Россия и ес: новый формат сотрудничества в свете готовящегося Договора о стратегическом партнерстве - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Россия и ес: новый формат сотрудничества в свете готовящегося Договора о стратегическом - страница №1/1

Россия и ЕС: новый формат сотрудничества в свете готовящегося Договора о стратегическом партнерстве

Дондурей Даниил Борисович

Главный редактор журнала «Искусство кино»
Член Академии Российского телевидения
Член Совета по культуре и искусству при Президенте РФ


В отношениях России и ЕС завершается эпоха отдельных политических акций. Все последние десятилетия, начиная с хрущевской оттепели, отношения были построены таким образом, что проводились какие-то большие мероприятия, связанные, в частности, с привычным международным сотрудничеством советского, а потом и российского руководства. Это были поездки президента в ту или иную страну, проведение каких-либо конференций или отдельных мероприятий культурного характера – таких, например, как гастроли петербургского театра Льва Додина в Париже или выставки российских художников в Брюсселе. Такой подход к культурному сотрудничеству в методологическом плане представляется устаревшим. Это некое подобие ВДНХ, только на чужих площадках. Так же «вывозятся» концерты, оркестры, спектакли, цирковые программы – показать, какое у нас замечательное сегодня искусство, какие блестящие достижения в сфере культуры.

Мне кажется, наступает принципиально новая эра – создания общего с Европой культурного пространства. Это означает, что мы не просто должны приезжать друг к другу в гости или показывать какие-то отдельные произведения, которые создаются в нашей довольно замкнутой Ойкумене. Необходимо создавать общие контексты, формировать единое представление о том, что важно, а что нет, как делается культурная политика и как не делается; какие функции остаются за государством, а какие выполняются общественными организациями, разного рода фондами, культурным бизнесом. Мы должны понимать, что происходит в массовой, в авторской культуре, в мейнстриме, в традиционных видах творчества – это ведь всё разные модели, требующие разных подходов.

Начать необходимо с изменения самой концепции. Сейчас ситуация такова, что до города Бреста проложен один тип рельсов, а далее нужно два часа снимать вагоны, переставлять их на более узкую, быстроходную европейскую колею. С этим нужно заканчивать. Рельсы и тут, и там должны быть одного типа: одной ширины, одной крепости, одной проходимости. Поезда на них должны держать одни скорости. Но у нас, к сожалению, до сих пор свои рельсы, а у европейцев – свои. Даже с Польшей и Болгарией это так, не говоря уже об Англии, Америке, Китае. Это очень серьезная проблема нового контекста, новой философии, нового понимания культурного пространства и нового культурного сотрудничества. У нас до последнего времени не было общего языка для понимания происходящего, общей эстетической категоризации, общих принципов, приоритетов, целей, концепций будущего. Без всего этого не будет общего понимания. Без этого европейцы будут смотреть на выступления ансамблей Александрова и Моисеева, на концерты Гергиева, Плетнева или Спивакова как на некоторую экзотику. Они скажут: у нас только что выступали замечательные коллективы из Уганды, Венесуэлы, а теперь вот и из России. Вот так, через запятую. Все это, может быть, имеет смысл как некоторая культурная декларация, культурная демонстрация, но на самом деле это не будет культурным сотрудничеством. Этот важный принцип должен быть осмыслен и отрефлексирован нашими государственными органами, регулирующими вопросы культурной политики. Сначала необходимо достичь общего понимания, а затем уже предпринимать действия в сфере менеджмента, культурных программ, технологий, юридического обслуживания.

Невозможно изменить экономические, и даже политические аспекты культурного сотрудничества, без пересмотра самой его философии. Требуется огромная работа для того, чтобы снять накопившиеся здесь проблемы. Мы все прекрасно знаем, что европейцы относятся к России как европейской стране подчас чисто географически. Мы для них все равно какие-то особые. Да и сами относимся к ним точно так же. Перед нами стоят задачи, связанные с уменьшением имеющихся различий, преодолением рассогласованности, пониманием наличия другой ментальности. Например, для нас участие государственных органов в развитии сферы культуры важнее, чем, скажем, общественных фондов или каких-то других негосударственных организаций. А в некоторых странах национальный бюджет вообще не выделяет средств на культуру. Там в принципе другое ее устройство. Так, в США вообще нет государственных инвестиций в эту сферу. Это бизнес, и не более того. Нам, конечно, более близки подходы европейских стран. Когда мы сталкиваемся с Америкой, чувствуется, что мы к этому абсолютно не готовы. Но бояться имеющихся различий не нужно. Необходимо просто учиться их осознавать и стремиться уменьшить. Пройти эту дорогу придется всем – юристам, экономистам, политикам. 2010 год, как известно, будет Годом России во Франции и Франции в России. Мы прекрасно понимаем, что будет осуществлено некоторое количество культурных мероприятий. И все. Сколько их будет – 40 или 400, или 4000, значения не имеет. По большому счету это опять будет традиционный культурный обмен, а не создание общего культурного пространства.

