Книга часть 1 Человек в зеркалах Глава 1 - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Книга часть 1 Человек в зеркалах Глава 1 - страница №2/17


Глава 4
10 марта 1943 года. За стенами Бергхофа, примостившегося на вершине горы Оберзальцберг, на бывшей границе Германии и Австрии, метель намела сугробы… стоял мороз и жуткая, давящая тишина…

Однако в большом зале, в личных покоях Гитлера, было не так тихо. Там, в пустой комнате, увешанной зеркалами, разыгрывалась кошмарная сцена. Зеркала висели под разными углами, чтобы человек, лицедействовавший тут, мог оценить, какое он производит впечатление.

Одетый в военную шинель, в точности копировавшую шинель Гитлера, Хайнц Куби держал речь… перед самим собой, ибо другой аудитории у него не было. Визжа, вопя и стараясь, чтобы получилось еще громче, он яростно жестикулировал. Правая рука резко, выразительно взметнулась вперед. На лоб упала прядь темных волос.

– Я больше не намерен терпеть эту проклятую свинью Бенеша! – орал он. – Бенеш распинает Германию в Судетах. А я распну его!..



Маленькие усики злобно ощетинились, когда оратор угрожающе поднял кулаки. Взвинчивая себя, Куби, однако же, успевал внимательно изучать лица семерых Гитлеров, отражавшиеся в зеркалах. Он смотрел на свой профиль справа, слева, оглядывал свои плечи сзади…

В кинозале, расположенном в подвале Бергхофа, Куби часами изучал кинопленки, на которых Гитлер произносил речи и посещал различные мероприятия. Эти фильмы ему поставлял Мартин Борман.

Профессиональный актер, Куби подмечал все характерные жесты Гитлера, вплоть до того, как тот странно подергивал правым плечом, одновременно слегка опуская левое. От Куби не укрылось, что есть два разных Адольфа Гитлера. Один – скромный, застенчивый человек, который робко улыбался, разговаривал с собеседниками уважительно и был очень обаятелен. Другой же, тот, кого Куби сейчас изображал, обладал демонической энергией и гипнотизировал многотысячные толпы.

Кроме того, Куби часами слушал пластинки с записями голоса фюрера. Он проигрывал их еще и еще раз, пока не усвоил каждую интонацию. Теперь, озираясь в таинственном кольце зеркал, Куби принялся поднимать правую руку, одновременно вскидывая голову – этот хорошо знакомый жест фюрер делал, достигая в своей речи кульминационного момента.

Отражения завертелись, голос сорвался на маниакальный визг. Кошмар достиг своего апогея.

– Бенеш – кровавый убийца! Он по колено в крови наших немецких братьев и…



В зеркалах появилось еще одно отражение… лицо миловидной блондинки. Глядя на столько ее отражений, сразу становилось понятно, что хорошенькая головка не особенно отягчена мыслями. Пока фюрер торчал в Волчьем Логове, она безвылазно сидела в Бергхофе, и ей было скучно, скучно, СКУЧНО!

Она обожала танцы, а что касается чтения, то предпочитала то, что не требует большого умственного напряжения… скажем, журналы мод. Девушка помахала рукой. Куби нахмурился и оборвал речь. Зная, что он ненавидит, когда его перебивают – а Куби с Гитлером были похожи не только внешне, но и по характеру, – она умильно попросила:

– Хайнц, ну, хватит… Пошли в кроватку…

– Мой фюрер, а не Хайнц, – поправил он. – Сколько раз тебе говорить?!

– Мой фюрер, – покорно произнесла она, – пойдем в постель…



Хайнц все еще был во власти пережитого и, машинально сжав протянутую руку девушки, побрел за ней, словно сомнамбула, из зеркальной комнаты и дальше, вверх по лестнице… Ева Браун любила мужское внимание, а фюрер редко ее этим баловал. Было что то потрясающе эротичное в том, что она забиралась в постель с его двойником. Кроме того, Куби на поверку оказался более выносливым любовником…

Адъютант из Бергхофа рассказал Мартину Борману о Хайнце Куби в октябре 1938 года, через несколько лет после того, как Германия поглотила Австрию. Сперва Борман хотел сфабриковать обвинение против Куби и арестовать его, чтобы тот навеки затерялся в каком нибудь концлагере.

– Этот Хайнц Куби, – сообщил адъютант, – дает представление в маленьком ночном клубе в Зальцбурге. Он подражает фюреру… передразнивает его…

– В Зальцбурге? – Борман был еще больше шокирован вопиющим бесстыдством негодяя… оскорблять фюрера чуть ли не в его собственном доме?!

В тот же вечер адъютант привел Бормана в клуб, ютившийся на задворках Старого Города.

Сперва актеры варьете изображали безумную жизнь Берлина конца двадцатых годов. На сцене даже крутилась высокая девчонка с тощими ногами в черных чулках: ни дать ни взять Марлен Дитрих. Борман внимательно посмотрел, как она вытягивает правую ногу.

– Какая мерзость! – пробормотал он, глядя масляными глазками на зазывно подрагивающую ножку. Адъютант сделал вид, что не слышит. В Бергхофе все знали, что Мартин Борман не пропускает ни одной секретарши, а его жена постоянно беременна.



Однако несмотря на рассказы адъютанта, встреча с Хайнцом Куби ошеломила Бормана.

– Сходство просто поразительное, – шепнул он адъютанту. – А вы говорили, он издевается над фюрером…

– Но… он же вытворяет это на сцене!..

Адъютант растерялся и не мог подыскать нужных слов. Борман же потерял к нему интерес и, не отрываясь, следил за Куби, который начал показывать свой номер. Борман заметил, что немногочисленные зрители, сидевшие за неудобными, скученно стоявшими столиками, смущенно зашикали.

Хайнц Куби не передразнивал фюрера: он имитировал его, причем так точно, что в этом было нечто жутковатое. Если бы Борман не знал, кто стоит перед ним, окажись они в другой обстановке, начальник канцелярии ни на секунду не усомнился бы, что видит самого фюрера. Когда представление закончилось, Борман долго сидел, погруженный в свои мысли…

– Пошли наверх, повидаемся с ним! – наконец заявил он.

