Лекция № Культурология как система знаний. Предмет курса «Культурология» - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Лекция № Культурология как система знаний. Предмет курса «Культурология» - страница №5/6

Э. Дюркгейм исследовал столь, казалось бы, индивидуализированный поступок, взглянув на него как на «ясно очерченную группу фактов». Опираясь на статистические данные по самоубийствам, он соотнес имевшиеся данные с состоянием общественной среды (религиозных верований, семьи, политической жизни, профессиональных групп), взаимодействием социальных и несоциальных фактов, отметив, что намеренный акт самоубийства определен культурными нормами, представлениями о той или иной мере ценности человеческой жизни. На связь с психологией индивида Э. Дюркгейм лишь указал, обозначив свои позиции достаточно жестко. «Оставив в стороне индивида как индивида, его мотивы и идеи, – писал он, – нужно изучать те различные состояния социальной среды… под влиянием которых изменяется процент самоубийств»[25].

При особом внимании к коллективности Э. Дюркгейм не мог не обратиться к такому институту культуры, как религия («Элементарные формы религиозной жизни», 1912 г.). Методология его допускала «атомизацию» культуры, поиск – в духе эволюционизма – простейшей «клетки», из которой исторически вырастают сложнейшие явления культуры. Такую «клетку» он увидел в тотемизме, материал о котором к этому времени широко вошел в научный обиход. В тотеме Э. Дюркгейм обнаруживал не осмысление сверхъестественного, а прежде всего становление сознания коллективности, укреплявшейся тотемическими верованиями, обрядами (по выражению П. Сорокина), «независимую переменную». Через века религия несла и укрепляла то, что было сделано, по мнению Э. Дюркгейма, уже в ее элементарных формах: деление всех предметов на священные, обязательные для коллективного сакрального отношения, и светские. Она принуждала и контролировала, передавала молодому поколению накопленные духовные ценности, давала радостное чувство общения в вере. Религия, по Э. Дюрктейму, не только готовила выработку категориального аппарата мышления, но и осуществляла символизирующую функцию, вырабатывая знаки групповой принадлежности (знаки коллективного сознания Э. Дюркгейм видел в предметах не только духовной, но и материальной культуры).

Аналогичную связь прежде всего с коллективными ценностями и регулированием встречаем мы и в трактовке Э. Дюркгеймом морали. Поскольку общество сильнее и авторитетнее индивида, то обязательными компонентами морали являются необходимые ему требования – бескорыстие, самопожертвование. Вопросы морали так или иначе оставались в поле внимания Дюркгейма долгое время, рассматривались как исторически, так и применительно к современному ему обществу. В последнем случае важное значение приобретали его антропологические взгляды. Человек, по Э. Дюркгейму, существо биосоциальное, при том что биологическая его природа находится в противоборстве с социальной, сдерживающей и направляющей первую путем воспитания. В моменты истории, когда это регулирование ослабляется, наступает аномия, дезорганизация отношений общества и индивида, нарушается моральное регулирование индивидуального поведения, возникает моральный вакуум. Лишь преодолевая это ненормальное состояние, общество может стать здоровым. Большую роль в предотвращении подобных состояний, трудных не только для коллектива, но и для самого индивида, Э. Дюркгейм отводил воспитанию, целью которого прежде всего является формирование личности, сознательно регулирующей свое поведение в интересах коллектива, общества, которому присущи дисциплина, сознание принадлежности к определенной социальной группе и «автономия» (т. е. добровольность соблюдений норм). Э. Дюркгейм искренне верил в возможность преодоления аномий; будучи близок Жан Жоресу, разделял идеи социальной справедливости.

Теория Дюркгейма повлияла на развитие социологии как науки, различных ее разделов, контактов с другими науками. Значительное место принадлежит ей и в философии культуры. Последняя на большом фактическом материале раскрывается Э. Дюркгеймом как продукт развития сложно организованного целого, формирующего в ходе истории необходимые ему ценности и институты, являющиеся условиями становления индивида.

ЛЕКЦИЯ № 19. Историография ментальностей

Оригинальная культурологическая концепция сложилась в рамках исторической школы «Анналов». Представители этой школы – в основном современные французские историки – Л. Февр (1878–1956), М. Блок (1886–1944), Ф. Бродель (1902–1985), Ж. Ле Гофф (р. 1924) и др.

В 1929 г. на Западе разразился жесточайший экономический кризис. Устоявшаяся в веках система ценностей стала пересматриваться. В первые три десятилетия XX в. в результате явной неспособности дать научное объяснение исторического процесса потерпели полный крах многие концепции традиционной историографии, а вместе с ними и доминировавшие в ней школы и направления. Назрела потребность в более широких научных обобщениях, в более углубленных раздумьях о судьбах цивилизации. Выразителями этих потребностей во Франции стали ученые – историки, социологи, географы, экономисты, – которые объединились в сравнительно небольшую группу вокруг созданного М. Блоком и Л. Февром в 1929 г. в Страсбурге журнала «Анналы экономической и социальной истории». Основную задачу исторической науки они видели в создании всеобъемлющей истории – «истории, которая стала бы центром, сердцем общественных наук, средоточием всех наук, изучающих общество с различных точек зрения – социальной, психологической, моральной, религиозной, эстетической и, наконец, с политической, экономической и культурной»[26]. Выступая за обновление истории, М. Блок и Л. Февр доказывали, что к числу исторических фактов относятся не только «события» из сферы политической жизни, но и прежде всего явления и процессы в том числе социально-экономического развития. «Анналы» М. Блока и Л. Февра выступили за разработку «истории масс» в противовес «истории звезд», за историю, видимую не «сверху», а «снизу». В «Анналах» разрабатывалась «география человека», история материальной культуры, историческая антропология, социальная психология.

