Книга: И. С. Тургенев. "Накануне. Отцы и дети" Издательство "Художественная литература" - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Иван Сергеевич Тургенев Отцы и дети в романе И. С. Тургенева «Отцы... 7 2392.08kb.
Природа и человек И. С. Тургенев, «Отцы и дети» 1 250.82kb.
Я памятник себе воздвиг нерукотворный 1 28.21kb.
Иван Сергеевич Тургенев (1818–1883) Роман «Отцы и дети» (1862) 3 772.33kb.
Лев Николаевич Толстой Война и мир Государственное издательство «Художественная... 83 21571.8kb.
Эразм Роттердамский Разговоры запросто 43 7121.5kb.
Отцы и дети в российском бизнесе в семье не без урода Достойная и... 1 30.09kb.
Ли Кэрролл, Джен Тоубер Дети Индиго Перевод с англ. Т. Белина Издательство 10 2780.67kb.
Ли Кэрролл, Джен Тоубер – Дети индиго. 10 лет спустя 8 3900.62kb.
Книга четвертая. 432 с. Когда постранствуешь… 5 Читать 9 4645.13kb.
Урок в 7 классе по теме: «Древнерусская литература. «Поучение Владимира... 1 56.81kb.
Богдановский избирательный округ №1 Подгайский Виктор Зенонович 1 58.3kb.
- 4 1234.94kb.
Книга: И. С. Тургенев. "Накануне. Отцы и дети" Издательство "Художественная литература" - страница №16/17

XXVI


Покойный Одинцов не любил нововведений, но допускал "некоторую игру

облагороженного вкуса" и вследствие этого воздвигнул у себя в саду, между

теплицей и прудом, строение вроде греческого портика из русского кирпича. На

задней, глухой стене этого портика, или галереи, были вделаны шесть ниш для

статуй, которые Одинцов собирался выписать из-за границы. Эти статуи

долженствовали изображать собою: Уединение, Молчание, Размышление,

Меланхолию, Стыдливость и Чувствительность. Одну из них, богиню Молчания, с

пальцем на губах, привезли было и поставили; но ей в тот же день дворовые

мальчишки отбили нос, и хотя соседний штукатур брался приделать ей нос

"вдвое лучше прежнего", однако Одинцов велел ее принять, и она очутилась в

углу молотильного сарая, где стояла долгие годы, возбуждая суеверный ужас

баб. Передняя сторона портика давно заросла густым кустарником: одни

капители колонн виднелись над сплошною зеленью. В самом портике даже в

полдень было прохладно. Анна Сергеевна не любила посещать это место с тех

пор, как увидала там ужа; но Катя часто приходила садиться на большую

каменную скамью, устроенную под одною из ниш. Окруженная свежестью и тенью,

она читала, работала или предавалась тому ощущению полной тишины, которое,

вероятно, знакомо каждому и прелесть которого состоит в едва сознательном,

немотствующем подкарауливанье широкой жизненной волны, непрерывно катящейся

и кругом нас и в нас самих.

На другой день по приезде Базарова Катя сидела на своей любимой скамье,

и рядом с нею сидел опять Аркадий. Он упросил ее пойти с ним в "портик".

До завтрака оставалось около часа; росистое утро уже сменялось горячим

днем. Лицо Аркадия сохраняло вчерашнее выражение, Катя имела вид

озабоченный. Сестра ее, тотчас после чаю, позвала ее к себе в кабинет и,

предварительно приласкав ее, что всегда немного пугало Катю, посоветовала ей

быть осторожней в своем поведении с Аркадием, а особенно избегать уединенных

бесед с ним, будто бы замеченных и теткой и всем домом. Кроме того, уже

накануне вечером Анна Сергеевна была не в духе; да и сама Катя чувствовала

смущение, точно сознавала вину за собою. Уступая просьбе Аркадия, она себе

сказала, что это в последний раз.

- Катерина Сергеевна, - заговорил он с какою-то застенчивою

развязностью, - с тех пор как я имею счастье жить в одном доме с вами, я обо

многом с вами беседовал, а между тем есть один очень важный для меня...

вопрос, до которого я еще не касался. Вы заметили вчера, что меня здесь

переделали, - прибавил он и ловя и избегая вопросительно устремленный на

него взор Кати. - Действительно, я во многом изменился, и это вы знаете

лучше всякого другого, - вы, которой я, в сущности, и обязан этою переменой.

- Я?.. Мне?.. - проговорила Катя.