– И, разумеется, арестуем? Мы предъявим ему обвинение в…

– Не забывайте, приказы здесь отдаю я! – рявкнул Борман.



Его разговор с Куби, проходивший в тесной комнатушке, не просторнее двух телефонных будок, в конуре, провонявшей затхлой пудрой и жирным гримом, длился недолго. Куби родился в Линце, почти там же, где и Гитлер, и поэтому у него был поразительно похожий австрийский акцент.

– Родственники есть? – спросил Борман.

– Н нет. – Куби дрожал от страха: он узнал нежданного гостя, который даже не дал себе труда представиться. – Мои родители погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было…

– Сколько вам сейчас лет?

– Сорок семь…

Чудеса не кончались. Куби оказался всего на два года моложе фюрера. Директор клуба приоткрыл тонкую фанерную дверь и, не веря своим глазам, уставился на Бормана.

– Что то не так? Мы всегда можем отменить выступление Куби…

– Оно уже отменено, – сказал ему толстый коротышка нацист. – И если вам дорога жизнь, то запомните: вы никогда меня тут не видели. Хайнц Куби поедет с нами. Прочь с дороги!

– А он вернется? – спросил директор. – Ведь нужно готовить репертуар на следующую неделю…

– Вы его больше никогда не увидите.
Через неделю, когда Гитлер приехал в Бергхоф из Берлина, Борман улучил момент и заговорил с ним о случившемся. Было десять часов вечера. Фюрер съел на ужин спагетти, выпил чай с яблоками и уселся у большого камина, где потрескивало несколько поленьев.

Борман вкрадчиво произнес:

– Я постоянно ищу новые средства, чтобы защитить вас от нападения какого нибудь безумца…

– Очень похвально, – благодушно кивнул Гитлер, не отводя глаз от пляшущих языков пламени. Ему, похоже, доставляло удовольствие уничтожение деревьев в огне.

– Недавно я обнаружил в Зальцбурге человека, который сможет защитить вас… ну, прямо как в романе. Вы позволите привести его сюда?

– Конечно, конечно, мой дорогой Борман…

Мартин Борман драматическим жестом распахнул дверь и ввел Хайнца Куби в форме фюрера… незадолго до этого Борман с удивлением выяснил, что у них один и тот же размер. На рукаве Куби красовалась повязка со свастикой. Гитлер медленно поднялся на ноги и уставился на вошедшего. Лицо его было бесстрастно.

– Что это? – спросил он, помолчав.

– Ваш двойник, мой фюрер, – торопливо выпалил Борман, чувствуя, что назревают крупные неприятности. – В тех случаях, когда вы не сможете показаться на людях, в случаях какой нибудь опасности, мы будем выставлять вашего двойника…

Больше Борман не успел сказать ничего. По прежнему глядя на Хайнца Куби, словно на больного какой то страшной болезнью, Гитлер вынес свой приговор:

– У бе ри те его! Чтобы я никогда больше ЭТО не видел. ВЫ СЛЫШИТЕ?!



В конце Гитлер сорвался на визг. Борман поспешно вытолкнул перепуганного Куби в другую комнату и побежал обратно, чтобы ублажить патрона. Войдя в гостиную, он увидел, что Гитлер расхаживает взад и вперед, заложив руки за спину: это был его характерный жест. Фюрер не дал Борману вымолвить ни слова.

– Где вы раскопали этого мерзкого шута? Надеюсь, его больше никто не видел? Слава Богу! Вы должны избавиться от него! Неужели вы считали, что я потерплю рядом своего двойника? Не хватало только, чтобы генерал фон Браухич приехал, увидел ЭТО СУЩЕСТВО и принял его за меня.

– У всех нас есть где то двойник, мой фюрер…

– Нет, я ЕДИНСТВЕННЫЙ и НЕПОВТОРИМЫЙ!



Через десять минут Бормана осенило. Он не сомневался, что фюрер оценит его хитроумную идею.

– Есть большой плюс в том, чтобы держать его при себе… так сказать, про запас, в кладовке, на тот случай, если, предположим, вам необходимо тайно побывать в одном месте, а вы хотите, чтобы в это самое время вас видели в другом. Куби нам очень бы пригодился в борьбе с заговором Рема…

– Борман, вы правы! – Гитлер, обожавший всякие трюки, пришел в неописуемый восторг. – Только вот в какой кладовке мы будем держать «подставного фюрера»?

– Как в какой?! Здесь, в Бергхофе! – уверенно ответил Борман. – Я отведу ему пару комнат и лично прослежу за тем, чтобы он из них носу не показывал, когда вы или кто либо посторонний будете в Бергхофе.

– Однако он ни при каких обстоятельствах не должен покидать Берхтесгаден! Я настаиваю на этом!

– Это я тоже гарантирую… Нам осталось только разобраться с адъютантом, который его обнаружил. Я предлагаю немедленно отправить его на Восток, в какое нибудь посольство. На самую низшую должность…

– Превосходно! Он может торчать там, сколько угодно… пока не пожелтеет!

У Бормана с души камень свалился. Гроза миновала. Фюрер даже перестал называть Куби «это существо», а начал говорить «он». Конечно, Борман сожалел, что привез в Бергхоф проклятого актеришку, но поскольку Гитлер согласился, придется держать Куби, «так сказать, в кладовке».

В октябре 1938 года Борман даже не подозревал, какое огромное, общемировое значение приобретает этот незначительный эпизод, о котором Гитлер мгновенно позабыл: вновь усевшись у огня, он подозвал к себе вошедшую в комнату Еву Браун и начал произносить очередной бесконечный монолог о своей юности и о том, какие ужасные были тогда времена.
Глава 5
12 марта 1942 года. Пилот английского самолета «москито», одетый в форму немецкого полковника СС, пролетал над горой Оберзальцберг. Прямо перед собой он увидел несколько ослепительно сверкавших снежных вершин, взмыл вверх и пролетел буквально на волосок от них.

