Философские смыслы поля политики 09. 00. 11 социальная философия - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Философские смыслы поля политики 09. 00. 11 социальная философия - страница №1/2

На правах рукописи

Соловей Ирина Викторовна
ФИЛОСОФСКИЕ СМЫСЛЫ ПОЛЯ ПОЛИТИКИ

09.00.11 – социальная философия

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

Ижевск – 2012



Диссертация выполнена в ФГБОУ ВПО «Удмуртский государственный университет»
Научный консультант: доктор философских наук, профессор

Ольга Николаевна Бушмакина


Официальные оппоненты: доктор философских наук, доцент

Тихонов Геннадий Михайлович
доктор философских наук, доцент

Поносов Федор Николаевич


доктор философских наук, доцент

Некита Андрей Григорьевич
Ведущая организация: ФГБОУ ВПО «Вятский государственный гуманитарный университет»

Защита состоится «16» мая 2012 г. в______часов на заседании диссертационного совета Д 212.275.08 при ФГБОУ ВПО «Удмуртский государственный университет» по адресу: 426034, Ижевск, ул. Университетская, д. 1, корпус VI, ауд. 208.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГБОУ ВПО «Удмуртский государственный университет».

Автореферат разослан « » _____________ 2012 года.

Ученый секретарь диссертационного совета:

кандидат философских наук, доцент О. В. Санникова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность темы исследования. В современной социальной философии утверждение «конца политики» указывает на исчерпанность традиционного понимания политики (Ж. Бодрийяр). В марксовской теории политической экономии политическая реальность связана с реальностью экономического производства. В пределах экономической системы политика ограничивается практикой как сферой «действия». В настоящее время социальная реальность «переходит» в новое состояние, где решающая роль принадлежит масс-медиа. В обществе масс-медиа основные понятия марксовской политической экономии – «труд», «производительные силы», «производственные отношения», «классовая борьба» – утрачивают отсылку к реальности экономического производства. Производство включается в систему знаковых отношений как автономную сферу социального бытия.

В обществе масс-медиа политика поглощается средствами массовой информации и утрачивает связь с «действием», то есть становится «без-действенной», что обессмысливает ее существование. В социальной философии исчерпанность традиционного понимания политики завершается утверждением пост-политического мира, в котором политика оказывается самореферентной реальностью. Самореферентность проявляется как полная автономизация поля политики, в пределах которого «политическое» воспроизводится в структурах дискурсивности. Исчерпанность традиционного понимания политики открывает возможность рассматривать политическую реальность как дискурсивную деятельность. Дискурсивная деятельность всегда саморефлексируется, то есть возвращает себе субъективность в «слове» и «действии» как продуктах осмысленной деятельности поля политики. Утверждение постмодернистской философии о «конце политики», провоцирующее нерефлексируемое ощущение финальности и завершенности политики, оборачивается субъективным «истоком». Возвращение к субъективным «истокам» становится условием сохранения смысла политического бытия в пространстве социальной реальности. Необходимость в философско-герменевтическом истолковании политического бытия обусловлена тем, что философская герменевтика способствует обнаружению новых смыслов концепта «политики» в пост-политическом мире.



Степень изученности и разработанности проблемы. Исследование поля политической дискурсивности предполагает обращение к социально-философским концепциям, содержащим целостное представление политического бытия. В классической философии целостность политического бытия понимается в аспекте тотальности (Г. В. Ф. Гегель, И. Кант, Г. Фихте и др.). Политическая тотальность обеспечивается присутствием абсолютного субъекта, обладающего абсолютным знанием и наделяющего политическое бытие трансцендентальным смыслом. Реализация трансцендентального смысла в социальной действительности идет по пути достижения идеального социально-политического устройства в форме «всемирно-гражданского состояния» (И. Кант), «разумной формы государственности» (Г. В. Ф. Гегель), «бесклассового общества» (К. Маркс). Изменение социального мира на основе абсолютной идеи наиболее полно реализовано в философии К. Маркса, которая представляет собой организованную в теорию революционную практику преобразования социальной действительности. Поскольку в марксистской философии «речь идет не о том, чтобы объяснять мир, но о том, чтобы изменить его», постольку философия марксизма открывает понимание политического бытия как классовой борьбы за власть. Представление политического бытия в аспекте классовой борьбы в дальнейшем развивалось в работах Д. Лукача и Л. Альтюссера. Сведение политической целостности к тотальности завершается установлением в обществе тоталитарных политических практик. Социально-философский анализ «истоков» тоталитарных политических практик присутствует в трудах как зарубежных авторов – Х. Арендт, Р. Арона, К. Г. Баллестрема, Д. Белла, Ф. Фюре, так и в работах отечественных исследователей – С. П. Агаева, Л. М. Барботько, В. А. Войтова, К. С. Гаджиева, Э. М. Мирского и др. Современная социальная философия ставит под сомнение трансцендентальный принцип классической философии, который приводит к тоталитарному господству абсолютного субъекта, оправдывающего террор и насилие во имя «будущего» всего человечества. Критика абсолютной субъективности классической философии как источника идеи предельной тоталитарности в политике представлена в работах Т. Адорно, А. Рено, А. Турена, М. Хоркхаймера и др.

Кризис марксизма становится источником структурных изменений идеологической системы в целом. В настоящее время либерализм, марксизм, консерватизм, которые являлись взаимозависимыми частями единой идеологической системы, достигли своих пределов и утратили собственную эффективность и значимость в качестве политических стратегий преобразования социального мира. Исчезновение идеологической интерпретации политического бытия представляется как «завершение политической эволюции человечества» (Ф. Фукуяма). Исследование современного мира после распада идеологической системы отражено в работах зарубежных авторов Э. Балибара, И. Валлерстайна, Дж. Грея, С. Хантингтона и др. Среди отечественных исследователей необходимо отметить труды Т. А. Алексеевой, К. С. Гаджиева, Б. Г. Капустина, И. И. Кравченко, О. И. Малиновой, А. С. Панарина и др.

