Роберт Энсон Хайнлайн Нам, живущим Роберт Хайнлайн нам, живущим - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Роберт Энсон Хайнлайн Нам, живущим Роберт Хайнлайн нам, живущим - страница №2/7


Глава третья
Диана проснулась следующим утром с ощущением, что день будет приятным. Она довольно потягивалась и зевала. Приподнявшись, она увидела Перри – растрепанного и все еще спящего. Она посидела неподвижно, а затем на лице ее промелькнула улыбка. Конечно, вот оно что. Ее более не одолевали сомнения и дурные предчувствия, как ночью. Напротив, помогать потерянному мальчику казалось правильным, уместным и весьма приятным. Тихонько напевая, она отправилась приводить себя в порядок и готовиться к новому дню. Возможно, она дольше обычного провозилась с прической. Как бы там ни было, прошло довольно много времени, прежде чем она ступила, порозовевшая и довольная, в гостиную. Она бросила взгляд на Перри, сказала себе, что он еще спит, а затем принялась готовить все для завтрака, стараясь не шуметь. Вскоре ее прервал голос из за спины.

– Доброе утро.

– Ой, ты меня напугал. Доброе утро, Перри. Хорошо спал?

– Да, но послушай, ты великолепно выглядишь!



Диана смутилась и опустила глаза.

– Не пытайся мне польстить.

– Но ведь, правда же.

– Это такой обычай вашего времени – делать столь прямолинейные личные комплименты?

– Вообще то да. А сейчас разве не так?

– Ну, так, если ты желаешь сказать что то приятное, а комплимент заслуженный.

– Считаю, ты самое прекрасное создание из всех, что я видел.

– Но… Тьфу ты! Давай ка быстренько освежись. Завтрак уже почти остывает.



Перри засмеялся и нырнул в гостевую туалетную комнату. Диана решительно продолжала возиться с завтраком. Она по ошибке насыпала в заварной чайник муки вместо чая, залила ее кипятком, затем топнула ногой и снова сказала «тьфу ты», после чего принялась отмывать получившуюся вязкую смесь. Перри сунул голову в комнату.

– Ди?

– Что, Перри?

– Есть тут какой нибудь способ побриться? А то вид у меня тот еще.

– В моей туалетной есть капиллотомер. Можешь взять и использовать у себя.

– Что за катиллопомер?

– Не катиллопомер, а капиллотомер, он стрижет волосы.

– А побрить сможет?

– Будешь гладкий, как младенец. Давай ка я тебе его раздобуду. – Она принесла прибор и показала Перри, как им пользоваться.

– Так это же просто старая добрая электробритва, только обтекаемая и с высшим образованием.

– Действительно, старомодная вещь, но я не особенно интересуюсь депиляторами. Хватит играть в нее, давай брейся. Я уже накрываю.

– Сей момент.

– Годится, но смотри, чтобы момент не растянулся дольше, чем на пять минут.

Завтрак был в чистом виде гедонизмом. Яркие лучи зимнего солнца короновали снег на далеких горах. Легкий ветерок вил причудливые узоры на водопаде. За прозрачным экраном два голодных здоровых молодых человека смотрели друг на друга поверх чашек с дымящимся черным чаем, и каждый находил второго весьма приятным видом. Фоном звучал оркестр из Гонолулу, заменяя беседу. Наконец от тостов ничего не осталось, а также и от яиц пашот, и от фруктов из вазочки.

Диана поднялась и потушила сигарету.

– Твое образование начинается сегодня, дружок. Ты готов?

– Мне достался очень приятный учитель.

– Как мило звучит. А теперь за работу. Давай ка выберем несколько книг. Вот эта, да, и вот эта тоже подойдет. И ни в коем случае не забыть про «Обычаи». Куда же я ее задевала? Ага, вот она. И вот это тебя может заинтересовать – здесь в основном инженерные дела. Теперь посмотрим, доставили ли записи. – Она сделала шаг и открыла приемник. – Да. Смотри, что нам принес Санта Клаус: «Историческое обозрение Соединенных Штатов, части 11–20, XX век, части 21–28» плюс обновления по сегодняшний день и непрерывная повествовательная аннотация. «Интегральная история мира в четырех частях». Первые две части тебе не понадобятся, но все равно можешь просмотреть. «Обычаи» – в картинках для детей, от младенчества до пубертатного возраста, в шести частях. То же для юношей и девушек, а еще связующая серия для приобретения гражданства. «Табу: История социальных норм». Это тебя займет надолго, а из общего каталога ты можешь выбрать то, что тебя заинтересует. В начале большого каталога есть еще список специализированных каталогов. Если захочешь изучить конкретный предмет более тщательно, начни с каталога этого предмета. Кстати, я тебе показывала, как останавливать воспроизведение и повторять фрагменты?

– Нет, вроде бы не показывала.

– Значит, покажу. Полезно для учебы, особенно для таких медлительных, как я. Ты столкнешься с тем, что вот этот сериал по истории несколько раз ссылается на вот эту книгу по истории Соединенных Штатов. Можно останавливать просмотр, читать материал по ссылке, а затем продолжать просмотр с того места, где остановился. Хорошо, что они прислали этот сериал! Его создал тот же магистр, который написал книгу.

– С чего мне лучше начать?

– Я бы на время отложила книжки и нырнула прямо в исторические записи. Затем просмотрела бы все записи, посвященные обычаям. А завтра ты можешь начать изучать их фрагментарно вместе с книгами, если хочешь. Но обязательно полностью прочитай «Кодекс обычаев». В записях многие обычаи не показаны.

– Отлично, где там эта первая запись? Попробую ее правильно поставить. Так, по о о ехали.

Спокойный ровный голос ведущего объявил название записи и описанный период, затем на экране появилась надпись: «Вашингтон, 1900».

Глядя в стереоскопическое изображение, Перри обнаружил, что плывет над Пенсильвания авеню в сторону запада. По зимнему, холодному, серому пейзажу он двигался над довольно плотным потоком повозок и двуколок, над лошадьми, цокающими по грязной мостовой, и слякотью, хлюпающей в автомобильных колеях. Зазвенел и тронулся с места трамвай. Перри плыл над крышами машин и обнаружил, что приближается к Белому дому. Он проник через переднюю дверь, проследовал в западное крыло и обнаружил президента Маккинли за его столом. С ним рядом, расслабленно, но всем своим мощным телом излучая энергию даже в состоянии покоя, сидел единственный и неповторимый Тедди, Тедди Рузвельт, любимец публики.

– Говорю вам, господин президент, что единственный путь справиться с этим – говорить мягко, но держать в руках дубину.



Изображение померкло, и стали появляться другие, сопровождаемые голосом комментатора за кадром. Иногда голос рассказывал историю, а персонажи лишь иллюстрировали ее. Затем историю начинало передавать изображение, а диалоги персонажей давали достаточно информации, но сцена постоянно менялась. Братья Райт оторвались на своей безумной штуковине от земли в Китти Хок. Панамский канал был вырыт, а желтая лихорадка побеждена. «Лузитания». Война в воздухе. Высокая стоимость жизни. Автомобили заполонили континент. Однотипные розничные магазины переплавились в Нефтяной скандал с Хардингом, а затем в обвал рынка. Выросла плотина Боулдер.

Перри напряженно подался вперед, когда на экране появились события 1939 года. Почти два часа он сидел почти молча, лишь изредка удивленно восклицая. После этого перестал удивляться. Один раз он отвлекся, чтобы попросить у Дианы сигарет, и затем еще раз, чтобы выпить воды. Именно в этот последний раз он обнаружил, что Диана куда то вышла. Прошло много времени, и он почувствовал прикосновение к своему плечу.

– Не кажется ли тебе, что для одного раза уже хватит?

– Ой, прости, ты меня напугала. Наверное, ты права, но эта штука здорово затягивает. – Он отключил питание. – Отложить так же сложно, как детектив.

– Что такое детектив?

– История о расследовании преступления. В 1939 году это был самый писк. Половина публиковавшихся историй посвящалась загадочным убийствам.

– Боже правый! Убийства случались настолько часто?

– Нет, эти истории были типа головоломок, как шахматные задачи.

– О! Слушай, Перри, я тебя отвлекла, чтобы узнать, не хочешь ли ты поплавать перед ленчем. Ты умеешь плавать?

– Конечно, но где мы будем плавать? Не слишком ли для этого холодно?

– Нисколько. Увидишь сам. Идем.



В дальнем от каньона конце комнаты открылась дверь наружу, но вместо январской зимы Высокой Сьерры Перри увидел лето, лето в тропическом саду. Солнце ярко освещало множество цветов, а также клочок зеленой лужайки, граничивший с маленьким каменным бассейном с прозрачной водой и белым песком. Длина бассейна позволяла сделать пять или шесть гребков. Прямо за садом снова начиналась зима и заснеженные пики. Но сад и бассейн явно никак не были ограждены от сурового горного климата.

Перри обернулся к Диане:

– Знаешь, Ди, я верил во все остальное, но это точно сон. Разбуди меня. Как, как это сделано?



Диана восторженно заулыбалась:

– Здорово, правда? Я покажу тебе, как это сделано. Иди по тропинке вдоль бассейна. Когда подойдешь к границе сада, вытяни руки.



Перри так и сделал. Протянув руки к краю, он внезапно остановился и удивленно крякнул. Затем он осторожно поводил руками вверх и вниз по тому, что, судя по его действиям, было стеной из воздуха.

– Черт, это же стекло!

– Да, разумеется.

– Должно быть, у него удивительно низкий показатель преломления.

– Полагаю, что так.

– Послушай, Ди, я эту штуку не могу видеть. Скажи мне, где она, чтобы я в нее не тыкался.

– Тебе и не придется. Садик сделан так, что от любого его края до этого стекла остается примерно полметра, а над головой оно довольно высоко. Основание его проходит вот здесь – она обвела рукой большую часть полукруга, – а вон там восходит к дому. Если присмотришься, то увидишь соединяющую кромку, она идет по каменной стене к земле. По форме стекло похоже на мыльный пузырь.

Перри задумчиво сказал:

– Хм, понимаю. И поэтому стеклу не требуется опора. Но как оно сюда попало?

– Его надули на месте, как мыльный пузырь. Это и есть пузырь. Слушай, разве дети не надували пузыри, когда ты был маленький?

– Надували.

– Приходилось ли тебе намочить тарелку, коробку или столешницу, а затем надуть на этом предмете пузырь и заставить его принять нужную форму?

– Да, да, я начинаю понимать.

– Так вот, сначала они покрыли стену и подложку на земле клейкой субстанцией – смесью для пузырей, ограничившись предполагаемой площадью пузыря. Затем поместили трубку для надувания пузырей в центр и стали дуть. Когда пузырь достиг нужного размера, они прекратили его надувать.

– В твоем изложении это как будто очень легко.

– Это не очень легко. Я была тут, когда делали пузырь, они сломали четыре штуки, прежде чем удалось зафиксировать этот. Несколько часов пузырь сохнет, и, пока он не высохнет окончательно, его может разрушить любое прикосновение.

– Не имею ни малейшего понятия, как можно заставить стекло вести себя таким образом.

– А это не стекло, не кремниевое стекло, во всяком случае, а синтетическое пластиковое. Один из техников сказал, что его молекулы подобны очень длинным цепочкам.

– Разумно.

– Я в этом не понимаю. Но знаю, что, когда эту штуку цедят, она клейкая и похожа на белую патоку, а когда застывает – становится очень жесткой и твердой, как стекло, только, в отличие от стекла, совсем не хрупкой. Она не разбивается, и ее очень сложно прорезать или порвать.

