Раймонд Чандлер Дэшил Хэмметт Аврам Дэвидсон Леди в озере. Худой человек. Выстрел из темноты - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Раймонд Чандлер Дэшил Хэмметт Аврам Дэвидсон Леди в озере. Худой человек. Выстрел - страница №1/18

Раймонд Чандлер Дэшил Хэмметт Аврам Дэвидсон

Леди в озере. Худой человек. Выстрел из темноты

Вместо предисловия

Несколько слов об авторах
Дэшил Хэмметт (1894–1961) – американский писатель, первый, превративший тему преступления из кроссворда в социальную проблему. Он сменил много профессий, работал в частном сыскном бюро Пинкертона, писать начал в 20 е годы, публикуя рассказы в бульварных журналах. Его первая книга «Кровавая жатва», у главного героя которого нет имени, а только кличка – «Континентальный оперативник» вышел в 1926 г. Самые известные его романы «Мальтийский сокол» (1930) и «Стеклянный ключ» (1931) уже переведены на русский язык. «Худой человек» издается впервые.

Биография Раймонда Чандлера (1888–1959) на удивление похожа. Он тоже американец. Автор детективных романов, ныне тоже признанных классическими. Правда, в отличие от книг Хэмметта они объединены одним главным героем – частным сыщиком Филипом Марло. Чандлер старше Хэмметта, однако писать начал позже: его первый рассказ «Шантажисты не стреляют» вышел в 1933 г., а первый роман «Глубокий сон» – в 1939 г. Всю жизнь он считал себя последователем (но не подражателем!) Хэмметта, буквально боготворил его. И в 1945 г. выступил с эссе «Простое искусство убивать», где дал блестящую характеристику творчества своего младшего по возрасту и старшего по литературному опыту собрата. Ее я и осмеливаюсь предложить вам, дорогой читатель, ведь она применима и к книгам самого Чандлера, и ко всему реалистическому детективу.
Вячеслав Саввов
«Насколько по настоящему оригинален Хэмметт, теперь решить нелегко, да это и не важно. Он был одним из плеяды – единственный, достигший признания критиков, но не единственный, пытавшийся писать реалистический детектив. Так бывает в любом литературном направлении: чтобы охарактеризовать его целиком, выбирают одного писателя, чье творчество обычно – вершина данного направления. Хэмметт и впрямь был асом детектива, но в его книгах нет ничего, чего бы не было в ранних романах и рассказах Хемингуэя.

Я сомневаюсь, что так Хэмметт хотел приукрасить свои романы; он просто пытался заработать на жизнь, описывая то, что видел и пережил сам. Кое что он выдумал – так делают все, но у него была жизненная основа, он сочинял, опираясь на реальность. Сурбитонский диалект да название сорта вина – вот и вся жизненная правда в английском «классическом» детективном романе. Описывая барона или хрустальную вазу, его автор знает о них из собственного опыта не больше, чем персонаж голливудского фильма знает о картинах французских модернистов, что висят в замке Бель Эр, или о полуантикварной резной скамье работы Чиппендейла, которой он пользуется как столиком для кофе. Хэмметт же вынул убийство из хрустальной вазы и швырнул его на тротуар; оно осталось там ненадолго, но для начала это была неплохая мысль – уйти как можно дальше от обывательского понятия игрушечного преступления.

В начале (и почти до конца) Хэмметт писал для людей с резким, агрессивным отношением к жизни. Они не боялись ее теневой стороны, они в ней жили. Насилие не вызывало у них отвращения – они сталкивались с ним на каждом шагу. Хэмметт вернул убийство тем, кто совершает его с определенной целью, а не просто для того, чтобы появился труп; их орудия – что попадется под руку, а не дуэльные пистолеты ручной работы, яд кураре или тропическая рыбка. Он описал этих людей такими, каковы они на самом деле, заставил их говорить и думать так, как они говорят и думают в жизни.

У него был свой стиль, но читатели этого не поняли, потому что он писал языком, не предназначенным, казалось бы, для литературы. Они думали, что получают хорошую, сочную мелодраму на таком говоре, которым они, по их мнению, пользуются сами. Так оно в какой то мере и было, но дело здесь гораздо серьезнее. Каждый язык начинается с речи, причем с простонародной речи, но, развившись до уровня литературного материала, он остается речью лишь на первый взгляд. В худших местах Хэмметт скучен, как древний философ, а в лучших – может выразить почти все. Я верю в его язык. Он не принадлежит Хэмметту, как не принадлежит никому вообще. Это американский язык (и теперь уже не только американский), и этим языком можно сказать даже то, что Хэмметт сказать не смог или посчитал не нужным говорить.

Говорят, у Хэмметта нет теплоты, но сам он больше всего на свете ценил книги о преданности другу. Хэмметт был сухой, расчетливый, крутого нрава, но снова и снова ему удавалось то, что не всегда удается самому талантливому писателю. Ему удавалось создавать такие сцены, которых, казалось, еще никто не писал.

При всем этом он не разрушал детективный сюжет. Но реализм требует слишком большого таланта, слишком больших знаний, слишком большой осведомленности. И кое где Хэмметт сгустил краски, кое где смягчил акцент. Конечно, писатели, кроме самых глупых и поверхностных, больше, чем кто либо сознают условность своего творчества. А Хэмметт всем доказал, чего стоят его книги. Трудно сказать, шедевр «Мальтийский сокол» или нет, но это роман – подтверждение состоятельности искусства, которое, «по предположению» Дороти Сейере, не способно ни на что. Если есть такой прекрасный детектив, как этот, только педанты станут отрицать, что не сможет появиться еще лучший.

Хэмметт добился еще одного: из изнурительной подгонки друг к другу незначительных улик он превратил написание детектива в удовольствие. Без Хэмметта вряд ли могла бы появиться такая умная книга, как «Дознание» Персиваля Уайльда, такой иронический этюд, как «Вердикт двенадцати» Раймонда Постгейта, или такой суровый пример интеллектуальных недомолвок, как в «Кинжале для разума» Кеннетта Фиеринга.