За весь долгий полет подполковник авиации Ян Линдсей ни разу не выбился из графика. Этим хмурым утром горы казались мрачными часовыми, сторожившими подступы к Бергхофу, убежищу фюрера. Линдсей описал на своем самолете, сделанном для уменьшения веса и увеличения скорости из дерева, широкий круг, ища, куда бы приземлиться.

Ян Линдсей сидел в тесной кабине, за спиной у него был парашют, из за которого он не мог толком повернуться…

Вскоре внизу показалась цель: заваленные снегом крыши Бергхофа… Линдсей отчетливо видел следы автомобильных шин, кто то совсем недавно ехал по горному «серпантину» на машине.

Ян Линдсей прилетел с Мальты, а туда добрался из Алжира на американском военно транспортном самолете «дакота». Его курс лежал через Адриатику. Затем, немного пролетев над севером Италии, Линдсей повернул на северо восток и понесся над Альпами.

До самой последней минуты начальство колебалось: стоит ли посылать его на такое задание? В дискуссию оказался втянут даже генерал Александер. Он захотел познакомиться с Линдсеем и позвал его в штаб союзных войск в Алжире.

Генерал небрежно кивнул в ответ на приветствие Линдсея и предложил ему сесть.

– Что за страсти тут разгорелись из за вашей поездки к Гитлеру? – дружелюбно спросил он.

– А почему об этом знает так много народу? – возмущенно ответил вопросом на вопрос Линдсей. – Предполагалось, что о ней будут знать только два человека в Лондоне и один здесь. Он вылетел вместе со мной и должен был обеспечить мне связь…

– И вы решили поболтать об этом со мной?



Александер пощипал свои аккуратные усики и усмехнулся. До него уже доходили слухи о том, что для Яна Линдсея никто не указ. Встреча с заместителем главнокомандующего Объединенными Силами союзников явно не повергла английского летчика в священный трепет. Но Александеру это даже понравилось, и он внимательно присматривался к человеку, сидевшему по другую сторону незатейливого складного столика.

У двадцатишестилетнего Линдсея были пышные светлые волосы, орлиный нос, как у римских императоров, изображенных на античных монетах, волевой подбородок и решительно сжатые губы. Ростом он был пять футов девять дюймов, и от него исходило ощущение силы. Лицо Линдсея отличалось большой выразительностью, как у актеров. И действительно, до войны он играл в театре.

– Отнюдь! Меня, наоборот, беспокоит ЧУЖАЯ болтовня, – возразил Линдсей. И добавил, словно спохватившись. – Сэр…

– У меня тоже есть поводы для беспокойства, – медленно произнес Александер, откидываясь на спинку стула. – Например, как не дать поссориться Эйзенхауэру и Монтгомери. Или как разгромить немцев на севере Туниса… Ну и тому подобные пустяки. А Телфорд, ваш связной, рассказал мне о ваших планах по секрету. Я его буквально вынудил это сделать, заявив, что иначе мы не будем давать ему никакой информации, откажемся от сотрудничества.

– Значит, вы получили шифровку? – воскликнул Линдсей. «Черт, этот беспечный тип вообще на что нибудь годится или нет?»



– Можете сами ознакомиться, Линдсей… – Александер, привстав, протянул ему листок бумаги. – Видите ли, я люблю быть в курсе ВСЕГО, что происходит во вверенных мне войсках.

Линдсей тут же изменил свое мнение о генерале. Глаза и голос Александера посуровели. Сев на место, он ждал, пока его гость переварит содержание расшифрованного послания.
«Просим оказать всяческое содействие подполковнику авиации Линдсею в выполнении особого задания в тылу. Брук».
– Текст специально составлен несколько туманно… я надеюсь, вы со мной согласитесь, – насмешливо молвил Александер. – И не волнуйтесь, кроме меня, в Африке никто не знает, что вы здесь. Желаю вам удачи, самоубийца. Вы что то вроде Гесса наоборот, да?
Кружа на своем «москито» высоко над Оберзальцбергом, постепенно снижаясь и пытаясь разглядеть сквозь очки грозные опасности, которые могли поджидать его впереди, Линдсей вспомнил разговор с Александером… Что это там? Немецкий истребитель или очередная гора? Они, как грибы, внезапно вырастают из тумана… В довершение всех неприятностей нисходящий воздушный поток в любой момент может затянуть самолет в ущелье, и он, Линдсей, не успеет и глазом моргнуть.

Линдсей решил, что хватит испытывать судьбу, пора покидать уютную кабину. Глубоко вздохнув, он катапультировался. Когда его лицо обжег ледяной ветер, Линдсей мельком взглянул вниз и увидел далекий, заснеженный мир. Линдсею казалось, что он спускается на удивление медленно, прямо таки плывет по воздуху, а ведь его предупреждали, что это опасный симптом! Это значит, что в следующую секунду он может потерять сознание… Линдсей вцепился в парашютное кольцо и дернул:.. Но – без толку! Он по прежнему дрейфовал в пустоте. Его и об этом предупреждали, но все равно чувство было ужасающим.

Линдсей поднял глаза и увидел неизвестно откуда появившееся облако. О Господи! Не дай Бог начнется гроза… Парашютные лямки впивались ему в тело. «Облако» оказалось большим зонтиком раскрывшегося парашюта! Линдсей вновь вспомнил о цели своего «приезда»… следовательно, к нему возвращалось самообладание. Он опять поглядел вниз и увидел вдали Бергхоф.

Потом англичанин вдруг сообразил, что ветер несет его прямо на отвесные скалы. Он подтянул левые стропы и начал спускаться по диагонали, рассчитывая приземлиться довольно близко от Бергхофа. Затем на глаза ему попалось нечто, о чем он уже успел позабыть, – брошенный «москито».