В современной социальной философии целостное понимание социального мира выражает концепция глобализации, формирующая представление о «локальной» политике (З. Бауман, У. Бек, Э. Гидденс, Э. Магрю, А. Негри, М. Хардт, Д. Хелд и др.). «Локальная» политика сводится к практике государственного управления обществом, которая выражается концептом «био-политики». Анализ политического бытия в форме «био-политики» присутствует в трудах Дж. Агамбена, С. Жижека, М. Фуко и др. В условиях существования глобального мирового порядка актуальными становятся работы посвященные вопросам политического суверенитета (Дж. Агамбен, А. Негри, М. Фуко, М. Хардт, К. Шмитт и др.).

В глобальном мировом сообществе политические стратегии представляются в качестве коммуникативных стратегий, которые разворачиваются в масс-медийном пространстве информационного общества (Н. Луман, М. Маклюэн, Ю. Хабермас и др.). Представление политической реальности в коммуникативном пространстве масс-медиа отражено в работах зарубежных исследователей: Ж. Бодрийяра, П. Вирилио, Г. Дебора и др; и отечественных авторов: В. М. Березина, М. С. Вершинина, И. И. Засурского, А. И. Соловьева, А. Р. Тузикова, А. Ю. Шевченко и др. В современной социальной философии переход социальной реальности в информационное состояние приводит к выделению новой формы бытия политики – «трансполитики» (Ж. Бодрийяр). В пределах «трансполитики» стирается различие между реальностью «политического» и действительностью политики, которая оказывается «эффектом» масс-медийного производства «общества спектакля» (Г. Дебор). «Общество спектакля» открывает пространство «зрелищной политики», организованного по законам театрализованного представления. «Зрелищная политика» формирует новые представления о публичной политике и власти, которые отражены в исследованиях представителей зарубежной философии З. Баумана, Р. Ленуара, К. Лэша, Р. Сеннета и др. В современной отечественной социальной философии и политологии проблемы публичной политики рассматриваются в работах С. Ю. Барсукова, О. Бельтюкова, С. Г. Перегудова, В. Б. Пастухова и т.д. Отсутствие различия между действительностью и реальностью «политического» превращает политику в миф, который производится средствами массовой информации. Мифологический аспект политической реальности как «эффекта» масс-медийного производства представлен в работах И. И. Кравченко, И. С. Маничева, Г. В. Осипова, И. М. Чудиновой, А. Е. Щербакова, Н. С. Щербининой и т.д. В зарубежной социальной философии политика в аспекте мифологической реальности анализируется в трудах Э. Кассирера, Ф. Лаку-Лабарта, К. Флада и др.

Политический дискурс начинает рассматриваться как рассеянное множество высказываний, содержащих в себе связь языка, идеологии и власти (Р. Барт). Данное понимание политического дискурса присутствует в концепциях представителей французской школы анализа дискурса – П. Анри, К. Ароша, Ж. Гийома, Д. Мальдидье, Ж.-Ж. Куртина, Р. Робена, Ж. Отье-Ревю, М. Пешё, Э. Пульчинелли Орланди, П. Серио, К. Фукса, – которые в своих исследованиях используют понятия «государственные идеологические аппараты» Л. Альтюссера и «дискурсивные формации» М. Фуко. Политический дискурс задается в «нулевой точке субъективности», где он оказывается дискурсом «субъекта-идеолога». Дискурсивный характер политической реальности анализируется в работах Ш. Муфф и Э. Лаклау, которые в своих исследованиях опираются на концепцию «гегемонии» А. Грамши и «господствующего означающего» Ж. Лакана.

Исследование политики как дискурсивной реальности неизбежно отсылает к проблемам языка политики, что потребовало изучения лингвистических проблем в трудах основоположников теоретической лингвистики Э. Бенвениста и Ф. де Соссюра, Р. О. Якобсона, а также работ по аналитической философии Л. Витгенштейна, Дж. Остина, Р. Серля, в которых «речевые акты» рассматриваются как особого рода «действие». Среди отечественных исследователей, занимающихся проблемами политического языка и речи, необходимо выделить исследования по риторике «поступка» И. В. Пешкова, политической речи как «действия» О. Аронсона, С. А. Ушакина, Т. В. Юдиной. Исследование языка в аспекте идеологии и власти представлено в работах Т. Г. Корнейко, Н. А. Купиной, Л. М. Мухарямовой, М. Н. Эпштейна и др. Риторический аспект политического дискурса наиболее полно рассматривается в работах зарубежных исследователей – Б. Кассен, Х. Перельмана, и отечественных авторов – Н. А. Безменовой, В. Гламаздина, И. М. Клямкина, Е. Н. Корниловой, Г. Г. Хазагерова и др. Проблема со-общаемости политического «слова» и «действия» излагается в работах Х. Арендт, Х. Йоаса, П. Рикёра.

Движение современной социальной философии в область языка актуализирует проблему конструированной природы реальности «политического». Данная проблема раскрывается в работах представителей социального конструктивизма – П. Бурдье, Ж. Бувареса, Ф. Коркюфа, Л. Пэнто, П. Шампаня, и феноменологического конструктивизма – П. Бергера, Т. Лукмана, А. Шютца и др. В отечественной социальной философии политическая реальность в аспекте конструирования рассматривается в трудах А. Бикбова, Ю. Л. Качанова, В. П. Макаренко, В. С. Малахова, С. П. Поцелуева, Н. А. Шматко и др.

