Хью Пентикост Дональд Эдвин Уэстлейк Грегори Макдональд - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Хью Пентикост Дональд Эдвин Уэстлейк Грегори Макдональд - страница №2/17


Глава 5
Клара Сноу заказала сандвич из ветчины, салата и помидоров на поджаренном хлебце. Когда она впилась в него зубами, Флетч подался назад, словно опасался, что заодно она проглотит и его.

– Просвети меня, Клара, я всегда хотел узнать об этом, но все не удосуживался спросить: каков наш главный редактор Френк Джефф в постели?

– Флетч, почему ты меня не любишь?

– Потому что ты не знаешь, что делаешь. Ты ни черта не смыслишь в журналистике.

– Я начала работать в газете куда раньше тебя.

– Но писала то ты о кулинарных рецептах. Ты не понимаешь, что такое горячие новости, не отличаешь сенсационного материала от обычной текучки, не представляешь, как создаются сенсации и что их движет.

– Не скрыта ли причина твоей нетерпимости в том, что я – женщина? – кротко спросила Клара.

– Я не могу сказать, что не терплю женщин. Наоборот, скорее я их люблю.

– Тебе с ними не очень то везет.

– Моя главная ошибка состоит в том, что я продолжаю жениться на них.

– А они продолжают разводиться с тобой.

– Я не против того, что ты спишь с главным редактором. Но я не могу смириться с тем, что ты стала редактором, моим редактором только потому, что спишь с ним, хотя ты совершенно не годишься для этой работы и, могу добавить, абсолютно в ней не компетентна. Спи с Френком, если тебе этого хочется. Все средства хороши, лишь бы этот мерзавец был в меру трезв и спокоен. Но ты поступила бесчестно, приняв в постели должность редактора, не имея на то никаких оснований.



Скулы Клары пошли пятнами румянца.

Она вгрызлась в сандвич.

– Какой принципиальный, – наконец ответила она, посасывая через соломинку кока колу. – Можно подумать, что ты пропустил хоть одну девчушку на пляже.

– Это другое дело. Я готовлю статью. Ради нее я готов на все. Поэтому я внес пенициллин в мой расходный счет.

– Неужели?

– В графу «Телефонные переговоры».

– Наши отношения с Френком касаются только нас, и тебе не должно быть до них никакого дела, Флетчер.

– Прекрасно. Я не возражаю. Только не трогай меня и, главное, не лезь в мои материалы, подготовленные к публикации. Ты обкорнала мою статью о разводах и выставила меня полным идиотом.

– Я сочла нужным внести изменения, а тебя не было в редакции. Я не смогла связаться с тобой.

– Благодаря тебе статья стала однобокой. Будь я адвокатом по разводам, я подал бы на автора в суд. Ты подставила меня – и газету под судебный иск. Помимо того, если исходить из напечатанного, я выгляжу профаном, не способным разобраться в сути проблемы.

– Я пыталась связаться с тобой.

– Не трожь моих рукописей. Ты понятия не имеешь, что творишь.

– Хочешь кофе?

– Не употребляю стимуляторов.

– Но тем не менее, Флетч, мы должны работать вместе.

– До тех пор, пока ты не сочтешь, что накопленных против меня фактов достаточно для моего увольнения?

– Возможно. А теперь скажи мне, как обстоят дела со статьей о наркотиках на пляже?

– Можно сказать, что наркотики там есть.

– Много?

– Если взять конкретную полоску пляжа, то много.

– Сильные наркотики?

– Очень.

– Кто эти люди?

– Их можно разделить на две группы. Первая – бродяги, бездомные странники, которые не могут обосноваться на одном месте. Некоторые из них просто любят солнце, но они не задерживаются на этом пляже. Те, кто остаются, – наркоманы. Они знают, что могут получить там хороший, качественный товар. Кое кому из них под сорок лет. Другие, вроде Бобби, гораздо моложе.

– Расскажи мне о Бобби.

– Боже, ты, оказывается, слушаешь? Бобби пятнадцать лет, блондинка, с прекрасной фигурой.

– Ты с ней живешь?

– Ей же надо на кого то опереться.

– Пятнадцать лет! И ты еще смеешь упрекать меня.

– Она пришла с парнем старше меня. Из Иллинойса. Отец у нее – дантист. Влюбилась в этого парня, увидев его в уличном кафетерии, собрала рюкзак и ушла с ним. Когда она окончательно пристрастилась к наркотикам, он смылся. Она стала наркоманкой до нашей встречи.

– Как ты за нее платишь?

– Из расходного счета. Графы «Завтрак» и «Ленч».

– Разве ты не боишься закона, Флетч? Ей же только пятнадцать.

– Если нет жалоб, закон спит, как праведник.

– Правило Флетчера.

– Вторая группа – местные подростки. Они приезжают после школы, в размалеванных «фольксвагенах», с досками для серфинга, и покупают товар на папашкины трудовые денежки. Как и следовало ожидать, полиции далеко не безразлично их увлечение наркотиками. Во всяком случае, одного из этих ребят, Монтгомери, забирают каждую неделю и увозят с пляжа. Его отец – большая шишка в городе. Но он появляется снова, побитый и улыбающийся.

– Почему подростки приезжают именно на этот пляж?

– Потому что там продают наркотики.

– Кто их продает?