- Я теперь уже не тот заносчивый мальчик, каким я сюда приехал, -

продолжал Аркадий, - недаром же мне и минул двадцать третий год; я

по-прежнему желаю быть полезным, желаю посвятить все мои силы истине; но я

уже не там ищу свои идеалы, где искал их прежде; они представляются мне...

гораздо ближе. До сих пор я не понимал себя, я задавал себе задачи, которые

мне не по силам... Глаза мои недавно раскрылись благодаря одному чувству...

Я выражаюсь не совсем ясно, но я надеюсь, что вы меня поймете...

Катя ничего не отвечала, но перестала глядеть на Аркадия.

- Я полагаю, - заговорил он снова уже более взволнованным голосом, а

зяблик над ним в листве березы беззаботно распевал свою песенку, - я

полагаю, что обязанность всякого честного человека быть вполне откровенным с

теми... с теми людьми, которые... словом, с близкими ему людьми, а потому

я... я намерен...

Но тут красноречие изменило Аркадию; он сбился, замялся и принужден был

немного помолчать; Катя все не поднимала глаз. Казалось, она и не понимала,

к чему он это все ведет, и ждала чего-то.

- Я предвижу, что удивлю вас, - начал Аркадий, снова собравшись с

силами, - тем более что это чувство относится некоторым образом... некоторым

образом, заметьте, - до вас. Вы меня, помнится, вчера упрекнули в недостатке

серьезности, - продолжал Аркадий с видом человека, который вошел в болото,

чувствует, что с каждым шагом погружается больше и больше, и все-таки спешит

вперед, в надежде поскорее перебраться, - этот упрек часто направляется...

падает... на молодых людей, даже когда они перестают его заслуживать; и если

бы во мне было больше самоуверенности... ("Да помоги же мне, помоги!" - с

отчаянием думал Аркадий, но Катя по-прежнему не поворачивала головы.) Если б

я мог надеяться...

- Если б я могла быть уверена в том, что вы говорите, - раздался в это

мгновение ясный голос Анны Сергеевны.

Аркадий тотчас умолк, а Катя побледнела. Мимо самых кустов, заслонявших

портик, пролегала дорожка. Анна Сергеевна шла по ней в сопровождении

Базарова. Катя с Аркадием не могли их видеть, но слышали каждое слово,

шелест платья, самое дыхание. Они сделали несколько шагов и, как нарочно,

остановились прямо перед портиком.

- Вот видите ли, - продолжала Анна Сергеевна, - мы с вами ошиблись; мы

оба уже не первой молодости, особенно я; мы пожили, устали; мы оба, - к чему

церемониться? - умны: сначала мы заинтересовали друг друга, любопытство было

возбуждено... а потом...

- А потом я выдохся, - подхватил Базаров.

- Вы знаете, что не это было причиною нашей размолвки. Но как бы то ни

было, мы не нуждались друг в друге, вот главное; в нас слишком много было...

как бы это сказать... однородного. Мы это не сразу поняли. Напротив,

Аркадий...

- Вы в нем нуждаетесь? - спросил Базаров.

- Полноте, Евгений Васильевич. Вы говорите, что он неравнодушен ко мне,

и мне самой всегда казалось, что я ему нравлюсь. Я знаю, что я гожусь ему в

тетки, но я не хочу скрывать от вас, что я стала чаще думать о нем. В этом

молодом и свежем чувстве есть какая-то прелесть...

- Словно обаяние употребительнее в подобных случаях, - перебил Базаров;

кипение желчи слышалось в его спокойном, но глухом голосе. - Аркадий что-то

секретинчал вчера со мною и не говорил ни о вас, ни о вашей сестре... Это

симптом важный.

- Он с Катей совсем как брат, - промолвила Анна Сергеевна, - и это мне

в нем нравится, хотя, может быть, мне бы и не следовало позволять такую

близость между ними.

- Это в вас говорит... сестра? - произнес протяжно Базаров.

- Разумеется... Но что же мы стоим? Пойдемте. Какой странный разговор у

нас, не правда ли? И могла ли я ожидать, что буду говорить так с вами? Вы

знаете, что я вас боюсь... и в то же время я вам доверяю, потому что, в

сущности, вы очень добры.

- Во-первых, я вовсе не добр; а во-вторых, я потерял для вас всякое

значение, и вы мне говорите, что я добр... Это все равно, что класть венок

из цветов на голову мертвеца.

- Евгений Васильевич, мы не властны... - начала было Анна Сергеевна; но

ветер налетел, зашумел листами и унес ее слова.

- Ведь вы свободны, - произнес немного погодя Базаров.

Больше ничего нельзя было разобрать; шаги удалились... все затихло.