Все признают, что у России огромные культурные завоевания, что мы – великая культурная держава. Хотя, конечно, в последнее время нефть и газ затмили наши культурные достижения. Но до начала 1970-х годов, когда были построены несколько чудесных нефтепроводов, мы отличались именно своей культурой – ее уникальностью, гигантским общемировым статусом в этой области – благодаря нашим классиками искусства, великим утопиям начала 20-го века. Весь мир нас признавал. Такое общезначимое представление о российской культуре – надо признать – является хорошим основанием для сотрудничества.

Хотелось бы сказать о нескольких вызовах, которые стоят перед Россией в отношениях с Европейским сообществом. И у ЕС - в отношениях с нами. К этим вызовам, на мой взгляд, мы не готовы. Следует обратить внимание на одну фразу в послании Президента Медведева, которую практически никто не заметил. В теоретическом, концептуальном смысле она очень важная. Из нее многое может вырасти: «К культуре надо подходить в широком смысле слова». Что это значит – «в широком смысле слова»? – Не ограничиваться только художественной культурой или искусством. Как известно, искусство в любой стране производится в очень малом объеме. И еще меньшее количество людей способно понимать, «считывать» его. А говорить о культуре в широком смысле слова – это значит говорить о циркулирующих в данном обществе смыслах, о ценностях, о нормах, о моральных представлениях, о мифах, о героях, о взглядах на реальность, о картинах мира.

В некотором смысле культура – более широкое понятие, чем идеология. Потому что культура, особенно национальная – это некоторая совокупность разного рода мыслительных парадигм, идеологем, которые заставляют людей быть солидарными в рамках своего языка, в рамках своей национальной культуры, своего этноса, в рамках своего места и практики проживания. Это разные формы социально-психологической, всегда значимой консолидации. Но у нас за последние двадцать лет разучились рассматривать культуру именно в широком смысле. В основном она осознается как жизнь шедевров, произведений и гениев. И, следовательно, финансировать, по мнению государственных органов, нужно только эти виды художественной деятельности. Их называют «подотрасли», они имеют свои номера в сетках национальных программ, зоны ответственности министерств, и для их развития выделяются соответствующие финансовые средства.

Приведу в качестве примера телевидение. Оно финансируется абсолютно неадекватно, исключительно через рекламу. Отсутствует понимание того, что основные представления о жизни население получает сейчас через телевидение. А ведь телеканалы транслируют 51% кинопродукции, включая сериалы. Это значит, что на просмотр телевизионных фильмов люди тратят десятки тысяч часов. Какие это произведения, кто их заказывает, как они создаются, какие инвестиции в них вкладываются, какие они несут ценностные и мифологические модели, кто их герои? Эти вопросы не задаются. Как сравнивать сериал «Школа» или фильм «Все умрут, а я останусь» режиссера Валерии Гай Германики и картину Станислава Ростоцкого «Доживем до понедельника»? Они отличаются чрезвычайно, но этого понимания пока нет, – это очень серьезная проблема как для внутреннего развития культуры, так и для осознания природы культурного сотрудничества.

Мы не отслеживаем масштабы, содержание и стилистику процессов, происходящих в культуре. А ведь она, в отличие от выпуска металлургической, алюминиевой и любой другой подобной продукции, находится в постоянном смысловом движении. Но при этом не имеет твердых, однозначных количественных измерений, кроме величины проданных билетов или рейтинга. Всегда очень сложно оценить, что происходит в разных видах искусства, как меняется интерес зрителей разных социальных групп, а то и всей нации к тем или иным продуктам художественной культуры. Приведу пример того, к каким последствиям может привести невнимание к тому, что содержательно накапливается в социуме, в головах миллионов людей. Вспомним, как буквально за три дня рухнула советская власть, для своего сохранения истребившая десятки миллионов человек. Я был абсолютно уверен, что никогда не доживу до ее конца. Мне никогда и в голову не могло прийти, что это когда-нибудь может произойти. Но это случилось, и все это сделала культура. Современные политики должны очень серьезно к этому относиться. Советская власть как система жизни, как «картина мира», как определенный взгляд на реальность, как укорененное в сознании сотен миллионов людей представление о происходящем – вдруг сгнила и разрушилась. Нужно постоянно отслеживать культурные матрицы, культурные «клетки» жизни. Смотреть, как они развиваются, как двигаются, трансформируются, что здесь происходит. И оценивать все это, хотя делать это, безусловно, чрезвычайно сложно.