В современной социальной философии обращение к языковым основам политической реальности раскрывает возможность для герменевтического анализа современного поля политики. Выбор герменевтической традиции в качестве основы данного исследования позволяет проанализировать это направление в работах зарубежных исследователей – Г.-Г. Гадамера, Ж.-Л. Нанси, П. Рикёра, М. Хайдеггера и др. Среди отечественных авторов необходимо отметить труды таких исследователей как И. В. Василенко, В. В. Ильина, М. В. Ильина и т.д.



Объект и предмет исследования. Объектом диссертационного исследования является поле политики в структурах философской дискурсивности. В качестве предмета анализа рассматриваются смыслы, манифестированные в политических дискурсах, структурирующих поле политики.

Цели и задачи исследования.

Целью исследования является предъявление философских смыслов политики в структурах философской дискурсивности. Выбор цели обусловлен необходимостью определения границ существования политических смыслов философской дискурсивности в пост-политическом пространстве. Решение данной проблемы существенно для исследования возможностей существования политического дискурса в связи с исчерпанностью традиционного понимания политики как сферы социальной практики и дальнейшего обессмысливания политического бытия в пространстве социальной реальности. Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

  1. Установить определ-и-вание социальной субъективности в пространстве «био-политики».

  2. Представить трансполитическое бытие социального в медиа-реальности.

  3. Задать автономизацию политической субъективности в структурах дискурсивности.

  4. Выявить организацию политической субъективности в структурах объективации социальной субъективности.

  5. Обосновать политическое представительство на пределе социального представления.

  6. Определить социальное единство в стратегиях политического со-общества.

  7. Конституировать пределы бытия социальной субъективности в поле политики.

Теоретико-методологические основания и источники исследования. Общей теоретико-методологической основой исследования является целостное представление политического бытия на основе принципа субъективности, который понимается в субъект-объектном тождестве в герменевтическом аспекте, что предполагает самоопределение субъективности в объективированных состояниях, где целостность политического бытия самоопределяется в точках субъект-объектного тождества. В связи с этим наиболее важными являются работы тех исследователей, в которых представлены методологические основания философско-герменевтического подхода. Поэтому большую значимость имеют основные работы М. Хайдеггера, Г.-Г. Гадамера, Ж.-Л. Нанси и П. Рикёра, выполненные в рамках философско-герменевтической традиции, а также – труды Ф. Шеллинга, с обоснованием метода субъект-объектного тождества.

Использование в рамках философско-герменевтического подхода метода субъект-объектного тождества позволяет представить существование целостных состояний политического бытия в субъект-объектных структурах. В данном случае точки самоопределения обнаруживаются как точки границы, где возникает определение целостных состояний политического бытия в структурах языка и мышления. В отечественной философии герменевтическая традиция разрабатывается В. С. Библером (концепция мышления как диалога) и В. В. Бибихиным (концепция тождества бытия и языка). Проблематика политического бытия в аспекте философской герменевтики представлена в работах И. В. Василенко. Соединение герменевтического подхода и шеллингианского метода субъект-объектного тождества в отечественной философии реализуется в работах по социальной онтологии О. Н. Бушмакиной, А. А. Шадрина, М. О. Касимова, Д. А. Колбина, В. А. Колчиной, А. В. Мерзлякова, О. В. Соколовой, Н. Б. Поляковой, Э. Р. Рогозиной, Т. И. Сайтаевой, А. В. Яркеева и др.

В настоящее время поле смыслов бытия «политического» открывается в пространстве «между» «био-политикой», как политикой жизни, и «транс-политикой», целостное осмысление которого возможно только с «мета-политической» – как собственно философской – позиции. Основным для данного исследования становится концепт «мета-политики», разработанный А. Бадью. В «мета-политике» политическая деятельность понимается широко как политический «праксис», в пределах которого она приобретает значение дискурсивной деятельности (К. Касториадис). Смысл дискурсивной деятельности самоопределяется в точках со-общаемости «слова» и «действия». В поле политического «праксиса» «действию» возвращается его первоначальное значение «πραξις», под которым понимается деятельность мышления. В связи с этим актуальными для данного исследования оказываются работы М. Хайдеггера и Х. Арендт, где мышление рассматривается как «действие».

Деятельность мышления объективируется в структурах языка, открывающего поле «пойесиса». В пределах поля «пойесиса» автореференциальная автономность языка, его замкнутость на самом себе, позволяет представлять реальность «политического» исходя из самого себя как «слова». Основой для анализа «пойесиса» языка политики послужили концепции «логологии» Б. Кассен, «мифо-пойесиса» Ф. Лаку-Лабарта и «эстетического бессознательного» Ж. Рансьера.

Поле политики как пространство деятельности мышления и языка возникает на пределе человеческого бытия, где предел рассматривается как точка «поворота», возвращающая политическую субъективность в процесс существования общества. В современной социальной философии понятие «предел» как «граница» социального бытия имеет политический смысл и соотносится с ситуацией «чрезвычайного положения». В целостном подходе правовые аспекты «чрезвычайного положения» рассматриваются в работах К. Шмитта. Философское понимание «чрезвычайного положения» как границы социального бытия представлено в трудах Дж. Агамбена, В. Беньямина и С. Жижека. В настоящее время «чрезвычайное положение» становится доминирующей управленческой парадигмой современной «био-политики». В пределах «био-политики» превращение временной и исключительной меры в управленческую технологию радикально преобразует структуру и смысл социального бытия. Здесь «чрезвычайное положение» предъявляется как граница исчерпанности правовой компетенции, на которой устанавливается зона неопределенности между жизнью и правом. Бытие границы рассматривается как бесправное право, персонифицируемое в точке суверена (К. Шмитт), и правовое бесправие, выраженное фигурой «homo sacer» (Дж. Агамбен).

