Госэкспертиза в области охраны культурного наследия - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Доклад Начальника управления историко-культурного наследия Департамента... 1 241.21kb.
Закон Калининградской области от 17 декабря 2003 г. N 344 "Об объектах... 1 369.12kb.
Электронный отраслевой телефонный справочник 14 1641.35kb.
История государственной охраны объектов культурного наследия в Республике... 1 36.04kb.
Объекты культурного наследия (памятники истории и культуры) 7 2590.39kb.
Об участии Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры... 1 104.85kb.
Инвентаризация нематериального культурного наследия в армении 1 60.35kb.
О бъект культурного наследия (памятник истории и культуры) 1 27.74kb.
Законодательства об объектах культурного наследия на 2013 год 1 221.73kb.
Конференция «Актуальность и проблемы оценки объектов культурного... 1 178.8kb.
Отчет о работе Управления культуры и историко-культурного наследия... 1 47.08kb.
Сергей Шабанов, Алена Алешина. Эмоциональный интеллект. Российская... 2 428.7kb.
- 4 1234.94kb.
Госэкспертиза в области охраны культурного наследия - страница №1/1

"Госэкспертиза в области охраны культурного наследия. Между властью и обществом" - полный текст online-конференции
Прежде всего, хочу поблагодарить создателей "ИКЭС" за мужество и выразить надежду, что они смогут содействовать изменнию нравственного климата в экспертном сообществе в лучшую сторону. Вопрос: готово ли партнерство сотрудничать с общественными организациями и инициативными группами в заведомо конфликтных ситуациях, когда появление честной экспертизы не только может разрушить планы инвесторов, но и идет вразрез с позицией чиновников, поддерживающих последних, и других экспертов, уже давших заключение, выгодное инвестору? — Наталья Самовер, координатор Общественного движения "Архнадзор"
Пастернак:

Многие из нас в индивидуальном порядке участвовали в составлении альтернативных экспертных заключений. Нам звонят, пишут из самых разных регионов, с просьбой оказать содействие по вопросам проведения историко-культурной экспертизы. По мере сил стараемся помогать. Иногда бывает достаточно переслать образец заключения - для примера. Иногда тактического совета по тому, как правильно выстроить последовательность действий, на какие аспекты историко-культурной ценности здания обратить особое внимание, какие провести дополнительные исследования для того, чтобы выводы заключения выглядели более убедительными.

Следует понимать, что историко-культурная экспертиза объектов, обладающих признаками объектов культурного наследия, сопряжена с серьезными и ответственными исследованиями. Необходимо представить подтверждение фактам, излагаемым в заключении. То есть, следует сходить в архив, собрать детальную историю здания, уточнить мемориальные сведения, проверить по натуре датировки, узнать подробности про архитекторов и владельцев, построивших здание, сравнить со зданиями, возведенными тем же автором или относящимися к той же типологии, представить подробную фотофиксацию интерьеров. Не говоря уже про необходимость приложить проект предмета охраны, схему с описание границ территории кандидата в памятники и проект правового режима использования земель в ее границах.

Там, где вопрос стоит об экспертизе проектной документации зон охраны или проектов реставрации и приспособления, необходимо ознакомиться не только с проектом, но и со всем корпусом обоснований и исследований, проверить все по натуре, встретиться с авторами проекта, поэтому если мы говорим о проведении повторной экспертизы, нужен некий понуждающий фактор, благодаря которому эти материалы попадут в руки альтернативного эксперта.

По Положению о государственной историко-культурного экспертизе проведение такой экспертизы назначает и организует орган охраны памятников. Одним из оснований ее проведения может стать «поступления в период рассмотрения заключения обоснованного заявления заинтересованного лица, чьи права и законные интересы нарушаются или могут быть нарушены в результате принятия решения на основании заключения экспертизы…». Остается вопрос как «заинтересованное лицо» узнает о том, что такая экспертиза в настоящий момент рассматривается органом охраны памятников?

