Русский литературный анекдот XVIII начала XIX веков - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Русский литературный анекдот XVIII начала XIX веков - страница №1/9

Русский литературный анекдот XVIII - начала XIX веков

неизвестен Автор


[SECTION]



Русский литературный анекдот XVIII-начала XIX вв.
ПЕТР ВЕЛИКИЙ
Государь (Петр I), заседая однажды в Сенате и слушая дела о различных воровствах, за несколько дней до того случившихся, в гневе своем клялся пресечь оные и тотчас сказал тогдашнему генерал-прокурору Павлу Ивановичу Ягужинскому "Сейчас напиши от моего имени указ во все государство такого содержания что если кто и на столько украдет, что можно купить веревку, тот, без дальнейшего следствия, повешен будет". Генерал-прокурор, выслушав строгое повеление, взялся было уже за перо, но несколько поудержавшись, отвечал монарху "Подумайте, Ваше Величество, какие следствия будет иметь такой указ?" - "Пиши,- прервал государь,- что я тебе приказал".- Ягужинский все еще не писал и наконец с улыбкою сказал монарху "Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором один, без служителей и подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, нежели другой". Государь, погруженный в свои мысли, услышав такой забавный ответ, рассмеялся и замолчал. [12, с. 568.]
Привезли Петру Алексеевичу стальные русские изделия; показывал их после обеда гостям и хвалил отделку не хуже-де английской. Другие вторили ему, а Головин-Бас, тот, что в Париже дивился, как там и ребятишки на улицах болтали по-французски, посмотрел на изделия, покачал головою и сказал хуже! Петр Алексеевич хотел переуверить его; тот на своем стоял. Вышел из терпения Петр Алексеевич, схватил его за затылок и, приговаривая три раза "не хуже", дал ему в спину инструментом три добрых щелчка, а Бас три же раза твердил свое "хуже". С тем и разошлись. [67, с. 47.]
Один монах у архиерея, подавая водку Петру I, споткнулся и его облил, но не потерял рассудка и сказал "На кого капля, а на тебя, государь, излияся вся благодать". [92, с. 687.]
Стр. 9
Шереметев под Ригою захотел поохотиться. Был тогда в нашей службе какой-то принц с поморья, говорили, из Мекленбургии. Петр Алексеевич ласкал его. Поехал и он за фельдмаршалом (Б. П. Шереметевым). Пока дошли до зверя, принц расспрашивал Шереметева о Мальте; как же не отвязывался и хотел знать, не ездил ли он еще куда из Мальты, то Шереметев провел его кругом всего света вздумалось-де ему объехать уже всю Европу, взглянуть и на Царьград, и в Египте пожариться, посмотреть и на Америку. Румянцев, Ушаков, принц, обыкновенная беседа государева, воротились к обеду. За столом принц не мог довольно надивиться, как фельдмаршал успел объехать столько земель. "Да, я посылал его в Мальту".- "А оттуда где он ни был!" И рассказал все его путешествие. Молчал Петр Алексеевич, а после стола, уходя отдохнуть, велел Румянцеву и Ушакову остаться; отдавая потом им вопросные пункты, приказал взять по ним ответ от фельдмаршала, между прочим от кого он имел отпуск в Царьград, в Египет, в Америку? Нашли его в пылу рассказа о собаках и зайцах. "И шутка не в шутку; сам иду с повинною головою",- сказал Шереметев. Когда же Петр Алексеевич стал журить его за то, чтЬ так дурачил иностранного принца "Детина-то он больно плоховатый,- отвечал Шереметев.- Некуда было бежать от спросов. Так слушай же, подумал я, а он и уши развесил". [67, с. 50-52.]
АННА ИОАННОВНА
Бирон, как известно, был большой охотник до лошадей. Граф Остейн, Венский министр при Петербургском Дворе, сказал о нем "Он о лошадях говорит как человек, а о людях как лошадь". [29, с. 55.]
Во время коронации Анны Иоанновны, когда государыня из Успенского собора пришла в Грановитую палату, которой внутренность старец описал с удивительною точностию, и поместилась на троне, вся свита установилась на свои места, то вдруг государыня встала и с важностию сошла со ступеней трона. Все изумились, в церемониале этого указано не было. Она прямо подошла к князю Василию Лукичу Долгорукову, взяла его за нос,- "нос был большой, батюшка",- пояснил старец,- и повела его около среднего столба, которым поддер
Стр. 10
живаются своды. Обведя кругом и остановись против портрета Грозного, она спросила
- Князь Василий Лукич, ты знаешь, чей это портрет?
- Знаю, матушка государыня!
- Чей он?
- Царя Ивана Васильевича, матушка.
- Ну, так знай же и то, что хотя баба, да такая же буду, как он вас семеро дураков сбиралось водить меня за нос, я тебя прежде провела, убирайся сейчас в свою деревню, и чтоб духом твоим не пахло! [135, с. 101-102.]
ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА
"Государыня {Елизавета Петровна),- сказал он (генерал-полицмейстер А. Д. Татищев) придворным, съехавшимся во дворец,- чрезвычайно огорчена донесениями, которые получает из внутренних губерний о многих побегах преступников. Она велела мне изыскать средство к пресечению сего зла средство это у меня в кармане".- "Какое?" - вопросили его. "Вот оно",отвечал Татищев, вынимая новые знаки для клеймения. "Теперь,- продолжал он,если преступники и будут бегать, так легко их ловить".- "Но,- возразил ему один присутствовавший,- бывают случаи, когда иногда невинный получает тяжкое наказание и потом невинность его обнаруживается каким образом избавите вы его от поносительных знаков?" - "Весьма удобным,- отвечал Татищев с улыбкою,- стоит только к словам "вор" прибавить еще на лице две литеры "не". Тогда новые стемнели были разосланы по Империи... [12, с. 397-398.]
Князь Никита {Трубецкой) был с грехом пополам. Лопухиным, мужу и жене, урезали языки и в Сибирь сослали их по его милости; а когда воротили их из ссылки, то он из первых прибежал к немым с поздравлением о возвращении. По его же милости и Апраксина, фельдмаршала, паралич разбил. В Семилетнюю войну и он был главнокомандующим. Оттуда (за что, то их дело) перевезли его в подзорный дворец, что у Трех Рук, и там был над ним кригсрат, а презусом в нем князь Никита. Содержался он под присмотром капрала. Елисавета Петровна (такая добрая, что однажды, зави
Стр. 11
дев гурт быков и на спрос, куда гнали, услышав, что гнали на бойню, велела воротить его на царскосельские свои луга, а деньги за весь гурт выдала из Кабинета), едучи в Петербург, заметила как-то Апраксина на крыльце подзорного и приказала немедля кончить его дело и если не окажется ничего нового, то объявить ему тотчас и без доклада ей монаршую милость. Презус надоумил асессоров, что когда на допросе он скажет им "приступить к последнему", то это и будет значить объявить монаршую милость. "Что ж, господа, приступить бы к последнему?" Старик от этого слова затрясся, подумал, что станут пытать его, и скоро умер. [67, с. 57-59.]