Есть еще немало людей, считающих, что Хэмметт писал вовсе не детективы, а крутую хронику жизни темных улочек с поверхностным детективным элементом, плавающим в ней, словно маслина в мартини. Есть вспыльчивые старые леди – обоего пола (или вообще бесполые) почти всех возрастов, которые желают, чтобы преступления в их детективах благоухали магнолиями, и даже слушать не хотят, что убийство – ужасная жестокость, даже если убийцы иногда напоминают им ловеласов, профессоров колледжа или добрых седеющих матрон.

Есть и немало сильно напуганных поборников формального или классического детектива, решивших, что ни одна книга не может считаться детективом, если в ней нет строгой аналитической загадки и разбросанных по всему действию «подсказок», обозначенных аккуратными ярлычками. Именно они заявляют, например, что, читая «Мальтийского сокола», не задумываешься, кто убил Арчера, партнера Сэма Спейда (это лишь формальная задача романа), потому что размышляешь совсем о другом. Однако в «Стеклянном ключе» читателю постоянно напоминают: главное – найти убийцу Тейлора Генри, а результат получается тот же: действие движется, интригует, появляются новые сюжетные линии, постепенно раскрываются характеры, а ведь в любой книге главное именно это. Остальное – чепуха.

Но и этого для меня (и для Хэмметта тоже) мало. Детективный автор реалист пишет о мире, где гангстеры правят народами и городами; где гостиницы, дома и респектабельные рестораны принадлежат людям, разбогатевшим на борделях; где кинозвезда может оказаться наводчицей банды, а почтенный джентльмен – хозяином игорного дома; где судья, чей погреб набит запрещенным спиртным, может послать за решетку человека из за одной бутылки в кармане; где мэр города способен из за денег замять дело об убийстве; где никто не может спокойно пройти по темной улице, потому что закон и порядок – пустые слова; пишет о мире, где вы среди бела для можете увидеть бандитский налет и самого бандита, но постараетесь побыстрее раствориться в толпе и будете молчать, потому что у бандитов могут найтись друзья с длинными ружьями, или полиции не понравятся ваши показания, или подонок защитник обольет вас на суде грязью на глазах у присяжных, подобранных из заведомых негодяев при почти полном невмешательстве судьи политикана.

Это не очень приветливый мир, но в этом мире живем все мы, и писатель с трезвым умом и спокойным, объективным мышлением способен найти в нем немало интересного и даже удивительного. Убийство человека не так уж забавно само по себе, но очень забавно бывает узнать, сколь мало стоила его жизнь, и что смерть его стала разменной монетой для так называемой цивилизации. Но мало даже и этого.

То, что называется искусством, должно стараться выполнять взятые на себя обязательства. Оно может стать трагедией в высоком смысле этого слова и вызвать сочувствие или фарсом и вызвать недоверие, а подчас – лишь раскатистый смех читателя с крепкими нервами. Но по темным закоулкам детектива должен ходить человек, который сам по себе личность отнюдь не темная, кто не сломлен и не труслив. Только таким может быть центральный персонаж детектива. Он герой, в нем – главное. Он человек цельный, простой и все же необычный. Он, я не боюсь этой затасканной фразы, человек чести по духу, по натуре, он не задумывается об этом и, конечно, не трубит об этом всем. В своем мире он самый лучший, а в любом другом – достаточно хороший человек. Меня не слишком занимает его личная жизнь – он не евнух и не сатир; я думаю, он соблазнит герцогиню и совершенно уверен, что не испортит девственницу; если он человек чести в одном, то должен оставаться таким во всем.

Он относительно беден, иначе вообще не стал бы сыщиком. Он человек простой, иначе не смог бы ужиться среди простых людей. У него есть подход к людям, иначе он не справился бы со своей работой. Он не возьмет денег бесчестно и бесстрастно отомстит за чужую наглость. Он одинок, и гордость его требует, чтобы к нему относились как к личности гордой, иначе горько пожалеешь, что встретился с ним. Он разговаривает, как человек своей эпохи, то есть с грубоватым юмором, острым чувством преувеличения, отвращением к фальши и презрением к мелочности.

Детектив – это приключенческий рассказ о человеке, ищущем правду, и он не был бы приключенческим, если бы в центре его не стояла личность, готовая к приключениям. У этого человека потрясающее знание жизни, и оно принадлежит ему по праву, потому что он знает именно тот мир, в котором живет. Если бы таких, как он, было достаточно много, жизнь стала бы, спокойней, но не настолько скучной, чтобы расхотелось о ней писать». 1
Раймонд Чандлер

Леди в озере
1
Трелор билдинг стоял, да и до сих пор стоит, на Западной Оливер стрит, неподалеку от Шестой авеню. Тротуар перед зданием был выложен черными и белыми каучуковыми плитами. Сейчас их снимали, чтобы сдать на нужды правительства,2 а бледный мужчина с непокрытой головой и лицом строительного управляющего наблюдал за работой с таким видом, будто от этого зрелища сердце у него разрывается на части.

Через пассаж со специализированными магазинчиками я прошел в просторный холл, выдержанный в черных и золотых тонах. Компания «Гиллерлейн» располагалась на седьмом этаже, со стороны фасада, за двустворчатыми стеклянными дверьми, отделанными платиной. Стены в приемной – тускло серебристого цвета, на полу – мохнатые китайские ковры, мебель хоть и угловатая, но изысканная, на постаментах – абстрактные скульптуры с острыми блестящими гранями, в углу комнаты – высокая стеклянная витрина. В витрине на подставках островках и на уступах из блестящего зеркального стекла ярусами и ступеньками выстроились пузырьки и баночки самых причудливых форм. Кремы, пудра, мыло и туалетная вода для любого времени года и на любой случай жизни. Духи в высоких тонких бутылочках, готовых, казалось, подняться в воздух при малейшем дуновении, и духи в небольших пастельных цветов флакончиках, перевязанных, словно маленькие девочки на уроке танцев, пышными сатиновыми бантами. А в центре всего этого великолепия – небольшой скромный пузырек янтарного цвета. Стоит посреди пустого пространства как раз на уровне глаз. Этикетка гласит: «Королевский Гиллерлейн. Шампанское духов». Воистину стоящая вещь. Глотнешь каплю такого шампанского – и вот уже на тебя, словно летний дождь, льются отборные розовые жемчужины.