– Старый бродяга, которого зовут Вэтсьяайна. Думаю, ему никак не меньше тридцати пяти. Пусть это покажется странным, но у него добрые глаза. Худой, как скелет. Местные подростки прозвали его Толстяк Сэм.

– Почему ты не сдаешь статью, если тебе так много известно?

– Потому что я не знаю, каким образом попадают наркотики к Толстяку Сэму. Не сходятся у меня концы с концами. Вроде бы он постоянно сидит в своей лачуге. Я следил за ним десять дней. Но он лишь продавал, продавал, продавал. Я знаю, где он хранит товар. У него тайник в набережной стене. Когда прошел слух, что запасы Толстяка Сэма подходят к концу, я тридцать шесть часов не спускал глаз с тайника. Толстяк Сэм не покидал пляжа. Никто не подходил к тайнику. Но тридцать шесть часов спустя у него вновь появились наркотики. И торговля пошла без всяких ограничений. Я ничего не могу понять.

– Ты проглядел курьера.

– Благодарю.

– Ты занят этим делом уже три недели.

– Не так уж и долго.

– Почему бы не использовать то, что есть? Закрыть торговое предприятие Толстяка Сэма?

– При чем тут Толстяк Сэм? Через месяц все начнется сначала. Надо быть журналистом, Клара, чтобы понимать, что нельзя давать статью, не установив, кто снабжает наркотиками Толстяка Сэма.

– Мы должны где то остановиться. То есть тот, кто передает наркотики Толстяку, сам где то их получает. Или ты хочешь проследить всю цепочку, до Таиланда или Пакистана?

– Возможно.

– У тебя есть фотографии Толстяка Сэма, продающего наркотики?

– Да.

– Давай их опубликуем.

– Ни за что. Ты получишь статью, когда она будет готова. По моему убеждению, цель журналиста состоит совсем не в том, чтобы засадить за решетку мелкую сошку вроде Толстяка Сэма. Тем более что он будет на свободе максимум через двенадцать часов.

– Френк волнуется.

– Успокоить его – твоя забота.

– Жаль, что я не могу заказать себе сладкое.



Флетч ел клубничное пирожное с кремом.

– Ты не выполнил моего указания, – продолжала Клара. Флетч спокойно дожевывал пирожное. – Я не разрешала тебе приезжать сюда. Во первых, мы хотим, чтобы ты оставался на пляже, пока не закончишь статью. Во вторых, тебя могли раскрыть. Тот, кто снабжает наркотиками Толстяка Сэма, мог следить за тобой. Если он видел, как ты садился в «альфа ромео» или… как там называется твоя машина, чтобы поехать в «Ньюс трибюн», можно считать тебя мертвым.

– Хорошее пирожное. У меня «MG».

– Что?

– «MG».

– Я не понимаю тебя.

– Моя машина. Марка «MG».

– Ясно. Тебя могут убить.

– Сначала я привезу тебе статью.

– Ты полагаешь, что можешь вернуться на пляж?

– Безусловно.

– С тобой ничего не случится?

– Поедем вместе, и ты все узнаешь сама.

– Нет уж, спасибо. Но вот о чем я подумала, Флетч. Не стоит ли нам сообщить местной полиции о тебе? Кто ты такой и что ты там делаешь.



Флетч положил вилку на стол и бросил на Клару испепеляющий взгляд.

– Если ты это сделаешь, Клара, то умрешь раньше меня. Это я тебе гарантирую.

– Мы отвечаем за тебя, Флетчер.

– Вот и отвечайте, черт бы вас побрал! Ты никому ничего не скажешь! Никому и никогда! О Боже, ну зачем я согласился поговорить с тобой, ты же круглая идиотка!

– Хорошо, Флетчер, успокойся. Люди смотрят.

– Плевать мне на них.

– Я не буду звонить в полицию… пока не буду.

– Не только в полицию, вообще никому не звони. Если мне понадобится помощь, я найду, к кому обратиться.

– Хорошо, Флетчер. Хорошо, хорошо, хорошо.

– Ты просто дура.

– Теперь последний вопрос… твоя «Бронзовая звезда».

– Что с ней?

– В твое отсутствие редакцию осаждали не только орды склизких адвокатов, нанятых дюжиной твоих бывших жен. Звонили с военно морской базы.

– И что?

– Ты награжден «Бронзовой звездой».

– Давным давно.

– Ты не получил ее.

– Совершенно верно.

– Почему?

– Ей не место в ломбарде.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Все эти побрякушки в конце концов оказываются там.

– Не понимаю, почему.

– У тебя нет разведенных жен.

– Ты должен получить «Бронзовую звезду».

– Никогда.

– Все уже решено. Церемония состоится в следующую пятницу, ровно через неделю, в кабинете командира военно морской базы, и ты придешь туда в костюме, галстуке и ботинках.

– Какого дьявола ты лезешь в мои личные дела?

– Это не личное дело. Ты – И. М. Флетчер, ведущий журналист «Ньюс трибюн», и мы хотим, чтобы в субботу ты застенчиво улыбался с первой полосы нашей газеты.

– Ни за что.

– Улыбаться ты будешь. Командир обещал нам полное содействие, даже согласился дать своего фотографа.

– Нет.