Олицетворением первого поколения исторической школы «Анналов» были Л. Февр и М. Блок, второго – безусловно, Ф. Бродель и его 3-томное сочинение «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв.».

В послевоенный период Ф. Бродель смотрелся как одна из трех вершин французской историографии; две другие – это Э. Лабрус (р. 1895) и П. Ренувен (1893–1974). Но примерно с середины 1950-х гг. к нему надолго перешло единоличное лидерство. С 1956 г. после смерти Л. Февра Ф. Бродель возглавляет журнал, который вскоре приобрел название «Анналы. Экономики. Общества. Цивилизации». С этого же времени в журнале стало все отчетливее проявляться присущее Ф. Броделю видение истории.

В 1970-х гг. произошел заметный поворот в общей ориентации историографического направления, представляемого «Анналами». Новые директора журнала – Э. Ле Руа Ладюри, М. Ферро, Ж. Ле Гофф и др. уже – стали осуществлять коллективное руководство, а Ф. Бродель, хотя формально он продолжал оставаться одним из его директоров, фактически уже покинул свое детище. Все эти перемещения в руководстве журнала – лишь внешние проявления глубоких изменений в общенаучной проблематике, в теоретико-методологической оснащенности и идеологической направленности «Анналов» на третьем, современном этапе их развития.

В научно-исследовательской проблематике отчетливо наблюдается продвижение, как это квалифицируют сами представители третьего поколения «Анналов», «от подвала к чердаку», т. е. от геоистории, от экономической и социальной исторической действительности в сферу духовной жизни общества, к истории ментальностей.

Согласно Л. Февру, чтобы постичь сущность цивилизации и смысл поступков людей, которые к ней принадлежат, необходимо реконструировать присущий этим людям способ восприятия действительности. Надо познакомиться с их мыслительным и эмоциональным инструментарием, т. е. осознать себя в мире с теми возможностями, которые предоставляются данным обществом в распоряжение индивида. Индивидуальное же видение мира, по Л. Февру, есть не более, чем один из вариантов коллективного мировидения.

Если архетипы коллективного бессознательного универсальны для всех эпох истории человечества, то ментальность есть способ мироощущения, связанный с определенной исторической эпохой. Конечно, от самого индивида тоже зависит то, как он этими возможностями распорядится. Но вместе с тем общий характер мировосприятия, стиль жизни и ментальность, присущие данной человеческой общности, не зависят от индивидов и социальных групп. И тем самым культура образует некую невидимую сферу, за пределы которой не в состоянии выйти принадлежащие ей люди. Особое внимание при этом придается изучению традиций и привычек сознания, поскольку ментальности изменяются медленно. История ментальностей – история замедлений в развитии человечества.

1. Герменевтика культурно-исторической традиции

Деятельность человеческого духа в истории не ограничивается только созданием тех или иных форм коллективного мировосприятия. Объектами культурологического исследования являются символические реальности, смыслы, которые рассматриваются как специфические тексты. Проблема подобного понимания истории культуры является задачей исторической герменевтики. Немецкий философ Ф. Э. Шлейермахер (1768–1934) предпринял попытку обобщения и систематизации приемов интерпретации для того, чтобы создать герменевтику как науку о понимании.

Свое дальнейшее развитие герменевтика получила в трудах другого немецкого мыслителя В. Дильтея (1833–1911). Его вклад был связан уже не столько с развитием психологической герменевтики, сколько со становлением герменевтики истории. История культуры – это не простая совокупность фактов, а историко-культурная традиция, которая благодаря своей целостности обладает значением, смыслом, не сводимым к значениям опыта отдельных индивидов.

Немецкий философ Х.-Г. Гадамер следующим образом характеризует плодотворный способ отношения к традиции: «Скорее, мы всегда находимся внутри предания и это пребывание изнутри не есть овеществляющее отношение, когда то, что говорит предание, воспринимается как нечто иное и чужое, но, напротив, оно всегда и сразу является для нас чем-то своим, примером или предостережением, самоузнаванием, которым для наших последующих исторических суждений важно не столько познание, сколько непредвзятое слияние с преданием»[27].

Культура, таким образом, – это сфера смысловой общительной связи между людьми в процессе свершения предания. Культура – развивающийся в общении смысл человеческой истории.

Герменевтика прежде всего стремится осмыслить тот факт, что человек познает себя через реальное участие в непрерывном процессе становления смысла в истории и культуре.

2. Структурный анализ и деконструкция культуры

Структурализм поставил перед собой задачу исследования культуры на строгой научной основе с использованием точных методов естественных наук. В качестве образца для культурологического исследования была взята лингвистика. Разработанный в лингвистике швейцарским ученым Фердинандом де Соссюром (1857–1913) структурный метод был перенесен на изучение других сфер духовной жизни человека.

Структурализм делает акцент на исследование форм, в которых протекает человеческая деятельность в целом. Эти всеобщие формы обозначены понятием «структура» – совокупность устойчивых отношений, которые действуют как бессознательные механизмы, регулирующие всю активность человека.

Сторонники классического варианта структурализма сосредоточили свое внимание на поиске бессознательных структур культуры, которые предопределяют разнообразные проявления жизнедеятельности индивида. Классическим образцом структуралистской мысли является творчество французского ученого К. Леви-Стросса. В качестве главной задачи исследований К. Леви-Стросс рассматривал доказательство нескольких основных тезисов:

1) все многообразные явления человеческого общества есть модификации некой исходной единой модели, ее раскрытие;

2) все явления могут быть строгим образом систематизированы и классифицированы;

3) между этими явлениями можно установить связи и соответствия, показывающие их положение по отношению и друг к другу, и к исходной модели.