– Что ж, в любом случае это замечательная идея. Знаешь, в мое время были патио и гостиные во дворах и бассейны в садах, но, как правило, наслаждаться ими не позволяла погода – было то слишком холодно, то слишком жарко, то слишком ветрено. А еще вечно эти насекомые – мухи, комары. В патио моей тетушки водились пчелы. Очень смущает, когда пытаешься позагорать, а пчелы ползают по тебе и жужжат у тебя над ухом.

– Перри, ты хорошо переносишь пчелиные укусы?

– Нет. С пчелами я справляюсь. Они меня не жалят, но мою тетку доводили чуть ли не до безумия. Бедная, она так никогда и не порадовалась своему саду по настоящему. Они ее жалили, и она раздувалась, как воздушный шарик. Грустно, ведь она так любила этот сад, но так мало получала от него удовольствия.

– Тогда почему она держала пчел?

– Она не держала. Их держал один ее сосед.

– Но ведь это не по обычаю… Забудь. Я спросила тебя о пчелиных укусах потому, что пчелы больше не жалят.

Перри хлопнул ладонью по лбу и изобразил притворную агонию.

– Хватит, женщина, хватит! Больше ни слова! Все. Остановись. И еще кое что. Ответь мне на этот вопрос, чтобы я умер счастливым. У арбузов есть семечки?

– А что, раньше были?

Перри подшагнул к краю бассейна, принял позу оратора и продекламировал:

– Прощай, о скорбный мир. Папа склеивает ласты! Sic semper6 семян – он зажал нос большим и указательным пальцами, зажмурился и спрыгнул в бассейн солдатиком. Он всплыл, отфыркиваясь, и обнаружил, что Диана, истерически смеясь, утирает слезы.

– Перри! Ну, ты и клоун! Прекрати!

– Поведай же мне, мрачная птица, а в ежевике все еще есть косточки? – торжественно спросил Перри.



Диана сдержала смех.

– В ежевике есть косточки, дуралей.

– Лишь это я хотел узнать. – Голова Перри исчезла, и он принялся убедительно изображать утопающего, издавая булькающие звуки. Диана нырнула в бассейн, догнала Перри на дне и принялась его энергично щекотать. Они всплыли вместе. Перри кашлял и фыркал.

– Вредная девчонка, я из за тебя чуть не задохнулся.

– Прости. – Она снова захихикала.

Несколько минут спустя Перри лежал на боку, обсыхая, и наблюдал за Дианой, оставшейся в бассейне. Она лежала на спине, над водой оставалось лишь ее лицо и изгибы грудей. Волосы расплылись нимбом вокруг головы.

Теплое солнце прогрело тела молодых людей, навеяло вялость и умиротворение. Перри отщелкнул камешек в бассейн. Камешек плюхнулся в воду и брызнул Диане на лицо. Она повернулась на бок, двумя легкими движениями достигла края бассейна и положила руки на край.

– Ты голоден, дружок?

– Вот ты спросила, и я сразу понял, что чего то не хватает.

– Тогда давай поедим. Нет, не вставай. Мы поедим здесь. Все уже готово.



Диана вернулась с груженым подносом размером с нее саму.

– Перри, перебирайся в тень. У тебя нет моего загара, и мне не хотелось бы, чтобы ты сгорел.



Минут сорок пять спустя Диана зашевелилась, прервав обеденную спячку.

– Прежде чем ты вернешься к учебе, я хочу, чтобы с тебя сняли мерку для кое какой одежды.



Перри выглядел удивленным.

– Одежды, постой, у меня сложилось впечатление, что в ней нет необходимости.



Диана озадаченно посмотрела на него:

– Ты не можешь вечно сидеть дома, Перри. А снаружи холодно. На завтра у меня запланирован пикничок, но сначала понадобится добыть для тебя теплую одежду. И заодно ты можешь заказать другие вещи, которые тебе понадобятся.

– Смелей, Макдуф!

Диана набрала комбинацию на телевиде. На экране возник господин семитского вида. Он потер руки и улыбнулся.

– А, мадам, могу я быть вам полезен?

– Благодарю, вот мой друг, ему нужны костюмы. Прежде всего, костюм для снежной и очень снежной погоды, и еще кое что.

– А, превосходно. У нас есть новые модели, невероятно эффектные и о очень практичные к тому же. А теперь не попросите ли вы своего друга занять положение?



Диана подтолкнула Перри поближе к телевиду и развернула к нему экран. Семитский господин был вне себя от удовольствия.

– А, да. Красивая фигура. Одно удовольствие шить для человека, которому одежда пойдет. Минуту. Дайте подумать. Точно! Я создам для него новую модель. С такими пропорциями плеч и длиной ног.



Диана перебила его:

– Не сегодня, спасибо. Возможно, в другой раз.

– Мадам, я ведь художник, а не бизнесмен.

Губы Дианы едва шевелились.

– Не позволь ему себя одурачить, Перри. Художник он лишь на одну часть, а на три части бизнесмен.

– Нет, – продолжила она, обращаясь к телевиду, – одежда нужна нам сегодня. Пожалуйста, используйте стандартную модель.

– К вашим услугам, мадам. – Он поднял устройство, похожее на то, которым снимали отпечаток ладони Перри, но большего размера. – Ваш друг находится на расстоянии ровно четырех метров от экрана?

– Так точно.

Собеседник что то подстроил в камере.

– Ваш экран корректирует угловые искажения?

– Да.

Он снова подстроил прибор.

– Итак, анфас. Превосходно, теперь правый бок. Спиной, пожалуйста. Левый бок. Наклонитесь, пожалуйста. Вытяните обе руки. Теперь по очереди поднимите колени. Это все. – Аппарат исчез. – Желаете ли вы выбрать материалы?

– Нет, пусть все будет из хлопка с целлофоновой подкладкой. А цвета, Перри? Подойдет ли тебе темно синий?

– Вполне.

– Могу я предложить белый кант? – обеспокоенно встрял продавец.

– Превосходно.



Диана также дала добро на приобретение поясной сумки с пристяжным килтом для путешествий и появления в общественных местах, нескольких пар спортивных сандалий, а также пары легких тапок для прогулок по городу. Она твердо пресекала любые дискуссии на темы орнаментов, драгоценностей, безделушек и аксессуаров и отказывалась даже обдумывать какие либо женские штучки для себя. В итоге художник сдался, и экран опустел.

Перри вернулся к своей учебе. Одна запись сменяла другую, и незаметно для Перри день начал близиться к концу. Диана как то заглянула, чтобы изменить положение экрана и поудобнее усадить Перри на подушках. Чуть позже она принесла чашку чая и бутерброд. Перри едва замечал ее вмешательство. Его поглотила бесконечная запредельная драма. Уже почти стемнело, когда урчание проигрывателя возвестило об окончании последней записи. Перри встал и потянул затекшие конечности. Дианы не было видно. Он огляделся, вздохнул, сел и закурил. Наконец Диана появилась на пороге двери из садика.

– Как далеко ты продвинулся, Перри?

– Один раз посмотрел все вплоть до сегодняшнего дня.

– И что скажешь?

– Впервые я действительно чувствую себя в 2086 году. Но для одного раза эта порция великовата.

– Я пригласила своего старого друга посетить нас сегодня вечером, Перри. Он здорово тебе поможет. Он магистр истории, а в прошлом – один из моих учителей.

– Что ж, это замечательно. Когда он приедет?

– Должен быть к ужину. Он летит из Беркли.



Гость появился меньше чем через час. Плотный мужчина с мощными широкими плечами. Большой череп, глубоко посаженные глаза, лицо простое и грубое. Он сгреб Диану в медвежьи объятия, оторвал ее от пола, поцеловал в обе щеки, затем поставил на место и принялся разоблачаться, избавляясь от своего летного костюма. Перри решил, что мужчина неплохо сохранился, и на вид дал ему пятьдесят пять – шестьдесят лет, с интересом отметив, что гость, похоже, сбривает волосы на теле, оставляя нетронутыми лишь кустистые серые брови. Диана представила их друг другу. Звали мужчину, как выяснилось, магистр Каткарт.

– Могу я помочь тебе, мой мальчик… – Вопрос это или утверждение, Перри не смог разобрать. – Диана поведала мне кое что о твоем случае. Нам о многом придется поговорить.



По настоянию Дианы отложили все исторические дискуссии до окончания ужина. Затем, как только магистр Каткарт уговорил большую округлую трубку задымить, он перешел прямо к делу.

– Мне следует, как я понял, считать, что ты являешься жителем 1939 года нашей эры, хорошо сведущ в своем времени и попал сюда посредством черной магии. Да будет так. Ты изучал сегодня записи? Какие именно?



Перри перечислил.

– Сойдет. Теперь ты мог бы сделать краткую сводку того, что узнал сегодня, а я буду пояснять, прояснять и отвечать на вопросы так хорошо, как только смогу.



– Что же, – ответил Перри, – это непросто, но я попытаюсь. На момент моей аварии, в июле 1939, президент Франклин Делано Рузвельт занимал свой пост во второй раз. В работе Конгресса был объявлен перерыв после практически полного краха программы президента. В испанской войне победили фашисты. Япония воевала с Китаем и, по всей видимости, собиралась воевать еще и с Россией. Безработица и дисбаланс бюджета по прежнему оставались двумя главными проблемами Соединенных Штатов. 1940 й был годом президентских выборов. Президенту Рузвельту пришлось баллотироваться на третий срок ввиду отсутствия достойного последователя, способного продолжить его начинания. Его выдвижение на демократическом съезде привело к поражению консервативного крыла республиканской партии. Тем временем прогрессивное движение уже разрослось до масштабов страны и ввело в игру молодого Боба Лафоллета. Республиканцы выдвинули сенатора Ванденбурга. Ванденбурга избрали, однако он набрал значительно менее половины народных голосов и не получил поддержки большинства ни одной из палат Конгресса. Его правление изначально было обречено. За четыре года администрация сделала крайне мало, если не считать нерешительной попытки сбалансировать бюджет, отменив пособия, но беспорядки и голодные походы вскоре вынудили Конгресс начать увеличивать эту статью. Весной 1944 года смерть господина Рузвельта в авиакатастрофе деморализовала остатки демократической партии, и большинство ее участников присоединилось к республиканцам или прогрессивистам. Демократы распустили свой съезд, даже не выдвинув кандидата. Прогрессивисты выдвинули Ла Гуардиа, неутомимого маленького мэра Нью Йорка, тогда как республиканцы после множества голосований – сенатора Мэлоуна. Президент Ванденбург, как и его предшественник, президент Гувер, попал во власть обстоятельств, которые не понимал и не контролировал. Сенатор Мэлоун был политиком среднего запада, типичным демагогом моего периода, если я могу об этом судить. На записях он всегда раскрасневшийся и пронзительный, человек из народа. Мэлоун за основу своей платформы выбрал обвинение – он во всем винил Европу и радикалов. Он требовал скорейшей выплаты военных долгов, что было довольно глупо, поскольку уже шла вторая европейская война. Он призывал объявить коммунистическую партию вне закона, защитить американскую землю и вернуться к рационализму в образовании (то есть к чтению, письму, арифметике), а, кроме того, проявлял крайне агрессивный ура патриотизм. Он проповедовал депортацию всех приезжих, ратовал за законы, запрещающие женщинам работать на мужских должностях, оберегал мораль молодых людей. Он обещал восстановить процветание, заверял, что каждый сможет получить жизнь по американскому стандарту. И он победил на президентских выборах с минимальным перевесом. Ла Гуардиа после этого сказал, что, пообещав людям луну, теперь Мэлоун может предложить им лишь луну со сливками, а это, по мнению Ла Гуардиа, неполноценная замена.