– И мы передадим этот материал во все интернациональные агентства, чтобы весь мир узнал о твоих подвигах и скромности, из за которой ты столько лет не получал этот высокий знак отличия. Мы никому не скажем, что истинная причина кроется в твоем разгильдяйстве.

– Я не успею закончить статью о наркотиках.

– Ты отдашь мне все материалы, вместе с фотографиями, в следующий четверг, в четыре часа. Статья пойдет в воскресенье, с маленькой сноской, в которой будет отмечено, что ее автору, журналисту «Ньюс трибюн» И. М. Флетчеру, в пятницу вручили «Бронзовую звезду».

– Ничего у вас не выйдет.

– Френк так решил. Издатель с ним согласился.

– Мне все равно. Я возражаю.

– Тогда придется вспомнить о неповиновении. Ты не выполнил моего указания и приехал сюда.

– Я этого не сделаю.

– Хватит, Флетчер. В четверг, к четырем часам, ты сдаешь статью. В пятницу, в десять утра, являешься на военно морскую базу. Иначе ты уволен. И меня это нисколько не огорчит.

– Еще бы.

– Ты самодовольный наглец.

– На мне держится тираж!

– Ты меня слышал. Спасибо за то, что обулся к ленчу.

– Я пришел босиком.


Глава 6
– Флетчер, это Джек Кэрридайн. Я пытался дозвониться до тебя, но ты, должно быть, ушел на ленч.

– Я был в кафетерии, и меня чуть не съели.

– Я кое что узнал об Алане Стэнвике, но, прежде чем поделиться с тобой, я хотел бы выяснить, для чего тебе нужна эта информация. Экономический отдел должен быть уверен, что ее используют по назначению.

– Естественно. Я вас понимаю, – Флетч переложил трубку к левому уху и схватил ручку. – Дело в том, – солгал он, – что мы готовим большую статью о наших согражданах, застрахованных на весьма крупные суммы, с указанием причин, побудивших их на этот шаг.

– Алан Стэнвик застрахован на большую сумму?

– Да. Очень большую.

– Похоже на правду. Он взвалил на себя немалую ношу. Кто получит страховку?

– Вероятно, его жена и дочь.

– Мне кажется, у них и так полно денег. Правда, они – основные держатели акций «Коллинз Эвиэйшн», которой руководит Стэнвик, и его смерть временно приведет к падению их стоимости.

– Точно, – согласился Флетчер. – Так что вы раскопали?

– Ну, как я тебе сказал, он управляет «Коллинз Эвиэйшн». Исполнительный вице президент с тех пор, как женился на Джоан Коллинз. Его тесть – президент и председатель совета директоров, но всеми делами ведает Стэнвик. Ожидается, что через два три года он станет президентом. Его тестю еще нет шестидесяти, но он предпочитает участвовать в гонках под парусом и организовывать теннисные турниры. Похоже, он полностью доверяет Стэнвику.

– Как идут дела корпорации?

– Превосходно. Курс акций, хотя они и не продаются, очень высок. Точнее, никогда раньше они не оценивались так дорого. В прошлом году их владельцы получили крупные дивиденды. Считают, правда, что у корпорации слабовато управляющее звено, но это не так уж важно, когда руководитель молод и энергичен. Вероятно, через несколько лет команда Джона Коллинза начнет уходить на пенсию и Стэнвик заменит их своими людьми. Ему это не составит труда, потому что он знает всех и вся.

– Хочу задать глупый вопрос.

– Я к ним привык.

– Чем занимается «Коллинз Эвиэйшн»?

– Они разрабатывают и изготовляют различные самолетные узлы. Другими словами, они не производят самолеты, но поставляют кресла пилотов, детали двигателей, приборы системы управления и так далее. Чтобы идти в ногу со временем, они создали аэрокосмический филиал, разрабатывающий элементы конструкции орбитальных аппаратов. При Стэнвике филиал сильно разросся. Похоже, этот симпатичный, знающий, умеющий располагать к себе молодой человек умеет выбивать контракты для своей корпорации. Кто то сказал, что он тверд, но ненавязчив.

– И сколько может стоить такая корпорация?

– Для кого?

– Я хотел спросить, какова ее стоимость?

– Ну, Флетч, я не очень то понимаю твой вопрос. Корпорации – не дома, имеющие определенную цену. Стоимость корпорации определяется суммарной стоимостью ее акций на бирже в текущий момент. Она имеет немалый доход, обеспечивая выплаты держателям акций, заработную плату сотрудникам…

– Дайте мне цифру.

– Если б это был дом? Принимая «Коллинз Эвиэйшн» за дом, скажу, что она стоила бы полмиллиарда долларов. Никак не меньше.

– Кому принадлежит корпорация?

– Коллинзы – Джон, его жена и дочь, владеют пятьдесят одним процентом акций.

– Однако.

– Они очень богаты. Разумеется, акции распределены по различным фондам и благотворительным организациям, но когда дело доходит до голосования, все они становятся Джоном Коллинзом. Должен добавить, что помимо этого семья Коллинзов вкладывает свои деньги в «Коллинз Эвиэйшн» через банки Бостона.

– Фи. Почему Бостона?

– Ты не очень то в этом смыслишь, не так ли, Флетчер?

– В деньгах – нет. Я их слишком редко вижу.

– Бостон – Швейцария Америки. Там полным полно тихих, не бросающихся в глаза банков.

– Я думал, там полно фасоли.

