Как далеко, как близко… - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Как далеко, как близко… - страница №1/1

Как далеко, как близко…

Ах, матушка-история! Её как-то и наукой называть странно, потому что она – часть нашей общей судьбы, каждой человеческой жизни, как бы далеко ни отстояло событие или историческое лицо, будь это поэт, император, ученый… Разумеется, я говорю о родной истории и об истории близкой. Несусветная даль междоусобиц или крымских кампаний, Бородина или Цусимы и правда – даль, и мы уж читаем о них, как о событиях «художественных», чуть не литературных. А как подойдет время поближе, как увидишь родные места и знакомые лица, так слово «история» и забудешь, и только будешь приговаривать: Ах, вот как! Неужели? Я так и думал! Не может быть! Именно так я читал рукопись книги Дарьи Тимошенко «В Пушкинском государственном… 1934-1941».

Уж нам ли, кажется, не знать родного Заповедника! Даже если ни строки не читали А.Гордина, С.Гейченко, Т.Мальцевой или Г.Василевича, не листали прекрасных ежегодных пушкинских сборников с их живой летописью дней и событий, а просто наведывались в Михайловское на праздники или «так». И когда бы ни оказались, всегда мы чувствовали себя дома и были уверены, что здесь всегда было так: тихие усадьбы, покойные дали и незримые ангелы, содержащие этот мир в «само собой разумеющемся» порядке.

Разве кто постарше вспомнят, как трудно после войны вставали усадьбы, как с отчаянным сопротивлением партийного начальства ставились часовни, как поднимались колокола на колокольню Успенского монастыря. Но даже и те, кто постарше, уже как-то неуверенно вспомнят – точно ли ничего не было или они просто забыли.

Обратим внимание хоть на то, что великий Семен Степанович Гейченко воскрешал Михайловское с апреля 1945 года. А ведь на ту пору Заповеднику было уже 23 года. Что же раньше-то? Как раньше-то Заповедник жил? Вот тут и увидишь, что судьба – не отвлеченное слово, а живая реальность равно в отдельной человеческой жизни и даже вот в таких организмах, как Пушкинский Заповедник.

А что здесь было перед самой войной, как раз Семен Степанович лучше всего и знал. Словно не распоряжение начальства Пушкинского дома, а Бог и привел его в качестве председателя Комиссии по передаче дел от исполняющего обязанности директора Заповедника П.А.Иванова последнему предвоенному директору Закгейму М.З., чтобы потом, тотчас по окончании войны, самому Семену Степановичу принять и поднять Заповедник и поселить в нем нынешнюю пушкинскую вечность. Семен Степанович подписал Акт передачи 10 июня 1941 года. Через неделю его арестуют, а через месяц в Михайловском будут немцы.

Ну, а что было дальше, мы помним из не раз виденной Михайловской кинохроники – смерть Заповедника, истерзанная земля, пустыня. И уже было не до воспоминаний, не до истории предвоенных лет. История любит тишину, келью, устойчивое время - тогда она и записывается. А в остальное время она делается. И Семен Степанович после войны эту историю как раз сначала делал. А потом уж и записывать не забывал.

А вот теперь, когда все стало как «было во веки», можно и в прошедшем пооглядываться. И Дарья Тимошенко, движимая любопытством (что же действительно было в Заповеднике до войны?) пустилась по архивам Петербурга, Пскова, Михайловского, Ярославля, Иркутска, разных министерств и ведомств. И какая же явилась горячая, живая, яркая, злая, жестокая, благородная, пушкински полная жизнь! Не оторваться.

С той поры (а Тимошенко начала свою историю Заповедника с 1934 года) прошло восемьдесят лет - одна человеческая жизнь, - а иногда при чтении документов мерещится, что путешествуешь с Радищевым. Страна готовится отметить столетие кончины Александра Сергеевича, и власть беспокоится, как бы не ударить в грязь лицом перед мировым сообществом. Слава Богу, недавно удалось убрать из усадьбы свиней, которые паслись на месте пушкинского дома и еще неизвестно удастся ли к сроку восстановить этот дом, но хоть быт-то окрестный надо в порядок привести, и газета «Пушкинский колхозник» (какое хорошее название!) рекомендует читателям «не реже двух раз в неделю мыть полы, покрывать их половиками, и не реже двух раз в день тщательно выметать». Но коли с домом и половиками не выйдет, можно надеяться на железную дорогу и что на станции Тригорское пассажиров встретит новый вокзал с выставочным помещением, читальней, колоннадой и памятник Пушкину.