Заняв пост, Мэлоун принялся действовать властно. Конгресс на первом же заседании выражал готовность принять практически любой закон по его желанию. Один из наиболее важных законопроектов касался безопасности населения – по сути дела, речь шла о кляпе для прессы и других средств массовой информации. Поскольку поначалу закон использовался для подавления новостей о трудовых беспорядках, вызванных отменой пособий, подчиненная правительству пресса приняла это, не ведая, на что подписывается. Затем был проведен закон, значительно увеличивший полномочия правительственных чиновников и агентов федеральных силовых служб и подчинивший их непосредственно первому лицу. Мэлоун набирал людей в эти новые и значительно более длинные ряды через политическую машину своего родного штата. Тем временем, невзирая на контроль прессы, люди начали беспокоиться, поскольку даже экономически стабильные граждане подвергались нападкам голодных, обездоленных и безработных. Мэлоун, очевидно, боялся вторых выборов, даже досрочных. Возможно, он никогда и не собирался их проводить. Как бы там ни было, он объявил особое положение, а в качестве оправдания использовал толпы безработных. Он стал абсолютным диктатором для гражданского правительства. Посредством армии и флота он сметал любые мелкие затруднения. С его новой секретной службой и контролем над средствами связи и пропаганды это стало вполне возможным. Кстати, в записях утверждается, что он смог применить армию и флот для уничтожения демократического строя правления. Вот в это мне сложно поверить, магистр Каткарт. Понимаете, я сам служил во флоте и не думаю, что американские службисты исповедовали фашизм. Как вы это объясните?

– Я рад, что ты поднял эту тему, Перри. Кажется вероятным, что Мэлоун с самого начала именно это планировал. Как минимум, он предвидел, что придется использовать военную машину против народа. Его метод был простой и почти безупречный. Его разведка изучила политические симпатии и экономическое положение каждого офицера флота и армии. Если находился офицер, стойко державшийся демократических или либеральных взглядов, его не увольняли и не подвергали трибуналу. Мэлоун действовал тонко. Найдя такого офицера, его переводили на задания, не связанные с боевыми действиями: офицер вербовщик, инструктор подготовки офицерского резерва, инспектор по довольствию, военный колледж, академия армии и флота и так далее. Если же офицер определенно был склонен к милитаризму, ура патриотизму, оказывался прирожденным садистом, его помещали на ключевой пост – руководить войсками и действительно прибегать к силе по необходимости. Рядовых фильтровали в меньшей степени. Так что, когда Мэлоун готовился к удару, его поддерживала военная машина, служившая его целям.

– А как же национальная гвардия?

– О, с ней как будто бы было не так просто. Однако оружие гвардии принадлежало федеральному правительству и находилось под его контролем. За неделю до переворота практически всю амуницию гвардии отозвали под предлогом ее замены. Разумеется, заметь кто нибудь, что вся амуниция всех частей гвардии отозвана одновременно, начались бы неприятности, но контроль над средствами связи и тот факт, что каждый приказ классифицировался как конфиденциальный приказ военного времени, позволили Мэлоуну это все провернуть.

– Это проясняет мои затруднения, – сказал Перри. – Я так и думал, что здесь что то нечисто. Если я правильно помню, эта диктатура, или, как ее называют записи, междувластие, продолжалась всего года три. В 1950 году Мэлоуна убили его собственные приспешники. Комментатор, похоже, считает, что этот режим был по существу нестабилен и все равно распался бы в скором времени. Как бы там ни было, убийство Мэлоуна стало сигналом к восстанию по всей стране. Всего за три недели всех «быков» Мэлоуна перестреляли или вынудили скрываться. Человек, занимавший в начале междувластия пост губернатора штата Мичиган, созвал всех губернаторов. Они выбрали одного временным президентом и назначили дату всеобщих выборов. Выбрали Ла Гуардиа. Он занимал пост два срока.

– Все четко, – вставил Каткарт. – Теперь давай поговорим немного о мире в целом. Вторая европейская война по времени совпала с правлением администрации Ванденбурга. С распылением приверженцев режима в Испании фашистские государства стали готовы атаковать демократические. Францию терзали внутренние раздоры и стачки. В Англии правила партия консерваторов, которая, по всей видимости, придерживалась политики невмешательства. Фашистские державы нанесли удар, но повторилась история Первой мировой. Демократические государства отказывались сдаваться, хотя терпели поражение за поражением. Конец войне положило вовсе не вмешательство Соединенных Штатов – у Ванденбурга на это не хватило бы духа, – но экономический коллапс Германии. Она затеяла наступление, находясь в значительно более печальном физическом состоянии, чем в 1914 году, и затяжную войну не осилила.

– Что стало с диктаторами?

– Адольф Гитлер совершил самоубийство, прострелив себе небо. Муссолини вышел из игры намного более элегантно. Он обратился к королю, которого держал под рукой на протяжении всего срока своего пребывания в должности, с прошением об отставке, и король назначил нового премьер министра, социал демократа. Но, на мой взгляд, наибольший интерес в наступлении этого мира представляют конкретные условия мирного договора.

– Снова здорово какая то Лига Наций, не так ли?

– И да и нет. Крайне одаренный молодой француз, потомок Лафайета, заявил, что континентальное правительство, или федерация, необходимо для установления продолжительного мира, а, кроме того – что конституционная монархия является наиболее стабильной формой существования для всех свободных людей. И так возникла Соединенная Европа. Романтика здесь в том, кого выбрали главой этого многоязычного создания. Габсбурги и Гогенцоллерны отпадали по очевидным причинам – враждебность и плохая история. Предлагался английский король, но он не вызвал энтузиазма, поскольку по характеру был пессимистом, да к тому же застенчив и с дефектами речи. У возможных претендентов, находившихся в тот момент в изгнании, не было достаточного числа последователей. Но был один принц, давно уже захвативший воображение всего мира. Избранником стал Эдвард, герцог виндзорский, отрекшийся от трона Британии в 1936 году, чтобы не оказаться в полной власти собственного премьер министра.

– Черт возьми, а! – пробормотал Перри. – Кажется, в записях этого не было.

– Ты же смотрел обзорный вариант, – объяснила Диана.

– В начале войны Эдвард вернулся домой и потребовал, чтобы его взяли на военную службу. Он проявил удивительный талант, особенно на поприще поддержания боевого духа товарищей. В основном благодаря ему, постоянные поражения в битвах не стали причиной капитуляции перед натиском фашистов. Когда выдвинули его кандидатуру, она была принята при всеобщем одобрении. Он поначалу отказывался, но в конечном итоге согласился с условием, что его жена приобретет формальный статус, равный его собственному. Он получил желаемое, несмотря на протесты британской делегации, и супругов короновали на церемонии, завершившей конференцию в Бордо двенадцатого июня 1944 года. Эдвард стал Королем Государств и Императором Европы. Разумеется, Уоллис стала Королевой и Императрицей. Говорят, что королева Англии так никогда с этим и не смирилась.

– Шикарно! – прыснул Перри.

– Из Эдварда вышел отличный правитель. Он помогал создавать конституцию новой сверхдержавы и настоял на включении в нее некоторых пунктов. Свободная торговля между странами участницами, общая валюта, общая армия и флот, причем небольшие. Все международные споры должны были решаться Имперским Трибуном. Эта система довольно хорошо проработала четверть века, несмотря на необходимость смазывать и чинить скрипучий механизм.

– И что же положило ей конец?

– Его смерть. Он умер в 1970 году, не оставив наследников. Уже в тот момент, когда Трибун объявил Уоллис регентом – до дня, пока не будет выбран преемник, отряд местных гвардейцев пересек мост в Восточной Европе и захватил небольшой, не более тысячи жителей, городок. Основанием послужила какая то туманная историческая претензия по битве, состоявшейся за пять сотен лет до этого. Отряду противостояли местные полицейские силы и пришедшие к ним на помощь организации ветеранов. Через два дня вся граница уже вела партизанскую войну, а за две недели сражения полностью охватили континент. Подлила масла в огонь Великобритания – она отказалась признавать регентство Уоллис, несмотря на власть Трибуна в таких вопросах, и отозвала свои корабли и войска.

– И так началась Сорокалетняя Война?

– Примерно. Некоторые из государств поначалу воздерживались от участия, а некоторые то и время переставали воевать. Но для всех практических целей можно считать, что на следующие сорок лет Европа погрузилась в войну.

– Как она закончилась?

– Формально она не заканчивалась. Просто прекратилась, как огонь, сжегший все, что могло сгореть. В 1970 году в Европе проживало более четырехсот миллионов человек, если не считать Советский Союз, Швецию и Норвегию, которые в войне почти не участвовали. Разумеется, Советский Союз никогда и не был частью Соединенной Европы. В 2010 году, когда, как принято считать, закончилась война, в Европе, по некоторым оценкам, проживало менее двадцати пяти миллионов человек.

Диана побелела. Перри медленно заговорил:

– Хотите сказать, за тридцать лет было убито более трети миллиарда человек?

– Не выстрелами или ядами. От голода умерло больше людей, чем в сражениях. Массовую гибель вызвало не смертельное оружие, но развал экономической системы. Люди редко осознают в полной мере, насколько мы зависимы друг от друга. Военные действия уничтожили средства связи. Поставки нарушились. Кредитная система раздулась и взорвалась, и людям осталось уповать лишь на бартер. Бартер для столь крупной экономической структуры – все равно, что весла для боевого крейсера. Правительства прибегали к ангарии и экспроприации, чтобы обеспечивать свои войска, но заканчивалось все опустошением, и люди это знали. Эта беспощадная система жила своей жизнью. Фермеры занимались накопительством, а горожане умирали от голода. Время от времени горожанин убивал фермера и забирал накопленное. Когда заканчивалась и эта еда, горожанин умирал, потому что не владел искусством земледелия. И по всем этим людям катком проходили армии. Разумеется, развал наступил не сразу везде. Первые несколько лет промышленная цивилизация работала еще более интенсивно, чем до того, но в лихорадке войны питалась сама собой. Уничтоженные урожаи и урожаи, что не были посажены, опустошенные зернохранилища, разбомбленные системы водоснабжения – когда их оказалось так много, что муки голода почувствовал каждый, это и стало началом конца. Современный город – это практически беспомощный и очень нежный организм. Он утратил способность производить необходимое для жизни. Несмотря на транспортную систему, он неспособен перемещаться, что и узнала Европа при эвакуации Лондона. Город подобен идиоту переростку в инкубаторе. Он совершенно беспомощен без своих многочисленных слуг. Он способен думать лишь очень медленно и коллективно, а в экстренной ситуации не способен думать вовсе. Могут думать отдельные люди, но город – самостоятельный организм, ему требуется руководящий разум и нервная система. Уничтожь его систему водоснабжения, и он умрет. Прекрати давать ему пищу, и он умрет. Отними у него руководящий разум, и он совершит самоубийство. Города первыми рассыпались на части.

– Рождаемость упала до самой низкой отметки в истории. Отчасти это было следствием контагиозных абортов, одной из многих эпидемий, поразивших континент. Отдельные социологи находят свидетельства того, что многие женщины просто отказывались иметь детей. А многие мужчины становились стерильны, даже если выживали, из за лучей, которые милосердная наука вручила полевым маршалам. Вот так умирала Европа.