Шувалов, заспорив однажды с Ломоносовым, сказал сердито "Мы отставим тебя от Академии".- "Нет,- возразил великий человек - разве Академию отставите от меня". [81а, с. 67.]
Действительный тайный советник князь Иван Васильевич Одоевский, любимец Елизаветы, почитался в числе первейших лжецов. Остроумный сын его, Николай Иванович (умер в 1798 г.), шутя говорил, что отец его на исповеди отвечал "и на тех лгах, иже аз не знах". [92, с. 695.]
И. А. БАЛАКИРЕВ
Остроумный Балакирев, поражая бояр и чиновников насмешками и проказами, нередко осмеливался и государю делать сильные замечания и останавливать его в излишествах хитрыми выдумками, за что часто подвергался его гневу и собственной своей ссылке, но по своей к нему преданности не щадил самого себя.
Однажды случилось ему везти государя в одноколке. Вдруг лошадь остановилась посреди лужи для известной надобности. Шут, недовольный остановкою, ударил
Стр. 12
ее и примолвил, искоса поглядывая на соседа "Точь-в-точь Петр Алексеевич!" - "Кто?" - спросил государь. "Да эта кляча",- отвечал хладнокровно Балакирев. "Почему так?" - закричал Петр, вспыхнув от гнева, да так... "Мало ли в этой луже дряни; а она все еще подбавляет ее; мало ли у Данилыча всякого богатства, а ты все еще пичкаешь",- сказал Балакирев. [79, с. 20.]
Однажды государь спорил о чем-то несправедливо и потребовал мнения Балакирева; он дал резкий и грубый ответ, за что Петр приказал его посадить на гауптвахту, но, узнавши потом, что, Балакирев сделал справедливый, хотя грубый ответ, приказал немедленно его освободить. После того государь обратился опять к Балакиреву, требуя его мнения о другом деле. Балакирев вместо ответа, обратившись к стоявшим подле него государевым пажам, сказал им "Голубчики мои, ведите меня поскорее на гауптвахту". [79, с. 21.]
- Знаешь ли ты, Алексеич! - сказал однажды Балакирев государю при многих чиновниках,- какая разница между колесом и стряпчим, то есть вечным приказным?
- Большая разница,- сказал, засмеявшись, государь,- но ежели ты знаешь какую-нибудь особенную, так скажи, и я буду ее знать.
- А вот видишь какая одно криво, а другое кругло, однако это не диво; а то диво, что они как два братца родные друг на друга походят.
- Ты заврался, Балакирев,- сказал государь,- никакого сходства между стряпчим и колесом быть не может.
- Есть, дядюшка, да и самое большое.
- Какое же это?
- И то и другое надобно почаще смазывать... [77, с. 40.]
Один из камергеров был очень близорук и всячески старался скрывать этот недостаток. Балакирев беспрестанно трунил над ним, за что однажды получил пощечину, и решился непременно отплатить за обиду.
Стр. 13
Однажды во время вечерней прогулки императрицы по набережной Фонтанки Балакирев увидел на противоположном берегу, в окне одного дома, белого пуделя.
- Видите ли вы, господин камергер, этот дом? - спросил Балакирев.
- Вижу,- отвечал камергер.
- А видите ли открытое окно на втором этаже?
- Вижу.
- Но подержу пари, что вы .не видите женщины, сидящей у окна, в белом платке на шее.
- Нет, вижу,- возразил камергер.
Всеобщий хохот удовлетворил мщению Балакирева. [77, с. 81.]
В одну из ассамблей Балакирев наговорил много лишнего, хотя и справедливого. Государь, желая остановить его и вместе с тем наградить, приказал, как бы в наказание, по установленному порядку ассамблей, подать кубок большого орла.
- Помилуй, государь! - вскричал Балакирев, упав на колена.
- Пей, говорят тебе! - сказал Петр как бы с гневом.
Балакирев выпил и, стоя на коленах, сказал умоляющим голосом
- Великий государь! Чувствую вину свою, чувствую милостивое твое наказание, но знаю, что заслуживаю двойного, нежели то, которое перенес. Совесть меня мучит! Повели подать другого орла, да побольше; а то хоть и такую парочку! [77, с. 58.]
По окончании с Персиею войны многие из придворных, желая посмеяться над Балакиревым, спрашивали его что он там видел, с кем знаком и чем он там занимался. Шут все отмалчивался. Вот однажды в присутствии государя и многих вельмож один из придворных спросил его "Да знаешь ли ты, какой у персиян язык?"
- И очень знаю,- отвечал Балакирев.
Все вельможи удивились. Даже и государь изумился. Но Балакирев то и твердит, что "знаю".
- Ну а какой же он? - спросил шутя Меншиков.
Стр. 14
- Да такой красной, как и у тебя, Алексаша,- отвечал шут.
Вельможи все засмеялись, и Балакирев был доволен тем, что верх остался на его стороне. [78, с. 41-42.]
Один придворный спросил Балакирева
- Не знаешь ли ты, отчего у меня болят зубы?
- Оттого,- отвечал шут,- что ты их беспрестанно колотишь языком.
Придворный был точно страшный говорун и должен перенесть насмешку Балакирева без возражений. [78, с. 46.]
Некогда одна бедная вдова заслуженного чиновника долгое время ходила в Сенат с прошением о пансионе за службу ее мужа, но ей отказывали известной поговоркой "Приди, матушка, завтра". Наконец она прибегнула к Балакиреву, и тот взялся ей помочь.
На другой день, нарядив ее в черное платье и налепив на оное бумажные билетцы с надписью "приди завтра", в сем наряде поставил ее в проходе, где должно проходить государю. И вот приезжает Петр Великий, всходит на крыльцо, видит сию женщину, спрашивает "Что это значит?" Балакирев отвечал "Завтра узнаешь, Алексеевич, об этом!" - "Сей час хочу!" - вскричал Петр. "Да ведь мало ли мы хотим, да не все так делается, а ты взойди прежде в присутствие и спроси секретаря; коли он не скажет тебе "завтра", как ты тотчас же узнаешь, что это значит".