Так и тянет пересказать всю эту мечтаемую и реальную жизнь молодого, трудно становящегося Заповедника, но грех злоупотреблять правом первого прочтения – что же читателю-то останется? Тем более, что, в конце концов, главное в этом большом историческом своде не тяжбы колхозов и Заповедника, не противостояния ведомств, не смены внутри высокой власти (а судьба Заповедника в разное время зависит от подлинно первых лиц тогдашнего государства – от К.М.Ворошилова и А.М.Горького, В.М.Молотова и Л.Б.Каменева). Самое живое, драматическое и человечески интересное - это судьбы быстро (через год-два) меняющихся директоров Заповедника и заведующих музеем.

И вот быстро-то быстро, но ни одного проходного, случайного: Сергей Семенов – челюскинец, замечательно мужественный человек, дивный писатель; Василий Голубев – герой Гражданской, а потом Финской и Отечественной войн и тут воевавший с живой страстью, любовь и силой и сумевший восстановить дом перед юбилеем в жесточайшие сроки; Павел Безруких – товарищ Сталина по обороне Царицына, редактор журнала «30 дней» и тоже отличный писатель. Исследовательница не боится затормозить ход хроники Заповедника, приводя тексты романов и пьес своих героев, хотя бы они никак не были связаны с Пушкиным. Зато они отлично связаны со стоящим тогда на дворе временем и тем таинственно расширяют горизонт нашего пушкинского понимания – словно Александр Сергеевич всем сверстник и незримо стоит за их текстами и за их горячей мыслью. Так что уж и не удивляешься названию газеты «Пушкинский колхозник».

И очевидно, естественно, что с какой-то страницы я особенно остро увидел и многое по-новому понял и в самом Семене Степановиче, который ведь тогда был не многим моложе своих предшественников, знал их всех по Пушкинскому Дому и ИРЛИ и, вероятно, и книги читал и их книги. Кто вел переписку с Семеном Степановичем или хоть читал его письма к В.М.Звонцову в книге «А у нас в Михайловском» просто ахнут, увидев в этой монографии переписку михайловского директора П.Е.Безруких с директором Пушкинского дома П.И. Лебедевым-Полянским.

Вот часть одного из писем Лебедева–Полянского своему михайловскому коллеге: «….Меланхолических мелодий о холоде и ветре не заводи. Живи верою, что солнце все теплей, небо синей, цветы ярче и их больше. Мы ведь с тобой имеем успех у женщин. Да какой! Как встарь помещики. А ты возводишь хулу на мир, на себя… Я тоже иногда сквозь зубы цежу: «у, проклятая биология, физиология, глубокомысленное, но беспомощное», А потом душусь нежной фиалкой, расправляю бороду, хвост морковкой и айда в драку на работу, возясь нередко в грязи, но зато в душе все чистое, светлое радостное и творческое. Будь эллином! Будь философом! А остальное приложится» и заканчивает: «Сие наставление дано болящему иноку Святогорского монастыря Павлу от настоятеля Павла». И как весело подхватывает михайловский директор П.Е.Безруких: « Отче игумене! Не смею роптать аз многогрешный, ибо живу на той шестой части Земли, которая озарена радостью и счастьем…» Да здравствует «нас возвышающий обман»! Пушкинский юбилей прошел у нас организованно и грандиозно В Заповедник съехалось… 550 автомобилей, свыше 1000 крестьянских телег, но мнози пришед такожде и на своих двоих…». Несмотря на то, что на территории Заповедника ничего спиртного не продавалось, было много захмелевших, выписывающих ногами кренделя, которым бы позавидовал придворный пекарь Филиппов».

Найдите сейчас в библиотеке (если у себя дома нет) «А у нас в Михайловском», и тотчас сами увидите, что если письма предвоенных директоров, не подписывая, вставить в контекст послевоенной переписки Семена Степановича и Василия Михайловича, то там и швов не найдешь – так они чудно близки интонацией, миропониманием, даже словарем и этой стилистической игрой некогда живших внутри церкви детей, которые давно коммунисты, но не могут отказать себе в счастье краткого возвращения в минувшее. Поневоле подумаешь, что теперь они там, в небесных сферах светло дружны, одинаково дОороги Пушкину и умело управляют его райским именем.

Не обойдет Заповедник и 1937-й год. И хорошо, что молодой автор не спекулирует на этой трагической странице, не тешится безопасной отвагой, а подчеркивает благородство тех, кто устоял сам и не подставил товарищей.