– Как же нам удалось во все это не влезть?

– Немного удачи, но в основном благодаря гению и силе характера одного человека. Франклин Рузвельт предложил и частично разработал законы, оберегающие Соединенные Штаты от участия в войнах. Эти законы усиливал Ла Гуардиа, и в итоге президент получил право полностью отзывать Соединенные Штаты из опасных зон. К 1970 году Соединенные Штаты уже давно и плодотворно находились в экономических отношениях с Европой. Однако на момент смерти Эдварда в президентском кресле в Вашингтоне находился Джон Уинтроп, избранный партией консерваторов, человек, от которого можно было бы ожидать повторения ошибок 1914 года. И вот этот то человек при первых признаках неприятностей прервал все поставки морем. Когда стало очевидно, что всеобщей войны не избежать, он эвакуировал наших граждан при помощи воздушных и морских сил, после чего обнародовал декларацию невмешательства. Мы отозвали всех дипломатов и торговых представителей. Коммерческие отношения с Европой полностью прекратились. За рядом исключений, ни один американский гражданин официально не посещал Европу в течение двадцати лет. Естественно, такое решение привело к ужасным экономическим беспорядкам в Соединенных Штатах. Но президент стоял на своем. Когда была обнародована декларация невмешательства, Конгресс находился на каникулах, и до следующего заседания оставалось еще пять месяцев. Уинтроп отказался созывать Конгресс, а его законное право сделать то, что он сделал, поддержал верховный суд. Кажется вероятным, что он, возникни такая необходимость, пошел бы и против суда. Изображения Уинтропа сжигали, но, когда собрался Конгресс, действия Уинтропа многим показались разумными. Ему объявили недоверие, но в результате процесса он был оправдан с небольшим перевесом голосов, и так Соединенные Штаты спаслись, несмотря на собственное нежелание это делать. Но прежде чем мы слишком углубимся в разговоры об Уинтропе, следует немного отмотать назад историю Соединенных Штатов.

– Через секунду после того, как мы окончательно закроем тему Европы. Что случилось после войны?

– Мы не знаем, Перри. Подробностей особенных нет. Правило невмешательства так никогда и не прекратило полностью действовать, и мы не возобновили торговые или дипломатические отношения. Знаем, что население постепенно растет. Область по преимуществу аграрная, экономика носит в основном деревенский и загородный характер. Большая часть населения не имеет образования, а технические знания практически утрачены. Мы знаем не все, хотя у нас существует ряд миссий, проводящих этнологические и социологические исследования. А теперь расскажи мне, что произошло после убийства Мэлоуна.

– Что ж, Ла Гуардиа занял офис в 1951 году и находился на посту два срока. Парень, что режиссировал эту запись, похоже, считает, что самым большим достижением Ла Гуардиа стало реформирование банковской системы. Он называл это Борьбой Банков.

– Да, и важность этой реформы в том, что она сделала возможной существующую ныне экономическую систему.

– Подождите секунду, прошу вас. А какова существующая экономическая система? Диана говорит, что не социализм. Значит, капитализм?

– Можешь называть ее так, если угодно. Я бы предложил тебе пока что считать ее приватизированным индустриализмом. Ла Гуардиа уничтожил капитализм в твоем понимании. Он начал с нуля и основал народный банк, Банк Соединенных Штатов.

– А разве Банк Федерального Резерва к тому времени уже не существовал?

– Да, но Банк Федерального Резерва, несмотря на свое название, не принадлежал народу. И вообще в привычном понимании слова банком не являлся. Физическое лицо не могло получить заем в этом банке и не могло поместить в него деньги на хранение. Этим банком могли пользоваться лишь банкиры, которые им и владели. Ла Гуардиа хотел создать реальный банк, которым владели бы граждане и пользовались граждане. Но банкиры противодействовали ему на каждом шагу. Они контролировали большинство газет, владели значительной частью благ страны, а на остальную часть у них были закладные того или иного рода. В политической машине положение банкиров было тоже весьма устойчивым. Так что банкиры начали войну против него. И это его рассердило. Судя по тем свидетельствам, что нам доступны, сердить Цветочек7 всегда было небезопасно. Он протолкнул свой законопроект о банках, используя личное обаяние и запугивание, и объявил всей стране, что готов давать деньги в заем всем и каждому, кому отказали в кредитах частные банки. Понимаешь, банки сеяли панику и страх, отзывая займы и отказываясь давать деньги в заем.



Ла Гуардиа восстановил спокойствие еще раньше, чем успел подготовить все механизмы для управления банковским бизнесом. И теперь ему уже мало было просто открыть собственный банк. Этот банк строился как финансовый агент правительства, способствующий проведению задуманных Франклином Рузвельтом финансовых операций между правительством и гражданами. Ла Гуардиа преисполнился решимости разорить частных банкиров. Он обратился к ряду финансистов и сам изучил теорию денег. Он пришел к убеждению, что обычное коммерческое финансирование может обходиться в стоимость обслуживания плюс стоимость страхования, что гораздо меньше, чем взимавшиеся банками процентные ставки, основанные на спросе и предложении и представлении о деньгах как товаре, а не государственном средстве обмена. Он начал давать деньги взаймы, исходя из этой теории. Его бухгалтерия достаточно точно рассчитала стоимость обслуживания и примерные страховые взносы. По мере развития системы страховка стала отражать удельный вес потерь предшествующего периода. Правительство давало кредиты такого типа и с таким дисконтом, что потери были невысоки, и всего через год федеральное правительство уже выдавало деньги гражданам по средней годовой процентной ставке 0,75%.

Затем Ла Гуардиа нанес решающий удар. Его новое банковское законодательство позволяло правительству регулировать удельный вес банковских резервов, которые банки обязаны были держать, чтобы обеспечить запросы вкладчиков. Если ты изучал банковские законы своего периода, то знаешь, что так называемый резерв – это уловка, позволяющая банкиру давать взаймы деньги, которых у него никогда не было. Резерв позволял создавать новые деньги, не обеспеченные ни золотом, ни собственными средствами банкира, но за счет клиентов.

Ла Гуардиа в своей коррекции был беспощаден. Он запустил программу, обязывающую банки иметь стопроцентные резервы по истечении трех лет. Раздраженные банкиры устроили показательное разбирательство и довели дело до верховного суда. Генеральный прокурор заявил, что закон и порядок, установленные программой, не просто конституционны, но и призваны прекратить нарушение Конституции, коим определенно являются частичные резервы, ведь в Конституции правом чеканить монету и регулировать ее ценность наделяется только Конгресс. Суд поддержал администрацию по всем пунктам в знаменитом решении г на Франкфуртера Правосудного,8 и денежные манипуляции в США перестали существовать.

– Так значит, частным банкам пришел конец?

– Не совсем. Они сохранились как полезный институт депозитарного хранения, поскольку вскоре стали предлагать своим клиентам услуги, не предлагавшиеся Банком США. Если тебе требуется доставка вклада на дом или же ты хочешь обналичить чек посреди ночи, частные банкиры с радостью окажут тебе такую услугу. А, кроме того, по прежнему оставалось большое пространство для спекулятивных кредитов – благодаря людям, желавшим рискнуть своим капиталом в надежде на крупную прибыль. Банки продолжают давать в долг под большие проценты в областях, где риски велики и их непросто оценить заранее, однако теперь они обязаны ссужать реальные деньги, а не нарисованные. Новая система резервирования положила этому конец. Ты узнаешь, какую важную роль банкиры спекулянты сыграли в проникновении в Южную Америку. Они и сейчас играют важную роль. Они создают элементы частной инициативы и предпринимательства, которые не способно создать правительство.

– А что там с проникновением в Южную Америку? Записи на эту тему как то туманны, или, может быть, я просто уже не смог это переварить.

– Отдельные историки считают, что это было скорее изнасилование, чем проникновение. Вплоть до 1970 года Соединенные Штаты уверенно теряли свои позиции в Южной Америке. В период правления Эдварда Европа постепенно становилась все более индустриальной, и свой самый большой рынок сбыта нашла в лице Южной Америки. Азиатские рынки не представляли интереса с 1930 х годов, а Южная Америка с ее сырьем оказалась в удобном положении партнера. С другой стороны, Соединенные Штаты были нацией аграрного экспорта, и это напрягало некоторые южноамериканские государства, в особенности Аргентину. Но Сорокалетняя война изменила ситуацию. Соединенные Штаты прошли через экономический рост в результате введения Акта о Банках, который сократил разрыв между производством и потреблением, снизив накладные расходы для товаров, недоступных покупательской способности.

– Не понимаю, что вы говорите.

– Предлагаю тебе сделать пометку и подождать с этим, пока не начнешь изучение существующей экономической системы. Вероятно, тебе преподавали традиционные экономические теории твоего периода, великолепные и весьма оригинальные, но – и я надеюсь, что ты простишь мне эту мысль, – совершенно неправильные. Вернемся к нашим баранам. Улучшение экономической ситуации привело к обычной политической реакции, и после Ла Гуардиа к власти пришла консервативная администрация. Однако между потреблением и производством по прежнему оставался значительный разрыв. Традиционный взгляд на вещи, в особенности это касается экономических верований консерваторов, всегда гласил, что процветающему народу необходим выгодный торговый баланс, или весовой баланс, как его раньше называли. Говоря простым языком, для страны лучше, когда она экспортирует больше, чем импортирует. В такой формулировке звучит глупо, поскольку несомненно, что страна, вывозящая больше, чем привозит, с каждым годом теряет реальные ценности. Однако зерно истины в этой позиции имелось, и для того времени – зерно весьма практичное. Экономические процессы были организованы столь забавно, что каждый год совокупная стоимость произведенных страной товаров превышала покупательскую и потребительскую способность ее жителей. Это называли перепроизводством, и не было числа эзотерическим бессмыслицам, которые говорились о перепроизводстве. Однако сложные объяснения не требовались. Просто система из необходимости производила больше, чем могла потребить. Из необходимости. Математику этого вопроса ты можешь освоить позже. Будучи инженером, ты непременно увидишь правдивость этой оценки и, вероятно, немало повеселишься.

– Хотите сказать, что в мое время в бизнесе Соединенных Штатов было неправильным лишь это?

– Да, только это. И все ваши беды с занятостью, с бедностью, с физическими страданиями, все были настолько же ненужными, насколько прискорбными.

– Это полный абсурд. Будь все так просто, можно было бы все исправить. Я бы и сам смог разработать механизмы, как это исправить, штук пять таких механизмов. Во флоте мы черта с два стали бы мириться с настолько мерзкой бессмыслицей. Почему же никто этого не понял?

– Кое кто понял. К. Х. Дуглас,9 Гулдз Гейнсборо, Бронсон Каттинг и некоторые другие, но убедить людей в понятом им было столь же трудно, как и более раннее поколение убедить в том, что земля круглая. В обоих случаях факт истинен и прост, однако крепкий здравый рассудок человека, с детства впитавшего веру о плоской земле или выгодном торговом балансе, отвергает истину. Социалисты, разумеется, эту истину понимали, однако настаивали, что существует лишь одно решение. А хороших решений этой простой проблемы существовало множество. Сегодня мы верим, что нашли более подходящее для Соединенных Штатов решение, нежели социализм. Но позволь, мы уже очень сильно отвлеклись от Южной Америки.