Петр, сметав сие дело, взошел в Сенат и грозно спросил секретаря "Об чем просит та женщина?" Тот побледнел и сознался, что она давно уже ходит, но что не было времени доложить Вашему Величеству.
Петр приказал, чтобы тотчас исполнили ее просьбу, и долго после сего не было слышно "приди завтра". [78, с. 46-48.]
"Точно ли говорят при дворе, что ты дурак?" - спросил некто Балакирева, желая ввести его в замешательство и тем пристыдить при многих особах. Но он отвечал "Не верь им, любезный, они ошибаются, только людей морочат, да мало ли, что они говорят? Они и тебя
Стр. 15
называют умным; не верь им, пожалуйста, не верь". [78, с. 24.]
Петр I спросил у шута Балакирева о народной молве насчет новой столицы Санкт-Петербурга.
- Царь-государь! - отвечал Балакирев.- Народ говорит с одной стороны море, с другой - горе, с третьей - мох, а с четвертой - oxl
Петр, распалясь гневом, закричал "ложись!" и несколько раз ударил его дубиною, приговаривая сказанные им слова. [92, с. 686.]
ЯН Д'АКОСТА
Один молодец, женясь на дочери Д'Акосты, нашел ее весьма непостоянною и, узнав то, всячески старался ее исправить. Но, усмотрев в том худой успех, жаловался ее отцу, намекая, что хочет развестись с женой. Д'Акоста, в утешение зятю, сказал "Должно тебе, друг, терпеть. Ибо мать ее была такова же; и я также не мог найти никакого средства; да после, на 60-м году, сама исправилась. И так думаю, что и дочь ее, в таких летах, будет честною, и рекомендую тебе в том быть благонадежну". [77, с. 99.]
Д'Акоста, будучи в церкви, купил две свечки, из которых одну поставил перед образом Михаила-архангела, а другую, ошибкой, перед демоном, изображенным под стопами архангела.
Дьячок, увидя это, сказал Д'Акосте
- Ах, сударь! Что вы делаете? Ведь эту свечку ставите вы дьяволу!
- Не замай,- ответил Д'Акоста,- не худо иметь друзей везде в раю и в аду. Не знаем ведь, где будем. [77, с. 101.]
Известный силач весьма осердился за грубое слово, сказанное ему Д'Акостою.
Стр. 16
"Удивляюсь,- сказал шут,- как ты, будучи в состоянии подымать одною рукою до шести пудов и переносить такую тяжесть через весь Летний сад, не можешь перенести одного тяжелого 'слова?" [77, с. 102.]
Когда Д'Акоста отправлялся из Португалии, морем, в Россию, один из провожавших его знакомцев сказал
- Как не боишься ты садиться на корабль, зная, что твой отец, дед и прадед погибли в море!
- А твои предки каким образом умерли? - спросил в свою очередь Д'Акоста.
- Преставились блаженною кончиною на своих постелях.
- Так как же ты, друг мой, не боишься еженощно ложиться в постель? возразил Д'Акоста. [77, с. 103.]
На одной вечеринке, где присутствовал и Д'Акоста, все гости слушали музыканта, которого обещали наградить за его труд. Когда дело дошло до расплаты, один Д'Акоста, известный своею скупостью, ничего ле дал. Музыкант громко на это жаловался.
"Мы с тобой квиты,- отвечал шут,- ибо ты утешал мой слух приятными звуками; а я твой - приятными же обещаниями". [77, с. 104.]
Контр-адмирал Вильбоа, эскадр-майор его величества Петра Первого, спросил однажды Д'Акосту
- Ты, шут, человек на море бывалой. А знаешь ли, какое судно безопаснейшее?
- То,- отвечал шут,- которое стоит в^гавани и назначено на сломку. [77, с. 111.]
Д'Акоста, человек весьма начитанный, очень любил книги. Жена его, жившая с мужем не совсем ладно, в одну из минут нежности сказала
- Ах, друг мой, как желала бы я сама сделаться книгою, чтоб быть предметом твоей страсти!
- В таком случае я хотел бы иметь тебя календарем, который можно менять ежегодно,- отвечал шут. [77, с. 114.]
Стр. 17
Имея с кем-то тяжбу, Д'Акоста часто прихаживал в одну из коллегий, где наконец судья сказал ему однажды
- Из твоего дела я, признаться, не вижу хорошего для тебя конца.
- Так вот вам, сударь, хорошие очки,- отвечал шут, вынув из кармана и подав судье пару червонцев. [77, с. 116.]
Другой судья, узнав об этом и желая себе того же, спросил однажды Д'Акосту
- Не снабдите ли вы и меня очками?
Но как он был весьма курнос и дело Д'Акосты было не у него, то шут сказал ему
- Прежде попросите, сударь, чтоб кто-нибудь ссудил вас порядочным носом. [77, с. 116.]
Сказывают, что гоф-хирург Лесток имел привычку часто повторять поговорку "благодаря Бога и вас". Д'Акоста, ненавидевший Лестока за его шашни с женой и дочерьми его, Д'Акосты, однажды, в большой компании, на вопрос Лестока
- Сколько у такого-то господина детей? Отвечал ему громко
- Пятеро, благодаря Бога и вас. [77, с. 117.]
К'нязь Меншиков, рассердясь за что-то на Д'Акосту, крикнул
- Я тебя до смерти прибью, негодный! Испуганный шут со всех ног бросился бежать и, прибежав к государю, жаловался на князя.
- Ежели он тебя доподлинно убьет,- улыбаясь говорил государь,- то я велю его повесить.
- Я того не хочу,- возразил шут,- но желаю, чтоб Ваше Царское Величество повелели его повесить прежде, пока я жив. [77, с. 120.]
Жена Д'Акосты была очень малого роста, и когда шута спрашивали, зачем он, будучи человек разумный, взял за себя почти карлицу, то он отвечал
- Признав нужным жениться, я заблагорассудил выбрать из зол, по крайней мере, меньшее. [77, с. 121.]
Стр. 18
Несмотря на свой малый рост, женщина эта была сварливого характера и весьма зла. Однако Д'Акоста прожил с нею более двадцати пяти лет. Приятели его, когда исполнился этот срок, просили его праздновать серебряную свадьбу.
- Подождите, братцы, еще пять лет,- отвечал Д'Акоста,- тогда будем праздновать тридцатилетнюю войну. [77, с. 121.]