Аркадий обратился к Кате. Она сидела в том же положении, только еще

ниже опустила голову.

- Катерина Сергеевна, - проговорил он дрожащим голосом и стиснув руки,

- я люблю вас навек и безвозвратно, и никого не люблю, кроме вас. Я хотел

вам это сказать, узнать ваше мнение и просить вашей руки, потому что я и не

богат и чувствую, что готов на все жертвы... Вы не отвечаете? Вы мне не

верите? Вы думаете, что я говорю легкомысленно? Но вспомните эти последние

дни! Неужели вы давно не убедились, что все другое - поймите меня, - все,

все другое давно исчезло без следа? Посмотрите на меня, скажите мне одно

слово... Я люблю... я люблю вас... поверьте же мне!

Катя взглянула на Аркадия важным и светлым взглядом и, после долгого

раздумья, едва улыбнувшись, промолвила:

- Да.

Аркадий вскочил со скамьи.



- Да! Вы сказали: да, Катерина Сергеевна! Что значит это слово? То ли,

что я вас люблю, что вы мне верите... Или... или... я не смею докончить...

- Да, - повторила Катя, и в этот раз он ее понял. Он схватил ее

большие, прекрасные руки и, задыхаясь от восторга, прижал их к своему

сердцу. Он едва стоял на ногах и только твердил: "Катя, Катя...", а она

как-то невинно заплакала, сама тихо смеясь своим слезам. Кто не видал таких

слез в глазах любимого существа, тот еще не испытал, до какой степени,

замирая весь от благодарности и от стыда, может быть счастлив на земле

человек.

На следующий день, рано поутру, Анна Сергеевна велела позвать Базарова

к себе в кабинет и с принужденным смехом подала ему сложенный листок

почтовой бумаги. Это было письмо от Аркадия: он в нем просил руки ее сестры.

Базаров быстро пробежал письмо и сделал усилие над собою, чтобы не

выказать злорадного чувства, которое мгновенно вспыхнуло у него в груди.

- Вот как, - проговорил он, - а вы, кажется, не далее как вчера

полагали, что он любит Катерину Сергеевну братскою любовью. Что же вы

намерены теперь сделать?

- Что вы мне посоветуете? - спросила Анна Сергеевна, продолжая

смеяться.

- Да я полагаю, - ответил Базаров тоже со смехом, хотя ему вовсе не

было весело и нисколько не хотелось смеяться, так же как и ей, - я полагаю,

следует благословить молодых людей. Партия во всех отношениях хорошая;

состояние у Кирсанова изрядное, он один сын у отца, да и отец добрый малый,

прекословить не будет.

Одинцова прошлась по комнате. Ее лицо попеременно краснело и бледнело.

- Вы думаете? - промолвила она. - Что ж? я не вижу препятствий... Я

рада за Катю... и за Аркадия Николаевича. Разумеется, я подожду ответа отца.

Я его самого к нему пошлю. Но вот и выходит, что я была права вчера, когда я

говорила вам, что мы оба уже старые люди... Как это я ничего не видала? Это

меня удивляет!

Анна Сергеевна опять засмеялась и тотчас же отворотилась.

- Нынешняя молодежь больно хитра стала, - заметил Базаров и тоже

засмеялся. - Прощайте, - заговорил он опять после небольшого молчания. -

Желаю вам окончить это дело самым приятным образом; а я издали порадуюсь.

Одинцова быстро повернулась к нему.

- Разве вы уезжаете? Отчего же вам теперь не остаться? Останьтесь... с

вами говорить весело... точно по краю пропасти ходишь. Сперва робеешь, а

потом откуда смелость возьмется. Останьтесь.

- Спасибо за предложение, Анна Сергеевна, и за лестное мнение о моих

разговорных талантах. Но я нахожу, что я уж и так слишком долго вращался в

чуждой для меня сфере. Летучие рыбы некоторое время могут подержаться на

воздухе, но вскоре должны шлепнуться в воду; позвольте же и мне плюхнуть в

мою стихию.

Одинцова посмотрела на Базарова. Горькая усмешка подергивала его

бледное лицо. "Этот меня любил!" - подумала она - и жалко ей стало его, и с

участием протянула она ему руку.

Но и он ее понял.

- Нет! - сказал он и отступил на шаг назад. - Человек я бедный, но

милостыни еще до сих пор не принимал. Прощайте-с и будьте здоровы.

- Я убеждена, что мы не в последний раз видимся, - произнесла Анна

Сергеевна с невольным движением.

- Чего на свете не бывает! - ответил Базаров, поклонился и вышел.