В период с 1970 года и до конца века было найдено временное решение. Мы стали закачивать свои избыточные блага в братский континент, и он превратился в новые неизведанные земли. Золотодобыча в чилийских Андах какое то время поддерживала жизнеспособность выдумки о выгодном торговом балансе. Помимо этого и в дополнение к этому практически все виды незаконного финансирования принимались как средство поддержания потоков товара на юг. Частные банкиры обратились к новому полю наживы и убедили население, что под Южным Крестом лежит новое Эльдорадо. Сей крайне сомнительный бизнес рос до тех пор, пока практически весь континент не оказался в долгах по расплате за товары, которые мы сами потребить не могли и которые отравили бы нас, оставь мы их при себе. Латиноамериканский темперамент нашел простой выход. Иногда я задаюсь вопросом, было это спланировано или же явилось неизбежным результатом обстоятельств. Но когда наставал день расплаты, правительство страны сдувалось, а новое правительство хладнокровно отказывалось от обещаний своего предшественника.

В апреле 2002 года произошла первая вспышка в войне А. Б. Ч. Правительство Аргентины как публично, так и в частном порядке отказалось признавать свои долги, и случился обмен довольно жесткими нотами. Наша южноамериканская эскадра получила приказ подтягиваться к Буэнос Айресу. Чили и Бразилия уведомили Соединенные Штаты, что любая демонстрация силы в Аргентине будет расцениваться как акт вражды.

Тем не менее, эскадру, два старых авианосца и с десяток кораблей поменьше не отозвали. Она прокралась в залив и, едва успев встать на якоря, была атакована с воздуха и пошла ко дну вся, до последнего матроса, прежде чем успел подняться хоть один самолет. Мы до сих пор не знаем, кто это сделал, но знаем, что чилийские и бразильские ВМФ и авиация перед тем занимали позицию в двух сотнях километров от Буэнос Айреса.

– Как проходила война? На мой профессиональный вкус, записи на эту тему излишне поверхностны.

– Полно, Перри, тебя ведь в действительности не интересуют убийства? – Диана разволновалась и смотрела на него с недоверием.

Он тронул ее руку.

– Нет, Ди, вовсе нет. Но вопросы стратегии, тактики и вооружения для меня представляют интеллектуальный интерес, вот как тебя могут интересовать какие нибудь церемониальные танцы, сопровождавшие кровавые жертвоприношения ацтеков.



Морщинки на ее лбу разгладились.

– Да, полагаю, что так. Но все же это варварство.

– Думаю, что с вооружением ты хорошо знаком, Перри. Соединенные Штаты до того не воевали много лет, а история учит нас, что в мирное время новое оружие появляется не часто. Военный разум цепко держится за привычные пути – надеюсь, без обид. Стратегический принцип внешних границ определил течение войны. Ни одна из сторон не имела технической возможности нанести второй решающий удар. Противников разделяли слишком большие расстояния. Атаковать коммерческий транспорт было невозможно, поскольку практически все поставки на момент войны происходили между Соединенными Штатами и Южной Америкой. Стороны могли совершать налеты на города противника, но оккупация потребовала бы создания обширных сетей связи для защиты оккупационных войск и создала бы серьезные стратегические уязвимости. Налет на Манхэттен стал единственным неожиданным инцидентом в этой войне.

– Расскажите мне о нем.

– Разумно было бы эвакуировать Манхэттен в начале войны, но на практике это сопряжено с огромными неудобствами, и население заверили, что никакие силы противника неспособны пробраться так далеко на север. По факту – практически все стычки происходили ниже экватора. Если не считать двух налетов на Залив и одного на Палм Бич, а ни один из них особого ущерба не причинил, Соединенные Штаты вообще не пострадали. Однако в декабре 2003 года два авианосца, «Санта Мария» и «Королевское Сияние», атаковали Манхэттен. Они проследовали в Нью Йорк маршрутом через дальневосточную часть Атлантики и, благодаря везению и отчасти своей прозорливости, достигли Северной Атлантики, не будучи обнаруженными. Им способствовала погода – последнюю тысячу километров они шли в густом тумане. Они нанесли удар в полдень, свалившись на город с облачного неба, – в тот день облака находились не выше двухсот метров над землей. Атака была срежиссирована очень точно, казалось, каждый пилот знает, что ему делать и куда лететь. Сначала они разбомбили мосты и посадочные площадки. Полагаю, это было ужасное зрелище – смотреть, как огромные вертолеты выплывают из облаков и лениво уничтожают свои цели, в то время как быстрые истребители сопровождают их и вьются вокруг, словно шершни. Они взорвали и тоннели под реками. Вертолет садился на конечной станции, его экипаж травил местных газом, пока десант занимал поезд и загружал его взрывчаткой. Затем поезд отправлялся в последний путь – с бомбой замедленного действия на борту.

– Какой был ущерб?

– Практически полное разрушение. Водоснабжение уничтожено вместе с электростанциями. Небоскребы разрушены до оснований. По всему городу пожары от «зажигалок». Невероятная для военных действий эффективность – взрывчатку не разбрасывали по городу на авось, ее аккуратно располагали там, где она могла нанести максимальный ущерб. Считается, что вертолеты сделали два или три захода. Все это, разумеется, стало возможным благодаря погоде, особенно газовая атака, завершившая налет.

– Что они сделали потом?

– Судя по всему, истощив запасы мощной взрывчатки, они принялись систематически патрулировать остров, оставаясь в облаках, и сбрасывать газовые контейнеры. Им приходилось много раз возвращаться на свои плавучие базы, поскольку все это длилось тридцать шесть часов кряду.

– Я ничего не услышал про сопротивление.

– Сопротивление, конечно, было, но… Ты же пилот. Как атаковать врага в облаках?

– Никак.

– Вот и ответ. Они уничтожили Манхэттен и около восьмидесяти процентов его населения. И хотя атака не была решающей, а служила лишь акцией устрашения, косвенно она привела к завершению войны.

– Каким образом?

– В налете на Манхэттен погибли пятеро из шести глав ведущих международных банков, не говоря уже об уничтожении основной части записей по финансовым махинациям, из за которых все и началось. И, разумеется, поджарились сотни мелких сошек, крутившихся в банковском рэкете. В отсутствие провокаторов Конгресс прислушался к своему народу, который никогда и не хотел воевать. В феврале 2004 года было объявлено перемирие. Условия мира включали мораторий на международные обязательства – то есть, вежливо говоря, их отмену, а также создание Всеамериканского экспортно импортного банка, обеспечивающего дальнейшую торговлю на условиях немедленной оплаты за любой купленный товар.

– Что то еще?

– В общем то, это все. Разрушение Манхэттена пошло в зачет налетов на Рио и Буэнос Айрес. Но самый важный результат – двадцать седьмая поправка.

– Это ведь поправка о военных референдумах?

– Да. В записях рассказывалось о том, как она действует?

– Ну, как я понял, это установление о том, что люди должны проголосовать, чтобы можно было объявить войну.

– Истинно так. По существу, данная поправка гласит, что во всех случаях, за исключением вторжений в Соединенные Штаты, Конгресс не имеет силы объявлять войну, не проведя по этому вопросу референдум. Статья кратко обрисовывает механизмы проведения такого референдума и устанавливает временные ограничения на его проведение. Однако самая занимательная особенность данной статьи – в определении участников голосования.

– Разве не все могут голосовать?

– Отнюдь, голосовать разрешается лишь гражданам, пригодным к военной службе.

– А женщинам не разрешается голосовать?

– И да и нет. Если действующее законодательство декларирует, что женщины могут участвовать в боевых действиях, они голосуют. В противном случае – нет.

Перри присвистнул.

– Готов поспорить, что это вызвало волнения.



Каткарт ухмыльнулся, словно смакуя шутку.

– Безусловно, вызвало. Воинствующие феминистки взвывали с пеной у рта. Затем им было указано, что предложенная поправка никоим образом не упоминает половую принадлежность граждан и что они могут, если им угодно, сделать женщин пригодными, включив положение в соответствующий законопроект о военной службе.

– Но это же непрактично.

– Как раз наоборот. Даже более того, закон многие годы явным образом делал женщин пригодными к военной службе. Женщины могут замещать мужчин практически на всех военных должностях. Далеко не всегда эффективно, однако такие вещи случались много раз. В твоей военной истории наверняка об этом рассказывалось.

– Полагаю, вы правы. Да, я совсем забыл о женских батальонах смерти. И еще, разумеется, женщины – превосходные пилоты.

– В настоящее время к службе допускаются ограниченные классы женщин, они то, соответственно, могут участвовать в голосованиях по вопросам войн.

– Но послушайте, мне кажется, что несправедливо оставлять вопрос на усмотрение лишь тех, кто может служить. Если я что и усвоил из сегодняшней истории, так это то, что война затрагивает всех граждан страны, что она способна уничтожить целый народ. Да даже в мое время все это знали.

– Ты верно думаешь. Однако не предполагается – по крайней мере, всерьез, – что на войне будут убивать мирное население. В войне А. Б. Ч. – предполагай банкиры, погибшие в налете на Манхэттен, что их будут травить газом и бомбить, никакой войны не случилось бы. Но они этого не предполагали. Они думали, что войной будут заниматься профессионалы, очень далеко от них. Нет, гражданские в массе своей никогда не воспринимают войну как что то личное, если до каждого из них не донести, что им придется лично участвовать. Лично ему, Джону. Поэтому раньше народы так легко объявляли войны, а затем были вынуждены вводить воинские повинности, чтобы в этих войнах сражаться. Страна желает ввязаться в войну. О, разумеется… Это тело Джона Брауна…



Сделайте мир безопасным ради демократии. Шотландцы никогда не будут рабами. Однако если война чуть больше, чем заварушка, приходится набирать людей, чтобы в ней участвовать. Не сочти за неуважение, Диана, женщины в этих вопросах были похуже мужчин. Женщин всегда можно раззадорить до состояния военной лихорадки. Половина мужчин, идущих воевать добровольно, не дожидаясь призыва, делают это по понуждению или будучи пристыженными тетками, считающими такой поступок прекрасным и романтичным. В мирное время женщины эмоциональные пацифистки, но, стоит заиграть оркестрам, они впадают в панику куда легче, чем мужчины. О чем задумался, сынок? У тебя такой вид…

– Мне вспомнилась организация, от которой мороз по коже, комитет солдатских матерей. Он появился после Мировой войны, и чтобы входить в состав комитета, женщина должна была потерять сына на войне. Встречи, офицеры, правила, национальные председатели – в общем, все, как в масонской ложе. Просто волосы дыбом вставали.



Тут вмешалась Диана.

– Знаешь, Перри, я считаю, что такая организация могла бы стать могущественной силой добра.

– Могла бы, но не стала. Посвяти они себя тому, чтобы сделать невозможной новую войну, все было бы замечательно. Но они же устроили просто еще одну ложу, еще один клуб для женщин. Но давайте же вернемся к нашей теме. О комитете матерей я предпочту забыть.

Каткарт продолжил:

– Я не рассказал тебе о самой замечательной особенности этой поправки. Как мы обсудили, лишь способные сражаться могут голосовать. Выступившие за объявление войны автоматически вступают в ряды вооруженных сил до конца войны. В бюллетене каждого даже содержится информация о том, куда явиться следующим утром. Воздержавшиеся от голосования идут в следующий набор, а проголосовавшие против служат последними.



Перри был озадачен и немного раздражен.

– Но ведь получается доплата за трусость? Если войну объявили, шансы должны быть равными у всех. Будь моя воля, я сделал бы все ровно наоборот.