Перед войной все пойдет уж совершенным колесом и к приходу немцев Заповедник как-то само собой останется без руководства. А читатель вздрогнет от странных сцеплений судеб, когда прочитает, что в 1942-м году в музее будут проходить поэтические вечера (я тут же вспомнил, что Семен Степанович говорил, будто музей возглавляла тогда правнучка Шиллера) и на них офицер пропагандистской роты вермахта П.Я.Данзас (родственник лицейского товарища и пушкинского секунданта К.Данзаса) читает стихи недавно возвращенного и нашей сегодняшней поэзии Н.Туроверова («уходили мы из Крыма среди дыма и огня, я с кормы все время мимо в своего стрелял коня…»), родственник же другого пушкинского лицейского товарища Модиньки Корфа, тоже офицер вермахта барон Корф тут же, в Пушкинских Горах, ведает принудительной отправкой молодежи в Германию и тоже наведывается на поэтические вечера. И в дополнение ко всему ведущий этих вечеров недавний заведующий музеем ловкий хохол И.Просяник, который и потом не пропадает, едет в Опочку навестить еще одного немецкого офицера барона Клода Дантеса-Геккерена, родственника пушкинского убийцы, на могиле которого однажды какой-то русский молодой человек в сердцах написал простодушно, но искренне «фашистская морда!».

Как они все тут сошлись! Не надо быть большим метафизиком, чтобы понять, чтобы понять, что после такого духовного вывертом Александра Сергеевича просто не мог устоять. Ему надлежало погибнуть в огне, чтобы унести эту дурную память и воскреснуть очищенным. И хоть книга из-за обилия документов и «жадности» автора, не умеющего отсечь лишнее, сбивчива, повторительна и часто задыхается , но «горячо сыро не бывает» и «запас карман не тянет». Грядущий историограф Заповедника с более холодным и систематическим умом уже не минует этой книги, поблагодарив Дарью Тимошенко за архивную усидчивость, и порадуется вместе с нами как раз тому, что молодость автора и саму историю сделала моложе, словно всем героям, как и их стране, едва перевалило за двадцать. Воздух беспокойства и нетерпеливого, не умеющего установиться времени, может быть нам сегодня ближе и понятнее, чем грядущим читателям книги именно из-за несчастной близости времен, потому что и нашему государству, как недавно оговорился наш бывший Президент, только двадцать лет, так что от него рано ждать спокойной ясности и державного течения дел. История только-только укладывается и даже не примеряет ученой мантии, а еще просто живет и живет.

Зато мы теперь и золотой вечности такого родного душе, ставшего нашим сердцем Заповедника, лучше понимаем, вспоминая ахматовское о Пушкине живое сродство поэта и Заповедника, «какой ценой купил он право, возможность или благодать над всем так мудро и лукаво шутить, таинственно молчать и ногу ножкой называть?..»

Валентин Курбатов

Рецензия на книгу Дарьи Тимошенко «…От судеб защиты нет».

Тимошенко, Д. «…От судеб защиты нет». Михайловское в 1934 – 1941 гг. / Дарья Тимошенко . – Псков, 2013. – 392 с., илл. – («Псковская историческая библиотека»)

Изучая жизнь и творчество Александра Сергеевича Пушкина, мы редко вспоминаем о людях, которые посвятили себя сохранению его наследия. «Замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны», - цитирует Поэта автор книги «…От судьбы защиты нет». Михайловское в 1934 – 1941 гг.» Д.А. Тимошенко. Семь лет из жизни довоенного Михайловского, судьба «забытых» девяти его руководителей, наконец, «история нашей страны через события в жизни заповедника и Пушкинского района» - таков круг вопросов, над которыми размышляет Дарья Александровна в своей монографии.

В настоящее время выходит масса научных, научно-популярных изданий, в которых рассматривается роль отдельных личностей в истории. Исследователи стали активно использовать метод исторической персонологии, который был применен и в книге Д.А. Тимошенко. Однако специальной работы, в которой была бы предпринята попытка реконструкции довоенной истории заповедника через судьбы Н.Л. Пацко, С.А. Семенова, В.З. Голубева, П.Е. Безруких, К.М. Ходасевич, П.А. Иванова, М.З. Закгейм, Н.И. Аксенова, К.В. Афанасьева, издано не было.

Автор, используя богатый архивный материал, большая часть которого впервые вводится в научный оборот, пытается реконструировать историю заповедника. Исследование проведено с использованием разноплановых источников, таких, как делопроизводственная документация, источники личного происхождения, периодика и пр. Несомненным достоинством работы является наличие в ней многочисленных выдержек из литературных произведений, так или иначе связанных с излагаемым материалом. Благодаря этому автору удалось передать «дух» эпохи, «оживить» героев книги.

Монографию Тимошенко нельзя считать сугубо исторической работой, скорее, следует говорить, о литературно-художественном изложении событий, связанных с созданием и деятельностью заповедника. Работа предназначена для широкого круга читателей. Простота слога, цитирование исторических источников в полном объеме позволят как начинающему краеведу-любителю, так и профессиональному историку использовать эти материалы при дальнейшей разработке затронутых Дарьей Александровной проблем.