В современных социальных исследованиях фигура «homo sacer» становится основополагающей, поскольку указывает на состояние «исключения», которое становится «местом» самоопределения политического бытия в структурах социальной субъективности. Философско-герменевтический подход открывает возможность выявлять смыслы политического бытия на пределе социальной субъективности. В состоянии предела социальная субъективность предъявляется в поле политики в форме манифестации, протеста, и социального «без-молвия». Разработка концептуальной схемы исследования была бы невозможна без анализа этих форм политического бытия, которые присутствуют в работах С. Жижека, Н. Лумана и П. Шампаня и др. В настоящее время манифестацию и протест можно рассматривать в качестве «нулевого» «политического со-общения», обращающего общество к самому себе с радикальным вопросом о смысле политического бытия.

Смысл политического бытия «исключенных» из поля представительства социальных индивидов определяется «именем». Современная концепция «имен» политики А. Бадью и С. Лазарюса способствует пониманию процесса именования/называния как процесса мышления, предъявляющего себя в тождестве «слова» и «действия». Объективация «имени» в категориях/понятиях языка политики рассматривается в работах П. Бурдье, который исследует процесс номинации как проявление позиции власти в структурах политического дискурса. В поле политики «имя» открывает пространство дискурсивного представления концепта «во-этой-политики» (А. Бадью).

Анализ пространства публичного дискурса представлен в концепциях «агонизма» Ш. Муфф и «политического не-согласия» Ж. Рансьера. Позитивность данных теорий заключается в том, что они способствуют обнаружению предела как точки «поворота», возвращающей социальную рефлексию в поле политического дискурса. Философско-герменевтический метод Г.-Г. Гадамера позволяет представить публичный дискурс в структурах диалога. Политический диалог понимается как вопросно-ответная целостность, которая разворачивается в границах гетерономного поля политической аргументации через точку «Я». Необходимость обращения к диалогической традиции обусловлена тем, что здесь преодолевается ограниченность и неполнота полемического дискурса в политике. Недостаточность полемики, как формы ведения публичного дискурса, заключается в том, что она, с одной стороны, основывается на методе противоположностей Г. В. Ф. Гегеля (тезис-антитезис), а с другой стороны, инициирует появление абсолютного «Я» (И. Фихте), что неприемлемо в контексте данного исследования. Полемика, базирующаяся на логике противоположностей, задает политический дискурс в состоянии раз-ногласия как такого радикального не-согласия, которое предъявляет социальное со-общество на пределе понимания. Практические аспекты ведения полемики наиболее полно рассматриваются в работе С. И. Поварнина, который в своих рассуждениях использует философские положения И. Фихте и Г. Гегеля.

В пространстве диалога социальное со-общество рассматривается как со-общество «согласия не-согласных» или «не-согласия со-гласных», которое определяется в акте сопротивления, где социальный индивид отваживается на поступок мышления, тем самым утверждая себя в качестве гражданина, ведущего политический «образ жизни», который, начиная с греческой философии, называли «βίος πολιτικός». Основанием анализа политической жизни как «βίος πολιτικός» послужили работы современных зарубежных исследователей Дж. Агамбена, Х. Арендт, Э. Берти, Ж.-П. Вернана, Б. Кассен, в которых переосмысливается греческое понимание политической жизни. В пределах философско-герменевтической традиции целостное понимание политического бытия позволяет представить его через точку единства естественной жизни (zoe) социального индивида и политической жизни (bios) гражданина, где реализуется суверенное право на жизнь как осмысленное социальное существование политического субъекта.

Данное диссертационное исследование выполнено в стиле герменевтической традиции, ориентированной на самоопределение смыслов философских категорий в процессе разворачивания философской дискурсивности. Это значит, что до-определение и пере-определение основных понятий необходимо для самопредъявления смыслов центральных категорий в границах данного исследования.



Научная новизна основных результатов исследования заключается в постановке проблемы смыслов поля политики в онтологическом аспекте. Герменевтический подход в границах принципа целостности позволяет рассматривать политическое бытие в тождестве с языком и мышлением, а метод субъект-объектного тождества открывает возможность устанавливать структуры самоопределяющейся субъективности. Выделяются следующие положения, содержащие новизну исследования:

  1. Установлено, что социальная субъективность определ-и-вается в пост-человеческом пространстве «био-zoe-танато»-политики между граничными точками абсолютного субъекта как суверена и «нулевого» индивида как «homo sacer», объективируясь в технологических «действиях» «антропологической машины», производящей бессмысленное существование социального «тела-рода» как «тела-коматозника».

  2. Представлено, что трансполитическое бытие социального опустошается в субъективированной «зрелищной политике» замкнутого медиа-производства потока самореферентных «образов» «общества спектакля», лишенных смысла, а саморефлексирующая социальная субъективность оборачивается как «мета-политика» в точке политического субъекта, определяющего неопределенность «политического».

  3. Задана автономизация политической субъективности в структурах дискурсивности через предельные точки политического логоса и пафоса, где «слово» самопредъявляется как манифестация «нулевой» социальной субъективности поля политического мышления, или самодействия «праксиса», формирующего политический «образ жизни», в котором именующее «слово» является «действием» самополагающего бытия политики как поименованного пространства категоризованной социальной субъективности.