– Не спеши, Перри, остановись и подумай. Доплата за трусость? Наверное, так. Но разве это еще и не доплата за разумное суждение? Возможно, война не стоит того, чтобы ее начинать. Я всю свою жизнь изучаю историю и могу вспомнить лишь две или три войны, которые мне показались разумными, да и на их счет есть у меня сомнения. Как бы там ни было, если человек принимает ответственность и голосует за то, чтобы ввергнуть страну в ситуацию, способную уничтожить эту страну и наверняка убить и покалечить множество граждан этой страны, не должен ли он принять последствия своего решения, встав в первых рядах бойцов? Сурово, но справедливо. По этому правилу ни один человек не может проголосовать за то, чтобы отправить другое человеческое существо под пули, лучи, ядовитые облака, не будучи готовым встать рядом с ним и встретить ту же участь.

– Но послушайте, в демократическом государстве мы ведь все в одной лодке. Почему не все должны на равных защищать страну?

– Ты рассуждаешь здраво, Перри, но этот аргумент здесь неприменим. Ты забыл, что, если происходит вторжение в Соединенные Штаты, референдум не требуется. Если быть точным, достаточно вторжения в любую часть Североамериканского континента или приближения к нашим территориальным водам флота с очевидно враждебными намерениями – и Конгресс может действовать, не советуясь с народом. Референдум же созывают только для событий вроде Первой мировой войны, или испано американской войны 1812 года, или войны А. Б. Ч. Строго говоря, Президент обладает властью действовать даже без одобрения Конгресса, с целью отражения вторжения или для оказания помощи нашим гражданам за границей. Нет, цель поправки – позволить людям самостоятельно решать, является ли инцидент или ряд инцидентов достаточно серьезной причиной, чтобы они захотели покинуть страну и воевать с кем либо. Разумеется, производителям оружия поправка не понравилась, равно как и многим финансистам и промышленникам, однако она была демократичной и разумной, так что народ проголосовал за поправку, когда разобрался, что к чему. А вот оружейники зубами и когтями держались за прежнюю систему, чем и вырыли себе могилу в конечном итоге.

– Каким образом?

– На следующем заседании Конгресса в обычном порядке был предложен законопроект государственной монополии на отрасль вооружений. К этому моменту оружейники уже пользовались дурной репутацией, и Конгресс принял закон.

Перри рассмеялся:

– Так им и надо, а? А если серьезно, эта схема вроде бы подходит к современным условиям, но я не верю, что она сработала бы в мое время.



Каткарт поднял мохнатые брови:

– Почему нет?

– Слишком обременительно. Ушли бы недели, чтобы подготовиться к голосованию, и снова недели, чтобы подсчитать голоса. К тому времени вся стратегическая ситуация изменилась бы, и война была бы проиграна, объяви мы ее.

– Думаю, ты переоцениваешь сложности, Перри. Полагаю, что знаю твой период настолько хорошо, насколько возможно для историка, потому что специально изучал его. Если бы Конгресс обсуждал вопрос объявления войны, разве не узнал бы об этом каждый гражданин? Президент регулярно обращался к населению при помощи радиотелефонов, ведь так? Так что, обратись он к стране с объявлением о результатах голосования в Конгрессе и о созыве референдума, его слушали бы все, разве нет?

– Девяносто девять процентов населения или больше.

– Превосходно. Созвать референдум легко. Как скоро его можно провести? Нет необходимости ждать, чтобы люди все изучили и взвесили за и против; если ситуация действительно критическая, они уже и без того несколько недель следили за ней и наверняка что то для себя решили задолго до того, как Конгресс начал действовать. Следующий вопрос в том, как скоро можно будет физически провести голосование? Любой гражданин, достигший возраста голосования, знал или мог очень быстро узнать, где находится избирательный участок в его районе. И на каждом избирательном участке работал официально назначенный представитель властей. Напечатать бюллетени было бы достаточно легко, поскольку вопрос для голосования всего один, или же их можно было бы печатать заблаговременно, а имя врага оставлять для заполнения или же неявно предполагать. Подсчет голосов на каждом участке – столь же простое дело, он занимает от силы 20 минут. Единственное новшество здесь – сбор информации о голосах. Скажи, ведь по всей стране были пункты передачи телеграмм?

– О да, вероятно, поблизости от каждого избирательного участка был хотя бы один. Я начинаю понимать вашу мысль.

– Тогда пусть телеграфист находится на должности специального выборного представителя. Внедрив достаточно эффективную систему промежуточных подсчетов и статистики, мы придем к тому, что окончательные цифры окажутся на столе Президента в течение часа после закрытия всех избирательных участков.



Перри кивнул:

– Да, это возможно, полностью возможно. Я чувствую себя глупым оттого, что сразу этого не понял.

– Не стоит. Я описал, с незначительными поправками, некоторые из положений исходного закона. В твое время существовала адекватная задаче организация и достаточно быстрая сеть передачи информации. Не хватало лишь решения их использовать. Сказать по правде, этот метод работал практически идеально с момента внедрения.

– Так этот механизм реально использовали?

– Трижды с момента принятия поправки. Каждый раз люди противились войне, и каждый раз, на мой взгляд, история утверждала их правоту. Таким образом, Соединенные Штаты не совершили самоубийства. И все же в каждом случае, можешь быть уверен, без референдума Конгресс вверг бы нас в войну. На это указывает сам факт, что Конгресс созывал эти референдумы. Однако ты поднял еще вопрос о стратегической потребности в быстром решении. Такой подход не только не тратил ценного для стратегического планирования времени, но и выигрывал его.

– Почему вы так считаете?

– Потому что мобилизация первого набора происходила на следующий после объявления войны день. Это, по меньшей мере, на шесть недель быстрее всех ранее применявшихся методов набора в армию. Далее, в мирное время могли проводиться адекватные подготовительные мероприятия, чтобы полностью обеспечить такую армию, а также учения и милитаризация в масштабах, которые сами по себе не провоцировали бы военные действия. Такой механизм позволял мирным, лишенным имперских амбиций гражданским быть полностью готовыми к любой возможной войне.

Перри энергично кивал:

– Действительно, по описанию схема очень надежная. Преклоняюсь перед ее военными особенностями не меньше, чем перед политическими. Благодарю, что вы указали на эти особенности. В мое время предлагалось множество планов по сохранению мира, но мне ни один из них не казался работоспособным. В большинстве своем они как будто бы основывались на идее, что отсутствие вооружений и подготовки убережет Соединенные Штаты от участия в войне. Я почитал кое что по истории и убедился, что это как раз верный способ ввязаться в войну.

– Полагаю, ты прав, Перри. Разумеется, у многих возникло одно возражение против плана референдума.

– А именно?

– Оно принимало различные формы, но смысл всегда был один и тот же. Предположение, будто люди не знают, что для них хорошо, и что они слишком недалекие, чтобы доверять им такую власть. Оно сводится к полнейшему неверию в демократическую форму правления. И что странно, оно исходило от тех самых групп, которые громче других выступали против американской формы правления и американизма (пусть и никто не знает, что это такое), если эта форма не была демократией. С таким возражением выступали учителя, проповедники, представители ветеранских и патриотических организаций, профессиональные демагоги и тому подобные. Интересно, что армия и флот не выступили против предложенной схемы, хотя им и было отказано в праве голосовать на референдуме.

– Приятно это слышать, но я не удивлен. Профессиональный военный не поверит в романтическую чушь о войне, даже если он к войне уже привык.



Диана воспользовалась возникшей паузой.

– Жаль прерывать этот разговор, но мне уже хочется спать. Магистр, вам нужно вернуться сегодня?

– Сегодня нет, завтра с утра. Вы приютите меня на ночь?

– Конечно. Рада принимать вас в любое время. Мужчинам дозволяется не спать, сколько хочется, и рассказывать хоть до утра всевозможные военные байки. Я заварила кофе, и к нему прилагается поднос с бутербродами.



Она погладила Перри по щеке, послала воздушный поцелуй Каткарту и скользнула в тень в дальнем конце комнаты. Перри проводил ее взглядом, и Каткарт заметил, как он на нее смотрит.

– Замечательная девушка.

– Ч что?.. О! Да, да.

– Думаю, нам стоит вскоре последовать ее примеру. Но раз уж мне утром возвращаться, давай ка пробежимся по последним восьмидесяти годам как можно быстрее, чтобы ты имел представление о сегодняшнем дне. Опиши вкратце наиболее характерные события истории страны в этом столетии.

– Что ж, война закончилась в 2004 году. О результатах мы как раз недавно говорили. В 2006 году страна вступила в тяжелые времена, но до полномасштабной депрессии оставалось еще несколько лет, отчасти благодаря тому, что Банк Соединенных Штатов не лопнул, а отчасти благодаря досрочному погашению военных облигаций и выплате военных бонусов. Но безработица продолжала ежегодно расти. В 2010 году президентом стал Уэнделл Холмс. С 2011 по 2015 год он проводил экономические реформы, превратившиеся сегодня в стандарты. Бизнес подхватил его инициативы, и все довольно хорошо складывалось вплоть до конца двадцатых, когда зародилось движение Новых Крестоносцев, или неопуритан. Похоже, что это было некое религиозное возрождение, вызвавшее в конечном итоге множество проблем. Своего пика оно достигло в середине тридцатых, и после этого целый год по всей стране бушевали беспорядки. Президент Мишель усмирил это безобразие, и в результате были проведены некоторые конституционные реформы. С тех пор и по сегодняшний день я не припоминаю действительно значимых событий. Много мелких событий, разумеется, и множество новых изобретений, но ничего такого, что изменило бы ход истории.

– Да, это верно. Последние полвека – период спокойного развития без ярких перемен, постепенный рост и постепенный социальный прогресс. Похоже, что мы вошли в период динамического равновесия, когда человечество может развивать искусства и совершенствовать науку в относительном комфорте и безопасности. Тебя, возможно, удивят совокупные изменения, произошедшие с момента окончания Нового Крестового Похода, но для меня не представляется возможным указать на единственный фактор, вызвавший такие изменения. И в этом нет необходимости. Постепенно ты сам все поймешь, поскольку теперь имеешь общее представление. У тебя есть вопросы касательно этого периода?

– Да, меня беспокоят две вещи. Я не понимаю экономических реформ Холмса и не понимаю смысла Нового Крестового Похода. Подозрительная ерундовина.

Каткарт ухмыльнулся:

– Как удачно, что мои профессиональные исследования дают некоторое представление об идиомах твоего времени. Это действительно была ерундовина. Но давай по порядку. Ранее мы обсуждали причины экономической депрессии, и я попросил тебя принять на веру идею, что единственной причиной депрессии стала финансовая система, автоматически создающая разрыв между произведенными товарами и объемом денег у населения, или, как это называли для приличия, перепроизводство. Сейчас я тоже не хотел бы углубляться в математическую теорию. Можешь освоить ее позже с экономистом или при помощи книг, которые я порекомендую. Президент Холмс оказался одним из тех редких обитателей Белого дома, у кого хватило проницательности и математических талантов увидеть проблему, ее причины и создать решение. Он держал в руках мощное оружие, Банк Соединенных Штатов, и обладал свободой мысли, чтобы сделать необходимое, не затуманивая суть вопроса морализаторскими рассуждениями. Он лично помогал формулировать реалистичную социальную этику, ставшую основой и отправной точкой его реформ.



