Дети в подвале играли в гестапо Александр Терехов, "Каменный мост" Юлия Чернявская - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Дети в подвале играли в гестапо Александр Терехов, "Каменный мост" Юлия Чернявская - страница №1/1

Дети в подвале играли в гестапо

Александр Терехов, "Каменный мост"



Юлия Чернявская

А я все гадала – куда он делся, этот мальчик (двадцать с лишком лет назад, еще студентом, писал в "Огонек" – и писал великолепно). Звали его Александр Терехов. Я уже и позабыла имена тех, чьими публикациями тогда мы – такие же почти-мальчики, почти-девочки – зачитывались. Кроме, разве что, Дмитрия Быкова, который нипочем не дает о себе забыть. Но о Быкове я недавно писала, теперь пришло время – о Терехове. Он никуда не исчез, оказывается. Просто "не светился". Сейчас – в эпоху бесконечных самопрезентаций – это уже что-то…

Я убеждена, что полудокументальный роман Терехова "Каменный мост" не промелькнет незамеченным, как мелькают, сменяя друг друга, безобразные "Кремлевские жены", "Кремлевские дети" и ныне длящиеся "Кремлевские похороны". Хороним-то мы Кремль давно и перманентно, да вот никак он не хоронится. Нет-нет, да раскапываются новые детали; из кремлевских шкафов, громыхая костями, вываливаются новые скелеты. Хотя об истории Нины Уманской и Володи Шахурина, составляющей центр повествования, я читала и прежде. Только вот писали о них не так. Наверно, потому что никто не ставил перед собой такой цели, как герой Терехова, как сам Терехов: "Я представляю интересы мертвых". Но в чем интересы мертвых? В том, чтобы о них не забыли? Вряд ли. Терехов и его герой думают так: в том, чтоб о них не лгали.

В 1943 году на Каменном мосту (откуда сделаны все самые хрестоматийные фотографии Кремля) пятнадцатилетний мальчик убил четырнадцатилетнюю девочку. Умник убил красавицу. Сын наркома авиации Шахурина – дочь дипломата Уманского. А потом убил себя. И тут начинаются странности: во-первых, родители девочки поспешно кремируют единственную и любимую дочь и назавтра же отбывают по назначению в Мексику; во-вторых, эти родители слишком скоро погибают (странная авиакатастрофа); в-третьих, у Уманского в это время была страстная любовь – и стало известно, что некая очень красивая женщина рыдала тогда на мосту (кто она? что там делала? загадка…); в-четвертых, судя по всему, на мосту был кто-то еще – а именно еще один мальчик с очень громкой фамилией. В тексте, кстати, она есть, как есть почти все фамилии, а я помолчу – чтобы заинтриговать тебя, Читатель. Так может быть, Володя – вовсе не убийца и ему напрасно шестьдесят лет шьют это "мокрое дело"? И самое главное: спустя год после истории, случившейся на Каменном мосту, арестовывают семерых школьников, однокашников Володи и Нины. Сталин называет этих детей "волчатами"…

А детки-то и впрямь из клетки. Из той самой – золотой. Дом на набережной – помнишь, Читатель, это страшное здание, в нем еще был кинотеатр "Ударник", а потом – Театр эстрады. Мы, прочитавшие прекрасный роман Трифонова, зовем его так. В реальности он назывался "Дом правительства". Я как-то взяла на себя труд обойти эту громадину, заполняющую собой целый квартал: мемориальные доски теснят друг друга. И даты смерти в основном – 1937, 1938, 1939. Оторопь берет. Отцов убивали пачками. Но чтобы арестовали семерых школьников ­ от семнадцати до тринадцати лет?