В дальнем углу приемной, за небольшим телефонным коммутатором, отделенным для безопасности перегородкой, склонилась маленькая опрятная блондинка. Напротив входа за широким столом восседает высокая, стройная светловолосая красотка, зовут которую – если верить стоящей перед ней чеканной табличке – мисс Эдриенн Фромсетт.

Серый, стального оттенка деловой костюм, под жакетом – мужская темно синяя сорочка и чуть более светлого тона мужской галстук. Края носового платочка в нагрудном кармане такие острые, что ими можно хлеб резать. Никаких украшений, кроме браслета цепочки. Разделенные пробором светлые волосы падают на плечи свободными, но не естественными волнами. Гладкая, цвета слоновой кости кожа, строгие брови и большие черные глаза, готовые потеплеть в нужное время и в нужном месте.

Я положил на край стола свою визитную карточку без указания профессии и поинтересовался, могу ли я видеть мистера Дерека Кингсли.

Взглянув на карточку, мисс Фромсетт спросила:

– Вам назначено?

– Нет, не назначено.

– Если время вам не назначено заранее, то встретиться с мистером Кингсли будет сложно.



С таким утверждением не поспоришь.

– По какому вы делу, мистер Марло?

– По личному.

– Ясно. А мистер Кингсли знает вас, мистер Марло?

– Вряд ли. Может быть, и слышал где нибудь мою фамилию. Можете сказать, что я от лейтенанта Макджи.

– А мистер Кингсли знает лейтенанта Макджи? – Она положила мою карточку рядом со стопкой свежеотпечатанных бланков, откинулась назад и легонько забарабанила по столу тонким золотистым карандашом.



Я усмехнулся. Маленькая блондинка за коммутатором насторожила похожее на раковину ушко и забавно улыбнулась. Вид у нее был игривый и заинтригованный, но не слишком уверенный, как у котенка, попавшего в дом, где не очень то интересуются котятами.

– Думаю, знает, – ответил я. – Но наверняка проще выяснить это у него самого.



Чтобы не запустить в меня своим карандашиком, мисс Фромсетт трижды очень быстро расписалась на каких то бумагах. Не поднимая головы, снова заговорила:

– У мистера Кингсли совещание. Когда появится возможность, я передам вашу карточку.



Я поблагодарил, отошел от стола и уселся в кожаное кресло с хромированными подлокотниками, оказавшееся гораздо более удобным, чем можно было представить, глядя на него. Время шло, в комнате царило молчание. Никто не входил, никто не выходил. Элегантная рука мисс Фромсетт порхала над бумагами, пощелкивали кнопки коммутатора, время от времени котенок из дальнего угла бросал на меня молчаливые взгляды.

Я закурил сигарету и придвинул поближе к креслу плевательницу. Тихо, словно на цыпочках, проходили минуты. Я оглядел комнату. По такой обстановке трудно что нибудь определить. Может быть, здесь ворочают миллионами, а может быть, завтра все имущество пойдет с молотка.

Спустя полчаса, когда я успел выкурить три или четыре сигареты, дверь рядом со столом мисс Фромсетт отворилась, и из нее вышли двое смеющихся мужчин. Третий придерживал дверь и смеялся с ними за компанию. Дружески пожав ему руку, двое прошагали через приемную и вышли. Третий стер с лица улыбку и принял такой вид, будто не смеялся ни разу в жизни. Сразу видно – птица высокого полета, с такой не шути.

– Звонки были? – спросил он резким начальственным тоном.

– С вами хочет увидеться некий мистер Марло, – бархатным голосом проворковала мисс Фромсетт. – Он от лейтенанта Макджи. По личному делу.

– Никогда о таком не слышал, – буркнул высокий мужчина. Взял мою карточку и удалился в кабинет, даже не удостоив меня взглядом. Пневматический замок издал звук, похожий на «пфу у у», дверь закрылась.



Мисс Фромсетт одарила меня милой грустной улыбкой, я ответил ей бесстыдным плотоядным взглядом. Высосал еще одну сигарету; прошло еще какое то время. Компания «Гиллерлейн» нравилась мне все больше.

Через десять минут дверь снова открылась, из нее вышел все тот же верзила, только на этот раз в шляпе, и с ухмылочкой сообщил, что идет в парикмахерскую. Проделав размашистым спортивным шагом половину пути до выхода, неожиданно повернулся и подошел ко мне.

– Это вы хотели меня видеть? – рявкнул он.



Рост почти шесть футов два дюйма,3 слеплен не из мягкого теста. Каменно серые глаза с холодными блестками. Довольно элегантный костюм большого размера из гладкой фланели в узкую белую полоску. По манерам чувствуется, что поладить с этим человеком непросто.

Я встал.

– Если вы – мистер Дерек Кингсли, то да.

– А какого черта вы решили, что это я?

Я никак не отреагировал на эту уловку, только протянул другую визитную карточку, на которой была указана моя профессия. Он сграбастал ее, хмуро прочел и выпалил:

– Кто такой Макджи?

– Один мой знакомый.

– Очаровательно, – сказал Кингсли, оборачиваясь к мисс Фромсетт. Ей это понравилось, даже очень. – Соизволите, может быть, сообщить о нем что нибудь еще?

– Ну что же, зовут его Макджи Фиалка, – начал я. – Это потому, что он сосет освежающие пастилки, которые пахнут фиалкой. Мужчина он крупный, с мягкими серебристыми волосами и хорошеньким ртом – таким только младенцев целовать. В последний раз на нем был строгий синий костюм, коричневые туфли с широкими носками, серая шляпа хорбург. В короткой трубке из корня эрики он курил опиум.

– Мне не нравятся ваши манеры, – тоном, способным расколоть бразильский орех, заявил Кингсли.

– Ничего страшного, – сказал я. – Ведь я их не продаю.

Кингсли отпрянул, словно под нос ему сунули макрель недельной давности. Через мгновение, повернувшись ко мне спиной, бросил через плечо:

– Даю вам ровно три минуты. Бог его знает почему.