  4. Выявлено, что политическая субъективность организуется в структурах социальной дискурсивности, объективированной в нормативных «действиях» дискурса инструкции как «эффекта» без-деятельности управленческой деятельности бюрократического государственного аппарата, конституирующего различие «homo sucer» и «homo sacer» как терроризм нерепрезентативного социального в риторическом поле предписаний анонимного трансцендентального субъекта.

  5. Обосновано, что политическое представительство задает бытие социального целого в частях, где индивидуальная субъективность на пределе делегируется не-представимому трансцендентальному субъекту, конституированному в тотальной способности видения как нулевой субъективности или самоочевидности социального в доксическом пространстве, ограниченном точками ортодоксии и гетеродоксии, а не-очевидность оборачивается в структурах индивидуальной субъективности как возможная невозможность существования политического самопредставления социального целого через точку политического субъекта.

  6. Определено, что социальное единство задается в демонстративных стратегиях протеста и со-гласия как точках самоопределения «политического со-общества».

  7. Показано, что пределами бытия социальной субъективности в поле политики являются точки объективации, задающие субъекта политики как циника, устанавливающего точку анти-политики в автоматизме повседневной жизни индивидуального кинического «тела» и субъективации автономии социального тела как «тела-мышления», или персонифицированного политического «слова-действия».

Теоретическая и практическая значимость полученных результатов. Теоретическая значимость работы определяется постановкой проблемы поля политики, заданной в границах философской герменевтики. Философско-герменевтический анализ современных концепций «био-политики» и «транс-политики» обнаруживает существование политического бытия на пределе социальной субъективности. В структурах «био-политики» пределы социальной субъективности маркируются точками абсолютного субъекта как суверена и «нулевого» индивида как «homo sacer». В структурах субъективности социальное бытие самоопределяется в состоянии суверенного отвержения через точку индивида, где «тело», лишенное субъективности, оборачивается субъективностью, лишенной «тела». В со-бытии предельности индивид становится сувереном для самого себя, утверждающим автономность жизни на символическом уровне существования в структурах мышления и языка.

Философско-герменевтический анализ современных форм представления политики в пространстве медиа-реальности открывает возможность исследовать процесс производства «зрелищной политики» и показать, что в условиях «транс-политики» действительность политики является всего лишь «эффектом» символического производства самореферентных «образов» «общества спектакля».

Исследование способов самопредъявления политического бытия на пределе социальной субъективности создает возможность рассматривать дискурсивные формы обращения социальных индивидов. Анализ манифестации, протеста и социального «без-молвия» может послужить теоретической основой для дальнейшего исследования проблем современной политики.

Разработанная в процессе исследования концепция политического дискурса позволяет показать, что смысл политического «слова» и «действия» определяется «именем», отсылающим к самому себе как самореферентному понятию. В данном случае точкой тождества «имени» = «имеет-ся» оказывается мышление, устанавливающее рефлексивную со-общаемость «слова» и «действия». В философско-герменевтическом подходе поле политики понимается как пространство политического дискурс, которое открывается «именем». Здесь «имя» является высказывающей себя мыслью или высказыванием, смысл которого интерпретируется ретроспективно в суждении, утверждающем или отрицающем высказанную мысль. Смысл дискурсивной деятельности самоопределяется в точке саморефлексии потока субъективности как точке политического субъекта, конституирующего смыслы политического бытия в «месте» представления «имени».

Политика жизни, открывающая пространство мышления существованием, сама становится воплощением «идеи» политического «образа жизни», требующего присутствие мышления в каждый момент жизни. Существование политического субъекта рассматривается как осмысленное существование гражданина, который мышлением со-противляется без-мысленному существованию де-политизированного общества.

Результаты диссертационного исследования могут послужить теоретической основой для дальнейшего анализа социальных проблем современности, связанных с осмыслением правовых, экономических, национальных, религиозных проблем, которые в настоящее время приобретают собственно политическое значение. Материалы и выводы диссертации могут быть использованы в дальнейших философских, социологических и политологических исследованиях, направленных на изучение современных проблем политики. В области образования материалы и выводы диссертации могут применяться в качестве теоретических оснований при разработке лекционных курсов по гуманитарным дисциплинам – философии политики, социологии политики, теоретической политологии.



Положения, выносимые на защиту:

  1. Устанавливается, что в глобализованном мире социальная целостность определяется через тождество политического и правового существования.

  2. Социальная реальность информационного общества представляется как медиа-реальность, а действительность политики становится «эффектом» символического производства.

  3. Политическая реальность задается как социальная субъективность, самоопределяющаяся в структурах политической дискурсивности.

  4. Политическое бытие самополагается как концептуаль

  5. ное поле в границах «праксиса» и «пойесиса».

  6. Бытие социального целого самопредставляется через точку индивидуального субъекта.

  7. Социальное единство «политического со-общества» предъявляется в структурах публичного диалога, разворачивающегося в границах гетерономного поля политической аргументации.

  8. Смысл социального бытия определяется в тождестве реальности политического мышления и политического «действия».