– Ты не одинок в своих заблуждениях.

– Как можно стать таким же богачом, как Коллинз?

– Если б я знал рецепт, думаешь, я сидел бы в этой газете? Окончив Гарвард в начале тридцатых годов, он сам проектировал и изготавливал самолетное оборудование в арендованном гараже на Фейрбэнкс авеню. Полученные патенты начали приносить деньги. Все очень просто. Каждый может пройти тот же путь. Говорят, что он очень спокойный, скромный человек. Не забывает своих друзей. Большая часть остальных акций принадлежит друзьям семьи. Все они также богаты. Коллинз жертвовал большие суммы Гарварду, Фонду по борьбе с раком, Медицинскому…

– Фонду по борьбе с раком?

– Всего он передал им десять миллионов.

– Недавно.

– В том числе. Взносы делались регулярно в течение ряда лет. Стэнвик – идеальный зять для Коллинза, учитывая, что у него нет сыновей. Из скромной семьи в Пенсильвании. У его отца магазин скобяных товаров.

– Он еще жив?

– Наверное. А почему ты спрашиваешь?

– Его родители не приезжали на свадьбу.

– Возможно, не могли себе этого позволить. Посчитали, что поездка им не по карману.

– За них мог бы заплатить Стэнвик.

– Они могли отсутствовать по множеству причин: болезнь, дела, опять же деньги. Да откуда мне знать?

– Продолжайте.

– Стэнвик всегда хорошо учился и легко сходился с людьми. Бойскаут, победитель турнира «Золотые перчатки» в Пенсильвании, в национальном первенстве, однако, не участвовал. В Колгейте переключился с бокса на теннис. Проходя службу в ВВС, много летал, сейчас майор запаса. Окончил Вартон Бизнес Скул третьим в своем выпуске, а Вартон, если тебе это не известно, котируется ничуть не ниже Гарварда. Поступил на работу в отдел сбыта «Коллинз Эвиэйшн», и сбыт немедленно возрос. В двадцать шесть или двадцать семь перепрыгнул на место вице президента и женился на дочери босса. С какой стороны ни взгляни, замечательный человек.

– Словно сошел с картинки.

– В это трудно поверить, не так ли? Но такие люди есть. Безусловно, малый честолюбивый, но в этом нет ничего аморального. Он прошел долгий путь, и все его любят.

– Между прочим, а как вы все это узнали?

– Я думал, ты никогда не спросишь об этом. Биржевой маклер Коллинзов – Билл Кармичел. Мой партнер по гольфу. Сын одного из приятелей Джона Коллинза. Отец умер, и Билл занял его место. Он и Стэнвик стали близкими друзьями. Стэнвик брал его в свои полеты. Они вместе играют в теннис и сквош. Билл искренне привязался к Стэнвику. Кстати, он говорит, что Стэнвик по прежнему влюблен в Джоан Коллинз.

– И никаких романов на стороне?

– Насколько известно Кармичелу, нет. Между нами говоря, только кретин будет волочиться за юбками в его положении. Как знать, что скажет папа Коллинз, если Стэнвика вышвырнут из супружеской постели.

– У Стэнвика есть свои деньги?

– Нет, практически нет. Свои сбережения он вкладывает в ценные бумаги через Кармичела, но накопил он не больше ста тысяч.

– Сущие пустяки.

– Дом на Бермэн стрит покупал не он, а Джоан Коллинз, хотя владельцами указаны они оба. Кармичел считает, что дом стоит примерно миллион долларов. Стэнвик, однако, оплачивает из своего жалованья содержание дома, слуг и прочие семейные расходы. Вероятно, в этом повинна мужская гордость. Поэтому его сбережения не так уж велики. Содержание такой семьи обходится недешево. Между прочим, их дом на Бермэн стрит соседствует с поместьем Коллинзов, другой стороной выходящим, ты только представь себе, на Коллинз авеню.

– У него нет где нибудь другого дома?

– Нет, но его тестю принадлежат дома в Палм Спрингс, Аспене и Антибе. Молодые пользуются ими, когда захотят.

– У Стэнвика собственный самолет?

– Нет. Зато «Коллинз Эвиэйшн» располагает тремя реактивными лайнерами «Лир» с пилотами. Стэнвик, если ему нужно, летает на них сам. Кроме того, он летает, чтобы сохранить форму и подтвердить звание в резерве ВВС. И поднимает в воздух экспериментальные самолеты по всей стране, вроде бы для того, чтобы испытать оборудование, поставляемое «Коллинз».

У Стэнвика есть и акции «Коллинз Эвиэйшн». Поэтому, если сложить все вместе, он, возможно, окажется миллионером, хотя и на бумаге. Добыть миллион долларов наличными он не сможет, не вызвав неудовольствия многих людей.

О, чуть не забыл. Стэнвик и его жена недавно обратили в деньги принадлежащие ей акции на сумму в три миллиона долларов.

– Обратили в деньги?

– В наличные. Кармичел говорит, что они собираются купить ранчо в Неваде. Он думает, что они хотят выбраться из под каблука папы Коллинза и начать собственное дело.

– Это идея Стэнвика?

– У Кармичела создалось впечатление, что предложение исходило от Джоан. По крайней мере, лошадей любит она. Со временем теннис и яхты могут надоесть, знаешь ли.