Во всех явлениях культуры, считал К. Леви-Стросс, необходимо выявить структурные элементы, совокупность которых образует бессознательную структуру человеческого разума: «Сможем ли мы признать, что различные формы социальной жизни представляют в своей сути нечто общее: все они – системы поведения, каждая из которых является некой проекцией на плоскость сознательного и обобществленного мышления всеобщих законов, управляющих бессознательной жизнью разума?»[28]

К. Леви-Стросс в первую очередь задается вопросом о том, что представляет окружающий человека внешний мир, ибо для понимания сути культуры важно знать, как выглядит окружающий мир в восприятии людей, принадлежащих к разным культурам. По мнению К. Леви-Стросса, человеческие ощущения не столько отражают, сколько кодируют окружающий человека мир, а все явления и процессы выражаются в виде символов.

Итак, в концепции К. Леви-Стросса речь идет о двух структурах:

1) о структуре человеческого разума;

2) о структуре окружающей человека физической реальности.

3. Постструктурализм

Его представители отвергают в изучении культуры то, что почиталось в классическом структурализме. Научное знание становится менее ценным, нежели литературная активность. Поструктуралисты сосредоточены на выявлении механизмов порождения текстов культуры, являющихся для них предельной реальностью.

Наиболее полно эти тенденции представлены в творчестве М. Фуко (1926–1984). С его именем связана разработка в структурализме проблемы власти и изучение механизмов ее воздействия на индивида. Он исходит из предположения, что та совокупность стратегий осуществления «знания – власти», которая наблюдается в новоевропейской истории в сферах системы наказания, образования, медицинского контроля и так далее, вполне совместима с правами и свободами индивида, получающими юридическое оформление, законодательную фиксацию. Власть видится М. Фуко как постоянная угроза, требующая противовеса. Утверждаемый ею в новоевропейской истории порядок не исключает, а, напротив, предполагает расширяющуюся сферу прав и свобод, рост индивидуализации. Скептически относясь к возможности обретения универсальных гуманистических установок, М. Фуко не оставляет надежд на то, что каждый человек может «сбыться» для себя, если сохранит устремленность к этой цели.

Если структурализм пытается выявить универсальные структуры культуры, то постмодернизм рассматривает культуру как множественность, не основанную ни на каком единстве. Здесь следует назвать таких представителей постмодернизма как Ж. Делез (1925–1995) и Ф. Гваттари (1930–1992). Основные работы Ж. Делеза – «Ницше и философия» (1962 г.), «Прус и знаки» (1964 г.), «Различие и повторение» (1968 г.), «Логика смысла» (1969 г.), «Фуко» (1986 г.), совместно с Ф. Гваттари – «Капитализм и шизофрения» (т. 1. «Анти-Эдип», т. 2. «Тысяча плоскостей»), «Ризома» (1976 г.), «Кафка» (1975 г.). Важное место в работе этих авторов занимают вопросы пространства, центра и окраин, получает обоснование принцип детерриторизации, а также подвергается критическому анализу понятие субъекта. Вся окружающая человека действительность описывается ими в качестве системы «машин». Отдельные части этих «машин» могут соединяться и разъединяться, желая нового сцепления. Ж. Делез и Ф. Гваттари вводят понятие «желающих машин», или «машин желания», в качестве которых могут выступать и отдельные субъекты, и социальные группы и общества в целом. Совокупность таких «машин» образует «желающее производство».

Ж. Делез и Ф. Гваттари исходят из того, что человеческие желания вписываются в символические структуры. Поэтому всякое желание имеет социальную природу, а «производство желания» оказывается изначально вписанным в определенный символический порядок общественных отношений. Этот символический порядок пронизан отношениями господства и подчинения, которые выполняют по отношению к желанию репрессивную функцию. «Эдипов комплекс» З. Фрейда понимается французскими исследователями как результат вписывания желания в символическую структуру («грамматику»). Классическому психоанализу они противопоставляют так называемый «шизоанализ», тесно связанный с шизофренией. Шизофрения (от греч. schizo – «расщепляю», phreno – «ум») означает «расщепление ума».

Согласно Ж. Делезу и Ф. Гваттари, мир желания, которое освобождается от власти символических структур, оказывается подобным шизофреническому состоянию. Подразумевается «децентрализация», «расщепление» системы производства желания. Ж. Делез и Ф. Гваттари распределяют все понятия культуры между двумя полюсами – шизофренией и паранойей, которые образуют два противостоящих способа мышления, причем первый рассматривается как однозначно позитивный, а второй, соответственно, воплощает в себе все негативные черты культуры.

Как считают исследователи, параноидальному «сплочению в единство» должно прийти на смену шизофреническое «рассеяние во множественность». И носителями этого процесса считаются люди окраины – отдельные маргиналы и разрозненные маргинальные группы. Понятие «маргинал» требует сопоставления с понятием «пространство». На этапе «безграничного пространства» межчеловеческие отношения строятся на основе родства, а с появлением территории человек как носитель «желания» вытесняется посредством его включения в символические структуры, которые обеспечивают единство территории.

Если же «представитель желания не хочет подчиниться деспотизму символических структур, он должен быть вытеснен за пределы территории. В результате он вынужден существовать не на другой территории (там ему просто нет места, поскольку все территории построены по одному принципу), а в некоторых нетерриториальных пространствах. Однако любое не занятое пространство выступает в качестве объекта завоевания, поэтому вытесненные „представители желания“ могут вести только кочевой образ жизни, номадический.