Не знаю как в других регионах, но я пока на сайтах органов охраны памятников не видел перечней, мол, у нас на рассмотрении находятся такие-то заключения экспертизы, милости просим – ознакомьтесь. Вопрос гласности историко-культурной экспертизы, предписанный федеральным законом об охране культурного наследия, пока не нашел своего должного разрешения.


Баталов:

Прежде всего, партнерство не является общественной организацией, призванной реагировать на акты беззакония, или вандализма, направленного на уничтожение нашего культурного наследия. Партнерство создано как профессиональная корпорация, членство в которой обязывает своих членов никогда не поступаться научными принципами в определении статуса объекта или его реставрации. Члены партнерства обязаны проводить независимую экспертизу, и если какая-нибудь организация, имеющая на то юридическое право, и не верящая в добросовестность уже проведенной кем-то экспертизы, закажет нашему партнерству новую, то мы ее проведем. Но результат будет объективным, и на него не смогут повлиять ни общественность, ни владельцы недвижимости, ни проектировщики. В то же время, партнерство неслучайно названо Историко-культурный экспертный совет. Мы можем рассматривать спорные и сложные проекты, требующие коллективного обсуждения. Если к нам обратиться государственный орган с просьбой провести обсуждение вопроса, подлежащего историко-культурной экспертизе, мы с удовольствием это сделаем.


Беляев:

Вообще-то я представляю дело так, что партнерство – это не клуб. Оно создано группой специалистов для того, чтобы экспертизы стали лучше (точнее, объективнее и т.п.). Путь к этому – взаимное информирование и поддержки экспертов друг другом, чтобы не оставаться один на один со всем кругом сложных, далеко не всегда чисто-научных задач. В задачи входит, прежде всего, внутренняя дискуссия специалистов, наработка опыта выработки тех же экспертиз, обмен этим опытом. Как крайняя мера, в особо сложных случаях – совместные заявления (я не говорю о возможностях технической, юридической и иной поддержки, которая всегда выше в группе, чем у частного лица). Так что тут не общественная организация, а кружок специалистов.

Сотрудничество само по себе, видимо, не исключено ни с кем, в том числе с общественными организациями. Но задача не в этом: все эксперты сохраняют полностью свой собственный голос, право (обязанность) прямого контакта с тем, кто в экспертизе нуждается (вряд ли эксперт может не отозваться на просьбу высказать мнение по тому или иному – как угодно спорному – делу, хотя сам этот вопрос не так бесспорен и может стать темой обсуждений в ИКЭС). Но казус должен быть профессионально сформулирован и снабжен необходимыми источниками для суждений (не в стиле репортажа, не в стиле «вы за или против ?»). Задача экспертизы – глубокий анализ казуса на основе собранной информации, а не борьба, поддержка-неподдержка и т.п.
Как к вашей инициативе отнеслись в экспертном сообществе и в органах охраны памятников? В частности, легче или сложнее будет теперь работать чиновникам, отвечающим за культурное наследие? — Николай
Баталов:

У меня существует твердая уверенность в том, что честная и профессиональная экспертиза облегчает работу чиновнику. Часто бывает так, что чиновник оказывается в одиночестве, поскольку его профессиональная позиция не находит опоры среди экспертов, готовивших заключение. Подобную ситуацию можно было наблюдать и до учреждения государственной историко-культурной экспертизы. Нейтральные, нерешительные выводы советов разного уровня не только не помогали чиновнику защищать культурное наследие, но и мешали. В настоящее время каждая экспертиза персонифицирована. Ангажированный специалист не может раствориться в анонимном решении какого-либо совета. Это будет способствовать тому, что эксперт, работающий не на Отечество, а на сиюминутные интересы заказчиков, станет бесполезен для государственных органов, поскольку ангажированные экспертизы могут стать причиной скандальных ситуаций.