Самолет стрелой летел в гору. Линдсей содрогнулся, физически ощущая, как самолет врезается в скалы, и обрывается последняя ниточка, связывавшая его, Линдсея, с миром, в который он теперь может никогда больше не вернуться. Бензобак взорвался, Линдсей увидел ослепительную вспышку, услышал вдалеке глухой удар… В долину посыпались обломки самолета.

И тут же Линдсея окутала мрачная тишина, полное безмолвие, как обычно бывает зимой в горах. Линдсей еще никогда не чувствовал себя таким одиноким.

Линдсей сосредоточился исключительно на управлении парашютом, стараясь держаться подальше от опасных отвесных скал, высившихся на севере и на юге.

– Интересно, фюрер сейчас в Бергхофе? – подумал он.



Линдсей очень на это надеялся, как и на то, что Гитлер припомнит их довоенную встречу в Берлинской канцелярии. Гитлеру тогда понравился юный англичанин, который свободно говорил по немецки и симпатизировал идеалам нацистов. Они беседовали наедине целых четыре часа! Замерзшая, занесенная снегом земля была уже совсем близко… Судя по всему, Линдсей должен был приземлиться рядом с извилистым шоссе, которое вело к Бергхофу. Как сказал генерал Александер? «Гесс наоборот…»

В субботу, 10 мая 1941 года Рудольф Гесс, заместитель фюрера, полетел по своей инициативе в Шотландию, чтобы встретиться с герцогом Гамильтоном. Гесс явился в Великобританию с «миссией мира». 12 марта 1943 года Ян Линдсей, племянник герцога Дункейта и член существовавшего до войны Англо Немецкого клуба, прилетел в Баварию. Тоже с «миссией мира».

Гесс наоборот?
Глава 6
– Отвезите меня в Бергхоф! Немедленно! Хайль Гитлер! – гаркнул Линдсей.

Он выбросил вперед правую руку, салютуя, как было принято у нацистов, и высокомерно поглядел на эсэсовского офицера, выпрыгнувшего из грузовика, который на всех парах примчался из Бергхофа. Четверо других эсэсовцев с автоматами выглянули из кузова и с любопытством воззрились на немецкий парашют, лежавший на склоне горы и трепетавший под порывами ветра.

Линдсей с удовлетворением отметил, что по званию он выше офицера, который машинально отдал ему честь и замер в нерешительности. Главное, как ты держишься в первые тридцать секунд после выхода на сцену. Это и многое другое англичанин усвоил еще до войны, когда работал в театре.

Он продолжил словесную атаку:

– Какого черта вы стоите, как истуканы? Я замерз! Говорю вам, отвезите меня в Бергхоф!

– Но почему вы не приземлились на аэродроме? – поинтересовался эсэсовский офицер. Он был стройный, с худым, вытянутым лицом и полными губами, которые больше подошли бы девушке.

– О Господи! – взорвался Линдсей. – Вы что, думаете, мое любимое занятие – прыгать в такую погоду с парашютом? Мотор отказал, понимаете? Проклятый болван…



Услышав вопрос офицера, Линдсей почувствовал облегчение. Значит, немцы не замечали «москито», пока тот не взорвался, ударившись о скалы. Через какое то время солдаты, конечно, доберутся туда и опознают самолет, но Линдсей надеялся, что он тогда уже будет преодолевать другие препятствия, например, прорываться к фюреру, добиваясь аудиенции. Только бы он не ошибся, только бы это действительно оказался Бергхоф! Линдсей ждал главного вопроса и, наконец, дождался.

– Мое имя – Кранц, – сказал офицер. – Нас никто не известил о вашем прибытии. Так что позвольте поинтересоваться, кто вы и с какой целью явились сюда?

– Вас отправят на русский фронт, если вы еще продержите меня тут на морозе! – пригрозил Линдсей. – Коменданту было послано специальное уведомление о моем прибытии.

– Из Вольфшанце? – испытующе поглядел на Линдсея Кранц.

– Ну, конечно! Неужели проклятая система опять не сработала? А кто я такой – это мое дело! Что же касается цели моего приезда, то она строго засекречена, и я не собираюсь обсуждать ее в присутствии ваших людей, которые, кстати сказать, осточертели мне своим любопытством…

Кранц спохватился и загнал солдат обратно в кузов. И Линдсей понял, что выиграл первый раунд. Идиот… даже не потребовал у него документов!.. Хотя Линдсей, конечно бы, предъявил, если бы понадобилось. Однако противника важно морально подавить с самого начала… так актер, выходя на сцену, покоряет зрительный зал. А предъявление документов было бы уступкой Кранцу.

– Вы можете сесть рядом со мной в кабину, – предложил немец.



Немного проехав вниз по шоссе, они нашли место для разворота и двинулись обратно, преодолевая долгий подъем до Бергхофа. «Дворники» елозили по лобовому стеклу, очищая его от налипающего снега. Линдсей сидел, уставившись прямо перед собой, и не глядел на Кранца. Он был заинтригован.

Вольфшанце… Волчье Логово… Линдсей никогда не слышал о нем и мог поручиться, что название незнакомо высшему командованию союзников или разведывательным службам. Местоположение ставки фюрера, нервного центра военных операций, было для всех тайной за семью печатями.

При подъезде к Бергхофу находились контрольно пропускные пункты; при виде грузовика шлагбаум сразу подняли… Да, у них тут с безопасностью не ахти…

– И почему, – подумалось Линдсею, – люди склонны считать врагов суперменами, а своих соотечественников – дебилами?



Он снял перчатки и подул на руки.

Краем глаза Линдсей заметил, что Кранц глядит на безымянный палец его руки, где красовалось кольцо со свастикой. Линдсей сказал себе, что настал психологически оправданный момент, пора заставить Кранца принять очередное решение, чтобы враги еще какое то время не узнали кто он такой.

– Когда мы доедем, выделите мне приличную комнату, где бы я мог переодеться и приготовиться к встрече с фюрером. И чтобы там был сейф! Мне нужно положить туда секретные документы…

– Но фюрер в Вольфшанце, – возразил Кранц.