Он так прошагал мимо стола мисс Фромсетт к своей двери, что ковер под его подошвами чуть не воспламенился, распахнул дверь и захлопнул ее перед моим носом. Мисс Фромсетт и это понравилось, только на этот раз мне показалось, что в глубине ее черных глаз промелькнула лукавая усмешка.
2
Кабинет был таким, каким и положено быть кабинету. Длинная, сумрачная комната с тихо работающим кондиционером; окна закрыты, венецианские жалюзи наполовину приспущены, чтобы не пропускать июльское солнце. Серая, в тон ковру, драпировка. В углу – огромный серебристо черный сейф и как дополнение к нему – полка небольших папок с делами. На стене висит большой подретушированный фотопортрет пожилого джентльмена в накрахмаленной манишке, с хищным клювом и бакенбардами. Выпирающий сквозь манишку кадык выглядит тверже, чем челюсть у обыкновенного человека. Под портретом подпись: «Мистер Мэтью Гиллерлейн. 1860–1934».

Дерек Кингсли проворно шагнул за свой директорский стол стоимостью долларов восемьсот и водрузил заднюю часть своего тела на стул с кожаным сиденьем.

Протянул руку, достал из коробки красного дерева тонкую сигару, обрезал ее и прикурил от массивной медной настольной зажигалки. Мое время его не беспокоило. Покончив с прикуриванием, откинулся назад, выпустил струю дыма и произнес:

– Я человек дела и не люблю терять время попусту. Судя по вашей карточке, вы детектив, работающий по лицензии. Покажите мне что нибудь, чтобы я мог в этом удостовериться.



Я достал бумажник и вынул оттуда вещественные доказательства. Взглянув, Кингсли швырнул их мне обратно. Целлулоидный футляр с фотокопией моей лицензии упал на пол. Мистер Кингсли не стал утруждать себя извинениями.

– Мистера Макджи я не знаю, – сказал он. – Но я знаком с шерифом Петерсеном. Я попросил его рекомендовать мне надежного человека, который справился бы с серьезным делом. Полагаю, вы и есть тот самый человек.

– Макджи работает в участке Голливуд, который относится к ведомству шерифа, – сказал я. – Это можно проверить.

– В этом нет надобности. Думаю, вы не лжете, хотя и могли бы. И запомните, если я нанимаю человека, этот человек принадлежит мне без остатка. Он в точности выполняет мои распоряжения и держит язык за зубами. В противном случае он тут же вылетает. Ясно? Надеюсь, мои условия не слишком для вас жесткие?

– Оставим пока вопрос открытым, – сказал я.

Кингсли нахмурился и резко спросил:

– Сколько вы берете?

– Двадцать пять долларов в день плюс расходы. За милю на машине – восемь центов.

– Абсурд, – отрезал он. – Слишком много. Хватит пятнадцати долларов в день. Этого вполне достаточно. За мили я заплачу по счетчику в пределах разумного, исходя из нынешних цен. Но только никакой бесцельной езды.



Я выпустил серое облачко сигаретного дыма и разогнал его рукой. Ничего не сказал. Мое молчание, похоже, удивило Кингсли. Он наклонился над столом и принялся водить сигарой в такт словам:

– Пока я вас еще не нанял, – говорил он, – но если я это сделаю, то работа должна держаться в полном секрете. Никаких разговоров с вашими приятелями из полиции. Ясно?

– А чего вы, собственно, хотите, мистер Кингсли?

– А вам какая разница? Вы ведь выполняете всякую детективную работу, не так ли?

– Не всякую. Только честную.

Крепко сжав челюсти, он уставился мне в глаза. Серые зрачки потемнели.

– Во первых, я не занимаюсь разводами, – сказал я. – А с незнакомых людей в качестве аванса беру сто долларов.

– Ну ну, – произнес Кингсли неожиданно смягчившимся голосом. – Ну ну.

– А что касается жесткости ваших требований, – заметил я, – то большинство клиентов начинают или с того, что насквозь пропитывают мне рубашку слезами, или же орут что есть мочи, желая показать, кто из нас двоих здесь хозяин. Но в конце концов почти все начинают вести себя разумно, если, конечно, остаются в живых.

– Ну ну, – повторил Кингсли тем же мягким тоном, продолжая пялиться на меня. – И многих вы теряете? – спросил он.

– Нет, если они ведут себя должным образом, – сказал я.

– Возьмите сигару, – предложил Кингсли.

Я взял сигару и положил в карман.

– Я хочу, чтобы вы разыскали мою жену, – сказал Кингсли. – Вот уже месяц, как она исчезла.

– О’кей, – ответил я. – Я найду вашу жену.

Кингсли похлопал ладонями по столу. Смотрел на меня, не отрывая глаз.

– Думаю, вы справитесь, – сказал он. Потом усмехнулся: – Вот уже года четыре никто меня так не осаживал.



Я молчал.

– Черт побери, – буркнул Кингсли. – Мне это понравилось. Чертовски понравилось. – Он провел рукой по густым темным волосам. – Жены нет уже месяц. Она исчезла из нашего горного коттеджа около Пьюма Пойнт. Знаете, где Пьюма Пойнт?



Я ответил, что знаю.

– Наш участок – в трех милях от поселка, – продолжал Кингсли. – К нему ведет частная дорога. Участок находится на берегу озера, тоже частного. Малое Оленье озеро. Это владение мы обустраивали втроем. Нам же принадлежит и эта местность. Участок довольно большой, но запущенный, впрочем, в ближайшее время он, естественно, не будет обрабатываться. У моих друзей там коттеджи, у меня свой коттедж и еще один дом бесплатно занимает со своей женой человек по имени Билл Чесс, они присматривают за владением. Он ветеран и получает пенсию по инвалидности. Вот, собственно, и все. Моя жена уехала туда в середине мая, два раза приезжала домой на выходные, должна была приехать двенадцатого июня на званый ужин, но так и не приехала. С тех пор я ее не видел.

– Вы что нибудь предприняли?

– Ничего. Абсолютно ничего. Даже не был там. – Кингсли сделал паузу, желая, чтобы я поинтересовался, почему.



Я спросил:

– Почему?