Апробация работы. Основные положения и выводы работы излагались автором в спецкурсах «Философия политики», «Теория массового общества в современной философии», «Русская идея: философско-политический аспект», «Коммуникативные технологии конструирования политической мифологии», которые читаются в Институте социальных коммуникаций Удмуртского государственного университета, а также в ряде статей, выступлений на международных, российских и региональных конференциях: «Возрождение России: общество – управление – образование – культура – молодежь» (Екатеринбург, 2005), «Политическая культура и политические процессы в современном мире: методология, опыт, эмпирические исследования» (Екатеринбург, 2005), «Государство и общество: философия, экономика, культура» (Москва, 2005), «Кросс-культурные исследования: методология, опыт эмпирического анализа» (Екатеринбург, 2005), «Проблемы текста в гуманитарных исследованиях» (Москва, 2006), «Политические процессы и политические институты: тренды и локализация» (Екатеринбург, 2006), «Коммуникативная природа человека» (Ижевск, 2006), «Природа человека: пол и гендер» (Ижевск, 2007), «Продвижение имиджа регионов России (продвижение имиджа Удмуртии: опыт и перспективы)» (Ижевск, 2007), «Современные социально-политические технологии» (Ижевск, 2008), «Социальный мир человека» (Ижевск, 2008), «Профессия «Журналист»: вызовы XXI века» (Ижевск, 2008), «Творческая природа человека» (Ижевск, 2009), «Современные социально-политические технологии: смыслы и ценности» (Ижевск, 2009), «Актуальные проблемы журналистики в новом тысячелетии» (Ижевск, 2009), «Социальная теория и проблемы информационного общества» (Ижевск, 2009), «Социальная онтология в структурах теоретического знания» (Ижевск, 2010), «Социальная онтология в структурах теоретического знания» (Ижевск, 2011).

Структура диссертации. Работа состоит из введения, четырех глав, заключения и библиографического списка, включающего 387 наименований использованных источников.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении обосновывается актуальность темы диссертационного исследования, определяется степень ее разработанности, формулируются цели и задачи исследования, исходные теоретико-методологические установки, раскрывается научная новизна и практическая значимость исследования.

В первой главе «Онтология субъективности поля политики» рассматривается существование политического бытия на пределе социальной субъективности в конструктах «био-политики», «транс-политики» и «мета-политики».

В первом параграфе «Определ-и-вание социальной субъективности в пространстве “био-политики”» устанавливаются способы самоопределения социальной субъективности на пределе правовой регламентации в состоянии «чрезвычайного положения». В правовых границах политическое бытие маркируется точками – суверена, как абсолютного субъекта, и «homo sacer», предъявляющего состояние «нулевой» социальной субъективности. Если в точке суверена политическое бытие находится в ситуации «лишенности» жизни как «чистое» право, то в точке «homo sacer» политическое бытие существует в состоянии «лишенности» прав как «голая жизнь», которая включается в пространство суверенной власти абсолютного субъекта. Власть превращается в инстанцию надзора и контроля над жизнью «социального тела» на уровне его биологического/природного существования.

В варианте «био-политики» границы политического бытия – «βίος πολιτικός» и биологической/природной жизни – «zoe» полностью совпадают и перестают различаться в «голой жизни» «homo sacer». В пределах «био-политики» существование «социального тела» предъявляется через состояния «нулевой» субъективности, которые представлены жизнью «антропологической машины» и «коматозника-запредельщика» (Дж. Агамбен). В жизни человека как вида «антропологической машины» предел социальной субъективности обнаруживается в рационализированной жизни машины и социальном инстинкте жизни, как проявлении социального бессознательного. Социальная субъективность «коматозника-запредельщика» предъявляется через «тело» неспособное выполнить самостоятельно ни одной жизненной функции. «Тело» «коматозника-запредельщика» является «телом» лишенным субъективности или «нулевым» объектом био-политического управления, обозначающем предел «заботы» власти о «социальном теле» общества. «Homo sacer» как пограничная фигура не отсылает больше ни к человеку, ни к животному, но только к самому себе как «чистому» понятию языка, которым обозначается зона «чрезвычайного положения».

В ситуации «чрезвычайного положения» социальное бытие находится само с собой в отношении отвержения. Суверенное отвержение означает одновременно «быть в чьей-либо власти» и быть предоставленным самому себе в праве на самоопределение. В ситуации «чрезвычайного положения» право и жизнь отождествляются в состоянии само-закония социального бытия, которое реализуется в праве на самоопределение. В состоянии автономной целостности социальное бытие обретает политический суверенитет в структурах субъективности. Социальное бытие «захватывает» себя как целое через точку единства жизни и мышления (М. Хайдеггер). В со-бытии предельности социальное бытие само-полагает свою суверенность в точке реализации права жизни на осмысленное существование. В состоянии суверенной отверженности «тело», лишенное субъективности, оборачивается субъективностью, лишенной «тела», преодолевающей ограниченность биологического/животного существования «голой жизни». Самоопределение социального бытия реализуется через точку индивида, который становится сувереном для самого себя, утверждающим автономность жизни на символическом уровне существования в структурах мышления и языка. Суверенитет индивида по отношению к самому себе подобен решению верховной власти о «чрезвычайном положении», которое устанавливается на границе, где право жизни как право на жизнь подвергается «исключению».

Во втором параграфе «Трансполитическое бытие социального в медиа-реальности» рассматривается существование политического бытия в форме «транс-политики», возникновение которой обусловлено наступлением информационного состояния общества. В информационном обществе реальность «политического» представляется «эффектом» знакового производства, где она поглощается тем, что ее производит – средствами массовой информации. В системе масс-медийного производства «политическое» оказывается означающим, лишенным реального социального означаемого. Отсутствие реального означаемого превращает «политическое» в «симулякр» (Ж. Бодрийяр), который бесконечно воспроизводится во множестве моделей/копий, продуцирующих на пределе гипер-реальность «политического», открывающую пространство видимости «общества спектакля» (Г. Дебор). «Общество спектакля» построено на формах желания, инициируемых «зрелищной политикой». Здесь мышление замещается «соблазном», а слово сводится к визуальному «образу». В «транс-политике» «политическое» предъявляется на пределе мышления и языка, где оно оказывается нерефлексируемой реальностью знакового производства. Отсутствие рефлексии, как возможной «остановки» процесса «скольжения» знаков, приводит к тому, что действительность политики полностью замещается иллюзорной реальностью «политического», которая оказывается более реальной, чем сама действительность.