Исследователи подчеркивают, что период капитализма характеризуется разрушением символических кодов культур и тем самым разрушается представление о территории, «потоки желания» освобождаются от гнета символических структур. В результате человек оказывается не в состоянии определить свое новое место и кочует по временно освободившимся пространствам. Таким образом, общество теряет структурную определенность, превращается в массу.

Развивая концепцию «децентрализации», Ж. Делез и Ф. Гваттари вводят понятие «ризомы», заимствованное ими из ботаники. Ризома – корневище. В противоположность замкнутым и статичным линейным структурам, которые определяются Ж. Делезом и Ф. Гваттари как «стержневые» (система – корень), они говорят о так называемой ризоме. Ризома – это не корень, а радикально отличный от корней «клубень» или «луковица» как потенциальная бесконечность, содержащая в себе «скрытый стебель», причем этот стебель может развиваться куда угодно, ибо ризома абсолютно нелинейна.

Иными словами, в случае ризомы имеется в виду особый принцип множественности, исключающий соотнесение с некоторым выделенным центром и отрицающий само существование такого центра.

Таким образом, в работах Ж. Делеза и Ф. Гваттари обосновывается идея противостояния всякому «центризму», а «центрированная» культура Запада противопоставляется «децентрированной» культуре Востока.

ЛЕКЦИЯ № 20. Ментальность как тип культуры. Смысл ментальности

Непосредственным изучением культуры как ментальности занимается французская историческая школа «Анналов», одним из ярких представителей которой является Ф. Бродель.

История ментальностей использует понятие «ментальность» при исследовании конкретных исторических форм и создания духовной жизни той или иной исторической эпохи.

Характерными чертами истории ментальностей являются:

1) преимущественный интерес к коллективным психологическим установкам;

2) внимание к «невысказанному», неосознанному, к практическому разуму, повседневному мышлению;

3) интерес к устойчивым формам мышления: метафорам, символам, категориям.

То, что интегрирует «анналистов», относится к общим мировоззренческим аспектам обыденного сознания; отечественные философы называют это бытовым мировоззрением. Речь идет о картине мира, общих установках сознания, характерных для всех представителей определенной эпохи, независимо от их социального положения. Это коллективное неосознанное предстает и в виде заповедей морали, и в качестве кодов поведения, расхожих представлениях, которые ими не осознаются или плохо осознаются. Коллективная психология определяет все формы жизненных явлений, в том числе и повседневную жизнь людей той или иной исторической эпохи.

Понятие «ментальность» является рабочим понятием современных исследователей. Оно определяет видение мира и его восприятие, образ мысли и нормы поведения, в которых сочетаются сознательные и бессознательные моменты.

В терминах социальной психологии менталитет определяется следующим образом: менталитет (от лат. mens – «ум», «мышление», «образ мыслей», «душевный склад») – это совокупность установок индивида или социальной группы воспринимать мир определенным образом, т. е. мыслить, чувствовать, следовательно, и действовать. В этом случае внутренний мир людей выступает посредником между обществом и действующим субъектом. Можно также сказать, что ментальность есть не только отражающее, но и порождающее сознание. Ее место в человеческом сознании – это «зазор» между архетипами культуры («коллективное бессознательное» – Карл Густав Юнг) и высокорациональными формами общественного сознания, такими как наука, философия, искусство, мораль, изменяющимися исторически.

У социологов ментальность звучит как сфера разума, ценностей, смысла.

Можно выделить следующие трактовки понятия «ментальности»:

1) ментальность – это общий тип поведения, свойственный индивиду и представителям определенной социальной группы, в котором выражено их понимание мира в целом и их собственного мира в нем;

2) ментальность – это эмоциональная и дологическая предрасположенность, бессознательные и неотрефлексированные способы поведения и реакций (Г.В. Гетц) Эта точка зрения прямо противоположна предыдущей. Здесь ментальность – это то, что «обладает» человеком, т. е. картина мира, которая не сформулирована и в принципе не поддается формулировке ее носителем. Такая картина – наиболее устойчивая и консервативная сторона социальной системы. (А. Я. Гуревич);

3) ментальность – это сама психология, поставленная в контекст социальных условий, это обыденность, средний человек и способы чувствования, мышления, силы, формирующие привычки, отношения, безличный культурный контекст.

Из данных определений видно, что в идее ментальности причудливо соединяются характеристики психологической и непсихологической (культурной и социальной) реальностей.

Ментальность находит свое выражение в повседневной жизни людей. Поскольку повседневностью живет каждый человек, категория «повседневности» выступает фундаментальной для антропологического изучения культуры.

В разных научных школах повседневность трактуется неоднозначно. Повседневность исследовалась историками школы «Анналов» («Новой исторической науки»). Ф. Броделю принадлежит крупное 3-томное сочинение «Материальная цивилизация». Главная задача исследования состояла в том, чтобы разработать модели, соответствующие различным типам эволюции экономики так называемого «традиционного общества» и пришедшего ему на смену «общества экономического роста». Вторая задача сводилась к установлению (в зависимости от региона, отдельной страны или даже различных районов одной страны) моментов перехода, взрыва, отрыва от одного типа экономии данного общества к другому. Здесь исследуется материальная жизнь в промежутке между XV–XVIII вв.

Нам наиболее интересен 1-й его том – «Структуры повседневности: возможное и невозможное». Ф. Бродель рассматривает самые разнообразные сферы материальной, повседневной жизни людей – питание, одежду, жилище, технику, деньги и т. д. Подробно исследует те медленные изменения отдельных элементов структуры мира, накопления, неравномерные продвижения вперед, которые незаметно, но все-таки создали ту критическую массу, взрыв которой в XVIII в. изменил облик мира.