Он поднялся, открыл запертый сейф, достал оттуда сложенный лист бумаги и подал, мне. Развернув его, я увидел телеграфный бланк. Телеграмма была послана из Эль Пасо 14 июня в 9 часов 19 минут утра. Адресована Дереку Кингсли, 965, Карсон драйв, Беверли Хиллс. Текст гласил:
«УЕЗЖАЮ МЕКСИКУ ПОЛУЧИТЬ РАЗВОД ТЧК ВЫХОЖУ ЗАМУЖ КРИСА ТЧК ЖЕЛАЮ УДАЧИ И ПРОЩАЙ КРИСТАЛ»
Я положил телеграмму на стол, а Кингсли протянул мне большую, очень четкую фотографию на глянцевой бумаге: мужчина и женщина сидят на песке под пляжным зонтиком. Мужчина в плавках, женщина в вызывающем купальнике из акульей кожи. Молодая, стройная, хорошо сложенная улыбающаяся блондинка. Мужчина – этакий дюжий темноволосый красавец: красивые плечи и ноги, блестящие волосы, белые зубы. Типичный образец разрушителя семейных очагов ростом в шесть футов. Руки будто созданы для объятий, а весь интеллект написан на лице. В ладони держит темные очки и улыбается в объектив натренированной непринужденной улыбкой.

– Это Кристал, – сказал Кингсли, – а это Крис Лоури. Пусть будут друг с другом, и черт с ними обоими.



Я положил снимок на телеграмму.

– Ясно. Но в чем же тогда проблема?

– В нашем коттедже нет телефона, – сказал Кингсли, – поэтому телеграмма естественна. Но прежде чем я успел все как следует обдумать, я получил телеграмму. И текст телеграммы меня не очень удивил. Мы с Кристал уже много лет живем порознь. У нее своя жизнь, у меня своя. У нее есть деньги, и вполне приличные. Около двадцати тысяч в год от семейной корпорации, которая владеет крупным нефтяным месторождением в Техасе. Она погуливала, и я знал, что среди ее приятелей числится и Лоури. Удивило меня лишь то, что она на самом деле решила выйти за него замуж. Потому что кроме того, что этот человек – профессиональный охотник за женщинами, больше он из себя ничего не представляет. До этого момента картина вырисовывалась ясная, вы понимаете?

– А потом?

– Две недели никаких известий не было. А потом мне позвонили из гостиницы «Прескот» в Сан Бернадино и сообщили, что в гараже у них стоит «паккард клиппер», зарегистрированный по моему адресу на имя Кристал Грейс Кингсли. Машиной никто не интересовался, и они не знали, что с ней делать. Я попросил, чтобы они подержали ее у себя, и выслал чек. В этом тоже не было ничего особенного. Я вычислил, что Кристал все еще могла находиться за границей, а если они поехали туда на машине, то на машине Лоури. Но вот позавчера я встречаю Лоури перед спортивным клубом, это здесь, на углу. И он говорит, что понятия не имеет, где Кристал.

Кингсли бросил на меня быстрый взгляд и выставил на стол бутылку и два бокала из дымчатого стекла. Разлил выпивку, пододвинул один бокал мне, свой поднял к свету и медленно произнес:

– Лоури сказал, что никуда он с Кристал не уезжал, уже два месяца с ней не виделся и вообще не знает, где она и что с ней.

– Вы ему поверили? – спросил я.

Кингсли хмуро кивнул, выпил и отодвинул бокал в сторону. Я отхлебнул из своего. Шотландское виски. Причем не лучшего качества.

– Я ему поверил, – ответил Кинсли, – хотя, может быть, и не стоило этого делать, но только не потому, что этот парень внушает доверие. Отнюдь. Просто этот паршивый сукин сын считает очень изящным спать с женами своих знакомых, а потом этим хвастаться. Я уверен, ему доставило бы огромное удовольствие сообщить мне, что он подбил мою жену уйти с ним, оставив меня с носом. Таких котов я знаю, а уж этого то и подавно. Когда то он ездил для нашей компании по одному маршруту, и у него постоянно были неприятности. Он просто не мог оставить в покое обслуживающий персонал. Кроме того, я рассказал ему про эту телеграмму из Эль Пасо. Так что я просто не понимаю, какой смысл ему врать.

– Ваша жена могла прогнать Лоури, – предположил я. – И это могло глубоко его уязвить – задеть его комплекс Казановы.

Лицо Кингсли чуть посветлело. Покачав головой, он сказал:

– Все же я больше, чем наполовину ему верю. Вам придется доказать, что я ошибаюсь. Отчасти для этого вы мне и нужны. Но есть и еще одно неприятное обстоятельство. У меня хорошая работа, а работа есть работа, и мне нельзя доводить дело до скандала. Если жена попадет в полицию, то меня быстренько отсюда выпроводят.

– В полицию?

Кингсли угрюмо пояснил:

– Время от времени моя жена совершает кражи в магазинах. Я думаю, что это всего лишь своеобразная мания, которая находит на нее, когда она слишком уж часто прикладывается к бутылке, но тем не менее такое случается, и мы пережили несколько довольно неприятных сцен в директорских кабинетах. До сих пор мне удавалось не доводить дело до заявлений в полицию, но если что то подобное случится в чужом городе, там, где ее никто не знает… – он развел ладони и бессильно уронил их на стол, – тогда дело запахнет тюрьмой, ведь так?

– У нее брали когда нибудь отпечатки пальцев?

– Нет, ее ни разу не арестовывали, – ответил Кингсли.

– Я имею в виду другое. Иногда в больших магазинах ставят условие: вас не отдают в руки полиции, но берут ваши отпечатки. Любителей это отпугивает, а клептоманы попадают в картотеку службы внутренней охраны. Когда количество отпечатков достигает определенного числа, они берут вас за жабры.

– Насколько мне известно, ничего подобного не было, – пробормотал Кингсли.

– Ну что же, – сказал я, – думаю, что кража в магазине пока отпадает. Если бы ее арестовали, то стали бы наводить справки. И пусть в протоколе ваша жена расписалась бы как Джейн До, полиция все равно вышла бы на вас. Да и ваша жена, окажись она в такой ситуации, принялась бы взывать о помощи. – Я похлопал по бело голубому телеграфному бланку. – Телеграмма отправлена месяц назад. Если бы что то похожее случилось примерно в то время, сейчас вопрос был бы уже решен. Если это первая ее провинность, она отделалась бы штрафом или условным осуждением.