Линдсей мысленно чертыхнулся, заметив, что Кранц повернул голову, и в его тоне промелькнула настороженность. Да, это промах… теперь любое необдуманное слово может его выдать…

Линдсей ответил моментально, по прежнему глядя прямо перед собой:

– Кранц! Соблюдайте осторожность… ведь с нами водитель… Надеюсь, вы не упустили из виду этот маленький пустячок?

– Не понимаю…

Настороженность сменилась растерянностью, и Линдсей опять почувствовал себя на коне. Он понизил голос и, не поворачиваясь к Кранцу, сурово прошептал:

– Его ОЖИДАЮТ… Вы же знаете, он никогда не предупреждает о своих намерениях… чтобы избежать покушения. Честное слово, Кранц, мне страшно представить его реакцию, если я поведаю ему о нашем разговоре…

– Вы можете во всем на меня рассчитывать.

Однако Линдсей не сдавался.

– Вы сейчас между дьяволом и Господом Богом, в которого никто из нас не верит. Вас ждет или Россия, или повышение по службе. Не забудьте, что мне нужна отдельная комната. Коменданту о моем приезде ни слова! И желательно, чтобы и вы со мной не болтали, пока я не отдохну.



За окном красовались знаменитые бескрайние просторы, столь поражавшие воображение людей, которые до войны посещали Бергхоф. В самом Бергхофе будет, конечно, крайне опасно… Но там хотя бы будет ТЕПЛО!.. Он промерз до костей, его измотали полет, бессонная ночь, а главное – что греха таить – ужасное нервное напряжение, в котором он пребывал с момента приземления на вражеской территории.
Осмотрев как следует дверную притолоку, Линдсей тихонько отворил дверь своей комнаты, находившейся во внутренних покоях здания. Похоже, сигнализации нет… Линдсей выглянул в коридор. Часовых тоже не было. Своим напором он напугал Кранца, и тот не стал принимать никаких мер.

Понятно, что долго так продолжаться не может, а значит, ему нужно поскорее изучить план здания, пока немцы не выяснили, кто он такой. Прикрыв за собой дверь, Линдсей, крадучись, пошел по натертому до блеска паркету. В конце коридора была лестница на первый этаж. Линдсей немного подождал.

Вокруг вроде бы ни души… вопреки всем его предположениям! Однако затем Линдсей услышал приглушенный голос… очень знакомый голос! Линдсей медленно двинулся вниз по лестнице, устланной ковровой дорожкой. Тяжелая деревянная дверь в холле была закрыта… но не совсем! Голос раздавался из за двери.

Вблизи слова слышались более отчетливо, и озадаченный Линдсей опять замер. Кранц совершенно определенно заявил, что фюрер в Вольфшанце, и англичанин не сомневался в его искренности. Но тогда кто – КТО, скажите на милость? – разглагольствовал там, за дверью?!

В холле тоже оказалось пусто, тяжелая дверь была открыта всего на несколько дюймов… словно кто то позабыл затворить ее поплотнее. Линдсей уже не сомневался, чей это голос. Лишь один человек в мире умел так напыщенно говорить по немецки и метать такие громы и молнии… Линдсей осторожно дотронулся до ручки и очень медленно приоткрыл дверь еще на несколько дюймов. Зрелище его потрясло, он просто окаменел. Большие зеркала были расставлены по кругу. А внутри зеркального кольца стоял и жестикулировал Адольф Гитлер. Челка упала ему на лоб. Он репетировал речь и смотрелся в зеркала…

Линдсей глядел на него как завороженный. Потом наморщил высокий лоб: он всегда так делал, когда его охватывали сомнения. У него была феноменальная память на лица, обогащенная вдобавок актерским опытом. В образе шестерых Гитлеров, которых он видел сейчас в разных ракурсах, было что то кошмарное и ирреальное. Не рискнув больше трогать дверь, Линдсей оставил ее приоткрытой и на цыпочках поднялся по лестнице. Однако в тот момент, когда он входил в комнату, в коридоре появилась девушка.
– Я Ева Браун. А вы кто?

Девушка пригладила белокурые волосы и в упор посмотрела на Линдсея. Ему показалось, что она не прочь пофлиртовать. Возвращаясь, Линдсей применил еще один актерский прием: стоя в дверях, повернулся, словно не входил в комнату, а ВЫХОДИЛ из нее.

«Девица не слишком умна, – решил Линдсей, – но что касается мужчин, то она их видит насквозь, это ей дано от природы».

– Я маг и чародей, – лукаво ответил он. – Я только что прилетел сюда, чтобы повидаться с фюрером.

– Он уехал в это жуткое место, в Волчье Логово. Пойдемте, вы составите мне компанию. – Девушка пошла по коридору в другую сторону от лестницы и, болтая без умолку, привела англичанина в уютно обставленную гостиную.

– Я умираю со скуки, когда он бывает в Растенбурге, – продолжала Ева Браун. – Садитесь на диван, рядом со мной. Я как раз сварила кофе. Настоящий кофе…



Растенбург? Растенбург в Восточной Пруссии. Неужели ему удалось выяснить, где находится ставка Гитлера? А тут, в Бергхофе, творится что то странное. Кранц, конечно, может не знать о том, что фюрер в Бергхофе… однако Ева Браун, про которую ходили слухи, будто она любовница Гитлера, должна знать, где он?! Но тогда кто этот человек, выплясывавший внизу перед зеркалами? Линдсей терялся в догадках, а Ева принесла две чашки, поставила их на низенький столик и села рядом с англичанином на диван.

– Что то я вас раньше не видела, маг и чародей, – сказала она, забавляясь нехитрой игрой, которую он ей предложил.



Линдсей интуитивно угадал, что ей по душе детские забавы. Ева любила развлекаться.

– Интересно, что вам сказал ваш хрустальный шарик? – прищурилась она. – Фюрер скоро приедет?