Среди экспертов существует общность, состоящая из профессионалов высочайшего уровня, которые вместе долгие работали и в Федеральном научно-методическом совете, и в ИКЭС Москомнаследия. Разумеется, все они были убеждены в необходимости придания коллективу единомышленников некоего юридического статуса.
Беляев:

Трудно сказать, пока не знаю, как отнеслись. Опыт покажет. Результат должен быть – а легче или труднее кому станет, в сущности, неважно – были бы памятники целы.


Пастернак:

Мы понимаем, что, только начав работать в полную силу, обретя авторитет и сохранив репутацию, с нами будут считаться и органы охраны памятников, и общественные силы.


Новый порядок проведения историко-культурной экспертизы дает возможность фактически решать судьбу памятника на основании заключения одного аккредитованного эксперта. Традиции же российской школы охраны наследия, не исключая и досоветского периода, предусматривают коллективное обсуждение сложных вопросов и проектов, своеобразные консилиумы экспертов. Как выйти из этого противоречия? Можно ли улучшить нынешнюю систему созданием неких коллективных экспертных органов? Считаете ли вы целесообразным создание специальных Советов по проблемам наследия на уровне регионов и крупных городов, при администрациях или их главах? — Константин Михайлов
Баталов:

Создание партнерства открывает возможность неформализованного коллективного обсуждения. Эксперт, или экспертная группа по своему желанию может попросить созыва всего ИКЭСа для обсуждения порученной им экспертизы. Одна из причин появления ИКЭСа - желание сохранить традицию (насчитывающую почти 150 лет) коллективного решения вопросов, касающихся судьбы культурного наследия. В то же время ИКЭС не может заменить научно-методические советы при госорганах. Напротив, мы ждем возрождения этих советов и готовы в них работать. Напомним, еще раз, что партнерство создано для защиты, прежде всего, профессиональных интересов экспертов. Член партнерства отчитывается перед коллегами о проведенных экспертизах, что повышает его личную ответственность при принятии решений.


Беляев:

Могу ответить за себя: да. Хотя суть экспертизы именно в личной ответственности, в фундаментальном, основанном на исследовании ситуации и материалов, ответе каждым экспертом «за себя» – таких экспертов в деле может быть больше одного. Контрэкспертиза, на мой взгляд как ученого, желательна. А несколько экспертиз хороши тем, что невозможно собрать столько ангажемента. Но невозможно и по всем тысячам случаев собирать контрэкспертизы – только по самым важным.

Консилиумы экспертов возможны, если их соберет, скажем, орган охраны памятников (и это происходит постоянно) или даже они сами соберутся и обсудят вопрос, который всех интересует. Но это именно обсуждение, дискуссия, а не само исследование (я же вижу любую экспертизу именно как исследование). Никто не помешает консультироваться с коллегами (даже и по частным пунктам проблемы), но экспертиза – это работа и наука, это дело личное и ответственное. Это – часть принятия решения, и эксперт разделяет с заказчиком и государственным органом ответственность за него.

Советы и т.п. органы существуют и существовали (ЭКОС) – но это другая функция, это площадки для обсуждений и помощи администрации, на них собираются не только специалисты (и там это правильно).

Другое дело – «большой» Научно-методический совет при Министерстве культуры и центральных органах охраны наследия, он всегда был необходим, и на нем должны рассматриваться важнейшие объекты (а также проблемы методики и вообще решающие для судеб наследия документы). Состоять должен, конечно, из специалистов с большим опытом и может иметь секции – иначе трудно решать специальные вопросы.

Но все это совсем разные пути и функции.


Пастернак:

Существует несколько направлений экспертной деятельности, и только одно из них может осуществляться одним человеком. Остальные виды экспертизы проводятся экспертной группой, ее минимальный состав лимитирован – тремя человеками. Такой численный состав, по понятным причинам, нашел наибольшее распространение. Злые языки уже окрестили его «тройками», которые вершат судьбу культурного наследия на просторах отечества.