Чтобы справиться с волнением, Кингсли налил себе еще.

– Вы меня немного успокоили, – сказал он.

– Но могло случиться и многое другое, – заметил я. – Ваша жена на самом деле могла уехать с Лоури, а потом расстаться с ним. Могла уехать с другим мужчиной, а телеграмму дать для отвода глаз. Могла уехать одна или с какой нибудь женщиной. Могло случиться так, что она выпивала сверх меры, а теперь проходит курс лечения, скрываясь в каком нибудь частном санатории. Она могла попасть в какой нибудь переплет, о котором мы и понятия не имеем. С ней могли сыграть какую нибудь грязную шутку.

– Боже праведный, – воскликнул Кингсли, – не говорите так.

– Почему не говорить? Необходимо взвесить все. У меня достаточно смутное представление о миссис Кингсли, но я понял, что женщина она молодая, симпатичная, импульсивная и достаточно безрассудная. Что когда она выпьет, то способна наделать глупостей. Что любит мужчин и готова связаться с незнакомым человеком, который может оказаться обманщиком. Правильно?

Кингсли кивнул.

– Все точно, до последнего слова.

– Сколько при ней могло быть денег?

– Денег она обычно носила с собой много. У нее свой счет в банке. При ней могла быть любая сумма.

– Дети у вас есть?

– Нет.

– Ее делами распоряжаетесь вы?

Кингсли покачал головой.

– Ведения дел как такового не существовало, она только представляла чеки, получала деньги и тратила их. За всю свою жизнь она и пяти центов ни во что не вложила. И естественно, что никакой выгоды от ее денег мне не будет, если вы об этом сейчас подумали. – Помолчав, он добавил: – Не думайте, что я не пытался изменить положение дел. Я тоже человек, и мне не доставляет удовольствия наблюдать, как каждый год двадцать тысяч долларов уходят коту под хвост, а взамен ты не получаешь ничего, кроме похмелья по утрам и дружков типа Криса Лоури.

– Какие у вас отношения с ее банком? Можете вы получить сведения о чеках, которые ваша жена выписывала за последние два месяца?

– Они не сообщат. Однажды, когда мне показалось, что жену шантажируют, я уже пытался получить такую информацию. Безрезультатно.

– Мы можем получить такие сведения, – сказал я. – Возможно, нам даже необходимо будет их получить. Для этого придется обратиться в бюро по розыску пропавших без вести. Вам бы этого не хотелось?

– Если бы мне этого хотелось, я не стал бы нанимать вас.



Я кивнул, собрал со стола и рассовал по карманам вещественные доказательства.

– Кроме тех обстоятельств, – что уже ясны, существует много других, – сказал я. – Но я начну с того, что встречусь с Лоури, а потом совершу поездку на Малое Оленье озеро и кое о чем порасспрашиваю там. Мне понадобится адрес Лоури и записка к управляющему вашим горным имением.



Кингсли вынул из стола бланк, написал на нем несколько строк и отдал мне. Я прочел:
«Дорогой Билл, этой запиской я хочу представить тебе м ра Филипа Марло, который хочет осмотреть мое владение. Покажи, пожалуйста, ему мой коттедж и всячески ему помогай. Твой Дерек Кингсли».
Я сложил листок и вложил – его в конверт, на котором Кингсли, пока я читал, уже надписал адрес.

– А что там с другими коттеджами? – спросил я.

– В атом году там еще никого не было. Один из владельцев находится на государственной службе в Вашингтоне, другой – в форте Ливенворт, Их жены с ними.

– Теперь адрес Лоури, – попросил я.



Взгляд Кингсли уперся в одну точку у меня над головой.

– Бэй сити. Дом я смог бы найти, а вот адреса не помню. Наверное, он есть у мисс Фромсетт. Зачем он вам, ей нет нужды знать. Это на случай, если она вдруг поинтересуется. И еще вы сказали, что берете сто долларов.

– Точно, – подтвердил я. – Именно это я сказал, когда вы стали на меня наседать.

Кингсли усмехнулся. Я встал, помедлил, стоя рядом со столом и глядя на него. Через секунду спросил:

– Вы ведь не утаиваете ничего важного?



Кингсли посмотрел на свой большой палец.

– Нет, я ничего не утаиваю. Я волнуюсь и хочу выяснить, где моя жена. Чертовски волнуюсь. Если хоть что то узнаете, звоните мне в любое время, хоть днем, хоть ночью.



Я пообещал так и сделать, мы пожали друг другу руки, я прошел по длинному прохладному кабинету и вышел наружу, туда, где за своим столом сидела элегантная мисс Фромсетт.

– Мистер Кингсли считает, что вы можете сообщить мне адрес Криса Лоури, – сказал я, наблюдая за лицом секретарши.



Она медленно потянулась за коричневой телефонной книгой в кожаном переплете и нашла нужную страницу.

– У нас записан следующий адрес, – произнесла она непроницаемым ледяным тоном, – 623, Алтэр стрит в Бэй сити. Телефон: Бэй сити, 12523. Мистер Лоури не работает у нас уже больше года. Адрес мог измениться.



Я поблагодарил и пошел к выходу. В дверях обернулся и бросил взгляд на секретаршу. Сидит совершенно неподвижно, руки сложила на столе и уставилась взглядом в пространство. На щеках горит румянец. Глаза отсутствующие и печальные.

У меня создалось впечатление, что воспоминание о Крисе Лоури не было приятным для мисс Фромсетт.
3
Алтэр стрит примостилась на самом краю глубокого ущелья. Севернее лежит холодный голубой изгиб залива, протянувшегося почти до Малибу. К югу на крутом склоне над береговой автострадой раскинулся приморский городок Бэй сити.