В симуляционном пространстве гипер-реальности «политического» субъект является всего лишь «пустым» знаком или «нолем», не имеющим никакого значения. Превращаясь в «пустой» знак субъект становится неразличимым в структурах «транс-политики». Субъективность «растворяется» в потоке сознания как непосредственного пере-живания произведенных «обществом спектакля» иллюзорных «образов». Исчезновение границ между иллюзорной реальностью «политического» и действительностью политики инициирует появление «транса», характерного для сумеречного помрачнения сознания, аналогичного состоянию безумия. В иллюзорном мире встреча с действительностью как сферой непосредственного «действия» вызывает «шок» и/или «оцепенение». Состояние «оцепенения» носит характер «остановки» нерефлексируемого потока сознания. В момент «остановки» поток сознания возвращается к самому себе потоком субъективности как деятельности мышления. Возвращение как состояние «поворота» оказывается саморефлексивным актом мышления, который появляется на пределе социального существования. В обществе рефлексия возникает тогда, когда социальное бытие встречается с действительностью, затрагивающей основы как социальной жизни в целом, так и жизни конкретного человека. В точке рефлексии дистанция между действительной реальностью и реальностью иллюзорной устанавливается таким образом, что сама точка различения становится имманентной точкой субъективности. В потоке рефлексирующей субъективности как точке субъекта обнаруживаются два аспекта существования – иллюзорной реальности, порождаемой «словами», и действительной реальности, отсылающей к сфере «действия».

В состоянии предела реализуется движение «перехода» от «транс-политики» к «мета-политике» (А. Бадью). Если «транс»-политика обозначает процесс «перехода»/«переступания» за пределы, где «политическое» вытесняется потоком нерефлектируемой реальности знакового производства, то «мета»-политика обозначает движение «перехода» к субъективной реальности. В пределах «мета-политики» «политическое» утрачивает смысл «транс»-цендентной реальности и возвращается к самому себе как реальности «мета»-физической, сущность существования которой заключается в деятельности мышления как субъективной деятельности, которая самоопределяется в точке саморефлексирующего субъекта.

В третьем параграфе «Автономизация политической субъективности в структурах дискурсивности» рассматривается поле политики на пределе субъективности политического «слова» и объективности политического «действия». Формой политического «действия», лишенного субъективности «слова», оказывается манифестация. В данном случае манифестация, как способ обращения, становится предельным политическим «словом» социальных индивидов, утративших в пределах «био-политики» право «голоса». Поскольку манифестация является формой обращения, постольку в манифестации «слово» не отделено от «действия», то есть оно высказывает себя полностью «социальным телом» «толпы». «Социальное тело» «толпы», возникающее вне пределов социального порядка, является социальной целостностью, предъявляющей собственную субъективность в «слове», которое, показывая, высказывает себя полностью. На пределе социального существования появляется высказывание и/или говорение, которое существует на до-языковом уровне. Такое до-языковое «слово» является «словом» без речи. Отсутствие связной речи указывает на то, что манифестация является «чистым» бесструктурным потоком бессвязных звуков, которые издаются «толпой». «Социальное тело» «толпы» в «слове» без речи как бы непосредственно предъявляет то, что «уже-существует» в реальности. На «нулевом» уровне социальной субъективности как природном состоянии через «социальное тело» высказывается действительность жизни.

В пост-политическом пространстве формой политического «слова», утратившего связь с «действием», является поэтическое «слово». Сфера «пойесиса» открывается на пределе объективности политического «действия». Отход от действительности политики означает возвращение к «политическому» «истоку», который, начиная с греческой философии, обнаруживается в поэтическом языке как словесном искусстве (Ф. Лаку-Лабарт). Автономность поэтического языка, его «замкнутость» на самом себе открывает ему неограниченные возможности представлять «политическое» исходя из самого себя как «слова». Обращаясь к самому себе как «слову», поэтический язык существует в состоянии само-обращения или «поворота», где само «место» «поворота» обозначается греческим словом «троп». В сфере поэтики «действием» оказывается лингвистическое «действие» языка, производящего тропологические фигуры.

В пост-политическом пространстве поле политики открывается «между» объективированным в форме манифестации «словом», существующим как бесструктурный поток бессвязных звуков и/или возгласов, и субъективным «действием» поэтического языка. Рефлексируемая со-общаемость между «словом» и «действием» устанавливается мышлением в точке «имени», которое задает целостное представление, где целое всегда едино или единственно как понятие «вот-этой-политики». Сущность «вот-этой-политики» обнаруживает себя в том «месте», где существует «имя» представляющего, которое является «место-имением», указывающим на «Я». «Место» и «имя» сходятся в единой точке само-представляющейся субъективности, которая в поле политики представляется «именем-собственным». Процесс понятийного определения «вот-этой-политики» оказывается процессом само-представления и само-определения «Я». Политический дискурс является автореферентным дискурсом, обращающим к «месту» существования «имени» «Я». Поле бытия политики оказывается по-имено-ванным пространством категоризированной субъективности, в котором предельно развернутое в понятиях «имя» «вот-этой-политики» представляется концептом.

Во второй главе «Организация социального бытия в конструктах политической субъективности» предъявляются механизмы объективации социального бытия в структурах управленческой деятельности государства. Анализируются способы предъявления «политического» на пределе поля социального представительства.