- Так ты задумал гнездо себе свить? - говорил он в тот же день Аркадию,

укладывая на корточках свой чемодан. - Что ж? дело хорошее. Только напрасно

ты лукавил. Я ждал от тебя совсем другой дирекции. Или, может быть, это тебя

самого огорошило?

- Я точно этого не ожидал, когда расставался с тобою, - ответил

Аркадий, - но зачем ты сам лукавишь и говоришь: "дело хорошее", точно мне

неизвестно твое мнение о браке?

- Эх, друг любезный! - проговорил Базаров, - как ты выражаешься!

Видишь, что я делаю; в чемодане оказалось пустое место, и я кладу туда сено;

так и в жизненном нашем чемодане; чем бы его ни набили, лишь бы пустоты не

было. Не обижайся, пожалуйста: ты ведь, вероятно, помнишь, какого я всегда

был мнения о Катерине Сергеевне. Иная барышня только от того и слывет умною,

что умно вздыхает, а твоя за себя постоит, да и так постоит, что и тебя в

руки заберет, - ну, да это так и следует. - Он захлопнул крышку и

приподнялся с полу. - А теперь повторяю тебе на прощанье... потому что

обманываться нечего: мы прощаемся навсегда, и ты сам это чувствуешь... ты

поступил умно; для нашей горькой, терпкой, бобыльной жизни ты не создан. В

тебе нет ни дерзости, ни злости, а есть молодая смелость да молодой задор;

для нашего дела это не годится. Ваш брат дворянин дальше благородного

смирения или благородного кипения дойти не может, а это пустяки. Вы,

например, не деретесь - и уж воображаете себя молодцами, - а мы драться

хотим. Да что! Наша пыль тебе глаза выест, наша грязь тебя замарает, да ты и

не дорос до нас, ты невольно любуешься собою, тебе приятно самого себя

бранить; а нам это скучно - нам других подавай! нам других ломать надо! Ты

славный малый; но ты все-таки мякенький, либеральный барич - э волату, как

выражается мой родитель.

- Ты навсегда прощаешься со мною, Евгений? - печально промолвил

Аркадий, - и у тебя нет других слов для меня?

Базаров почесал у себя в затылке.

- Есть, Аркадий, есть у меня другие слова, только я их не выскажу,

потому что это романтизм, - это значит: рассыропиться. А ты поскорее женись;

да своим гнездом обзаведись, да наделай детей побольше. Умницы они будут уже

потому, что вовремя они родятся, не то что мы с тобой. Эге! я вижу, лошади

готовы. Пора. Со всеми я простился... Ну что ж? обняться, что ли?

Аркадий бросился на шею к своему бывшему наставнику и другу, и слезы

так и брызнули у него из глаз.

- Что значит молодость! - произнес спокойно Базаров. - Да я на Катерину

Сергеевну надеюсь. Посмотри, как живо она тебя утешит!

- Прощай, брат! - сказал он Аркадию, уже взобравшись на телегу, и,

указав на пару галок, сидевших рядышком на крыше конюшни, прибавил: - Вот

тебе! изучай!

- Это что значит? - спросил Аркадий.

- Как? Разве ты так плох в естественной истории или забыл, что галка

самая почтенная, семейная птица? Тебе пример!.. Прощайте, синьор!

Телега задребезжала и покатилась.

Базаров сказал правду. Разговаривая вечером с Катей, Аркадий совершенно

позабыл о своем наставнике. Он уже начинал подчиняться ей, и Катя это

чувствовала и не удивлялась. Он должен был на следующий день ехать в

Марьино, к Николаю Петровичу. Анна Сергеевна не хотела стеснять молодых

людей и только для приличия не оставляла их слишком долго наедине. Она

великодушно удалила от них княжну, которую известие о предстоявшем браке

привело в слезливую ярость. Сначала Анна Сергеевна боялась, как бы зрелище

их счастия не показалось ей самой немного тягостным; но вышло совершенно

напротив: это зрелище не только не отягощало ее, оно ее занимало, оно ее

умилило наконец. Анна Сергеевна этому и обрадовалась и опечалилась. "Видно,

прав Базаров, - подумала она, - любопытство, одно любопытство, и любовь к

покою, и эгоизм..."

- Дети! - промолвила она громко, - что, любовь чувство напускное?

Но ни Катя, ни Аркадий ее даже не поняли. Они ее дичились; невольно

подслушанный разговор не выходил у них из головы. Впрочем, Анна Сергеевна

скоро успокоила их; и это было ей не трудно: она успокоилась сама.



<< предыдущая страница   следующая страница >>