Линдсей не успел ответить. Дверь распахнулась, ударившись о стену. Комнату заполонили эсэсовцы со «шмайсерами». Их было семеро во главе с полковником в обычной форме. Кранц застыл на пороге.

– Извините нас, фройлен, – почтительно сказал полковник. – Но это очень подозрительный тип.



Затем полковник повернулся к Линдсею и произнес совсем другим тоном:

– Отвечайте сию минуту: кто вы такой? Я Мюллер, комендант Бергхофа. Нас никто не предупредил о вашем приезде…



Мюллер был гораздо опаснее Кранца. Линдсей медленно встал и внимательно оглядел с ног до головы прямого, как палка, сурового немца.

А потом ответил спокойно, почти небрежно:

– Вряд ли вы останетесь тут комендантом… Я прибыл со специальным поручением, которое касается лично фюрера, и никого больше.



Мюллер быстро сделал три шага вперед, схватил Линдсея за воротник и рванул его на себя. Под эсэсовским мундиром показалась форма английского летчика. Комендант подбоченился.

– Мне сразу показалось, что тут дело нечисто. Ладно, посидишь в камере… в качестве награды…

– Вас вот только кто вознаградит? Как только фюрер сюда приедет, он…

Взбешенный дерзостью Линдсея, эсэсовец поднял автомат и врезал ему прикладом по челюсти. Англичанин отлетел назад, ударился о стену и сполз на пол. Ева выбежала из комнаты. Линдсей утер кровь со рта. Он в последнюю секунду сумел увернуться, и эсэсовец лишь рассек ему губу.

– Я надеюсь, рана еще не заживет до приезда фюрера, и он ее увидит, – бесстрастно молвил Линдсей.



В глазах Мюллера промелькнула тревога.

Кранц нерешительно вошел в гостиную и пролепетал:

– У него в комнате сейф… Я дал ему ключ… Он говорил о каких то секретных документах…

– Я подполковник авиации Ян Линдсей, – быстро проговорил англичанин. – Племянник герцога Дункейта. Я был знаком с фюрером до войны. Эти документы предназначены только для его глаз. Я угнал самолет и прилетел сюда из Алжира. Неужели вы считаете, что я задумал совершить самоубийство? Я был членом Англо Немецкого клуба. Это все, что я намерен вам сообщить до встречи с фюрером. Если вы дорожите своей непыльной работенкой, тот лучше пошлите в Волчье Логово депешу и сообщите о моем прибытии. А пока что я хочу вернуться в мою комнату..

Его отвели туда и обыскали под наблюдением Мюллера. Однако ничего не нашли, кроме ключа от вмонтированного в стену сейфа и удостоверения подполковника ВВС. Мюллер внимательно изучил удостоверение и вернул его Линдсею, а ключ взвесил на ладони, словно не зная, как с ним поступить. Линдсей к тому времени уже оделся и принялся подстрекать Мюллера, тем самым подспудно побуждая его принять нужное решение:

– Ну, давайте! Что же вы? Откройте сейф! Вскройте пакет и ознакомьтесь с его содержимым! Но едва фюрер узнает, что вы видели эти бумаги, не пройдет и часа, как вас поведут на расстрел..



Линдсей верно угадал характер Мюллера и играл на его слабостях. Это была старая военная лошадь, которую, наконец, отпустили попастись на травку… Туповатый, лишенный воображения, он долго выслуживался и теперь надеялся получить армейскую пенсию. Эсэсовец – тот самый, что ударил Линдсея, – снова поднял автомат.

Мюллер рявкнул:

– Клаус! Приказания здесь отдаю я! Ты уже и так накинулся на арестованного без моего разрешения…



И Линдсей понял, что победил! Мюллер уже отмежевался от бесчинства Клауса… А значит, до приезда Гитлера комендант ни за что не откроет сейф!

Мюллер положил ключ в карман.

Линдсей снова обратился к нему:

– Если вы возьмете ключ, я должен буду безвылазно сидеть в комнате.

– Господи Боже мой! Почему?

– Да ради вашего же блага, тупица! Только так я смогу уверить фюрера, что никто не видел содержимого пакета… только если скажу, что я торчал тут все это время! А раз так, будьте любезны присылать мне сюда еду три раза в день… И чтобы пища была горячей! Я обычно завтракаю в…



Мюллер был сражен. Дождавшись, пока Линдсей закончил фразу, он и его подчиненные вышли из комнаты. Англичанин услышал, как кто то запер дверь снаружи. Он вытер о брюки вспотевшие ладони. Так, теперь весь расчет на то, о чем он предусмотрительно не упоминал в перепалке с нацистами.

Комендант, переполошившись из за его появления, срочно пошлет депешу в Волчье Логово, умоляя распорядиться: что же теперь делать. Когда известие дойдет до Растенбурга, фюрер, конечно, будет заинтригован. Линдсей поставил на карту буквально все, уповая на знаменитую феноменальную память Гитлера. Он надеялся, что фюрер припомнит встречу с юным пронацистски настроенным англичанином в довоенном Берлине.

Сидя на стуле и чувствуя, как наваливается усталость – сказалось все пережитое, – Линдсей вдруг понял, что у него есть еще один повод для беспокойства. Его пребывание в штаб квартире Союзных войск в центральном Средиземноморье было очень кратким, а генерал Александер казался человеком весьма надежным…

Но ведь русские связаны со штаб квартирой, а значит, сейчас жизненно важно одно: советские не должны узнать о его существовании! И тем более о том, какое у него задание!
Комендант Мюллер отложил до утра решение о том, сообщать ли в Волчье Логово о загадочном бергховском посетителе. Так что только около полудня тринадцатого марта он позвонил в ставку фюрера в Восточной Пруссии и попросил связать его с Гитлером. Как обычно, к телефону подошел Мартин Борман. Он потребовал, чтобы Мюллер доложил ему, в чем дело.

– Значит, вы считаете, что англичанин прилетел с миссией мира? – спросил через несколько минут Борман.