– Я не знаю. Почему наличные?

– Ранчо стоит около пятнадцати миллионов долларов.

– Я не могу привыкнуть к таким цифрам.

– Инфляция, мой мальчик.

– Как может ферма стоить пятнадцать миллионов долларов?

– Фермы могут стоить гораздо дороже.

– Кармичел ничего не говорил о здоровье Стэнвика?

– Нет. Кроме того, что отлично играет в сквош. Для этой игры необходима отменная физическая форма. Как то раз я попробовал сам. Меня хватило на двадцать минут. Нет, я предпочитаю гольф. А что, Стэнвик болен?

– Это важно?

– Конечно. Я упоминал о кризисе управления «Коллинз Эвиэйшн». Сейчас вся тяжесть лежит на Стэнвике. Старик Коллинз может вернуться к работе, но он не такой хороший бизнесмен, как Алан. Он – изобретатель, которому немного везло. Руководить «Коллинз Эвиэйшн» должен профессионал. Папа Джон для этого не годится.

– Курс акций упадет, если пройдет слух, что Стэнвик неизлечимо болен?

– Несомненно. Корпорации будет нанесен серьезный урон. Многие начнут искать себе новое место работы. Все смешается и придет в норму не раньше чем через четыре пять лет.

– Понятно. Поэтому его болезнь, я имею в виду смертельную болезнь, держали бы в глубокой тайне?

– Абсолютно верно. Он болен?

– Откуда мне знать?

– О, я забыл. Тебя интересуют страховки. Хорошо, юный Флетчер, я сказал тебе все, что знал об Алане Стэнвике. Видишь сам, не такой уж мы безденежный штат, как ты пишешь. Денег у нас предостаточно.

– Я понял.

– Стэнвик – умный, знающий парень, к тому же женившийся на дочери босса. Ясно? А теперь, с твоего дозволения, я хочу заняться своими делами.

– Спасибо за помощь.

– Я лишь пытался предотвратить появление еще одной дерьмовой статьи. Ради этого можно идти на жертвы.
Глава 7
Флетч сидел у стола толстушки в широкополой шляпе, миссис Амелии Шэрклифф, редактора светской хроники. О мистере Шэрклиффе в редакции никто никогда не слышал. Миссис Амелия выбивала на пишущей машинке фамилии присутствовавших на самом последнем званом обеде и решивших связать себя узами Гименея.

Наконец она соблаговолила заметить стошестидесятифунтовый объект, примостившийся у ее стола.

– О, Флетч! Ты просто красавец. Ты всегда выглядишь, как того требует мода. Вылинявшие джинсы и тенниска. Даже без ботинок. Обувному институту не понравятся мои слова, и я, естественно, не собираюсь этого печатать, но общий стиль требует именно босых ног. Да, дорогой. Именно так!

– Вы, конечно, шутите.

– Дорогой, отнюдь.

– Скажите об этом Кларе Сноу.

– Клара Сноу. Да что она понимает. Раньше она занималась кулинарными рецептами. И, между нами, дорогой, не слишком в них преуспела. Ты не пытался приготовить одно из ее «рекомендованных блюд»?

– Как то не приходилось.

– Ужасно, просто ужасно. Нелепая смесь цветов. Однажды мы рискнули, я и мои друзья, ради забавы. Кончилось это тем, что на одной тарелке оказались желтый голландский соус, морковка и фиолетовые баклажаны. Такое вульгарное сочетание, что нам не оставалось ничего другого, как отвернуться. Мы ели с закрытыми глазами. О вкусе я и не вспоминаю. По моему, ее колонка могла иметь успех лишь у слепых полярных медведей.

– Видите ли, теперь она – мой редактор.

– Да, я знаю, бедняжка. Если бы она не спала с Френком, ее давно бы выгнали. К сожалению, у Френка тоже отвратительный вкус. Розовые рубашки и алые помочи. Ты когда нибудь видел его жену?

– Нет.

– Аляповато одетая старая карга. Напоминает мне эскимоса, объевшегося тушеным горохом.

– Вы когда нибудь говорили ей об этом?

– О нет, дорогой, у меня и в мыслях этого нет. Я не могу оказаться в постели Френка из за небольшого роста и избыточного веса, но это не значит, что я имею право оскорблять его жену. Не мое это дело. Честно говоря, дорогой, Френк для меня столь же привлекателен, что и похмелье. Мне нравятся такие, как ты, стройные, загорелые, модные.

– Меня ужасает сама мысль о том, что вы находите меня модным.

– Но это так, дорогой, честное слово.

– Ну, я в этом не уверен.

– Тебе надо почаще встречаться с Амелией Шэрклифф. Присмотрись к простоте своей одежды. Какие чистые линии. Джинсы и тенниска. Белое и синее. Трудно представить более благородное сочетание. И ты ходишь босиком даже в редакции. И можешь чувствовать пульс всего города. А одет ты так, словно собрался на сеновал. Очаровательно. Да, то, что нужно.

– Я потрясен.

– Кто тебя стрижет?

– Никто.

– Как это, никто?

– Когда волосы отрастают, я сам отрезаю лишнее.

– Бесподобно. Ты просто душка.



Амелия Шэрклифф была в синем костюме и белой блузке. Корсета она не носила. От многочисленных ленчей и коктейлей у нее появился круглый животик. Крашенные хной волосы гармонировали с румянами на щеках.