В царствование Петра посетил какой-то чужестранец новопостроенный Петербург. Г9сударь принял его ласково, и, вследствие того, все вельможи взапуски приглашали к себе заезжего гостя, кто на обед, кто на ассамблею.
Чужестранец этот, между прочим, рассказывал, что он беспрестанно ездит по чужим землям и только изредка заглядывает в свою.
- Для чего же ведете вы такую странническую жизнь? - спрашивали его другие.
- И буду вести ее, буду странствовать до тех пор, пока найду такую землю, где власть находится в руках честных людей и заслуги вознаграждаются.
- Ну, батюшка,- возразил Д'Акоста, случившийся тут же,- в таком случае вам наверное придется умереть в дороге. [77, с. 121-122].
Д'Акоста, несмотря на свою скупость, был много должен и, лежа на смертном одре, сказал духовнику
- Прошу Бога продлить мою жизнь хоть на то время, пока выплачу долги.
Духовник, принимая это за правду, отвечал
- Желание зело похвальное. Надейся, что Господь его услышит и авось либо исполнит.
- Ежели б Господь и впрямь явил такую милость,- шепнул Д'Акоста одному из находившихся тут же своих друзей,- то я бы никогда не умер. [77, с. 124-125.]
АНТОНИО ПЕДРИЛЛО
Однажды Педрилло был поколочен кадетами Сухопутного Шляхетного корпуса. Явившись с жалобою к директору этого корпуса барону Люберасу, Педрилло сказал ему
- Ваше Превосходительство! Меня обидели бездельники из этого дома, а ты, говорят, у них главный. Защити же и помилуй! [77, с. 138.]
Педрилло дал пощечину одному истопнику, и за это был приговорен к штрафу в три целковых.
Бросив на стол вместо трех шесть целковых," Педрилло дал истопнику еще пощечину и сказал
- Ну, теперь мы совсем квиты. [77, с. 139.]
Жена Педрилло была нездорова. Ее лечил доктор, спросивший как-то Педрилло
- Ну что, легче ли жене? Что она сегодня ела?
- Говядину,- отвечал Педрилло.
- С аппетитом? - любопытствовал доктор.
- Нет, с хреном,- простодушно изъяснил шут. [77, с. 140.]
Василий Кириллович Тредиаковский, известный пиит и профессор элоквенции, споря однажды о каком-то ученом предмете, был недоволен возражениями Педрилло и насмешливо спросил его
- Да знаешь ли, шут, что такое, например, знак вопросительный?
Педрилло, окинув быстрым, выразительным взглядом малорослого и сутуловатого Тредиаковского, отвечал без запинки
- Знак вопросительный - это маленькая горбатая фигурка, делающая нередко весьма глупые вопросы. [77, с. 140-141.]
Генерал-лейтенант А. И. Тараканов в присутствии Педрилло рассказывал, что во время Крымской кампании 1738 года даже генералы вынуждены были есть лошадей.
Стр. 20
Педрилло изъявил живое сожаление о таком бедствии, и генерал в лестных выражениях благодарил шута за его участие.
_ Ошибаетесь, Ваше Превосходительство,- отвечал Педрилло,- я жалею не вас, а лошадей. [77, с. 147.]
В одном обществе толковали о привидениях, которых Педрилло отвергал положительно. Но сосед его, какой-то придворный, утверждал, что сам видал дважды при лунном свете человека без головы, который должен быть не что иное, как привидение одного зарезанного старика.
- А я убежден, что этот человек без головы - просто ваша тень, господин гоф-юнкер,- сказал Педрилло. [77, с. 154.]
Когда Педрилло находился еще в Италии, один сосед попросил у него осла. Педрилло уверял его, что отдал осла другому соседу, и сожалел, что просивший не сказал о своей надобности прежде. Пока они разговаривали, Педриллин осел закричал.
- А! - молвил сосед,- твой осел сам говорит, что он дома и что ты лжешь.
- Как же тебе не стыдно, соседушка, верить ослу больше, нежели мне,возразил шут. [77, с. 154.]
Один флорентийский итальянец, обокрав сочинение тамошнего писателя г. Данта и наполнив собственное сочинение его стихами, читал свое мастерство Педрилло. Шут при каждом украденном стихе снимал колпак и кланялся.
- Что вы делаете, г. Педрилло? - спросил мнимый автор.
- Кланяюсь старым знакомым,- отвечал Педрилло. [77, с. 155.]
Герцог Бирон для вида имел у себя библиотеку,
директором которой назначил он известного глупца.
Педрилло с этих пор называл директора герцогской
Стр. 21
библиотеки не иначе как евнухом. И когда у Педрилло спрашивали
- С чего взял ты такую кличку? То шут отвечал
- Как евнух не в состоянии пользоваться одалисками гарема, так и господин Гольдбах - книгами управляемой им библиотеки его светлости. [77, с. 147- 148.]
Быв проездом в Риге, Педрилло обедал в трактире и остался недоволен столом, а еще больше - высокой платой за порции. В намерении отмстить за это он при всех спросил толстого немца-трактирщика
- Скажи-ка, любезный, сколько здесь, в Риге, свиней, не считая тебя?
Взбешенный немец замахнулся на Педрилло.
- Постой, братец, постой! Я виноват, ошибся. Хотел спросить сколько здесь, в Риге, свиней с тобою! [77, с. 143-144.]
На одном большом обеде против Педрилло сидел один придворный, известный мот, проюрдонивший все свое состояние. Слыша чье-то замечание, что придворный этот ничего не кушает, шут возразил
- Что ж тут мудреного? Он уже все свое скушал! [77, с. 144.]
Педрилло, прося герцога Бирона о пенсии за свою долгую службу, приводил в уважение, что ему нечего есть. Бирон назначил шуту пенсию в 200 рублей.
Спустя несколько времени шут опять явился к герцогу с просьбою о пенсии же.
- Как, разве тебе не назначена пенсия?
- Назначена, Ваша Светлость! и благодаря ей я имею, что есть. Но теперь мне решительно нечего пить.
Герцог улыбнулся и снова наградил шута. [77, с. 149.]
Поваренок, украв с кухни Педрилло рыбу, уносил ее под фартуком, который был так короток, что рыбий
Стр. 22
хвост торчал из-под него наружу. Увидев это, Педрилло кликнул вора
- Эй, малый! Коли вперед вздумаешь красть, то бери рыбу покороче или надевай фартук подлиннее. [77, с. 149.]
Брат жены Педрилло, выдав дочь замуж, просил Педрилло не сухо принять нового родича.