Сегодня мы обсуждаем вопросы цеховой самоорганизации экспертного сообщества. Как не допустить его дискредитации, сделать его деятельность более прозрачной и понятной для окружающих. Переломить бытующее поверхностное восприятие экспертов - как касты, экспертизы - как исключительно коммерческой деятельности. Своим примером мы хотим показать, что это не так. В этом направлении нам предстоит большая работа. Впереди непаханое поле, целина. Необходимо положить шпалы, настелить рельсы, наладить сообщение на нашем участке пути. Конечно, следует думать и о том, как наш участок будет стыковаться с другими, в каком направлении и насколько гладко будут двигаться составы. Кто и как будет рассматривать наши заключения, каков порядок принятия решений. В общих чертах эти процедуры, осуществляемые органами охраны памятников, изложены в положении об историко-культурной экспертизе. Понятное дело, что ни о каких советах или комиссиях при госоргане там не говориться. Указывается, что в процессе рассмотрения заключения орган охраны объектов культурного наследия может проводить консультации с заказчиком и экспертами для получения необходимых разъяснений по представленному заключению экспертизы. С учетом, того, что с момента нашей аккредитации прошло немногим более полгода, обустройство собственного участка пути представляется задачей более важной и актуальной, чем давать советы органам охраны памятников как им лучше организовать свою работу.

В тоже время, очевидно, что судьбу наследия не может находиться в руках узкой группы, будь то чиновников, или специалистов. Необходимо публичное профессиональное обсуждение на самом высоком уровне, своим авторитетом обозначающее общественную актуальность проблемы сохранения памятников и градостроительного наследия исторических городов. Квалифицированное, непредвзятое рассмотрение крайне продуктивно, приводит к формированию консолидированной точки зрения, позволяет не упустить важные детали, снять общественную настороженность по отношению к деятельности экспертов, архитекторов-реставраторов, органов охраны памятников.


Не секрет, что в каждом регионе есть эксперты, известные своей сговорчивостью, которые давно поставили на поток обслуживание интересов застройщиков и поддерживающих их чиновников. Обычно в благодарность за их полезность, такие люди наделены высокими постами и обладают влиянием. Не опасаетесь ли вы, что они сделают так, чтобы наиболее ответственные экспертизы ни в коем случае не попадали к членам вашей организации? То есть не боитесь ли вы, что члены ИКЭ, вступая в ваше партнерство оказываются под угрозой остаться без работы? — Наталья, Москва
Беляев:

Опасаться этого вряд ли приходится – потребность в экспертизе, по-моему, достаточна. Кроме того, чего тут, собственно, опасаться? Эксперты – не должностные лица и не сотрудники некоего предприятия, у них всех своей работы достаточно –

исследований, проектов и многого другого. Но, думаю, будет как раз наоборот: качество экспертиз членов ИКЭС поднимется, а за их текстом будет присутствовать, незримо и неофициально, авторитет, поддержанный взаимным признанием коллег. Это тот самый «гамбургский счет», который и составляет суть экспертизы. Ангажированные экспертизы со временем (надеюсь, скоро) обнаружат свой непрофессионализм и предвзятость, и выбирать достойного эксперта станет гораздо проще. Захотят ли его выбрать заказчики и государственные органы – другой вопрос, но и на его решении, думаю, существование ИКЭС будет сказываться в лучшую сторону. Пусть «плохие парни» нас обходят стороной – не возражаем.
Пастернак:

Государственная историко-культурная экспертиза еще очень молодой институт и многим, в том числе специалистам по охране наследия, пока не совсем понятно, в чем ее смысл, как она работает. Одна из наших задач, показать: если она проводится независимо, ответственно, и со знанием дела, - в ней нет никакого подвоха. Если квалифицированно проведены необходимые исследования, не упущены значимые аспекты, обоснованы и аргументированы выводы, вне зависимости от того, какой вердикт от нее ожидают самые разные силы: чиновники, заказчики или небезразличная общественность, ее объективная логика, основанная на законодательстве об охране памятников, неоспорима.

