли краски. Синди привыкла не обращать на это внимания. Теперь ей нужно было не только работать, но и жить в столице моды. А это значило больше давления и напряжения на ее персону.

Приехав сюда, Синди, как всегда, не стала заморачиваться на имуществе. Она нашла отличный съемный дом в пригороде Парижа. Он был таким шикарным, что имел балконы на втором этаже. Его потолки были настолько высокими, что казалось, в этом доме могут жить слоны. Его люстры свисали, будто с неба, на длинных цепях, державших дорогое хрустальное обрамление. Вне дома территория была засеяна газоном, а впереди выбивал маленький фонтанчик, высотой не более двух метров.

Синди с первых же дней наняла персонал, для поддержания порядка в доме. Домработницей она взяла темнокожую женщину по имени Жозефина. Няней для Натаниэля стала молодая, длинноногая красавица по имени Софи. Также, по выходным, приходил садовник, чтобы покосить газон и подрезать пихту.

Натаниэль любил дом в Лондоне. Но находясь здесь, в Париже, он быстро перестал скучать по своему первому дому. Он стал учиться французскому языку, общаясь с Софи. Ему это было интересно. Так как Синди начала упорно работать, Софи приходилось сидеть с Натаниэлем чуть ли не до ночи, а то и вовсе сутками. Поэтому, они развлекались как могли.

Софи была стройной, высокой брюнеткой, с длинными красивыми ногами, на коленях которых любил сидеть Натаниэль. Скоро ему предстояло идти в школу, и Софи занималась с ним изучением разных предметов. Часто, даже, они пытались делать это на французском, но пока знаний Натаниэля было недостаточно, чтобы делать это свободно. Синди не переживала по данному поводу, ибо она уже знала, что Натаниэль пойдет в английскую школу. А то, что он сам стремится к разным знаниям, еще больше устраивало ее.

Сама Синди, как в былые времена, погрузилась в работу. С каждым разом она виделась с Натаниэлем все реже. Она говорила ему, что с начала нужно потрудиться, чтобы потом она могла уделять ему больше времени. И Натаниэль лишь молча соглашался.

Синди довольно крепко сдружилась со своим кастинг-директором Франком Пацони. И это еще больше содвигало ее к работе.

Франк был престарелым модником, возрастом около 50-ти лет. Он был асом своего дела и плавал в работе, как рыба в воде. У него был чуткий нюх на моделей и хороший вкус касательно одежды. Вообще, он был гуманистом. Он любил людей. А особенно красивых людей. Поэтому он восхищался такими, как Синди.

Многие говорили, что по сравнению с другими, Франк был ангелом. Но при этом с ним никто не смел спорить. Он знал свое дело так, как не знал его никто другой. И многим это в нем нравилось.

Хотя, иногда, его добродушие доходило до такой степени, что он разрешал Синди брать с собой Натаниэля в гримерные, примерочные и чуть ли не на подиум, когда им хотелось быть вместе. Многих моделей это возмущало, будто это мешало рабочему процессу. Было видно, насколько лояльней Франк относится к Синди, по сравнению с другими моделями. И это их грызло.

Синди быстро стала подниматься на ту высшую ступень, на которой она стояла и раньше. Заказы росли в геометрической прогрессии, и это не могло не нравиться ей или Франку. Временами она делала то, что ей захочется, и никто не возражал этого. В порядке вещей было приводить с собой Натаниэля, которому нравилось быть в мире юных красавиц. В порядке вещей, было хвалить Синди, когда остальные уповали в критике. Она вливалась в привычный для нее режим, в котором все меньше оставалось времени для Натаниэля. Он же в свою очередь безумно любил, когда мама брала его с собой, и ценил каждый момент, когда они могли быть вместе. В окружении юных красавиц, он все больше влюблялся в этот мир. Мир, как ему казалось, идеалов, который он не хотел покидать.



следующая страница >>