Есть еще одна очень важная проблема, которую нельзя не учитывать в культурном сотрудничестве: в России сегодня огромное количество людей в содержательном смысле не живет в 2010 году. Современное европейское общество давно связано с пострыночной экономикой, превратилось в медийное, виртуальное. Все меньше и меньше людей работает в первичном секторе, непосредственно связанном с материальным производством – выращиванием хлеба, изготовлением машин. Сейчас труд практически полностью переместился в сферу услуг, а завтра будет находиться в сфере виртуальных услуг. И именно там, в этой сфере, будут основные заработки, интересы, системы управления. Российская культура этого еще не осознает, поэтому не готова к этому. У нас коммунисты все еще рассказывают про рабочий класс, хотя две трети населения уже работают во вторичном и третичном секторах. А это означает, что быстро растет количество образованных людей, появляются новые, совершенно другие «картины мира». Один из серьезнейших вызовов современной российской жизни связан с тем, что люди, находясь в 2010 году, на самом деле живут зачастую по моделям 1993, подчас даже 1978, а то и вовсе 1953 года. Как будто Сталин еще не умер. По одежде, по еде, по принципу работы, по оплате труда они находятся в 2010 году, а по осознанию того, что такое частная собственность, демократия, лидер страны, патриотизм, развитие личности, цифровая революция – в прошлом времени. Получается, что одни и те же люди мигрируют в разные времена и что в сознании одного и того же человека существует невероятно раздерганная, расстроенная, разбалансированная картина современного мира.

Это очень большая проблема, последствия которой, к сожалению, не понимают руководители нашей страны. Иначе бы они попросту запретили заниматься трансляцией ценностей советской версии социализма (отнюдь не немецкой, норвежской или шведской). Наши телеканалы годами убеждают, при Брежневе мы были добрые, отзывчивые, «песни о главном» были именно тогда. И этому «тогда» посвящено гигантское количество фильмов, передач, специальных программ. А вот ценности постиндустриального общества не имеют никакой культурной подпитки, многообразного содержательного наполнения. Если речь идет о европейском сотрудничестве, то с таким собственным багажом его очень трудно развивать. Европейцы, условно говоря, находятся между 2010 и 2000 годами, а мы – между 2010 и 1937. Такие результаты дают социологические замеры ценностных систем жителей ЕС и России. И когда кто-то говорит о том, что государство должно непременно обеспечить человека работой и еще какими-либо благами, это означает, что этот «кто-то», живя в феврале 2010 года, ментально находится в 1991-м. Он не видит очевидного: модели существования уже все частные, хозяева частные, отношения другие. Это очень важная проблема, имеющая множество разных аспектов.

Есть еще одна очень важная вещь, о которой нельзя не сказать. В российской культуре, к сожалению, властвует исключительно экономический подход: количество проданных билетов, снятых фильмов, поставленных спектаклей, величина рейтингов. Деньги, которые отпускаются государством «на культуру», рассчитываются только на этой основе. Ну есть еще немного каких-то спонсоров, затраты рекламы и т.д. Мы совершенно не научились еще оценивать вклад культуры в развитие цивилизации, в развитие экономики. Хорошо, что социологам и экономистам удалось доказать, что образование – это крупнейшая производительная сила. Они убедили политиков, что если мы хотим увеличить ВВП на душу населения, нужно совершенствовать систему образования, внедрить ЕГЭ, войти в Болонскую систему, поставить компьютер в каждый класс, сделать учителям надбавки к зарплате, давать детям горячие завтраки. Это все сегодня делается, потому что все понимают, что иначе Россия через 5-7 лет не сможет конкурировать не только с Южной Кореей, но уже и с Китаем. А вот деятели культуры в этом не преуспели. Здесь таких идей нет. Никто не обсуждает тот факт, что 60% экономических преступлений совершается против собственных предприятий. Это значит, что отсутствует чувство солидарности. Коммунистическое, государственное, советское было разрушено, а частное в сознании граждан не выращено. Для каждого наемного работника владелец компании, где он работает, – чуть ли не враг. Его надо одурачить, у него надо выплакать, выманить деньги, подозревать, во всяком случае – недолюбливать. В рабочее время, оплаченное им, на рабочем месте, им созданном, - делать работу для кого-то другого. Это массовые сбои, психологические тупики, в которых находятся миллионы людей в нашей стране, и все это – следствие воздействия культуры в широком смысле слова.

Пока такое положение вещей сохраняется, будут существовать наши особенные «вагоны», которые не могут легко и просто покатиться по «колее» европейского сознания, во многом другой. Неизбежны нестыковки, и тогда происходит возвращение к ансамблю Александрова: «О, русские! Смотрите, как здорово они танцуют! Невероятно – они делают 53 поворота!» Ну или четверной прыжок подряд в фигурном катании. Или вот Гергиев, гениально дирижирует их замечательными оркестрами – роттердамским, лондонским, любым другим. Чтобы это отношение не воспроизводилось десятилетиями, а было нормальное равноправное сотрудничество, необходимо принципиально менять стратегию.