Мы осознаем, что попытки дискредитировать историко-культурную экспертизу могут исходить с самых разных сторон. Но со временем станет понято, что только такой ответственный и честный подход имеет право называться государственной историко-культурной экспертизой. А если думать о том, кто пойдет за нами, а кто нет, стараться угодить всем, или размышлять об историко-культурной экспертизе в категориях рынка, то следовало выбирать другую профессию.
На мой взгляд, в существовании ИКЭС будет смысл только если для него на первом месте будут интересы наследия, и если он не будет поддаваться на давление со стороны коммерческих застройщиков и на административное давление. Другими словами, ИКЭС может быть только объединением честных экспертов. Нечестные и без него проживут. Вы думаете, при таких условиях у вас вообще найдутся заказчики? — Ольга, Москва
Беляев:

Опять заказчики. Ну, не будет этих заказчиков – и что, горевать прикажете? Насчет «нечестных» экспертов – мне не хотелось бы кого-то красить черной краской. Достаточно забот у каждого с его собственной белизной. Давайте все же полагать, что эксперт – это звучит гордо, и все они по определению обязаны быть хотя бы объективны, а в идеале – и профессиональны. ИКЭС как партнерство никакому давлению не может быть подвержено – это ведь просто собрание специалистов, организация довольно неформальная и не наделенная «полномочиями». Какой смысл и способ на нее давить? Каждый член по отдельности – конечно, объект для соблазнения, но это уж вопрос личной стойкости.


Пастернак:

Мне представляется, что процесс будет развиваться следующим образом. На основании заключений, которые сейчас пишутся, или уже представлены в органы охраны памятников, будут приниматься определенные решения. Ставить или снимать с охраны памятники, утверждать новые проекты зон охраны памятников, согласовывать проекты реставрации и приспособления. Не следует исключать возможности того, что отдельные решения, мягко скажем, будут восприняты неоднозначно. Кто виноват – эксперты. Мальчики для битья - определены. Хотим ли мы ими становиться? Нет - не хотим.

Думаю, найдутся силы, которые попытаются демонтировать весь институт государственной историко-культурной экспертизы и вернуться к ранее существовавшей практике принятия административных решений. Поэтому, честная экспертиза - нужна. В первую очередь - нужна нам самим.
Баталов:

Прежде всего, название нашего партнерства «некоммерческое» действительно отвечает нашим целям. Мы собрались вместе не для успешной коммерческой деятельности, а для консолидации наших сил в сохранении отечественного исторического наследия. Одна из главных целей – поддержание уровня профессиональной экспертизы. В составе нашего партнерства наиболее авторитетные реставраторы, специалисты по сохранению исторической городской среды, археологи и историки архитектуры. Все они известны далеко за пределами профессионального сообщества. Они создавали себя честное имя на протяжении многих десятилетий и являются носителями лучших традиций отечественной реставрационной школы. Что же касается конкуренции, то могу привести один пример. Ко мне пришел заказчик, желавший построить дом в центре города. Рассмотрев проект, я и мои коллеги убедились в том, что дом соприкасается с местом, на котором стояла одна из почитаемых московских церквей. Мы попросили заказчика отодвинуть сооружение, что позволило бы в будущем восстановить храм. Заказчик достаточно быстро нашел более сговорчивых экспертов. Наша задача - создать условия для того, чтобы излишне толерантных экспертов, не дорожащих отечественными гробами, не было.