Педрилло выпросил у Густава Бирона часа на два пожарную трубу Измайловского полка и, установив ее как раз против двери, в которую должен был входить новый родич, наполнил заливной рукав водой.
Лишь только гость показался в дверях, Педрилло собственноручно отвернул все клапаны заливного рукава и окатил гостя с головы до ног.
- Скажи же тестю, что я исполнил его желание и принял тебя, как видишь, не сухо. [77, с. 150-151.]
Граф Вратислав, цесарский посол при русском дворе, любил кичиться своими предками. Заметив это, Педрилло сказал ему однажды в присутствии большого общества
- Тот, кто хвалится только одними предками, уподобляет себя картофелю, которого все лучшее погребено в земле. [77, с. 151.]
Отобедав однажды в соседнем трактире, Педрилло хватился, что с ним нет кошелька, и просил трактирщика обождать уплату до следующего раза. Но трактирщик был неумолим и снял с Педрилло верхнее платье, которое оставил у себя в залог.
Педрилло решился отомстить. В этих видах он, квартируя рядом с трактиром, начал прикармливать трактирную птицу кур, цыплят, гусей и индеек. И когда птица эта, привыкнув захаживать к Педрилло, была вся в сборе у шута, он ощипал с нее все перья и в таком виде отпустил кур, цыплят, гусей и индеек домой. Трактирщик взбесился.
- Я поступил с ними точно так, как ты со мною,- говорил в свое оправдание шут.- Я потребовал с них денег за месячный корм. Они не могли заплатить - и я снял с них верхнее платье. [77, с. 152.]
Стр. 23
В Петербурге ожидали солнечного затмения. Педрилло, хорошо знакомый с профессором Крафтом, главным петербургским астрономом, пригласил к себе компанию простаков, которых уверил, что даст им возможность видеть затмение вблизи; между тем велел подать пива и угощал им компанию. Наконец, не сообразив, что время затмения уже прошло, Педрилло сказал
- Ну, господа, нам ведь пора.
Компания поднялась и отправилась на другой конец Петербурга. Приехали, лезут на башню, с которой следовало наблюдать затмение.
- Куда вы,- заметил им сторож,- затмение уж давно кончилось.
- Ничего, любезный,- возразил Педрилло,- астроном мне знаком - и все покажет сначала. [77, с. 155-156.]
М. А. ГОЛИЦЫН (КВАСНИК, КУЛЬКОВСКИЙ)
В одном обществе очень пригоженькая девица сказала Кульковскому
- Кажется, я вас где-то видела.
- Как же, сударыня! - тотчас отвечал Кульковский,- я там весьма часто бываю. [77, с. 174.]
До поступления к герцогу (Бирону) Кульковский был очень беден. Однажды ночью забрались к нему воры и начали заниматься приличным званию их мастерством.
Проснувшись от шума и позевывая, Кульковский сказал им, нимало не сердясь
- Не знаю, братцы, что вы можете найти здесь в потемках, когда я и днем почти ничего не нахожу. [77, с. 174-175.]
- Вы всегда любезны! - сказал Кульковский одной благородной девушке.
- Мне бы приятно было и вам сказать то же,- отвечала она с некоторым сожалением.
Стр. 24
- Помилуйте, это вам ничего не стоит! Возьмите только пример с меня - и солгите! - отвечал Кульковский. [77, с. 175.]
Известная герцогиня Бенигна Бирон была весьма обижена оспой и вообще на взгляд не могла назваться красивою, почему, сообразно женскому кокетству, старалась прикрывать свое безобразие белилами и румянами. Однажды, показывая свой портрет Кульковскому, спросила его
- Есть ли сходство?
- И очень большое,- отвечал Кульковский,- ибо портрет походит на вас более, нежели вы сами.
Такой ответ не понравился герцогине, и, по приказанию ее, дано было ему 50 палок. [77, с. 176.]
Вскоре после того на куртаге, бывшем у Густава Бирона, находилось много дам чрезмерно разрумяненных. Придворные, зная случившееся с Кульковским и желая ему посмеяться, спрашивали
- Которая ему кажется пригожее других? Он отвечал
- Этого сказать не могу, потому что в живописи я не искусен. [77, с. 176.]
Но когда об одном живописце говорили с сожалением, что он пишет прекрасные портреты, а дети у него очень непригожи, то Кульковский сказал
- Что же тут удивительного портреты он делает днем... [77, с. 177.]
Одна престарелая вдова, любя Кульковского, оставила ему после смерти свою богатую деревню. Но молодая племянница этой госпожи начала с ним спор за такой подарок, не по праву ему доставшийся.
- Государь мой! - сказала она ему в суде,- вам досталась эта деревня за очень дешевую цену!
Кульковский отвечал ей
- Сударыня! Если угодно, я вам ее с удовольствием уступлю за ту же самую цену. [77, с. 177.]
Стр. 25
Один подьячий сказал Кульковскому, что соперница его перенесла свое дело в другой приказ.
- Пусть переносит хоть в ад,- отвечал он,- мой поверенный за деньги и туда за ним пойдет! [77, с. 177.]
Профессор элоквенции Василий Кириллович Тредиаковский также показывал свои стихи Кульковскому. Однажды он поймал его во дворце и, от скуки, предложил прочесть целую песнь из одной "Тилемахиды".
- Которые тебе, Кульковский, из стихов больше нравятся? - спросил он, окончив чтение.
- Те, которых ты еще не читал!- отвечал Кульковский. [77, с. 179.]
Кульковский ухаживал за пригожей и миловидной девицею. Однажды, в разговорах, сказала она ему, что хочет знать ту особу, которую он более всего любит. Кульковский долго отговаривался и наконец, в удовлетворение ее любопытства, обещал прислать ей портрет той особы. Утром получила она от Кульковского сверток с небольшим зеркалом и, поглядевшись, узнала его любовь к ней. [77, с. 180.]
Однажды Бирон спросил Кульковского
- Что думают обо мне россияне?
- Вас, Ваша Светлость,- отвечал он,- одни считают Богом, другие сатаною и никто - человеком. [77, с. 183.]
Прежний сослуживец Кульковского поручик Гладков, сидя на ассамблее с маркизом де ля Шетардием, хвастался ему о своих успехах в обращении с женщинами. Последний, наскучив его самохвальством, встал и, не говоря ни слова, ушел.
Обиженный поручик Гладков, обращаясь к Кульковскому, сказал
- Я думал, что господин маркиз не глуп, а выходит, что он рта разинуть не умеет.
- Ну и врешь! - сказал Кульковский,- я сам видел, как он во время твоих рассказов раз двадцать зевнул. [77, с. 183-184.]