Короткая, всего в три или четыре квартала улица упирается в высокую железную ограду, окружающую огромное имение. Сквозь позолоченные прутья видны деревья, кустарники, кусок газона и часть изогнутой подъездной аллеи; сам дом не виден. На Алтэр стрит дома тоже довольно большие и ухоженные; несколько приютившихся на краю ущелья бунгало общего впечатления не портят. Короткий полуквартал, заканчивающийся железной оградой; состоит всего из двух домов, стоящих через улицу почти Друг против друга. Номер того дома, что поменьше, – 623.

Я проехал по улице до конца, развернулся на мощеной площадке, вернулся немного назад и остановил машину у участка перед обиталищем Лоури. Дом был выстроен на склоне – один из тех домов, что производят впечатление стелющейся виноградной лозы: входная дверь – чуть ниже уровня дороги, патио4 – на крыше, спальни – в подвале, а гараж – словно луза бильярдного стола. У передней стены шелестит темно малиновая бугенвиллия, плоские камни пешеходной дорожки обрамлены корейским мхом. Дверь узкая, сводчатая, с зарешеченным окошком… Ниже окошка висит железный дверной молоток. Я постучал.

Молчание. Я нажал на звонок, услышал, как он зазвенел где то совсем близко, подождал. Молчание. Я опять постучал молотком. По прежнему ничего. Вдоль стены, я прошел к гаражу, приподнял ворота и разглядел внутри автомобиль с белыми колпаками на колесах. Пошел обратно к двери. Из гаража дома напротив выехал аккуратный черный «кадиллак купе», дал задний ход, развернулся, притормозил, проезжая мимо дома Лоури, и худой мужчина в темных очках бросил на меня пристальный взгляд, каким окидывают человека, который ошивается где то без надобности. В ответ я твердо посмотрел на него, и «кадиллак» уехал своей дорогой.

По тропинке я подошел к крыльцу и изо всех сил забарабанил дверным молотком. На этот раз результат не замедлил сказаться. Окошко в двери отворилось, и сквозь прутья решетки я увидел приятной наружности типа с ясными глазами.

– Какого черта вы так шумите? – раздался голос.

– Мистер Лоури?

– Да, мистер Лоури, – ответили мне, – только что из того?



Я просунул сквозь решетку свою визитную карточку. Ее взяла крупная загорелая ладонь. Вновь показались ясные карие глаза, и тот же голос произнес:

– Очень жаль, но сегодня сыщики не требуются, уж извините.

– Я выполняю задание Дерека Кингсли.

– Ну и черт с вами обоими. – Окошко захлопнулось.



Я прижал палец к кнопке звонка, свободной рукой достал сигарету и приготовился звонить до победного конца. Но только я чиркнул спичкой о дверную раму, как дверь распахнулась, и из нее вышел рослый мужчина в плавках, пляжных сандалиях и в белом махровом купальном халате.

Я убрал большой палец с кнопки и усмехнулся.

– Что такое? – спросил я. – Вы испугались?

– Только позвони еще раз, – пророкотал Лоури, – и я тебя на дорогу вышвырну.

– Не будем впадать в детство, – предложил я. – Вы прекрасно понимаете, что побеседовать нам придется.



Я вынул из кармана бело голубой телеграфный бланк и поднес его к ясным карим глазам. Лоури угрюмо прочел, закусил губу и пробормотал:

– Ну, тогда проходите.



Он распахнул дверь, и я прошел в приятную сумрачную комнату: абрикосового цвета китайский ковер, на вид дорогой, глубокие кресла с подлокотниками, несколько белых цилиндрических ламп, длинная и очень широкая тахта, покрытая темно коричневым мохеровым покрывалом, камин с медной решеткой, над камином – резные украшения из белого дерева. В камине горит огонь, частично скрытый от глаз большой веткой цветущей толокнянки. Цветы кое где уже пожелтели, но смотрелись красиво. На низком столике из орехового дерева с наплывами стоит медное ведерко со льдом, на подносе – бутылка «Ват 69» и бокалы. Комната занимает почти весь этаж и заканчивается огромной, во всю стену аркой, сквозь которую видны три узких окошка и белые металлические перила уходящей вниз лестницы.

Лоури прикрыл дверь и сел на тахту. Достал из серебряной чеканной коробки сигарету, закурил и раздраженно посмотрел на меня. Я сел напротив, окинул его взглядом с головы до ног. Все атрибуты смазливой внешности, запечатленные на моментальном снимке, оказались в наличии. Развитый торс, великолепные ноги. Каштаново карие глаза с чуть сероватыми белками. Довольно длинные, слегка вьющиеся у висков волосы. Загорелая, без малейших признаков распутного образа жизни кожа. Превосходный экземпляр самца, но не более того. Вполне можно понять женщин, которые считали, что Лоури достоин восхищения.

– Почему бы вам не сказать, где Кристал Кингсли? – спросил я. – В конце концов мы все равно это выясним, но если вы расскажете об этом сейчас, то я не стану вас больше беспокоить.

– Чтобы меня обеспокоить, одного частного легавого не хватит, – огрызнулся Лоури.

– Вполне хватит. Частный легавый кого хочешь заставит беспокоиться. Он упорный и привык к пренебрежительному к себе отношению. Ему платят почасовое жалованье, и уж он то постарается использовать свое время для того, чтобы вызвать у вас беспокойство.

– Слушайте, – сказал Лоури, подаваясь вперед и тыча в меня сигаретой. – Я понял, о чем говорится в этой телеграмме, но ведь это чушь. Я не ездил в Эль Пасо с Кристал Кингсли. Я уже давно с ней не виделся, последний раз это было задолго до дня посылки телеграммы. Я не поддерживал с ней никакой связи. Обо всем этом я уже говорил Кингсли.

– Он не обязан вам верить.

– А зачем мне врать? – удивился Лоури.

– А почему бы и нет?

– Послушайте, – серьезно повторил Лоури, – можете думать обо мне, что хотите, но Кристал ведь вы не знаете. Кингсли не имел на нее никакого влияния. А раз его не устраивало ее поведение, то он принял какие то меры. Ох уж эти мужья собственники, меня от них просто тошнит.

– Если вы не ездили с ней в Эль Пасо, то почему она послала такую телеграмму? – спросил я.

– Ни малейшего представления не имею.

– Было бы лучше, если бы вы его имели, – заметил я и показал на ветку толокнянки. – Сорвали у Малого Оленьего озера?