В первом параграфе «Абсолютизация политической субъективности в порядке государственного управления» политическая субъективность предъявляется в структурах управленческой деятельности, где государство выполняет функцию трансцендентального субъекта. Деятельность «управленческого государства» как системы с трансцендентальным субъектом, разворачивается через точки ее актуализации – нормативную систему и систему управленческих решений. Нормативно-правовая система включает «действие» в дискурсивный порядок языка, который актуализируется в дискурсе инструкции. Дискурс инструкции полностью заменяет собой порядок «действия», то есть «замыкается» на самом себе и начинает функционировать сам по себе как порядок «слов» в точке чиновника-функционера, манифестирующего собой особую форму власти – бюрократию, подчиняющуюся власти языка инструкций. В управленческой системой возникает «разрыв» между функционированием управленческого аппарата и его функцией – обеспечением жизнедеятельности социальной системы. В состоянии функциональной исчерпанности управленческая система представляет собой структуру с «пустой» субъективностью как бессубъектную систему. Здесь предельно не-функциональным элементом управленческой системы оказывается чиновник-функционер, чье существование в системе управления представляется «0» как точкой «пустой» субъективности.

Бессубъектная как предельно объективированная система управления, которая перестает функционировать, продолжает существовать в состоянии «без-действия», указывающего на исчерпанность властного потенциала управленческой системы. «Без-действие» управленческой системы выражается в отказе принимать решения, которое становится предельным управленческим «действием» системы, возникающим в состоянии правового бес-силия государственной власти. Своим «без-действием» управляющая система обессмысливает правовые пределы жизнедеятельности социальной системы, и на пределе возвращается к самой себе в форме антикризисного управления, появляющегося в ситуации «чрезвычайного положения». «Чрезвычайное положение» выполняет функцию границы, где происходит изменение направления деятельности управленческой системы.

В пределах антикризисного менеджмента управленческая система утрачивает нормативно-правовые границы. Антикризисное управление разворачивается через точки ее актуализации – решение и «действие», которые оказываются взаимотрансцендентальными сферами управленческой деятельности. В ситуации «чрезвычайного положения» право принятия решения, которое традиционно принадлежало суверену, передается эксперту-специалисту. В дискурсе эксперта-специалиста решение оказывается перформативным «действием», существующим в режиме «отсроченного времени», где непосредственный акт «действия» может реализоваться только на пределе возможности как некое не-возможное «действие». В ситуации «чрезвычайного положения», когда отсутствует возможность осмыслить предложенные варианты «действий», выбор решения властью осуществляется спонтанно и необдуманно. Антикризисное управление разворачивается в систему «безотлагательных действий» (С. Жижек). Власть обосновывает произвольность и случайность «действия» как необходимость, или необходимую возможность ретроспективно. Приоритет одной возможности «действия» перед другой утверждается властью путем «исключения» всех других вариантов решений, которые оказываются за пределами сферы «действия» управленческой системы.

Система государственного управления доведенная до предела на пределе оборачивается насилием системы – случайными, непродуманными «действиями», которые имеют не-законную или противо-законную силу. Нормативность системы управления устанавливается через «исключение» как эксклюзивный элемент. Не-законность оказывается ее эксклюзивным элементом, который в системе становится «из-быточным», то есть проявляет себя как «эффект» предельной структурированности системы управления. «Эффект» системы начинает функционировать одновременно в режиме «не-хватки» законности или «из-бытка» не-законности. Вариант «не-хватки» законности приводит к усовершенствованию нормативно-правовой системы государства, которая выражается в борьбе с коррупцией государственных чиновников, «взяточничеством», «клиентизмом» и т.д. В варианте «из-бытка» не-законности система управления разворачивается в мероприятия по усилению общественного правопорядка. В пределах «управленческого государства», когда общество лишается возможности принимать участие, или повлиять каким-то образом на принятие управленческих решений, само государство начинает функционировать как большой «Субъект, предположительно знающий».

В пределах «управленческого государства» одним из возможных вариантов сопротивления общества не-законным, либо противо-законным «действиям» властей оказывается «бартлбианская политика» (С. Жижек). В пределах «управленческого государства», которое «исключает» социальных индивидов из сферы принятия решений, затрагивающих основы жизнедеятельности общества, социальные индивиды заявляют о своем суверенном праве принимать решения путем отказа от выборов. Отказ от выборов является языковым актом, посредством которого язык устанавливает зоны социального «без-молвия». В связи с тем, что социальное «без-молвие» является высказыванием-результатом как неким ответом общества на без-ответственность власти, то «без-молвием» открывается пост-языковой уровень политического бытия. Сущность пост-языкового уровня политического бытия заключается в том, что здесь социальное «без-молвие» накладывает запрет на то, чтобы власть говорила от «имени» общества, которое социальные индивиды отказываются признавать как свое собственное. Когда власть утрачивает «голос» социальных индивидов, тогда она оказывается дискурсивно «замкнутой» на самой себе.

В состоянии обращенности власть утрачивает функцию контроля и надзора над жизнедеятельностью общества и начинает функционировать в пространстве дискурса. Дискурс власти разворачивается в пределах идеологической формации, которая на пределе производит «нулевые конструкты», обессмысливающие любые высказывания власти. В условиях исчерпанности потенциала власти социальный индивид может апеллировать только к самому себе как «действующему субъекту». Обращение социального индивида к самому себе оказывается рефлексивным актом. В акте рефлексии «без-молвие» социального индивида, как состояние без-деятельной активности, становится тождественно деятельной активности мышления. Мышление, совпадающее с самим собой в акте рефлексии, застает себя в целостном состоянии, где «без-действенная» деятельность или бездеятельное «действие» отождествляются между собой в точке «действующего субъекта», который начинает «действовать» мышлением в пространстве бытия политики без власти.



следующая страница >>