– Я ничего не могу утверждать, рейхслейтер, – поспешил обезопасить себя Мюллер. – Мне просто казалось, что вам следует знать о его появлении.

– Правильно казалось! Вы приняли верное решение, Мюллер. Я должен знать обо всем, что происходит, тогда я смогу информировать фюрера, если дело заслуживает его внимания. Стерегите Линдсея как следует! Хайль Гитлер!



Сидевший на переговорном пункте Волчьего Логова Борман повесил трубку и мигом принял решение. Фюрер встречался с фельдмаршалом фон Клюге под Смоленском. Нужно послать ему сообщение о приезде англичанина.

Борман сам составил шифровку. Необычайное событие таило в себе бесчисленное множество возможностей! Племянник герцога Дункейта! Вполне вероятно, что англичанин привез предложения о мире… и если он, Борман, не сразу сообщит фюреру о прилете Линдсея, фюрер никогда ему этого не простит.

Отправив сообщение в Смоленск, Борман рассказал удивительную новость Йодлю, а тот поделился ею с Кейтелем. Через несколько часов Вольфшанце бурлил от слухов, приезд англичанина стал основной темой разговоров.

Гитлер ответил почти сразу же. Он явно вспомнил довоенную встречу с англичанином и прекрасно представлял, о ком идет речь.

– Немедленно привезите подполковника авиации Линдсея в Вольфшанце. Я встречусь в ним через несколько часов после моего возвращения.



Фюрер уже летел в самолете, возвращаясь из Смоленска.
Глава 7
13 марта 1943 года. Почти весь тот год контрразведка, пятый отдел секретной службы размещался в двух усадьбах – «Превуде» и «Гленалмонде», на окраине Сент Олбанского предместья. Двадцатидевятилетний Тим Уэлби работал в «Превуде».

Уэлби всегда казался старше своих лет. Спокойный, тихий, он пользовался симпатией у коллег. Они расслаблялись в его обществе, и даже скрытные люди поверяли ему свои тайны, особенно пропустив пару рюмок вечерком в местной пивной. Одевался Уэлби небрежно (что очень соответствовало его раскованным манерам): в спортивные брюки и старый твидовый пиджак с заплатками на локтях. Уэлби курил трубку, и это тоже внушало доверие.

Вечером тринадцатого числа Уэлби выходил с работы, намереваясь пойти в пивную. И вдруг к зданию подъехал дребезжащий «моррис майнор». За рулем сидел Морис Телфорд, сорокалетний мужчина с вытянутым лицом. Уэлби подошел к машине и даже при тусклом свете приборного щитка заметил, что Телфорд совершенно измотан. Заметил он и то, что мотор машины барахлит. А ведь Телфорд был первоклассным водителем!

– Вернулся из путешествия, приятель? – спросил Уэлби. – Давненько я тебя не видел…

– Еще бы! Я, как проклятый…

– Хочешь, пропустим по рюмочке? Тебе очень полезно перед сном.

– Я хочу только лечь в постель. – Телфорд замялся, борясь с искушением. Он очень долго летел из Алжира и был страшно взвинчен.

Уэлби терпеливо ждал, зажав в зубах трубку. Он никогда никого не понукал.

– Да, пожалуй, глоток спиртного мне не повредит. И чуть чуть перекусить. Ты даже не поверишь, если я тебе расскажу, когда в последний раз ел…

– Молодчина! – Уэлби запрыгнул в машину и развалился на переднем сиденье рядом с Телфордом. – Я люблю выпивать в компании.

У Телфорда сложилось впечатление, что он осчастливил Уэлби, согласившись к нему присоединиться. Всю дорогу они молчали. Наконец Уэлби привел Телфорда в полупустой бар «Голова оленя» и указал на место в углу у стены, обшитой деревянными планками.

– Пойду принесу выпивку… здесь, по моему, довольно уютно.



Телфорд уселся на табуретку. Уэлби поставил перед ним бокал. Телфорд удивленно вытаращил глаза.

– Что это?

– Двойной виски… к чему мелочиться? И закуси бутербродами… правда, тут у них только с сыром… Давай выпьем за то, чтобы тебе больше не пришлось мотаться за границу!

– А кто сказал, что я был за границей? – поднял брови Телфорд и залпом выпил полбокала.

– Да говорил кто то, толком не припомню… Это что, важно?

– Да нет… – качаясь от усталости, Телфорд допил виски. И расслабившись, почувствовал приятное тепло. – Я летел всю дорогу до Северной Африки в этом чертовом холодильнике, бомбардировщике «либерейтор»… ни сидений, ничего… валяешься прямо на полу в спальном мешке. У меня все тело в синяках. А все из за этого безумца Яна Линдсея, подполковника авиации… Надо же, отправился на встречу с фюрером, это кому сказать?!

– Звучит довольно глупо… Он что, не мог сам, без тебя справиться?

Уэлби говорил небрежно, словно поддерживая разговор исключительно из вежливости. Он подозвал бармена и заказал еще пару бокалов.

Телфорд запротестовал:

– Теперь моя очередь платить, слышишь?

– Ничего, еще заплатишь, приятель. Мы с тобой оба наклюкаемся… А что еще тут делать, в этой дыре?

– Понимаешь, я вообще то его не совсем сопровождал, – пояснил Телфорд. – В штабе союзных войск подготовили секретное донесение и хотели, чтобы я доставил его, так сказать, прямо до дверей. Сегодня вечером я, как только вернулся, сразу завез его на Райдер стрит, а потом приехал сюда. Я служил Линдсею прикрытием: когда в Алжир прилетают двое, это меньше привлекает внимание, чем появление кого то одного…



Он осторожно пригубил виски, потом отпил еще глоток. Уэлби встал, снял пальто, достал трубку и, не раскуривая ее, пососал мундштук. Они немного помолчали, наслаждаясь теплом потрескивающего камина. Телфорд жадно проглотил бутерброды. Наевшись, напившись, оказавшись в тепле и уюте, он засыпал прямо на стуле.