Повседневность, трактуемая таким образом, уподобляется «жизненной стихии»: мелкие факты, едва заметные во времени и пространстве, повторяясь, обретают всеобщий характер, распространяются «на всех уровнях общества, характеризуя его образ существования и его образ действия, бесконечно его увековечивая» (Ф. Бродель). Эта «бесконечность» и делает повседневность внеисторичной. Событие, являющееся краеугольным камнем традиционной историографии, исчезает, растворяясь в энтропии повседневного. Повседневность – это своего рода вещество истории, она расплывчата и неопределенна.

Можно выделить следующие основные организующие начала культуры повседневности:

1) социальная иерархия («верхи» и «низы»). Для «низовой», массовой культуры, характерны стабильность, консерватизм, устойчивость к переменам. Верхи общества определяют ценностные ориентиры, создают иерархические порядки;

2) понятие стиля, стилизация. Стиль, являясь некой культурной целостностью, влияет как на материально-предметный мир, так и на поведенческую сферу, проявляясь в речи, поведении, манерах и пр;

3) категории времени и пространства.

Изучением ментальности, как особого типа культуры, занималась не только школа «Анналов», но и многие зарубежные и отечественные философы, культурологи и социологи. Так, например, эмоциональная жизнь человека представлена в работе Й. Хейзинги «Осень Средневековья».

«Осень Средневековья» – это изучение прежде всего ментальности человека, при котором раскрывается его духовная жизнь. Это внимание к этикету и различным нормам человеческого поведения. Это изучение вертикальной структуры человеческого бытия, т. е. его иерархичности, многоярусности: его «верхов» и «низов», материального и духовного в эпоху умирания Средневековья и, можно сказать, всей европейской культуры.

Й. Хейзинга отмечает, что жизнь Средневековья XV в. была полна крайностей. С одной стороны, наблюдается полное отречение от всех мирских радостей, с другой стороны, безумная тяга к наживе и наслаждениям. Мрачная ненависть противопоставляется добродушию и милосердию. Еще одна характерность Средневековой культуры, которую отмечает Й. Хейзинга, это выставление жизни напоказ.

Свое определение повседневности выдвигают и отечественные исследователи – А. Л. Ястребицкая «Средневековая Европа XI–XIII вв.», «Средневековая культура и город в новой исторической науке». Основное внимание она уделяет вещественно-материальной культуре.

На основе взаимодействия людей с вещным миром ученые пришли к выводу, что в основаниях этого взаимодействия лежит то обстоятельство, что с помощью отдельных элементов вещной среды или комплекса вещей, человек реализует те или иные процессы своей жизнедеятельности, т. е. формирует свой образ жизни. Характер этого мира, его структура и роль в жизни человека в значительной мере обусловлены характером и уровнем развития производительных сил общества. Следовательно, материальные условия жизни – это неотъемлемая часть процесса развития общества.

Первичные элементы материально-вещной среды – это орудия, жилище, одежда, которые защищают человека от сил природы и помогают пользоваться ее благами.

Эволюция производительных сил вещного мира, его структур постепенно привела к тому, что вещная среда и системы жизнеобеспечения превращаются в среду жизнедеятельности. Человек отгородился от природы стеной, им самим же созданной. Активное воздействие на природные процессы посредством элементов вещной среды превратило человека в пассивного потребителя природных благ и в активного потребителя природы. Вещно-материальная среда выполняет различные инструментальные функции, обеспечивающие взаимодействие человека и природы, одновременно являясь своеобразным изолятором между ними.

Таким образом, материально-вещную среду можно рассматривать как среду жизнеобеспечения человека, а также как среду его жизнедеятельности.

А. Л. Ястребицкая в своей работе «Средневековая культура и город в новой исторической науке» говорит о том, что в Средневековье в гораздо большей степени, чем в современном обществе, одежда и ее аксессуары служили показателем социальной значимости индивида и средством его самоидентификации. Платье было призвано сделать видимым место человека в обществе, и прежде всего именно в этой функции одежды коренится один из импульсов тех огромных трат и стремлений к изменению костюма, сообщениями о которых наполнены источники XIII–XVII вв.

К истории ментальности обращается еще один отечественный исследователь – социолог А. Я. Гуревич. В своей работе «Средневековая культура» он характеризует ментальность средневекового человека. Согласно А. Я. Гуревичу, средневековая культура обладает определенными особенностями, особой структурой и связью своих элементов. Говоря о Средневековье, очень сложно выделить обособленные сферы жизнедеятельности человека, такие как, например, философия, эстетика, экономика, ввиду того, что средневековый человек не подразделял на самостоятельные, изолированные отрасли сферы своей жизнедеятельности.

Таким образом, в деталях повседневного существования отражаются определенные образы и идеалы человека, относящиеся к сфере времени и пространства, эмоций, изобразительного искусства, поэзии и т. д.

ЛЕКЦИЯ № 21. Гендер как одна из проблем осмысления культуры

1. Гендерный подход к анализу культуры

Культура – это то, что не создано природой, а создано людьми в процессе постижения и упорядочивания мира. Культура – это некий духовный процесс, в ходе которого создаются и задаются символические значения вещей и явлений.

Миф – одна из самых ранних стадий культуры. Миф выполняет такие функции, как передача социального опыта, интеграция человека в социуме, координация во времени и пространстве. Иногда миф употребляется в значении «сказка». Одним из распространенных мифов современного времени является миф о природном предназначении женщины.