Здравствуйте, уважаемые эксперты. Не так давно Департамент культурного наследия Москвы пытался пересмотреть согласования на снос исторических зданий, выданных во времена правления Лужкова. Затея не то, чтобы удалась - проверяли по формальным признакам, а именно по комплектности документов. Хотя всем понятно, что дело не в комплектности, а в том, что в этих документах написано. Одна из заявленных целей ИКЭС - повышение уровня персональной ответственности экспертов перед обществом. Под многими согласованиями на снос исторических зданий, выданными в лужковские времена, стоят, в том числе, и подписи членов ИКЭС. Существует устойчивое мнение, что часть данных подписей была получена под давлением. Сами эксперты это мнение не опровергают. Не находят ли уважаемые эксперты, что в целях повышения ответственности перед обществом целесообразно:

a) Отказаться от своих подписей, сославшись на то, что они были получены под давлением.

b) Призвать всех экспертов, поставивших подписи под согласованиями на снос исторических зданий под давлением, эти подписи отозвать?

Ведь, если этого не сделать, то лужковские бомбы так и будут взрываться одна за одной. Свежий пример - Большой Козихинский, 25. — Дмитрий Лисицин
Пастернак:

Из тех к кому Вы обращаетесь с вопросом, я единственный кто пока еще числится в составе «рабочей группы комиссии по вопросам сохранения зданий в исторически сложившихся районах г. Москвы», мои коллеги к этому, ни какого отношения никогда не имели. Поэтому, несмотря на то, что этот вопрос не по теме, постараюсь на него ответить.

Следует уточнить, что ставить «подписи под согласованиями на снос исторических зданий» и состоять в составе комиссии, присутствовать на ее заседаниях и участвовать в обсуждении - далеко не одно и тоже.
В работе комиссии кроме ее членов участвуют: 1) докладчик по истории – исследователь, 2) инженер, он докладывает техническое состояние, и 3) новый проектировщик, он рассказывает, что проектируется на месте предлагаемого к сносу здания.

Задача исследователя - охарактеризовать историко-культурную ценность здания. Узнать какая была его позиция очень просто, все историко-архитектурные исследования лежат на полке в архиве. Их выводы в протоколе не отражены и далеко не всегда принимались в расчет при формировании окончательного решения, которое в своей констатационной части часто носило трафаретный характер: «здание самостоятельной историко-культурной ценности не представляет».

В процессе обсуждения выявлялась главенствующая точка зрения. До введения листов голосования, это решение и фиксировалось в протоколах, а как оно было принято единогласно, или с перевесом в один голос, и это решающий голос - «второй» голос председателя комиссии, мало кто теперь вспомнит.

Большинство комиссии всегда составляли «государевы люди», они и тогда и сейчас голосуют по принадлежности. Остальными членами рабочей группы являются историки, архитекторы, представители ЭКОСа, МГО ВООПИК, Союза художников.

В этой связи, какого сорта давление Вы имеете в виду? Если Вы спрашиваете про коллективную ответственность, то лично я, ее с себя не снимаю и снимать не собираюсь. Но это вопрос не профессиональный, а этический.

Простите, что я так подробно останавливаюсь на деятельности своих коллег, но у меня сложилось впечатление, что не все понимают, что являлось главным предметом обсуждения комиссии. Наверное, основной запрос, на который мы старались ответить: обладает ли представленное на рассмотрение здание, историко-архитектурной, исторической, градостроительной ценностью.

Можно конечно считать, что все здания, построенные ранее какой-то даты – историческая ценность. Но для того, чтобы принять такое решение, никакие комиссии не нужны.

Можно решить, что раз у здания есть кирпичный карниз и клинчатые перемычки окон, то это здание обладает ценностью с точки зрения истории архитектуры. С этим можно поспорить: есть здания ценные, есть рядовые; есть дворовые, и есть уличные; есть утилитарные, а есть архитектурно осмысленные.

Конечно, здание может быть неказистым на вид, но, учитывая масштаб разрушений, оказаться единственным сохранившимся на всю округу, стать местной достопримечательностью, или есть здания, которые недостаточно исследованы, которые могут хранить в себе некие тайны. Является ли это основанием для того, чтобы отнестись к этому зданию с особым вниманием и не принимать в отношении него необратимых решений – да, является.