Для начала в своей системе отсчета он принял перепроизводство за недостаточное потребление, нехватку потребительских ресурсов. Он приказал штату клерков снабжать его примерными цифрами, отражающими процент недостаточного потребления и его долларовое выражение за истекший год. Затем он принялся компенсировать недостающую покупательскую способность, буквально раздавая посредством Банка Соединенных Штатов необходимые объемы денег. Он понимал, что без определенного контроля над ценами это приведет к их раздуванию, и снова возникнет разрыв между производством и потреблением. Поэтому он удерживал примерно половину созданного покупательского ресурса и использовал его для контроля над ценами. Все розничные продавцы потребительских товаров в стране были приглашены в Новый Цикл Экономики. Приняв приглашение, продавец принимал и обязательство не увеличивать цены относительно их текущей отметки. Более того, он должен был продавать все товары с десятипроцентной скидкой, чтобы затем, представив бухгалтерскую отчетность, получить от Банка Соединенных Штатов компенсацию. Затем Холмс принялся выдавать через Банк двадцать пять долларов в месяц любому желающему. Естественно, бизнес расцвел. Цены не повысились, поскольку все клиенты ушли к продавцам, принявшим вышеуказанное соглашение.

В итоге и все другие торговцы присоединились к программе, чтобы участвовать в дележе прибылей. Заводы вновь открывались, потребовалась рабочая сила, безработица растаяла, как снег в июле. Страна рокотала. Таков примитивный набросок существующей ситуации, Перри. Безработицы не существует, для любого найдется хорошо оплачиваемая работа, и ежемесячно каждый желающий получает достаточно кредитов, чтобы достойно содержать тело и душу.

– Погодите, – озадаченно начал Перри. – На первый взгляд все замечательно, но откуда он взял деньги? Вряд ли из налогов, страна то уже была разорена. И не у частных банков. Этих уничтожила война.



(Ниже дана сноска для тех читателей, кто любит арифметику…)10

Каткарт снова улыбнулся:

– Наличные он добыл тем же способом, каким мы всегда их добывали с тех пор, как Рузвельт закопал золото обратно, то есть прямиком с печатных станков. Но ему не пришлось печатать много денег. В Банке выдавались чеки, у торговцев и у многих простых граждан в Банке были счета, так что наличность практически не меняла хозяев. Большая часть денег существовала лишь в учетных записях банковских служащих. Холмс сделал то, что банкиры умели на протяжении многих сотен лет, – и то, что запретил им делать Ла Гуардиа, – стал рисовать деньги. Что с тобой, сынок? Ты недоволен?

– Ох, даже не знаю. Вроде бы вы рассказываете дельные вещи, но ведь если неопределенно долго вливать в страну деньги, обязательно получите инфляцию, и неважно, заморожены ли цены.

– Речь не идет о том, чтобы их вливать. Добавляем лишь столько, сколько требуется, чтобы механизмы работали. В каждом учетном периоде эта добавка является наилучшим приближением к тому объему денег, который предотвращает разрыв между потреблением и производством, и исходит эта добавка из стоимости нераспроданных запасов.

– Но почему нужно постоянно добавлять деньги?

– Я сказал, что буду воздерживаться от теории, но вот тебе наводка: в каждом периоде добавка теоретически равна объему сбережений, инвестированных в виде капитала в предшествующем периоде. И еще наводка: разве не требуется для работы государства сегодня больше денег, чем требовалось во время президентства Джорджа Вашингтона? А теперь давай перейдем к Новому Крестовому Походу, потому что уже поздно.

– Хорошо.

– Непросто проанализировать истоки любого религиозного движения. Похоже, что некоторые массовые сдвиги в человеческой духовности мы неспособны до конца понять. Карл Маркс пытался интерпретировать историю в жестких рамках материалистической причинности, но как это поможет объяснить Крестовый поход детей? Карлайл склонял нас к тому, что история – не более чем деяния конкретных великих людей, героев. И в это мне также сложно поверить. Стал бы Джордж Вашингтон чем то большим, чем вежливым плантатором, правь Англия своими колониями более либерально? Я считаю, что история – это повествование о поступках отдельных людей, действующих соответственно своим убеждениям в имеющихся обстоятельствах. Перемена убеждений или обстоятельств изменила бы и конечный поступок. Во взаимодействии жизней встречаются сильные персонажи – герои Карлайла, – оказывающие мощное влияние на своих соратников силой своего характера и интеллекта, и вот они то и формируют среду для существования менее сильных существ. Если в определенный период рождаются такие люди и им удается попасть в окружение, где именно их таланты находят максимальное выражение, их имена крупными буквами вписываются на страницы истории. «В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха».11



Такой доминантной личностью был Неемия Скаддер, зачинатель Нового Крестового Похода и лидер неопуритан. Он обнаружил применение своим исключительным талантам на Среднем Западе в третьей декаде этого века. Впервые он стал известен примерно в 2030 году. В те годы он был странствующим миссионером какой то мутной фундаменталистской секты. Проповедовал в большинстве поселений долины Миссисипи и, хотя не был достаточно заметен, чтобы попасть в горячие новости, пользовался репутацией в своей области – благодаря убедительности проповедей и заразительности, с которой призывал отмщение Господне на головы заблудших братьев. В его жизни не происходили никакие заметные события вплоть до 2023 года, когда умерла миссис Рэйчел Биггс, семидесятилетняя вдова богатого производителя обуви. Госпожа Биггс оставила четыре миллиона долларов в виде чека и еще столько же в виде трастового фонда, завещав на эти средства создать и поддерживать молитвенный дом и телестанцию для целей преподобного Скаддера. И прежде наши священники и политические проповедники много раз оказывались на радио с богоугодными речами, но лишь для того, чтобы люди сразу переключали свои приемники, а вот брату Неемие удалось передать по волнам свою притягательную личность, и, единожды его услышав, люди становились его последователями, если органически были готовы к огню и сере его производства. Ему также удалось выбрать и вдохновить других проповедников на помощь в организации быстро возраставшего числа верующих последователей. Примерно в 2024 году он интерпретировал стихи Апокалипсиса таким образом, что новый Иерусалим уже построен, что Армагеддон близок и что его последователи призываются в бой. Он создал Рыцарей Нового Крестового Похода в качестве своего орудия для Армагеддона. Эта организация практически во всех деталях походила на Ку клукс клан предыдущего века, даже во многих деталях ритуала, униформы и устава, которые брат Неемия не потрудился изменить.

Чтобы понять, что случилось далее, и оценить, насколько большой властью обладал Скаддер, следует понять этого человека и окружавших его людей. То был человек колоссальной физической выносливости и психологической энергии, среднего роста, но крепко сложенный. Его манеры поведения и речь указывали на провинциальное происхождение. Глубоко посаженные глаза под выдающимися бровями горели и сверкали, одаривая пристальным взглядом. Он говорил обычно тихо и мягко, но мог выкрикивать и громко возносить хвалы, когда было нужно. Большой рот, полные рыхлые губы. Когда он молчал, они казались чувственными, но когда говорил – выражали его садистское наслаждение своей работой. Что до его личной жизни, о ней мы знаем мало. Он был женат, жена сопровождала его и обслуживала его, но время от времени в его штат принимались и другие послушницы. Очевидный вывод, скорее всего, ошибочен, – упорно ходят слухи, что этот человек, несмотря на всю свою огромную силу, был на самом деле сексуальным импотентом.

Большая часть населения была готова к такому лидеру. С момента первых поселений в Новом Свете в теле социума присутствовало два сильных диссидентских элемента. Первый – анархистский и толерантный, второй – жестко авторитарный и до фанатизма моралистический. Ошибкой было бы считать, что наши предки пришли на этот континент в поисках религиозной свободы. Напротив, они искали место, где смогли бы реализовать собственный вариант религиозного тоталитаризма. Вполне вероятно, что религиозные преследования и моральная нетерпимость, применявшиеся к раскольникам колонистами Новой Англии, были более суровыми, чем те, от которых они сами бежали. Удивительно, что Конституция явным образом включала гарантии религиозной свободы. Этот, можно сказать, просчет можно списать на два момента: взаимное подозрение между колониями и непоколебимая приверженность свободе Томаса Джефферсона, написавшего ту статью. Очень важно отметить, что положение о религиозной свободе было предписанием для федерального правительства. Штаты оно не ограничивало. В один период штат Виргиния завел собственную официальную церковь, а религиозная нетерпимость практиковалась, в рамках закона, в каждом штате Федерации. Помимо пуританского фактора американской культуры действовала еще и пружина римского католичества – причем довольно сильно в ряде регионов страны, которые во многих аспектах поддерживали нетерпимость протестантских церквей.

Все виды организованных религий схожи в ряде социальных моментов. Каждая претендует на роль единственного поборника главной истины. Каждая считает свое мнение окончательным по всем вопросам этики. И каждая церковь просила, требовала или приказывала, чтобы государство насаждало присущую этой церкви систему табу. Ни одна церковь никогда не отказывается от своих видов на абсолютный контроль моральности жизни граждан, предписанный свыше. Если церковь слаба, она подло пытается превратить свои кредо и дисциплину в закон. Если сильна, применяет дыбу и тиски для пальцев. Удивительно, насколько хорошо церквям Соединенных Штатов удавалось, при форме правления, формально не признающей никакую религию, вносить в законодательные акты свои кодексы моральных запретов и отбирать у государства привилегии и особые концессии, чтобы создавать себе денежные пособия. Это особенно заметно на примере проповеднических церквей Среднего Запада и Юга, но было так же верно для основных оплотов католической церкви. Это было бы верно для любой церкви, будь то трясуны, магометане, иудеи или охотники за головами. Это свойство любой организованной религии, а не какой то конкретной секты.

Перри перебил его:

– Возможно, в 2020 году все это было именно так, но в моем времени я ничего такого не замечал. Разумеется, у нас были церкви, и в детстве я ходил в воскресную школу, а, будучи курсантом, в часовню, но, помилуй Господь, я не замечал их, когда вырос. Они не трогали меня, а я не трогал их.



Каткарт насмешливо улыбнулся:

– Никто не скучает по тому, чего у него никогда не было. Возможно, будет познавательно, если я перечислю ряд законов и имевших силу закона обычаев твоего времени, истоки которых можно проследить прямо до некоторых сильных организованных церквей.

– Прошу вас.

Каткарт принялся загибать пальцы.

– Запрет на торговлю по воскресеньям; освобождение от налогов на церковную собственность; практически все законы, связанные с браком и отношениями между полами – включая и запреты на разводы, и национальное правило, предписывающее заключать только моногамные браки, и законы против внебрачных связей и прочих табуированных форм сексуальных отношений, и запреты контрацепции; запреты на обучение определенным научным доктринам, особенно устанавливающим родство человека с животными; вся основанная на соображениях морали цензура прессы, сцены, радио, речи; определенные табу на слова и формы речи; запреты на оголение определенных частей тела; запреты на употребление алкоголя; запреты на курение; все законы, по отечески ориентированные на то, чтобы гарантировать моральное соответствие граждан, вместо того, чтобы регулировать их поведение, предотвращая нанесение вреда одним гражданином другому.

– Но наверняка же перечисленные вами законы основаны на здравом смысле, а не на религии?