Еще один важный момент продвижения по этой проблеме связан с тем, что у нас теоретически непродвинутое сознание, нет правильного разграничения типов культур. Ведь одни законы и принципы существуют для массовой культуры и совсем другие – для больших произведений с огромным бюджетом (так называемых блокбастеров), совсем иные основания для авторской культуры, для экспериментальной, отдельные - для фольклора, другие – для классики. Нельзя использовать одинаковые критерии и подходы для семи типов продуктов. У каждой подсистемы культуры своя природа, экономика, принципы отношений, свои инвесторы, аудитории, свой уровень развитости в интерпретации, способы оценки, пиар-технологии, собственные журналы. Непонимание этого – тоже концептуальная драма. Это еще одна причина, по которой наши вагоны нельзя сцепить с европейскими. У нас нет задач, а отсюда, и методов создания переходных механизмов, нет единых подходов.

У нас слабо развито и само пространство для сотрудничества, как, впрочем, и менеджмент. Например, все знают, что выдающиеся русские учителя исполнительской культуры живут в Германии, Испании и других европейских странах. Они уехали, но, тем не менее, имеют русские паспорта. При благоприятных условиях они могли бы вернуться, продолжать работать в России. И такие условия им нужно создать. Западные профессора также могли бы приезжать в Россию и работать, но для этого стоимость работы не должна быть в 20 раз ниже, чем на Западе. Для этого должны создаваться специальные фонды при поддержке государственных органов. В том числе и поэтому у нас пока нет общего культурного пространства, а возникают лишь случайные спонсоры, которые платят невероятные деньги за приезд Мадонны или Элтона Джона, за их участие в вечеринках. Эти схемы культурных контактов иначе как варварскими не назовешь. Это не отношения равноправных партнеров, а нечто наподобие английских колонизаторов, приехавших в Африку и показывающих бусы аборигенам. А ведь наша страна имеет колоссальную культуру, и многие русские художники признаны гениями всего человечества – начиная от создателей российской иконы до Малевича, от исполнителей аутентичного горлового пения до Чайковского или Шостаковича.

Имеются внутренние проблемы – как в нашем, так и в европейском понимании сотрудничества. Чрезвычайно важный вопрос для России – уменьшение и падение качества аудиторий. Я имею в виду способность людей воспринимать продвинутых художников – как российских, так и европейских. Например, в любом немецком, итальянском, французском городке всегда можно найти аудиторию для симфонического оркестра. А сегодня уже и в Москве практически невозможно найти аудиторию для качественного мирового кино. И на потрясающие выставки, например, Московского биеннале или Центра современного искусства «Гараж», люди приходят всего в течение двух-трех дней. В 14-ти миллионном городе интерес к подобным выставкам возникает только у 10 тысяч человек. Это говорит о гигантских темпах падения уровня аудитории, а следовательно, и культуры. Подготовленные зрители не будут воспроизводиться в новом поколении - наших детей. Замечательные авторские фильмы, книги, исполнители, художники, которые имеют колоссальную публику во всей Европе, у нас будут сталкиваться с полупустыми залами.



Снижение воздействия культуры и сокращение аудиторий в нашей стране происходит потому, что недостаточно специальных программ, закрываются детские художественные школы и центры. Никто это не финансирует – лучше очередной миллион добавить в программу с Ксенией Собчак или Иваном Ургантом, чем на эти же деньги провести огромное количество образовательных мастер-классов и начать медленно выращивать аудиторию культуры, которая будет иметь и европейские адреса. В первую очередь это касается некоммерческой культуры. Это очень важно, так как именно она и есть основа для развития инновационного, интеллектуального потенциала общества. И если нонпрофитная культура не будет сохранена и не получит государственной поддержки, то мы столкнемся с ужасающими последствиями. Мы уже сейчас видим – по крайней мере, в кино, в филармоническом и музейном деле, в театральной антрепризе следствие неправильной политики.

В заключение хотелось бы еще раз отметить, что мы прекрасно понимаем океан различий между европейской культурой, действиями и нормами тех 27 стран, которые участвуют в объединенной Европе. Но есть еще и страны, которые сегодня не входят в Европейское сообщество, Россия в том числе, – и они тоже европейские. И поэтому модель, предусматривающая сохранение национальной аутентичности, современности, суверенности, отдельности, несомненно, правильная, но при этом необходимо движение навстречу друг другу. Это создание общих контекстов, критериев, подходов, но при этом сохранение собственной уникальности. Только правильная культурная политика позволит осуществить и то, и другое. Это будет то самое сотрудничество, создание общего культурного пространства, которого мы все так хотим и которое сегодня пока еще остается не чем иным, как «мероприятиями в рамках культурного обмена» и обыкновенной демонстрацией своих достижений, не более того.