– Ты, к к конечно, шут т тишь? – словно невзначай заметил Уэлби. – Ну… н насчет того, что этот тип из ВВС полетел к Г г гитлеру?



Увы, Уэлби никак не удавалось избавиться от заикания. Одурманенный винными парами и усталостью, Телфорд все же припомнил, что люди, страдающие этим недостатком, заикаются особенно сильно, когда волнуются. Это показалось ему важным… существенным… Но через пару секунд он уже не мог вспомнить, что именно показалось ему важным. Затем припомнил последние слова Уэлби, возмутился и решительно произнес:

– Подполковник авиации Ян Линдсей отправился на Мальту, чтобы получить разрешение на полет в Германию… для встречи с Гитлером! Только не спрашивай меня, зачем ему приспичило с ним встречаться… Я и сам не знаю!

– Но все равно, как бы там ни было, ты, по моему, ужасно рад, что вернулся домой. Так что давай выпьем на дорожку. Двойной виски каждому!

Телфорд подождал, пока бармен принесет еще два стакана и отойдет в сторону. Голова его вдруг ненадолго прояснилась… так бывает при алкогольном опьянении. В бар входили люди, поэтому он понизил голос. Уэлби склонился к нему, чтобы лучше слышать.

– Я не должен был тебе этого рассказывать, Тим. Я тебе доверяю, но одно слово – и меня вытурят… а может, и того хуже…

– Да, за разглашение служебной тайны, приятель…

Бестактность Уэлби поразила Телфорда.

– Но мы с тобой оба давали подписку, – продолжал Уэлби, – так что теперь оба повязаны. Ни один из нас не припомнит завтра ни слова, а раз так, то нам нечего опасаться…

– Здорово мы с тобой набрались, да? Ладно, пора по домам.

Уэлби подошел к бармену, чтобы расплатиться, а Телфорд осторожно выбрался из помещения и сел в машину. Хозяин заведения обратил внимание на то, что Уэлби совершенно трезв: Тим тщательно пересчитал деньги.
Через два дня Тим Уэлби отправился на двое суток в Лондон, на Рейдер стрит, чтобы посоветоваться со своим начальником по поводу заграничного агента: Уэлби подозревал, что тот «гонит туфту», лишь бы оправдать свое существование. В десять часов вечера он шел один по Джермин стрит.

Джермин стрит хороша тем, что это идеально прямая улица. Никто не сможет незаметно пойти за тобой, особенно в десять вечера, да еще в военное время, когда на улицах так мало народу.

Незадолго до этого Уэлби очень коротко поговорил по телефону из автомата на станции метро «Пикадилли».

Он остановился, прикуривая, и незаметно оглянулся, сделав вид, что глазеет на витрину. Темный переулок был пуст.

Уэлби опять не спеша двинулся вперед, почти миновал вход в магазин… Но вдруг резко метнулся в сторону и исчез в дверном проеме. За секунду до этого он был на улице и – раз! – испарился. Иосиф Савицкий, невысокий, коренастый мужчина в темном пальто и мягкой фетровой шляпе, заговорил первым:

– Такие незапланированные встречи крайне опасны! Надеюсь, риск хотя бы оправдан?

– Успокойтесь. Или вы мне доверяете, или нет…

– Вы же видите, я пришел…

– Тогда слушайте!

Обычно застенчивый, Уэлби резко переменился. Он приосанился, в его тоне появились властные нотки. Без единой запинки Уэлби выпалил:

– Десятого марта подполковник авиации Ян Линдсей прилетел в штаб квартиру союзных войск в Алжире. Оттуда он отправился один в Германию, чтобы встретиться с Гитлером…

– Вы уверены? – Мужчина, говоривший по английски басом, с явным акцентом, был потрясен.

Уэлби произнес еще отрывистей:

– Я не имею обыкновения сообщать непроверенные сведения. И не спрашивайте о моем источнике. Он вполне надежен.

– Это ведь миссия мира, да? – Толстомордый коротышка скорее не спрашивал, а утверждал.

– Не играйте со мной в эти игры, – еще резче сказал Уэлби и посмотрел на светящуюся секундную стрелку на циферблате своих часов. – Я понятия не имею, зачем они прислали Линдсея. Лучше добавьте в своем донесении, что он племянник герцога Дункейта. Герцог был до войны одним из заправил Англо Немецкого клуба. Я это знаю наверняка. Я ведь тоже туда был вхож. Ладно, мне пора. До свидания…



Савицкий не успел опомниться, а Уэлби уже вышел на улицу и, засунув руки в карманы пальто, побрел вперед. Дойдя до ближайшего перекрестка, он повернул за угол и торопливо пошел по улице герцога Йоркского по направлению к площади Сент Джеймс. Если даже за ним и следили, теперь его преследователям нужно было бы проявить недюжинную расторопность, чтобы определить, куда он направляется. (А направлялся он на Райдер стрит.) На всякий случай Уэлби обошел вокруг квартала.

Иосиф Савицкий притаился в темном дверном проеме. Они давно договорились, что он ждет пять минут и только потом выходит на улицу. Когда пять минут истекли, Савицкий опрометью помчался прочь. Он специально выбирал места, чтобы никто не мог незаметно «сесть ему на хвост». Лишь к полуночи он добрался до советского посольства.
Советский агент, официально занимавший пост торгового атташе, направился прямиком в свой кабинет, запер дверь, включил неяркую настольную лампу и достал из сейфа одноразовый шифровальный блокнот. Составляя депешу, он даже вспотел, хотя глубокой ночью в марте в его кабинете было совсем нежарко.

Удовлетворенный результатом – тут надо было действовать безошибочно, ведь сообщение предназначалось для таких ВЫСОКИХ сфер! – он приступил к шифровке краткого текста. Затем лично отнес его к радисту, дежурившему той ночью в подвале. Более того, Савицкий подождал, пока связной передаст донесение. Савицкий славился своей аккуратностью. Его шифровка была адресована Казаку – так по коду называли Сталина.
<< предыдущая страница   следующая страница >>