– Ладно, Флетч, я понимаю, что ты пришел не только для того, чтобы я восхищалась тобой. Для этого ты можешь найти кого то еще. Кто тебя интересует?

– Алан Стэнвик.

– Джоан и Алан Стэнвик. Удивительная пара. Они прекрасны, умны, здоровы и богаты. Но, честно говоря, они не принимают участия в общественной жизни. Впрочем, он женился на ней ради «Коллинз Эвиэйшн».

– Вы так считаете?

– Ну, полагаю, кто то должен был жениться на ней. А она даже привлекательна, если кому то нравятся типичные американские блондинки с длинными ногами.

– Лично мне нравятся.

– Я в этом не сомневаюсь. Когда то я была одной из них. Не очень длинноногой, разумеется, но более женственной. А Джоан Коллинз просто зануда. Да, она увлекается классической музыкой, раз в год устраивает банкет в Рэкетс клаб, чтобы собрать деньги на обучение виолончелистов или на что то еще, но не более. Они словно не умеют наслаждаться жизнью. Они приходят на обеды и коктейли, но никогда не заговорят первыми, пока ты к ним не обратишься. Будто отбывают ненужную, но необходимую повинность.

– Но должны же они развлекаться.

– Нет, честно говоря, я думаю, что они слишком заняты. Возможно, они чересчур серьезно воспринимают свое положение в обществе. Я знаю, что он обожает летать. Но во всем остальном, теннисе или гонках под парусом, он ведет себя так, будто кто то заставляет его.

– Быть может, на него давят деньги?

– Джон Коллинз, ее отец, очень интересный человек. Умница, красавец. Мне всегда казалось, что я немного влюблена в него. Разумеется, мы с ним принадлежим к одному поколению. Он один из тех, кому удается находить удовольствие в любом деле. К сожалению, его жена любит выпить. А потом начинает буянить. С каждым годом ее все реже выпускают из дому. Поэтому Джону так дорога его дочь. Они появляются вместе на всех торжествах, Джоан и ее отец, а Алан Стэнвик, тот поглощен работой. Иногда он приходит под самый конец. Джоан попала в трудное положение между отцом и мужем. Возможно, поэтому ей так редко удается повеселиться.

– Ей приходится исполнять роль хозяйки дома для каждого из них.

– Да. И вместо того чтобы самой наслаждаться жизнью, она работает и на одного, и на другого.

– Читая ваши вырезки по Стэнвикам, Амелия, не трудно заметить, что в последние месяцы Джоан все реже и реже появляется в свете.

– Так оно и есть.

– Во всяком случае, ее имя почти не упоминается в вашей колонке.

– Ты абсолютно прав. Она сходит со сцены.

– Почему?

– Причин тут множество. У нее ребенок, маленькая девочка. Она требует все больше времени. Возможно, Джоан беременна. Или тревожится о своем муже. Может, ей просто стало скучно. Наше общество ей не в диковинку. Она варится в нем с детства.

– Вы сказали, что она может тревожиться о муже. Что вы имели в виду?

– Но, дорогой, ее муж, Алан Стэнвик, руководит большой корпорацией и он еще очень молод. На нем лежит огромная ответственность. Ему приходится много и долго работать. А тебе известно, что хладнокровие и спокойствие на людях нередко дается таким, как Алан, только потому, что дома они обрушивают на жен громы и молнии. Если с ним что то не так, она это знает.

– Вы хотите сказать, что он болен?

– Алан?

– Да.

– Едва ли. Мне он всегда казался олицетворением здоровья.

– Можно ли объяснять ее затворничество тяжелой болезнью мужа?

– Вполне. Он болен?

– Откуда мне знать?

– Ну, разумеется. Тут можно гадать до бесконечности. Возможно, она в ужасе от того, что он постоянно рискует жизнью, летая на этих самолетах.

– Амелия, вы думаете, что Стэнвики любят друг друга?

– Я всегда так думаю, пока не узнаю обратное. Почему им не любить друг друга?

– Ну, создается впечатление, что она очень привязана к отцу, обаятельнейшему Джону Коллинзу. Мне кажется, что именно он подбирал мужа своей дочери. Алан Стэнвик женился на «Коллинз Эвиэйшн», а не на девушке, которую звали Джоан Коллинз.

– Флетч, позволь мне сказать тебе что то очень важное. Возможно, это главная истина, которую я уяснила для себя. Ты готов?

– Я весь внимание.

– Я пишу светскую хронику всю сознательную жизнь и пришла к однозначному выводу, что люди любят друг друга, если у них есть для этого хоть малейшее основание и когда от них этого никак не ожидают. Любовные союзы, заключенные на небесах, ничуть не крепче тех, что скрепляются в больших кабинетах. Очевидно, Джон Коллинз и Алан Стэнвик обо всем договорились сами. Джоан поставили перед фактом. И тем не менее вполне возможно, что она очень любит Алана. Ты мне веришь?

– Если вы так говорите.

– Я не утверждаю, что это правда, Флетч. Я лишь говорю, что это возможно. Джоан и Алан могут любить друг друга.

– Алан может иметь любовницу?

– Конечно.

– Поймет ли его Джоан Коллинз?

– Несомненно. Я уверена, что ни один из них не считает себя прикованным к супружескому ложу. Не тот сейчас век.