В течение длительного времени понятие «пол» было простым и объяснимым. Пол – это биологические и психические особенности и различия мужчины и женщины, причем биологические различия были основой для формирования и других различий, в том числе и социальных. Социальные понятия «мужчина» и «женщина» состоят из множества аспектов, которые зависят от того, какое общество мы изучаем. Женщине изначально приписывают такие качества, как пассивность, иррациональность. В современной социальной науке принято употреблять понятие «гендер». Понятие «пол» относится только к анатомо-биологическому строению мужчин и женщин. Термин «гендер» обозначает совокупность норм поведения, которые обычно ассоциируются с лицами мужского и женского пола в любом данном обществе.

Гендерный подход основан на идее о том, что важно не биологическое или физическое различие между мужчиной и женщиной, а то культурное и социальное значение, которое общество придает этим различиям. Понятие «гендер» ввел в научный оборот социолог и психолог Р. Стомлер в 1968 г.

2. Конструирование гендерной системы

Данные археологии свидетельствуют, что в первобытные времена не существовало неравенства. Первобытные люди вели кочевой образ жизни. У кочевников не было частной собственности, не было и неравенства по половому признаку. Постепенно начинает развиваться пастушество, одомашнивание животных, земледелие. Земледелие и собирательство стали лучшими способами пропитания, чем охота. Материнство, почитание этой роли женщины приведут к тому, что женщины станут более уважаемыми членами общества. И это найдет свое отражение в мифологии. Как известно, первое божество – это Богиня-Мать (IX–VII тысячелетие до н. э.).

Шумерская культура является первой высокоразвитой культурой Месопотамии (V тысячелетие до н. э.). Здесь женщина имела высокое положение. Археологи находят следы матриархата и в Европе (остров Крит). До сих пор существуют некоторые племена в Африке, где женщины играют главенствующую роль.

Первыми исследователями матриархата были американский этнограф Л. Морган, Д. Макленнан и швейцарец И. Маккофен (XIX в.). Они занимались исследованием жителей острова Суматра. Эти исследования показали, что женщины продолжают жить в условиях матриархального права.

В Древнем Египте женщины также играли значительную роль.

Базовыми факторами в формировании патриархата были разделение труда, возникновение частной собственности и возникновение традиционной семьи. Исторически первой формой разделения труда, как отмечает К. Шаркс, было разделение труда по половому признаку, а именно по рождению детей. Возникают половые табу. Мужчины постепенно становятся владельцами продукта (домашнего скота) и нового вида труда (рабов). Накопление в их руках частной собственности привело к экономической зависимости женщин от мужчин. Моногамная семья возникла как ответ общества на данную ситуацию. С возникновением моногамной семьи хозяйственная деятельность общины распадается на отдельные сегменты, становится частным делом каждой семьи. Семья тем самым формируется как производительная ячейка. Позднее с развитием товарно-денежных отношений уменьшается значение материальной деятельности внутри семьи.

Ведение и организация домашнего хозяйства теряют свою социальную значимость, становятся частным занятием. Формируется и разделение труда по половому признаку – поначалу между членами семьи. В семьях любого социального слоя женщины, дети, батраки, поденщики, рабы обоих полов безраздельно подчиняются власти отца семейства. Однако следует заметить, что жестокость разделения труда по половому признаку зависела от экономического положения семьи. В богатых семьях данное положение соблюдается более строго, а в бедных семьях это менее выражено, поскольку основной задачей было совместное выживание мужчины и женщины. В доиндустриальной семье мужчины и женщины могут заменять друг друга в труде. И мужчины, и женщины могли прясть, ткать. В индустриальном обществе труд в цеховых организациях был доступен только мужчинам. Членство в цехе давало определенные половые и гражданские права. Следовательно, женщины лишаются этого. С развитием индустриального общества происходит отделение производственной сферы от домашней. Это сопровождается дифференциацией специализаций мальчиков и девочек. Мальчики уходят в школы, а девочки остаются дома. Именно в индустриальную эпоху происходит окончательное формирование идеологии естественного предназначения женщины.

Таким образом, в основе разделения труда лежат не биологические различия между мужчиной и женщиной, не принципиальная биологическая неспособность женщины выполнить ту или иную работу. Вопрос заключается в той оценке, которую общество дает тому или иному виду труда.

Можно выделить два вида контроля над женщиной:

1) форма физического насилия – осуществление контроля над жизнью женщины (например, убийство новорожденных девочек в Античности), над женским телом, контроль над сексуальностью с помощью различных моральных норм. Нравственность, нравственные законы всегда выступают против сексуальности, эротики, чувственности женщины и женского тела. Здесь возникает также вопрос о соотношении сексуальности и одежды, проституции и нравственности;

2) идеологический контроль.

Более подробно эти вопросы будут рассмотрены в следующих главах на примере конкретных исторических эпох.

ЛЕКЦИЯ № 22. Статус женщины в Античном мире

Тема отношений между мужчиной и женщиной, в частности тема роли женщины в Античном мире, всегда интересовала и будет интересовать историков. Существует немало исследований различных сторон жизни и деятельности наиболее известных представительниц аристократической элиты, а также простых жительниц античных государств. Так, например, положению женщины в Древней Греции посвящены работы И. Блоха «История проституции», Е. Дюпуи, Е. Вардимана, П. Брюле и др.

Е. Вардиман лишь в проституции видит возможность для античной женщины развивать свои способности, быть самостоятельной, образованной, т. е. быть личностью («Женщина в Древнем мире»).

П. Брюле замечает противоречие, которое заключалось в подчиненности и зависимости афинской женщины классического периода по отношению к мужчине, ее второстепенной роли в жизни полиса и тем почитанием и фактическим обожествлением, которое выразилось в культе Афины – главной богини города.

Здесь также важно отметить появление специальных исследований Ф. Сартори о роли гетер в политической жизни греков VI–V вв. до н. э.