– На окрестных холмах полно толокнянки, – презрительно фыркнул Лоури.

– Только здесь она так не цветет.



Лоури засмеялся.

– Я был на озере в конце мая. Если уж вам так необходимо об этом знать. Думаю, до этого вы все равно докопаетесь. Тогда я и виделся с Кристал последний раз.

– У вас не было мысли жениться на ней?

Выпустив облачко дыма, Лоури произнес:

– Да, я подумывал об этом. У нее есть деньги. А деньги никогда не бывают лишними. Но все же женитьба – слишком дорогой способ их заполучить.



Я кивнул, но ничего не сказал. Лоури поглядел на ветку толокнянки и откинулся назад, выпуская дым и демонстрируя при этом резкие очертания своего бронзового горла. Я по прежнему молчал, и вскоре он начал терять терпение. Взглянув на мою карточку, сказал:

– А вас, значит, нанимают, чтобы в дерьме копаться? Ну и как, получается?

– Похвастаться нечем. Доллар здесь, доллар там.

– И все не очень чистые, – добавил Лоури.

– Слушайте, мистер Лоури, не стоит нам вступать в перепалку. Кингсли считает, что вам известно, где находится его жена, но вы не хотите этого говорить. Или из подлости, или из деликатности.

– А как бы ему больше хотелось? – усмехнулся красивый человек с загорелым лицом.

– Ему все равно, лишь бы узнать нужные сведения. Чем вы занимаетесь, куда собираетесь с ней поехать, разведется она с ним или нет – все это его не очень волнует. Он просто хочет удостовериться, что с ней все в порядке, ничего не случилось.

Лоури, похоже, заинтересовался.

– Неприятностей? Каких неприятностей? – Он облизал это слово коричневыми губами, словно смакуя его.

– О тех неприятностях, о которых думает Кингсли, вам, скорее всего, неизвестно.

– О, ну так расскажите мне, – саркастически взмолился Лоури. – Я просто мечтаю услышать про какие нибудь неизвестные мне неприятности.

– Здорово у вас получается, – заметил я. – О деле – ничего, зато всегда найдется повод поострить. Если вы думаете, что мы хотим привлечь вас к ответственности за то, что вы пересекли с ней границу, то вы ошибаетесь.

– Ну что же, мудрец, тычьте пальцем в небо. Только вам придется доказать, что это я оплатил стоимость проезда, иначе ничего не выйдет.

– Эта телеграмма должна что то значить, – упрямо сказал я. Мне показалось, что я уже много раз повторял эту фразу.

– Возможно, что это просто шутка. Кристал обожает такие маленькие розыгрыши. Глупые, а иногда к тому же и злые.

– В этой шутке не видно никакого смысла.

Небрежным жестом Лоури сбросил пепел в пепельницу. Быстро посмотрел на меня и тут же отвел глаза.

– Я ее разочаровал, – медленно произнес он. – Может быть, она хотела отомстить мне таким образом. Однажды мы договорились, что я приеду к ней на выходные. А я не приехал. Она мне надоела.

– Угу, – кивнул я и посмотрел на него долго и пристально. – Так мне не очень нравится. Меня больше устроило бы, если бы вы поехали с ней в Эль Пасо, там поссорились и разошлись. Могло быть такое?

Даже под загаром было заметно, что Лоури слегка покраснел.

– Проклятье, – процедил он. – Я, кажется, уже сказал, что никуда с ней не ездил. Никуда. Можете вы, наконец, это уяснить?

– Я уясню, когда поверю вам.

Лоури подался вперед, чтобы затушить сигарету. Легко, но без спешки поднялся, затянул пояс халата и стал у края тахты.

– Ладно, – произнес он отчетливо и грубо. – Вон отсюда. Проваливай. Хватит с меня всей этой второсортной чепухи. Тратишь тут попусту мое время, да и свое, если оно, конечно, хоть чего нибудь стоит.



Я встал и усмехнулся.

– За мое время мне не так много, но платят. А не могло случиться так, что в каком нибудь магазине у вас произошли небольшие неприятности, скажем, в галантерейном или ювелирном отделе?



Лоури смотрел на меня внимательно, сведя брови и сжав губы.

– Не понял, – процедил он, но в голосе чувствовалась работа мысли.

– Все ясно, – сказал я. – Благодарю за внимание. Кстати, чем вы занимаетесь с тех пор, как ушли от Кингсли?

– Какого черта вам это знать?



Никакого. Впрочем, это я всегда смогу выяснить. – Я сделал шаг к двери.

– Сейчас я ничем не занимаюсь, – холодно бросил Лоури. – Со дня на день меня должны назначить на флот.

– Должно быть, там вы преуспеете, – сказал я.

– Угу. Пока, любознательный вы наш. Только не стоит возвращаться. Меня не будет дома.



Я подошел к выходу и дернул дверь. От влажного морского воздуха она разбухла. Когда удалось наконец ее открыть, я оглянулся. Лоури стоял сощурившись, едва сдерживая гнев.

– Вернуться мне, может быть, и придется, – сказал я, – но не для того, чтобы обменяться колкостями. Я вернусь, если потребуется кое что обсудить.

– Значит, вы считаете, что я лгу? – взбешенно прорычал Лоури.

– Я считаю, что вы чего то не договариваете. Слишком многих я повидал, чтобы этого не понять. Возможно, к моему делу это никакого отношения не имеет, тогда вам снова придется меня выставить.

– С удовольствием, – сказал Лоури. – Только в следующий раз прихвати с собой кого нибудь, чтобы было кому довезти тебя до дому. На тот случай, если приземлишься на задницу и отшибешь свои мозги.

И после этой фразы, вне всякой связи с ней, Лоури сплюнул на ковер у своих ног.

Меня это покоробило. Как будто сошел с человека внешний лоск, и перед тобой предстал хам во всей своей красе. Или будто утонченная на вид дама начала выражаться словами из трех букв.

– Будь здоров, красавчик, – бросил я на прощание, закрыл дверь – для этого пришлось дернуть ее посильнее – и пошел по дорожке на улицу. Остановился на обочине и бросил взгляд на дом, стоящий напротив.


следующая страница >>