– И вы считаете, что Джон Коллинз не осудит поведение зятя?

– Дорогой, я могла бы рассказать тебе кое что о Джоне Коллинзе. Он не только гнул пропеллеры в своем гараже.

– Иногда мужчины круто меняются, когда дело касается их дочерей. Одно время у меня тоже был тесть.

– Но не Джон Коллинз.

– Еще один вопрос, Амелия. Почему на свадьбе не было родителей Алана?

– Дорогой, я вижу, ты ничего не упустишь. Понятия не имею. Возможно, они не хотели, чтобы их съели заживо.

– Съели заживо?

– Морально, дорогой. Они же провинциалы и чувствовали бы себя не в своей тарелке.

– Неужели люди все еще обращают на это внимание?

– Пожилые да, дорогой. Увидишь сам.

– Я бы не пропустил свадьбы единственного сына.

– Возможно, наш молодой герой не пригласил их на свадьбу, полагая, что они будут позорить его. Может, они плохо говорят по английски. Флетчер, у меня нет готовых ответов на все твои вопросы. Помнится, перед торжественной церемонией, было это шесть или семь лет назад, не без интереса ожидали появления родителей Стэнвика, но, как нам объяснили, они не смогли приехать. И интерес сразу угас. Вероятно, зубной врач мог принять их только в тот день.

– Амелия, большое вам спасибо.

– Я с удовольствием слежу за твоими успехами, юный Флетчер, но иногда ты перегибаешь палку.

– Да?

– Я говорю о твоей заметке, опубликованной пару месяцев назад, этаком пустячке со свежим и оригинальным заголовком «Светское общество мертво».

– Вы же знаете, Амелия, что я не отвечаю за заголовки.

– Но ты отвечаешь за вздор, напечатанный ниже.

– Да, частично.

– Ты написал чушь, Флетчер.

– Неужели?

– Светское общество живехонько. С ним ничего не сталось. И если ты нашел несколько внучатых племянниц и племянников уважаемых всеми людей, курящих марихуану или что то еще и восклицающих, что им на все наплевать, это еще ничего не значит. Ты не читаешь мою колонку.

– Амелия, я не пропускаю ни одного написанного вами слова.

– Светское общество преображается, Флетчер, но не намного. Оно не умирает. Оно движется. Оно перетекает. Изменяются его форма, структура. Появляются новые лидеры и развлечения. Но светское общество будет всегда. До тех пор, пока в груди женщин и мужчин будет пылать жажда власти, останется и труднодоступный оазис, называемый светским обществом.

– А вместе с ним и колонка светской хроники, которую напишет нам репортер, называемый Амелией Шэрклифф.

– Дорогой, поскорее найди себе милую девушку и обязательно скажи, как я ей завидую.


Глава 8
– «Транс Уорлд Эрлайнс».

– Добрый день. Это Ирвин Флетчер. Я просил заказать мне билет на ваш самолет, вылетающий в Буэнос Айрес в одиннадцать вечера в следующий четверг. Моя секретарша уехала на уик энд, и я хотел удостовериться, что все в порядке.

– Пожалуйста, повторите ваши имя и фамилию, сэр.

– Флетчер. Ирвин Флетчер.

– Рейс шестьсот двадцать девять в Буэнос Айрес. Вылет в четверг, в одиннадцать вечера. Билет уже оплачен.

– У вас заказано место на этот рейс для Ирвина Флетчера?

– Да, сэр. Сегодня утром. Подтверждения заказа не требуется.
– Справочная служба. Назовите, пожалуйста, город.

– Мне нужен телефонный номер Марвина Стэнвика, проживающего в Нонхигене, Пенсильвания.

– Мы все живем в Пенсильвании, сэр.

– В Нонхигене.

– В каком округе находится Нонхиген, сэр?

– Не знаю. Я не из Пенсильвании.

– Произнесите по буквам название города, сэр.

– Н о н…

– Я нашла, сэр. Это округ Бакс.

– Благодарю.

– Так чей вам нужен номер?

– Стэнвика. Марвина Стэнвика.

– Один Марвин Стэнвик живет на Бичер роуд.

– У вас есть и другой Марвин Стэнвик?

– У нас значится магазин Стэнвика «Скобяные товары» на Фернкрофт роуд.

– Вас не затруднит назвать мне оба номера?

– Хорошо, сэр. Они оба в Нонхигене.
– Мистер Стэнвик? С вами говорят из страховой компании «Кейзуэлл Иншурерс оф Калифорния». Мы – держатели страхового полиса Алана Стэнвика. Это ваш сын?

– Да.

– Рад, что застал вас, сэр.

– Я всегда здесь.

– Хочу задать вам несколько вопросов, сэр. Вы и ваша жена живы?

– Несомненно.

– Вы в добром здравии?

– Если мне что и досаждает, так это звонки разных дураков.

– Благодарю, сэр. И вы – родители Алана Стэнвика, исполнительного вице президента «Коллинз Эвиэйшн»?

– Надеюсь, что моя жена ничего от меня не скрыла.

– Я понимаю, сэр.

– Мне кажется, что таких, как вы, нельзя допускать к междугородным разговорам.

– Очень забавно, сэр.

– Я хочу сказать, что кому то они обходятся в кругленькую сумму.

– Они оплачиваются из страховых взносов, сэр.