Немало внимания уделяли культурологическим и общечеловеческим сторонам женского вопроса в Античности. Например, в творчестве Катулла, Аристофана, Плавта, Теренция и других греческих и римских писателей и драматургов неоднократно поднимались вопросы любви, семьи, женской красоты и характера, поступков. Но при этом нужно учесть, что женщина в их произведениях служила лишь фоном для выражения более глубоких внутренних процессов и событий, происходивших в обществе.

Греческий историк Фукидид оставил обширные повествования о жизни выдающихся людей, но там нет ни одной женской биографии. Женщины появляются лишь на заднем плане – пассивные, незначительные, побочные персонажи.

Вопросу о женщинах посвящено произведение архаичной лирики VII в. до н. э. Семонида Аморгского «Поэма о женщинах». Считается, что поэма Семонида – это скорее карикатура или злая сатира на женщин.

Семонид Аморгский описывает 10 женщин, различающихся своим характером, используя в качестве приема сравнение или уподобление характера темпераменту какого-либо животного. Семонид отмечает, что различия между женщинами заложены изначально. Они (различия) не являются результатом влияния социальной среды или каких-либо иных факторов.

В греческой драматургии есть еще один женский образ, который оценивают как идеал супруги – это Алкестида, пожертвовавшая жизнью ради мужа. Этот образ отражен в трагедии Еврипида «Алкестида».

Древняя Греция. В классическом греческом полисе (город-государство) ярко выражено доминирование мужского начала. Человек – это всегда мужчина, муж. Женщина не только не занимает высокого положения в обществе, но по своему положению всегда несамостоятельна, полностью зависит от мужчины. Она является низшим существом и это положение четко формулирует Аристотель. Отличаясь теми или иными особенностями, в разных полисах положение женщины в целом одинаково.

Женщин в афинском обществе условно можно разделить на две категории:

1) жены и матери граждан, свободнорожденные полноправные женщины; с социальной точки зрения женщины в Афинах вообще не могли считаться гражданками, так как были лишены гражданских прав, хотя на уровне обыденного сознания они воспринимались именно в этом качестве. Так, Перикл обращается к ним «супруги и гражданки». По своему статусу эти женщины предназначены для замужества, для законного брака. В Афинах, например, законным признавался только тот брак, в который вступал афинский гражданин и дочь гражданина, рожденная, в свою очередь, в законном браке и принадлежащая к определенному роду и дому. Женщины-супруги не участвовали в общественной жизни. Их роль сводилась к простому продолжению рода: «Жен мы имеем для рождения законных детей и для верной охраны имущества»[29], – писал Демосфен. Жены были необразованные, по сути, невежественные, они совершенно не разбирались в вопросах литературы, искусства, философии, политики и пр. Самое главное, что требовалось от них – целомудрие;

2) другая половина женского греческого мира резко отличалась от первой. Сюда входили чужестранки, женщины, происходившие из семьи, в которой не был зарегистрирован законный брак. И самая большая часть – «свободные» женщины: гетеры, авлетриды, паллаке, диктериады. Дословный перевод слова «гетера» – «спутница»; так называли женщин, ведущих свободный, независимый образ жизни, но находившихся на содержании мужчин (хотя, по сути дела, жена также находилась на содержании мужчины). Они предназначались для приятного отдыха, праздника, сопровождали и развлекали своего господина. Конечно, не все из них достигали высокого уровня. Но те, которые этого добивались, играли заметную роль в общественной и культурной жизни. В целом путь образования и «эмансипации» в Древнем мире был доступен для женщин только этого типа и немыслим для жен. Гетеры имели свой центр, роль которого играл храм Афродиты в Коринфе. Там молодых девушек обучали искусству обхождения, а также музыке, риторике и даже философии.

Авлетриды – это, как правило, чужестранки, профессионально работающие в сфере искусства: танцовщицы, актрисы, музыкантши. Они зарабатывали на жизнь своими талантами и очень ценились греками. Их выступления оплачивались, особенно когда их приглашали на пиры. После удачного выступления такая женщина могла составить себе приличное состояние. Паллаке – сожительницы – не обладали никакими правами, будучи по статусу чаще всего вольноотпущенницами, а то и рабынями. Самый низкий уровень – дектериады[30] – публичные женщины, продающие себя за деньги. Они могли жить в домах свиданий или вне их, но были одинаково бесправны. Закон относился к ним сурово. Для них существовала масса ограничений: живя в окрестностях города, они не имели права появляться в нем в светлое время суток, им запрещалось заходить в храмы, участвовать в празднествах. Греки строго следили за тем, чтобы дектериады не оказались рядом с их женами, беспощадно карая за несоблюдение этих норм (наказание следовало незамедлительно – словом или действием). Они носили определенную одежду, по которой их сразу можно было узнать – костюм из пестрых тканей кричащих тонов, с букетом цветов, надевали белокурые парики, красили волосы.

Вообще, что касается одежды, то греки создали особый тип одежды – драпированный костюм. Он очень прост: прямоугольные куски ткани драпировались на фигуре различными способами, создавая сложный и разнообразный ритм складок, выявляющий красоту человеческого тела, придающий одежде индивидуальность и пластичность. Самые распространенные виды одежды – хитон и гиматий как для мужчин, так и для женщин.

Мужской хитон состоял из прямоугольного куска ткани размером 1 на 1,8 м, сложенного пополам в долевом направлении и скрепленного двумя застежками-фибулами по плечам. Боковые стороны сшивали и подшивали низ. (Неподшитый подол – знак траура или рабства.) Хитон, как правило, был короткий (до колен) и подпоясывался одним или двумя поясами. Длинные хитоны носили жрецы, должностные лица, актеры и участники священных игр. У гиматия[31] (плаща) – длинного прямого куска ткани (2,9 на 1,8 м) одну заложенную складками полу спускали на грудь с левого плеча, оставшуюся ткань расправляли на спине и пропускали под правой рукой, оставляя правое плечо открытым, затем, уложив ее красивыми складками, перебрасывали через левое плечо на спину. Гиматий – верхняя одежда, однако мужчины (спартанцы) зачастую носили его без хитона, надевая прямо на тело.