Плохо, что решения по сносу не имеют срока давности. На комиссию приходили, показывали дом в трещинах, в стяжках, приносили документы, чуть ли не от МЧС, что здание представляет угрозу для жизни, того и гляди - упадет. Прошло десять лет, эти здания как стояли, так и стоят. Владелец держит в ящике стола заветное разрешение, и ранее имел возможность достать этот джокер в любой момент и реализовать свое право на снос. Конечно, отсутствие срока давности решений о сносе это огрех системы. О том, что это порочная практика и о ее возможных последствиях, когда центр города стал похож на минное поле, когда часть его застройки как бы есть, но в тоже время уже не существует, потому что на ее месте запроектированы другие дома, – мы говорили всегда.


Беляев:

Да, тут вопрос. Думаю, эксперт должен решать его в каждом конкретном случае сам и только сам. Но форму для того, чтобы изменить свое мнение, может быть, стоит продумать всем вместе – это юридически сложный вопрос. Как отказаться от уже высказанного мнения (я имею в виду техническую форму отказа) – кажется, пока не предусмотрено.

В случае с согласованным сносом скорее помогла бы контрэкспертиза у другого специалиста или корректировка мнения старым экспертом (в конце концов, ситуации меняются не только политически – могут открыться новые материалы по памятнику – даже, увы, в момент его начавшегося разрушения, которое по этому поводу и останавливается; во всяком случае, в археологии такие ситуации хорошо известны).
Известно ли вам о скандальной ситуации в Великом Новгороде, где в непосредственной близости от Юрьева монастыря - памятнике Всемирного наследия ЮНЕСКО - запланирована коттеджная застройка? Где, по-вашему, здравый смысл в этой ситуации? Что делать экспертному сообществу, если власти мыслят "кадастровыми паспортами" и Земельным кодексом и - пока нет проекта охранных зон - считают стройку законной, потому что "нет бумаги ее запрещающей"? Что делать, если даже уже готовый проект охранных зон просто "по письму губернатора кладется под сукно" в Министерстве культуры? Какие экспертизы тут помогут? — Ольга
Беляев:

По конкретному вопросу ответить ничего не могу – не знаком с ситуацией.

А экспертизы – они экспертизы и есть. Их правильно получить. Но сами по себе они, конечно, работать не будут. Практический ход им всегда дают (или не дают) люди.
Уважаемые участники онлайн-конференции, планируете ли вы со временем объединить в своей организации всех специалистов по историко-культурной экспертизе России, или конкурировать с другими аналогичными ассоциациями, которые могут быть созданы? — Олег Николаевич, Кострома
Беляев:

Вряд ли такие вещи можно планировать. Кто захочет присоединиться к нам и примет наши принципы сотрудничества – сможет (после обсуждения кандидатуры) войти, двери открыты. О конкуренции речь никак уж не идет – в чем тут конкурировать, по поводу чего? Это не коммерция и не политика.


Пастернак:

Эксперты превратились в бойцов невидимого фронта, из наших окопов сложно увидеть общую картину сражения. Может быть, нас обходят с флангов, теснят, образовались бреши в обороне, в каком направлении мы движемся, хорошо ли мы знаем своих коллег? Ни у кого не вызывает сомнения актуальность консолидации, необходимость опереться на авторитетное экспертное сообщество.


Есть ли у вас планы по разработке методических рекомендаций для проведения государственной историко-культурной экспертизы и планируете ли вы активно участвовать в законотворческой работе в этой сфере? — Алена, Москва
Пастернак:

Партнерство дает возможность обменяться информацией, обобщить накопленный опыт, обсудить практику, выработать подходы. Мы заинтересованы в том, чтобы историко-культурная экспертиза не превратилась в формальный процесс, хотим наполнить ее подлинным содержанием.