Изложение материала построено по проблемно-хронологическому принципу. Особый интерес вызывает скрупулезно собранный материал о судьбах руководителей заповедника, деятельность которых ярко представлена на фоне происходивших событий в стране. Автору удалось показать с каким трудом создавалась та жизнь в Михайловском, которая представляется современным экскурсантам «музейно идеальной и пасторально устроенной».

Хронологические рамки работы шире, чем это заявлено в названии книги. Есть сведения о военной и послевоенной истории Михайловского. Например, приведены интересные сведения о проводимых лекциях и экскурсиях для солдат Вермахта, о послевоенной судьбе оставшихся в живых бывших руководителей Михайловского и пр.

В целом, работа Д.А. Тимошенко производит положительное впечатление. Материал изложен в популярной, доступной для читателя форме, восполняет пробел в изучении довоенной истории Михайловского. Вместе с тем хотелось бы высказать автору некоторые замечания и пожелания.



  1. Актуальность проблемы, выбранной для исследования, не вызывает сомнений, однако, необходимо сформулировать ее более четко. Например, во вступлении можно говорить о том, что через судьбы руководителей заповедника можно проследить судьбы довоенной интеллигенции; изучение жизни и деятельности Н.Л. Пацко связано с гендерными исследованиями места и роли женщины в довоенном советском обществе; исследование сотрудничества И.М. Просяника с немецкими оккупантами относится к феномену коллаборационизма и пр.

  2. На наш взгляд, не всегда материал изложен в четкой хронологической последовательности, в этом ключе можно было пересмотреть и структуру работы.

  3. Автор несколько «увлекается» цитированием источников, предоставляя читателю возможность самому делать выводы, при этом забывает о необходимости анализа и источниковедческой критики документов, верификации данных.

Высказанные здесь замечания и пожелания отнюдь не отменяют общей положительной оценки работы, которая является самостоятельным завершённым литературно-историческим исследованием, призванным популяризировать довоенную историю Михайловского.

канд. ист. наук, заместитель заведующего кафедрой государственного и муниципального управления ФГОУ ДПО «Государственная академия промышленного менеджмента им. Н.П. Пастухова»

М.А. Михайлова

31.07.2013


Заключение


В Михайловском каждого из довоенных руководителей Заповедника и «утро встречало прохладой» и «ветром встречала река» Сороть, но не для каждого из них «страна вставала со славою на встречу дня» и не каждый из них смог дойти «с ней до победного края».

Нет могилы Василия Голубева, нет могилы Надежды Пацко, закончившей свой жизненный путь на иркутском «расстрельном полигоне». В поселке Сясьстрой, на стеле братской могилы есть надпись «Семенов С.А.». Без памятных слов 1942 года «батальонный комиссар орденоносец Сергей Семенов сибиряковец-челюскинец писатель-коммунист».

Государственный музей-заповедник А.С.Пушкина «Михайловское». «Рожденный в С.С.С.Р.» госзаповедник, в котором так покойно и хорошо, где так явственно представляешь и Пушкина, и его мальчика, с отмороженным пальчиком, и посаженную на санки жучку.

Заповедник, в котором живут и умирают и деревья, и люди. Люди, которые хранят, берегут, и в день рождения Александра Сергеевича шумно и многолюдно, а в день смерти трогательно и душевно поминают поэта.

Заповедник, заповеди, охрана…, а деревья растут и туристы приезжают. Жизнь продолжается и все реже и реже вспоминается довоенное время. Великая и сильная страна, одержавшая Великую победу над «немецкими оккупантами», как бы отрезала довоенную историю и страны и Заповедника.

Исторические зарисовки, попытки исторической реконструкции личностей довоенных руководителей Заповедника в его мемориальном пространстве. Неординарные, яркие, симпатичные и не очень и так часто такие «партийные». Кто-то из них знал что делал, ведал, но творил. Кто-то верил и творил, чтобы стало в стране Советской хорошо. Кто-то просто думал, как хорошо прожить, и жил в тех непростых условиях вполне хорошо.

Довоенные руководители Заповедника - лица благородные и не очень, но у многих нет даже портретов.

Конечно, человека надо судить по законам его времени, только тогда и только так мы можем понять, кто они были, как они жили, но история всегда, так или иначе, пишется из нынешнего времени.

Надо ли знать, как и кто создавал заповедник? Чем и как это поможет сегодняшним работникам и пушкинским паломникам XXI-го века, пытающимся найти себя в буднях непонятного или непонятого времени. У каждого свой выбор, свое решение.

А может памятник им - это перекресток семи дорог в Михайловских рощах. Или сами рощи, которые они хранили и сберегали. Или их кенотаф - это холм лесистый, который они «залесили» в далекие годы первых пятилеток.



Холм лесистый - где «от века» было кладбище-скудельня, где жители древнего и могучего города Воронича хоронили безымянных, неизвестных и чужих.