Женские хитоны были двух типов: хитон с отворотом – диплоидием и широкий ионийский хитон. Первый представлял собой, как и мужской, прямоугольный кусок ткани. Отличие состояло в том, что верхний край отгибался, образуя отворот-диплоидий, придающий особую живописность женскому костюму. Диплоидий имел различную длину (до груди, до талии или бедер), украшался вышивкой или делался из ткани другого цвета (в период эллинизма), что подчеркивало изысканность женщины. Хитон подпоясывался один или два раза, а излишек длины образовывал своеобразный напуск – колпос. Спартанские девушки не сшивали хитон с правой стороны и получался старинный пеплос (прозвище спартанок – голобедрые). Защищаясь от солнца, дождя, нескромных взглядов, а также в знак печали женщины покрывали голову диплоидием. Верхней одеждой был гиматий и при выходе на улицу его краем они прикрывали голову. Женщины из бедных сословий носили ту же одежду, однако она была проще, меньше по объему, без пышной драпировки. Ткани не отличались яркими красками и не украшались яркой каймой. Рабыни не носили гиматия, их хитон был короче принятого в среде свободных женщин.

Что касается причесок, то юноши предпочитали длинные волосы, мужчины в зрелом возрасте – более короткие. Борода считалась признаком мужества. У женщин основным типом прически в классическую эпоху был так называемый греческий узел. Спереди разделенные пробором волосы опускались на лоб (высокий лоб не считался признаком женской красоты), а на затылке поднимались и собирались в узел, который поддерживался с помощью сеток, шпилек, повязок, зачастую представлявших собой произведения ювелирного искусства. Подчеркивая изящную линию шеи и головы, греческая прическа гармонировала с драпированным костюмом, создавая единый художественный образ. Греки носили преимущественно сандалии, но были и кожаные башмаки.

В эпоху эллинизма благородная скромность уходит в прошлое, господствуют новые вкусы – страсть к дорогим нарядам, украшениям, демонстрации своего богатства. Появляются богатые восточные ткани – шелк, хлопок (в классическую эпоху – шерсть и лен), новые виды одежды, способы ее ношения. Общий тип драпированного костюма был воспринят и развит в Риме и сохранялся еще на протяжении нескольких столетий.

Итак, мы видим, что общественная среда накладывала отпечаток, определенную специфику на внешний вид греков. Эта взаимообусловленность общества и быта находит выражение в особенностях семейных отношений и брака.

Как утверждал Еврипид, греки первыми из древних народов стали придерживаться принципа единобрачия, полагая, что полигамия – обычай варварский и недостойный благородного человека. Институт брака по античным представлениям преследовал две цели: общественную и частную. Общественная – умножение числа граждан, которые будут защищать границы отечества. Частная – продолжение рода. Заключение брака являлось моральным долгом граждан перед семьей и государством (к любви брак не имел никакого отношения). В античности брак – это скорее отношения, основанные на разумном выборе партнера (прагма).

В Греции не существовало юридических законов, заставляющих мужчин жениться. Однако существовало моральное принуждение, например в Афинах холостые мужчины, не выполнявшие свой долг и не женившиеся, уважением не пользовались. В Спарте к ним относились еще суровее: холостяцкая жизнь вела к частичной утрате гражданских прав, сопровождаясь унижением не только со стороны отдельных граждан, но и со стороны государства. В частности, холостяки в определенный день (зимой) должны были обнаженными обходить рыночную площадь, распевая специальную песнь, в которой признавали свою вину. На них также налагали штрафы. В Спарте в отличие от других полисов разрешались браки с чужестранками, дети, рожденные в них, считались законными наследниками. Но тем не менее юноши предпочитали местных девушек, воспитанных в спартанском духе.

Выбор мужа – право и обязанность опекуна женщины, как правило, им был отец, брат, либо ближайший родственник. Выдавать замуж разрешалось в 12–15 лет и кровное родство не служило препятствием. Сочетаться браком могли даже дети одного отца. Единственное ограничение – единоутробные дети не должны были вступать в брак. Перед бракосочетанием должно было состояться обручение. Оно являлось важным нормативном актом, так как при этом заключался семейный договор, в котором определялись имущественные отношения и взаимные обязательства сторон. Мужчина, например, обещал не приводить в дом другую женщину, не признавать детей, рожденных вне брака, не наносить обид своей жене. Подобные обязательства принимала на себя и женщина.

Важным вопросом считалось приданое невесты, которое требовалось по обычаю. Собирать его могла не только семья, но и соседи, родственники, официальные лица. Приданое означало определенный прогресс в эволюции института брака и известную степень эмансипации женщины, приносящей в семью материальные ценности.

Свадьба имела одновременно юридическое и религиозное значение. Невеста в день свадьбы омывалась водой из священного источника, ее наряжали и украшали. В присутствии гостей приносили жертвы Богам. Главное действо совершалось в доме отца невесты: он передавал свою дочь молодому человеку и произносил священную фразу о том, что вручает ее мужу. В доме отца начинался пир. Невеста не принимала в нем участия и сидела отдельно в группе своих сверстниц, укрытая покрывалом. После пира происходил торжественный переезд в дом мужа. Молодую торжественно подводили к очагу, тем самым посвящая в домашний быт.


<< предыдущая страница   следующая страница >>