– Этого то я и боялся. Другие дураки, вроде моего сына, платят эти взносы только для того, чтобы вы могли поболтать в свое удовольствие.

– Совершенно верно, сэр.

– Именно такие идиоты, как вы, заставили меня приобрести акции телефонной компании.

– Вы поступили очень мудро, сэр.

– В этой стране лишь телефонная компания получает прибыль. И все потому, что одни дураки позволяют другим пользоваться телефоном. Чувствуете, как я заговариваю вас?

– Разумеется, сэр. У нас тоже есть акции телефонной компании.

– Еще бы. И, наверное, в большом количестве? Или вы заказали разговор наложенным платежом, чтобы счет оплатил я?

– Нет, сэр. Я этого не делал.

– Вот и хорошо. Теперь вы узнали, что я и моя жена живы. Давайте порадуемся за акции телефонной компании, которые обеспечат хорошие дивиденды.

– Когда вы в последний раз видели своего сына, сэр?

– Несколько недель назад.

– Несколько недель назад?

– Он заглядывает к нам каждые полтора месяца или около этого.

– Алан?

– Так его зовут. Моя жена думала, что это шаг вперед по сравнению с Марвином, но я в этом не уверен.

– Ваш сын, Алан, приезжает к вам, в Пенсильванию, каждые шесть недель?

– Да. Плюс минус неделя. У «Коллинз Эвиэйшн» собственные самолеты. С реактивными двигателями. С ним летает симпатичный второй пилот, который обожает пирожки Элен. Он может слопать за завтраком три тарелки и попросить к ленчу новую порцию.

– Ваш сын, Алан Стэнвик, пересекает всю страну в самолете, принадлежащем «Коллинз Эвиэйшн», чтобы повидать вас?

– Он не любитель писать письма. Иногда он летит в Нью Йорк или Вашингтон или обратно.

– Но не всегда?

– Нет. Не всегда. Бывает, он специально прилетает к нам.

– Тогда почему вы не были у него на свадьбе?

– Откуда вам известно, что мы не были на свадьбе?

– Вы представить себе не можете, чего только не знают страховые компании, мистер Стэнвик.

– Наверное, это им нужно.

– Так почему вы не были на свадьбе?

– Вообще то это не ваше дело, хотя вы и служите в страховой компании. Но я вам отвечу: произошла накладка. Мы собрались в отпуск в Антигуа. Платил Алан. Он преуспевал в «Коллинз Эвиэйшн». Вице президент по сбыту в двадцать с небольшим! Впрочем, меня это не удивляло. Я всегда умел продать свой товар. Мы согласились, так как никогда раньше не летали в отпуск на самолете. Свадьба должна была состояться через неделю после нашего возвращения. А в разгар отпуска мы получаем телеграмму о переносе свадьбы на две недели из за какого то важного делового совещания ее папаши. Кажется, его зовут Джон. Мы позвонили в аэропорт, но билетов не было. Конечно, я хотел бы посмотреть на новобрачную. Моя жена всплакнула, но, думаю, она пролила бы не меньше слез и на свадьбе.

– Вы так и не познакомились с Коллинзами?

– Не представилось случая. Я уверен, что они хорошие люди. Я даже не видел свою невестку. Алан говорит, что она ненавидит самолеты. Это же надо? Ее отец – владелец авиационной корпорации, муж – первоклассный пилот, а она и близко не подходит к самолету.

– Вы никогда не были в Калифорнии?

– Нет. Но часто видели ее по телевидению. Особенно Сан Франциско. Там много не находишься. То вверх, то вниз. Холмы и холмы. Ну, сынок, так зачем вы позвонили?

– Это все, сэр.

– Что, все?

– Просто хотел узнать, как вы себя чувствуете.

– Мне кажется, мы только начали разговор.

– Если я придумаю, о чем спросить, я позвоню еще.

– Послушай, сынок, если вы вообще о чем то подумаете, позвоните. Мне будет приятно узнать, что вы думаете.

– Я бы хотел задать еще один вопрос, сэр.

– Я жду, затаив дыхание.

– Как вы считаете, у вашего сына хорошее здоровье?

– Когда ему было пятнадцать, он выиграл «Золотые перчатки» штата. И с каждым годом его здоровье становилось все лучше.

– Вы думаете, он смог бы выиграть этот турнир и сейчас?

– Это даже не смешно, сынок.

– Мистер Стэнвик.

– Я вас еще слушаю.

– Меня наградили «Бронзовой звездой».

Флетч вслушивался в молчание.

– Беру свои слова назад, сынок. Всего вам доброго.

– Благодарю вас, сэр.

– С удовольствием поболтал с вами. Может, как нибудь заглянете к нам с Аланом?

– Он меня не знает.

– Как же так. Его наградили «Пурпурным сердцем».

– Мистер Стэнвик.

– Да, сынок?

– Если бы вы были моим отцом, я бы получил «Бронзовую звезду» на следующей неделе.

– Вам ее еще не вручили?

– Нет, сэр.

– Но ведь наградили вас давно?

– Да, сэр.

– Надо обязательно получить ее. Поддержать дух страны.

– Я в этом не уверен.

– Между прочим, сынок, как вас зовут?

– Джеймс, – ответил Флетч. – Сидней Джеймс.


<< предыдущая страница   следующая страница >>