В условиях отсутствия общественного обсуждения, разобщенности, отсутствия прозрачности, мы хотим создать дискуссионную, публичную площадку по широкому кругу проблем наследия. Кто знает их лучше экспертов? Мы настроены на обсуждение, обмен мнениями, выработку и разъяснение своей позиции. Такой откровенный разговор нужно не только нам, но и всем кому не безразлична судьба наследия. Со временем экспертное сообщество должно сформулировать свою позицию по актуальным вопросам охраны наследия.
Беляев:

Думаю, да. Особенно – в пределах возможностей каждого члена и той организации (мастерской, института и т.п.) к которой он принадлежит. Мне, как археологу, активность в области законодательства кажется чрезвычайно важной именно на данном этапе (хотя как ученого ее необходимость меня не может не раздражать, ведь отрывает от дела). И вместе с коллегами мы делаем, что можем (это касается и разработки методик). Думаю, что ИКЭС должен будет задуматься, в каких формах ему участвовать в разработке рекомендаций – мы ведь законов издавать не можем, а методики можем только составлять и предлагать другим для использования, но не обязывать к их исполнению.


Почему аттестовано так мало археологов-экспертов, так что искать их зачастую приходится на другом конце государства ? — Иван, Архангельск
Беляев:

Экспертов-археологов мало потому, что археологов вообще мало – в разы меньше, чем архитекторов, тем более - чем инженеров. Еще меньше профессионалов, прошедших кафедральную профильную подготовку в одном из вузов и занимающихся настоящим научным исследованием (ведь далеко не каждый, зовущий себя археологом и правда археолог: не всякая свинка морская). Но и среди этого очерченного круга совсем уж мало тех, кто готов оставить (даже на время) свое исследование (оно не просто главное для археолога – это его жизнь) и заняться «зачем-то» экспертизой землеотводов или чужих работ. Наконец, искать приходится не просто ученых с активной позицией, но тех, кто разбирается в соответствующих законах и проблемах современной жизни, немного знаком и с архитектурой, и с музейным делом, и с землепользованием, и с охраной ландшафта – вообще много с чем, что прямо археологии, вроде, и не касается.



Разумеется, экспертов-археологов нам нужно гораздо больше. Они постепенно отыщутся, да и подготовка их ведется, прежде всего на практическом уровне (самообучение, взаимное обучение и «обучение на марше») – например, в рамках постоянно проводимых экспертиз полевой документации и разработки методик в Отделе полевых исследований и Отделе охранных раскопок ИА РАН (да и в других отделах, институтах, музеях – этот пример привел прежде всего потому, что сам работаю в ИА и знаю ситуацию лучше).
В Калининградской области десятки заброшенных средневековых кирх, замков, вернее, то что от них уже осталось. Такого культурного пласта нет нигде в России и с каждым годом всё разрушается. По вашему мнению, кто должен взять под крыло (под крышу) эти объекты? Государство или частные инвесторы? Что нужно сделать, чтобы сохранить наследие и сделать его прибыльным? — Игорь Светлицкий
Баталов:

Несмотря на то, что Ваш вопрос не имеет прямого отношения к историко-культурной экспертизе, он очень важен. Разумеется, как и везде, делу может помочь только совместная деятельность государства и частных инвесторов. Сложность в том, что архитектурное наследие Восточной Пруссии не связано историко-культурными узами с современным населением Калининградской области. Поэтому сохранение его явится показателем гуманистичности нашего общества, понимания им общеевропейских ценностей. Надо осознать, что памятники не имеют этнической и тем более политической принадлежности. За их сохранность отвечает все человечество. В идеале должна сформироваться отдельная государственная программа по поддержке и популяризации наследия этой части России. Такая программа станет импульсом для повышения активности и местных предпринимателей, и выходцев из Восточной Пруссии, проживающих в Германии. Мы же со своей стороны готовы помочь госорганам Калининградской области в проведении историко-культурной экспертизы.