Стр. 26
Другой сослуживец Кульковского был офицер по фамилии Гунд, что с немецкого языка по переводу на русский значит собака. Две очень старые старухи перессорились за него и чуть не подрались.
Кульковский сказал при этом
- Часто мне случалось видеть, что собаки грызутся за кость, но в первый раз вижу, что кости грызутся за собаку. [77, с. 184.]
Пожилая госпожа, будучи в обществе, уверяла, что ей не более сорока лет от роду. Кульковский, хорошо зная, что ей уже за пятьдесят, сказал
- Можно ей поверить, потому что она больше десяти лет в этом уверяет. [77, с. 184.]
Известный генерал Д. (А. А. фон Девиц) на восьмидесятом году от роду женился на молоденькой и прехорошенькой немке из города Риги. Будучи знаком с Кульковским, писал он к нему из этого города о своей женитьбе, прибавляя при этом
- Конечно, я уже не могу надеяться иметь наследников.
Кульковский ему отвечал
- Конечно, не можете надеяться, но всегда должны опасаться, что они будут. [77, с. 185.]
Сам Кульковский часто посещал одну вдову, к которой ходил и один из его приятелей, лишившийся ноги под Очаковом, а потому имевший вместо нее деревяшку.
Когда вдова показалась с плодом, то Кульковский сказал приятелю
- Смотри, братец, ежели ребенок родится с деревяшкою, то я тебе и другую ногу перешибу. [77, с. 185.]
Двух кокеток, между собою поссорившихся, спросил Кульковский
- О чем вы бранитесь?
- О честности,- отвечали оне.
- Жаль, что вы взбесились из-за того, чего у вас нет,- сказал он. [77, с. 186.]
Стр. 27
Кульковский однажды был на загородной прогулке, в веселой компании молоденьких и красивых девиц. Гуляя полем, они увидали молодого козленка.
- Ах, какой миленький козленок! - закричала одна из девиц.- Посмотрите, Кульковский, у него еще и рогов нет.
- Потому что он еще не женат,- подхватил Кульковский. [77, с. 186.]
Красивая собою и очень веселая девица, разговаривая с Кульковским, между прочим смеялась над многоженством, позволенным магометанам.
- Они бы, сударыня, конечно, с радостью согласились иметь по одной жене, если бы все женщины были такие, как вы,- сказал ей Кульковский. [77, с. 187.]
При всей красоте своей и миловидности девица эта была очень худощава, поэтому и спрашивали Кульковского
- Что привязало его к такой сухопарой и разве не мог он найти пополнее?
- Это правда, она худощава,- отвечал он,- но ведь от этого я ближе к ее сердцу и тем короче туда дорога. [77, с. 188.]
Молодая и хорошенькая собою дама на бале у герцога Бирона сказала во время разговоров о дамских нарядах
- Нынче все стало так дорого, что скоро нам придется ходить нагими.
- Ах, сударыня! - подхватил Кульковский,- это было бы самым лучшим нарядом. [77, с. 186.]
На параде, во время смотра войск, при бывшей тесноте, мошенник, поместившись за Кульковским, отрезал пуговицы с его кафтана. Кульковский, заметив это и улучив время, отрезал у вора ухо.
Вор закричал
- Мое ухо.
А Кульковский
Стр. 28
- Мои пуговицы!
_ На! На! вот твои пуговицы!
- Вот и твое ухо! [77, с. 190.]
Герцог Бирон послал однажды Кульковского быть вместо себя восприемником от купели сына одного камер-лакея. Кульковский исполнил это в точности, но когда докладывал о том Бирону, то сей, будучи чем-то недоволен, назвал его ослом.
- Не знаю, похож ли я на осла,- сказал Кульковский,- но знаю, что в этом случае я совершенно представлял вашу особу. [77, с. 191.]
В то время когда Кульковский состоял при Бироне, почти все служебные должности, особенно же медицинские, вверялись только иностранцам, весьма часто вовсе не искусным.
Осмеивая этот обычай, Кульковский однажды сказал своему пуделю
- Неудача нам с тобой, мой Аспид родись ты только за морем, быть бы тебе у нас коли не архиатером (главным врачом), то, верно, фельдмедикусом (главный врач при армии в походе). [77, с. 144.]
Старик Кульковский, уже незадолго до кончины, пришел однажды рано утром к одной из молодых и очень пригожих оперных певиц.
Узнав о приходе Кульковского, она поспешила встать с постели, накинуть пеньюар и выйти к нему.
- Вы видите,- сказала она,- для вас встают с постели.
- Да,- отвечал Кульковский вздыхая,- но уже не для меня делают противное. [77, с. 144.]
А. П. СУМАРОКОВ
На экземпляре старинной книжки "Честный человек и плут. Переведено с французского. СПб., 1762" записано покойным А. М. Евреиновым следующее
Стр. 29
"Сумароков, сидя в книжной лавке, видит человека, пришедшего покупать эту книгу, и спрашивает "От кого?" Тот отвечает, что его господин Афанасий Григорьевич Шишкин послал его купить оную. Сумароков говорит слуге "Разорви эту книгу и отнеси Честного человека к свату твоего брата Якову Матвеевичу Евреинову, а Плута - своему господину вручи". [6, стлб. 0197.]
На другой день после представления какой-то трагедии сочинения Сумарокова к его матери приехала какая-то дама и начала расхваливать вчерашний спектакль. Сумароков, сидевший тут же, с довольным лицом обратился к приезжей даме и спросил
- Позвольте узнать, сударыня, что же более всего понравилось публике?
- Ах, батюшка, дивертисмен!
Тогда Сумароков вскочил и громко сказал матери
- Охота вам, сударыня, пускать к себе таких дур! Подобным дурам только бы горох полоть, а не смотреть высокие произведения искусства! - и тотчас убежал из комнаты. [53, стлб. 957-958.]
Однажды, на большом обеде, где находился и отец Сумарокова, Александр Петрович громко спросил присутствующих
- Что тяжелее, ум или глупость? Ему отвечали
- Конечно, глупость тяжелее.
- Вот, вероятно, оттого батюшку и возят цугом в шесть лошадей, а меня парой.
Отец Сумарокова был бригадир, чин, дававший право ездить в шесть лошадей; штаб-офицеры ездили четверкой с форейтором, а обер-офицеры парой. Сумароков был еще обер-офицером... [53, стлб. 958.]