– Ты в это веришь, потому что воспитывался в среде, созданной церковью. Тебя приучили считать эти положения естественным порядком вещей. Но исторические летописи культур, где организованные религии иначе смотрели на мораль, отражают полную противоположность всех перечисленных мной законов. Но опять же, мы отвлекаемся от преподобного Скаддера и его шайки святых фанатиков. Несмотря на то, о чем я говорил, американские церкви на протяжении четырехсот лет сражались в арьергарде. От пуританских законов раннего Массачусетса до терпимости и простой морали обсуждаемого периода – путь неблизкий. Дух свободной воли был особенно крепок в городах. Совершенствование методов контроля зачатия и уничтожение заразных заболеваний, связанных с сексуальными контактами, очень быстро преображали сексуальные обычаи людей. Новый экономический режим еще более изменил мораль отношений и упростил разводы. Другим его эффектом стало уничтожение моралистической природы работы как самоцели. Все это было оскорбительно для людей, придерживавшихся прежних взглядов, и ни для кого не было оскорбительно более чем для преподобного Неемии Скаддера. Он проповедовал против изменений, предсказывая обрушение Адского огня и серы на безбожный народ Соединенных Штатов! Он осуждал удовольствия плоти, любое легкомыслие, возмутительные одеяния, зеленого змия, танцы, азартные игры, мирскую музыку, легкую литературу и всевозможную мирскую суету. Он призывал своих последователей искоренить все эти явления, сразиться в битве Армагеддона и сразу же оказаться в Новом Иерусалиме, где благочестивые никогда не умирают, но живут вечно, воспевая и восхваляя Бога. Далее он подробно объяснял своей пастве, как именно достигнуть этого счастливого конца. Он был от природы организатором и при помощи своего гения собрал самое сильное меньшинство за всю историю американской политики. Прежде всего, он утверждал, что представляет все население и что большая часть населения – его личные последователи.



Настолько сильным было действие его организованной пропаганды, что он убедил доверчивые неорганизованные массы, что его приверженцы являют собой большинство. В частности, ему удалось убедить политиков, что он контролирует достаточное число голосов, чтобы влиять на исход выборов. В результате этого верования, было оно обоснованным или нет, ему удавалось политическими средствами проводить нужные изменения в законы и получать то, что законным путем не могли получить, как их по разному называли, ночные всадники, Рыцари террористы Нового Крестового Похода или Ангелы Господни. И в лучших из нас существует латентная нотка садизма. Преподобный Скаддер высвободил ее.

– В период между 2025 и 2030 годами ни один человек не был в безопасности у себя дома. Ночные всадники могли постучать в дверь и похитить человека, чтобы высечь его и, скорее всего, вымазать дегтем и вывалять в перьях за такие преступления, как непосещение церкви, или неуважительное отношение к движению Нового Креста, или любое другое воображаемое отклонение от жесткого морального кодекса собратьев, пришедшее на ум нетерпимому фанатику крестоносцу. Дочь могли оторвать от родителей, раздеть донага и клеймить раскаленным железом в наказание за какую нибудь безобидную фривольность, считавшуюся у собратьев смертным грехом. Владелец магазина мог обнаружить, что стекла разбиты, а товар испорчен – если совершил преступление и нанял безбожника. К 2028 году Скаддер держал долину Миссисипи в ежовых рукавицах и имел сильное влияние по всей стране. Вся жизнь долины была подчинена пуританским законам. Ни один транспорт не ходил в воскресенье. Во множестве городов посещение церкви стало обязательным, и везде посещать церковь было безопаснее, чем не посещать. Женщины носили унылую одежду, полностью скрывавшую их тела. Танцы, любое пение помимо псалмов, игры и все прочие мирские занятия были запрещены. Высшее образование не поощрялось. Лень приравнивалась к отступничеству и считалась преступлением. Скаддер с нетерпением ожидал введения двух глобальных законов: отмены выдачи кредитных чеков, не обеспеченных работой, и открытого признания истеблишмента церкви.



Но террор порождает террор, да и гонения не остаются без ответа. Элемент свободной воли в населении, обычно неорганизованный, открыто выступать не мог, но не был повержен. Под давлением необходимости эти люди создали собственную организацию, тайную, подпольную. Они выдвинули собственных кандидатов к следующим выборам в Конгресс и были готовы победить любой ценой. Более жесткие организовали подпольную террористическую группу, чтобы потчевать Рыцарей их собственным лекарством. Более консервативные обратили свое внимание на приближающиеся выборы и завалили страну памфлетами, утверждавшими, что скаддериты – лишь маленькая группа населения, и призывавшими людей голосовать за свои убеждения. День выборов прошел в беспорядках, а подсчет голосов закончился многочисленными стычками между Рыцарями и приведенными в боевую готовность гражданами. Когда развеялся дым, стало очевидно поражение Скаддера на выборах. Он потерпел крах на обоих побережьях и утратил большую часть позиций в крупных городах долины. Даже признай его противники свое поражение в сельскохозяйственных оплотах, он все равно проиграл бы во всех штатах, кроме Теннеси и Алабамы.

Члены нового Конгресса, избранные против Скаддера, принесли клятву проводить конституционные реформы, чтобы предотвратить потерю личных свобод по любым причинам. Как следствие, было предложено несколько сотен поправок в первые же дни сессии. Парламентские тупики привели к очень умному законодательному маневру. На съезде партии борцов за свободу личности было принято решение, что небольшой комитет из делегатов партии предложит съезду поправку в виде новой конституции, которая, будучи принятой и одобренной, заменила бы прежнюю конституцию полностью. В комитет вошли пятеро мужчин и одна женщина, все без исключения – великие умы. Сайрус Филдинг, Роза Вайнштейн, Джон Делано Рузвельт, Людвиг Диксон, Джозеф Берзовский, Колин Макдональд. Филдинг осуществлял надзор и распределял работу. Жаль, что у нас нет времени подробно обсудить их дискуссии. Они трудились днем и ночью почти четыре месяца. К счастью, у нас есть полная запись всех заседаний, которую ты можешь изучить по своему желанию, и, кроме того, имеется ряд прекрасных резюме этого материала. Они представили свой отчет съезду двадцатого апреля 2028 года, после чего дебаты продолжались еще три недели. Но члены комитета выполнили свою работу столь качественно и, в частности, столь умело сохранили формулировки исходного документа, что новые поправки были утверждены съездом в неизмененном виде и представлены на голосование в виде единого законопроекта, подписанного каждым участником съезда. Принятие законопроекта, разумеется, было предрешено. Он был одобрен тридцатью семью штатами двенадцатого ноября 2028 года.

Я не стану вдаваться в детали документа, но некоторые нововведения стоит сегодня упомянуть. Самое важное – новое ограничение на власть правительства. Ни один закон не может считаться конституционным, если лишает хотя бы одного гражданина какой либо свободы действия, не препятствующей равной свободе действия другого гражданина. Прошу простить, я плохо это сформулировал. Вот формулировка новой конституции: каждый гражданин имеет свободу совершать любое действие, не ограничивающее равную свободу другого гражданина. Ни один закон не будет запрещать какое либо действие, не вредящее физическому или экономическому благополучию другого человека. Никакое действие не будет нарушением закона, если не наносит подобного вреда или не имеет явных последствий, связанных с подобным вредом.

Ты понимаешь важность последнего пункта? До той поры у преступления было две составляющих – акт его совершения и намерение. Теперь помимо намерения и действия появилась третья составляющая – вред, который должен быть в каждом случае доказан. Последствия этого изменения сложно переоценить. Оно навсегда утвердило американский индивидуализм, потребовав от государства в каждом случае оправдывать свое вмешательство в дела человека. Более того, правомерность должна основываться на измеримом ущербе или потенциальном ущербе для одного человека или нескольких. Пострадавшей стороной может быть школьница, получившая травму или подвергшаяся опасности из за беспечного водителя, а может быть каждый человек штата – в результате разглашения военных тайн или манипулирования ценами на продукты массового потребления, но не может быть некий бездушный суперчеловек, воплощение государства или его величество закон. Новая конституция уменьшила государство до его истинных размеров, стала инструментом на службе индивидуума, а не божеством, которому поклоняются и которое прославляют. А самое главное – она положила конец притеснениям меньшинств посредством банальной заплесневелой лжи о том, что большинство всегда право.

В другом разделе конституции определяются юридические лица и устанавливается, что у них нет никаких прав помимо ситуаций, когда они представляют права физических лиц. Юридическим лицам не может быть нанесен ущерб. Действие, совершенное против юридического лица, должно нанести доказуемый ущерб физическому лицу, чтобы считаться нарушением. Эта поправка подрезала крылья корпоративным фондам, грозившим заменить людей из плоти и крови.

Была определена и новая гражданская свобода, право на личные дела. Ты поймешь ее лучше, когда изучишь кодекс обычаев. Другие реформы, в большинстве своем очевидные – прямые выборы Президента, новое определение общего благополучия, упрощающее коррекцию курса в меняющемся мире. Произошли и важные изменения в методах законодательной деятельности. Палата представителей получила право принимать законы в обход вето, наложенного Сенатом. Обсуждалась полная отмена Сената или, как вариант, его реорганизация с целью пропорционального представления, однако какой то мутный параграф исходной конституции не позволял сделать этого без единогласного одобрения всех штатов. Возможно, самое яркое изменение – власть главы правительства инициировать законодательный процесс и настаивать на рассмотрении инициатив. Согласно этому положению Президент при помощи своих советников может создавать проекты законов, которые автоматически вступают в силу через девяносто дней, если их не отвергнет Конгресс. Разумеется, исчисление этих девяноста дней происходит только в то время, когда Конгресс заседает.

– А что, если Конгресс на каникулах?

– Президент может созвать его по своему усмотрению.

– А если вопрос настолько важный, что нельзя ждать девяносто дней?

– Конгресс может принять решение сразу, если есть такая необходимость. Иногда об этом просит Президент.

– А Конгресс при этом утратил свои полномочия на инициативу в законодательстве?

– Нет нет, ни в коем случае. Он мог принимать любой закон по желанию и отвергать любой закон по желанию. Но если случался глобальный раздрай, любая из ветвей правительства имела право потребовать немедленных общих перевыборов. Президент мог распустить Конгресс, а Конгресс выказать Президенту недоверие. По последнему вопросу голосование проводилось только Палатами, Сенат не участвовал. Это лишь одно из серьезных изменений. Новая конституция требовала переформулирования всех законов каждые десять лет и строго предписывала всем законодателям применять простой язык и избегать абстракций. Так появился способ признавать законы не имеющими силы просто потому, что они не были написаны понятным английским языком.

– Вот это мне нравится, – отозвался Перри. – Я всегда считал, что законники намеренно напускают тумана своей многозначительной болтовней. В школе у меня был курс по составлению приказов. Официально считалось, что это языковой курс, связанный с сочинительством, только критерием оценки служил не стиль и не литературные достоинства, а то, насколько однозначным является смысл документа. Полагаю, большинству законников пошло бы на пользу, пройди они этот курс.

– Уверен, что так. Что ж, Перри, вроде бы мы со всем разобрались. Последние шестьдесят лет в основном примечательны развитием и ростом, которые тебе будет лучше всего оценить собственными глазами. Прошу меня простить, я отправляюсь спать.

– Здравая мысль. Но прежде позвольте поблагодарить вас за ваши старания. Вы проявили великое терпение.

– Не стоит благодарности, сынок, мне это и самому весьма понравилось. В ближайшем будущем хотелось бы подробно расспросить тебя о твоем периоде. Ты окажешь мне огромную услугу, поделившись подробными и точными личными воспоминаниями о времени, в котором жил.

– Сочту за честь и удовольствие.

– Что ж, спокойной ночи, сынок.

– Спокойной ночи, сэр, и еще раз спасибо.


<< предыдущая страница   следующая страница >>