Барков всегда дразнил Сумарокова. Сумароков свои трагедии часто прямо переводил из Расина и других. Например
у Расина
"Centre vous, centre moi, vainement je m'eprouve. Present je vous fuis, absent je vous trouve!"
Стр. 30
у Сумарокова
"Против тебя, себя я тщетно воружался! Не зря тебя искал, а видя удалялся".
Барков однажды выпросил у Сумарокова сочинения Расина, все подобные места отметил, на полях подписал "Украдено у Сумарокова" и возвратил книгу по принадлежности. [53, стлб. 958.]
В какой-то годовой праздник, в пребывание свое в Москве, приехал он с поздравлением к Н. П. Архарову и привез новые стихи свои, напечатанные на особенных листках. Раздав по экземпляру хозяину и гостям знакомым, спросил он о имени одного из посетителей, ему неизвестного. Узнав, что он чиновник полицейский и доверенный человек у хозяина дома, он и его подарил экземпляром. Общий разговор коснулся до драматической литературы; каждый взносил свое мнение. Новый знакомец Сумарокова изложил и свое, которое, по несчастью, не попало на его мнение. С живостью встав с места, подходит он к нему и говорит "Прошу покорнейше отдать мне мои стихи, этот подарок не по вас". [29, с. 21.]
Барков заспорил однажды с Сумароковым о том, кто из них скорее напишет оду. Сумароков заперся в своем кабинете, оставя Баркова в гостиной. Через четверть часа Сумароков выходит с готовой одою и не застает уже Баркова. Люди докладывают, что он ушел и приказал сказать Александру Петровичу, что-де его дело в шляпе. Сумароков догадывается, что тут какая-нибудь проказа. В самом деле, видит он на полу свою шляпу и ...[81, с. 157-158.]
Сумароков очень уважал Баркова как ученого и острого критика и всегда требовал его мнения касательно своих сочинений. Барков пришел однажды к Сумарокову.
- Сумароков великий человек! Сумароков первый русский стихотворец! сказал он ему.
Обрадованный Сумароков велел тотчас подать ему водки, а Баркову только того и хотелось. Он напился пьян. Выходя, сказал он ему
Стр. 31
- Александр Петрович, я тебе солгал первый-то русский стихотворец - я, второй Ломоносов, а ты только что третий.
Сумароков чуть его не зарезал. [81, с. 170.]
Под конец своей жизни Сумароков жил в Москве, в Кудрине, на нынешней площади. Дядя (И. И. Дмитриев) мой был 17 лет, когда он умер. Сумароков уже был предан пьянству без всякой осторожности. Нередко видал мой дядя, как он отправлялся пешком в кабак через Кудринскую площадь, в белом шлафроке, а по камзолу, через плечо, анненская лента. Он женат был на какой-то своей кухарке и почти ни с кем не был уже знаком. [44, с. 20-21.]
ЕКАТЕРИНЫ СЛАВНЫЙ ВЕК
Однажды, в Царском Селе, императрица, проснувшись ранее обыкновенного, вышла на дворцовую галерею подышать свежим воздухом и увидела у подъезда нескольких придворных служителей, которые поспешно нагружали телегу казенными съестными припасами. Екатерина долго смотрела на эту работу, незамечаемая служителями, наконец крикнула, чтобы кто-нибудь из них подошел к ней. Воры оторопели и' не знали что делать. Императрица повторила зов, и тогда один из служителей явился к ней в величайшем смущении и страхе.
-, Что вы делаете? - спросила Екатерина.- Вы, кажется, нагружаете вашу телегу казенными припасами?
- Виноваты, Ваше Величество,- отвечал служитель, падая ей в ноги.
- Чтоб это было в последний раз, сказала императрица,- а теперь уезжайте скорее, иначе вас увидит обер-гофмаршал и вам жестоко достанется от него. [76, с. 14.]
В другой раз, гуляя по саду, императрица заметила, что лакеи несут из дворца на фарфоровых блюдах персики, ананасы и виноград. Чтобы не встретиться с ними, Екатерина повернула в сторону, сказав окружающим
- Хоть бы блюда мне оставили. [24, с. 157.]
На звон колокольчика Екатерины никто не явился из ее прислуги. Она идет из кабинета в уборную и далее и, наконец, в одной из задних комнат видит, что истопник усердно увязывает толстый узел. Увидев императрицу, он оробел и упал перед нею на колени.
- Что такое? - спросила она.
- Простите меня, Ваше Величество.
- Да что же такое ты сделал?
- Да вот, матушка-государыня чемодан-то набил всяким добром из дворца Вашего Величества. Тут есть
Стр. 35
и жаркое и пирожное, несколько бутылок пивца и несколько фунтиков конфект для моих ребятишек. Я отдежурил мою неделю и теперь отправляюсь домой.
- Да где ж ты хочешь выйти?
- Да вот здесь, по этой лестнице.
- Нет, здесь не ходи, тут встретит тебя обер-гофмаршал (Григ. Ник. Орлов), и я боюсь, что детям твоим ничего не достанется. Возьми-ка свой узел и иди за мною.
Она вывела его через залы на другую лестницу и сама отворила дверь
- Ну, теперь с Богом! [131, с. 69.]
Старый генерал Щ. представлялся однажды Екатерине II.
- Я до сих пор не знала вас,- сказала императрица.
- Да и я, матушка-государыня, не знал вас до сих пор,- ответил он простодушно.
- Верю,- возразила она с улыбкой.- Где и знать меня, бедную вдову! [81а, с. 67.]
Граф Самойлов получил Георгия на шею в чине полковника. Однажды во дворце государыня заметила его, заслоненного толпою генералов и придворных.
- Граф Александр Николаевич,- сказала она ему,- ваше место здесь впереди, как и на войне. [81, с. 170.]
В 1789 и 1790 годах адмирал (В. Я.) Чичагов одержал блистательные победы над шведским флотом, которым командовал сначала герцог Зюдерманландский, а потом сам шведский король Густав III. Старый адмирал был осыпан милостями императрицы (...). При первом после того приезде Чичагова в Петербург императрица приняла его милостиво и изъявила желание, чтобы он рассказал ей о своих походах. Для этого она пригласила его к себе на следующее утро. Государыню предупреждали, что адмирал почти не бывал в хороших обществах, иногда употребляет неприличные выражения и может не угодить ей своим рассказом. Но императрица осталась при своем желании. На другое
Стр. 36
утро явился Чичагов. Государыня приняла его в своем кабинете и, посадив против себя, вежливо сказала, что готова слушать. Старик начал... Не привыкнув говорить в присутстви императрицы, он робел, но чем дальше входил в рассказ, тем больше оживлялся и наконец пришел в такую восторженность, что кричал, махал руками и горячился, как бы при разговоре с равным себе. Описав решительную битву и дойдя до того, когда неприятельский флот обратился в полное бегство, адмирал все забыл, ругал трусов-шведов, причем употреблял такие слова, которые можно слышать только в толпе черного народа. "Я их... я их..." - кричал адмирал. Вдруг старик опомнился, в ужасе вскочил с кресел, повалился перед императрицей...
- Виноват, матушка, Ваше императорское Величество...
- Ничего,- кротко сказала императрица, не дав заметить, что поняла непристойные выражения,- ничего, Василий Яковлевич, продолжайте; я ваших морских терминов не разумею.
Она так простодушно говорила это, что старик от души поверил, опять сел и докончил рассказ. Императрица отпустила его с чрезвычайным благоволением. [96, с. 775-776.]
Императрица Екатерина была недовольна Английским министерством за некоторые неприязненные изъявления против России в парламенте. В это время английский посол просил у нее аудиенции и был призван во дворец. Когда вошел он в кабинет, собачка императрицы с сильным лаем бросилась на него и посол немного смутился. "Не бойтесь, милорд,- сказала императрица,- собака, которая лает, не кусается и неопасна". [29, с. 173.]
На одном из придворных собраний императрица Екатерина обходила гостей и к каждому обращала приветливое слово. Между присутствующими находился старый моряк. По рассеянию случилось, что, проходя мимо него, императрица три раза сказала ему "Кажется, сегодня холодно?" - "Кет, матушка, Ваше Величество, сегодня довольно тепло",- отвечал он каждый раз. "Уж воля Ее Величества,сказал он соседу своему,- а я на правду черт". [29, с. 118-119.]
Стр. 37
"Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом",- говорила Екатерина II какому-то генералу. "Разница большая,отвечал он,- сейчас доложу Вашему Величеству. Вот изволите видеть пушка сама по себе, а единорог сам по себе".- "А, теперь понимаю",- сказала императрица. [29, с. 119.]
Княгиня Варвара Александровна Трубецкая неразлучно жила с супругою Хераскова около 20 лет в одном дому, чему покойная императрица Екатерина крайне удивлялась и говаривала публично "Не удивляюсь, что братья между собою дружны, но вот что для меня удивительно, как бабы столь долгое время уживаются между собою". [107, с. 30.]
Кречетников, при возвращении своем из Польши, позван был в кабинет императрицы.
- Исполнил ли ты мои приказания? - спросила императрица.
- Нет, государыня,- отвечал Кречетников). Государыня вспыхнула.
- Как нет!
Кречетников стал излагать причины, не дозволившие ему исполнить высочайшие повеления. Императрица не слушала, в порыве величайшего гнева она осыпала его укоризнами и угрозами. Кр(ечетников) ожидал своей гибели. Наконец императрица умолкла и стала ходить взад и вперед по комнате. Кр(ечетников) стоял ни жив ни мертв. Через несколько минут государыня снова обратилась к нему и сказала уже гораздо тише
- Скажите мне, какие причины помешали вам исполнить мою волю?
Кр(ечетников) повторил свои прежние оправдания. Екатерина, чувствуя его справедливость, но не желая признаться в своей вспыльчивости, сказала ему с видом совершенно успокоенным
- Это дело другое. Зачем же ты мне тотчас этого не сказал? 181, с. 165.]
...Это напоминает мне хорошенький анекдот об императрице Екатерине, который рассказал мне Пуш
Стр. 38
кин. Отец графа Нессельроде, министра иностранных дел, был прелестный и умный человек, но как многие старики, и я из молодых, имел обыкновение издавать дурной запах. Императрица сказала ему однажды "Милый Нессельроде, уходите, но подальше" - потому что он, чувствуя, что нескромная буря приближается, покидал игру, но возвращался слишком рано. [119, с. 511.]
Александр Иванович (Рибопьер) был большой анекдотист, тоже и Александр Николаевич Голицын. Рибопьер мне, между прочим, рассказывал, что при Екатерине было всего 12 андреевских кавалеров. У него был старый дядя, Василий Ив(анович) Жуков, который смерть как хотел получить голубую кавалерию. Один из 12-ти умер, и князь просил Екатерину ему дать этот орден - он был сенатор и очень глупый человек. Получивши ленту, он представился, чтобы благодарить. После представления его спросили, что сказала ему государыня. "Очень хорошо приняла и так милостиво отнеслась, сказала "Вот, Василий Ив(анович>, только живи, до всего доживешь". [119, с. 158.]
В эрмитажных собраньях, при императрице Екатерине, некоторое время заведен был ящик для вклада штрафных денег за вранье. Всякий провинившийся обязан был опустить в него 10 копеек медью. При ящике назначен был казначеем Безбородко, который собранные деньги после раздавал бедным.
Между другими в эрмитажные собрания являлся один придворный, который, бывало, что ни скажет, все невпопад, или солжет. Неуклюжий казначей беспрестанно подходил к нему с ящиком, и этот враль почти один наполнял ящик деньгами. Раз, по разъезде гостей, когда при императрице остались немногие, самые приближенные, Безбородко сказал
- Матушка-государыня, этого господина не надобно бы пускать в Эрмитаж, а то он скоро совсем разорится.
- Пусть приезжает,- возразила императрица,- мне дороги такие люди; после твоих докладов и после докладов твоих товарищей я имею надобность в отдыхе; мне приятно изредка послушать и вранье.
Стр. 39
- О, матушка-императрица,- сказал Безбородко,- если тебе это приятно, то пожалуй к нам в первый департамент правительствующего Сената там то ли ты услышишь! [97, с. 772.]
Безбородко очень любил свою родину - Малороссию и покровительствовал своим землякам. Приезжая в Петербург, они всегда являлись к канцлеру и находили у него ласковый прием.
Раз один из них, коренной хохол, ожидая в кабинете за креслом Безбородко письма, которое тот писал по его делу к какому-то влиятельному лицу, ловил мух и, неосторожно размахнувшись, вдруг разбил стоявшую на пьедестале дорогую вазу.
- Ну что, поймал? - спросил Безбородко, не переставая писать. [89, стлб. 1077.]
Безбородко говорил об одном своем чиновнике "Род человеческий делится на он и она, а этот - оно". [29, с. 77.]
По воцарении императора Павла, к Безбородко пришли спросить, можно ли пропустить иностранные газеты, где, между прочими рассуждениями, помещено было выражение "Проснись, Павел!"

следующая страница >>