Помнишь "страшилку": "Дети в подвале играли в гестапо"? Сразу же какие-то умственно отсталые, дефективные, подвальные детки ассоциируются… Так вот, герои книги Терехова, детки из золотой клетки, познавшие не только заграничное кино или тряпки, но и сами "заграницы", владевшие несколькими языками, учившиеся в специально для них созданной школе – словом, новая элита, партийная аристократия второго поколения – играли в странную игру, где присваивали друг другу немецкие имена и нацистские звания, щелкали каблуками, готовили планы неких "операций"… Один, например, был таков: со временем сместить постаревших отцов, завоевать мир "под себя" и для себя, а папаш с мамашами отправить куда подальше… Нет, не в лагерь, зачем так жестоко, на какой-нибудь остров. Кстати, придумал этот план Володя Шахурин.

И при этом речь-то не о тоталитаризме и прочих сопутствующих "измах" – речь не о культе личности, не о лагерях. Не этому сопротивлялись детки. Они об этом и не думали: фу, и кто ж из "мажоров" о таком думает? Речь идет о войне. Одни воюют, плачут (или напротив, молчат) над "похоронками", сутками работают на заводах, роют окопы – вторые играют в гестапо… Почему? Ответив – ответим и на причуды не только прошлой, но и самой новой истории… Что творится с детьми? И с детьми детей? И как это связано с их родителями – ставшими жертвами молоха истории, но прежде принесшими ему в жертвы других. Многих и многих других.

Это одна линия. Вторая связана с современностью. Спустя 60 лет дело Шухарина-Уманской расследует бывший эфэсбэшник со товарищи – с такими же, уже не нужными всесильной службе, но еще не утратившими профессионального интереса к Правде – не в смысле газеты, а в смысле истины. Они опрашивают стариков и старушек. Они хитроумно подстраивают ситуации на пользу расследованию: иногда в процессе таких подстроек рушатся жизни, впрочем, наплевать, торжество Правды важнее… Ничего не напоминает? А ту же сталинско-культовую установку: "Лес рубят – щепки летят"? По мне, так прямая связь.

Герои используют людей, как люди используют одноразовые носовые платки. Об этом свидетельствуют хотя бы бесчисленные связи главного героя с ужасными, омерзительными женщинами. Ощущение ужаса и омерзения возникает не потому, что женщины глупы (нет, они всего лишь влюблены); не потому, что они уродливы (нет, они вполне привлекательны), а благодаря комментариям героя. Она говорит "люблю". И он отвечает: "Люблю", и гладя ее по голове, думает: "Тварь. Рожа. Мразь. Свинья. Скотина. Сальность. Ощущение мяса" и т.д. Одна из многих и многих цитат: "Как сразу после паскудно... Как мгновенная мерзость закружит уже при первой судороге, уже в миг плевка в липкую нору и распухнет совсем в минуту отлипания, отваливания, неизбежных слов и поглаживания по законам служебного собаководства". Тебе нравится, Читатель? Мне – нет. Но знаешь, я, кажется, догадываюсь, зачем это. Как и то, зачем странная сцена, когда герой и его товарищи отправляются в Мексику расследовать обстоятельства авиакатастрофы, в которой погибли родители Нины Уманской… Сцена сюрреальная, ибо на деле они едут в некий "приют охотника и рыболова", откуда "ныряют" в Мексику, причем, в Мексику прошлого. И здесь эти милейшие люди – обаятельный Борис (слегка напоминающий булгаковского Коровьева), интеллигентный старик Гольцман и сам герой – немедленно становятся палачами. Теми, кто изощренно пытает. Как их предки из НКВД, как "предки предков" – из ЧК…

Для чего весь этот вал ненависти и отвращения?

Возможно, для того, чтобы мы поняли: служители Правды страшны. Ибо страшна сама Правда, и подойти к ней с чистыми руками (а уйти от нее – тем более) невозможно. Нет, я вовсе не поклонница горьковского Луки. Просто в отличие от героя я убеждена, что для мертвых лучше не только, когда о них не лгут. Может быть, для них лучше, чтобы ради них не лгали, не избивали, не унижали и не презирали живых?

Это не Терехов спрашивает, это я, так сказать, интересуюсь. А ответить некому. Мертвые молчат, хотя Терехов сделал попытку заставить их заговорить. Кстати, герою молчащие мертвые нравятся куда больше живых. Мертвых проще жалеть и любить… ("Они любить умеют только мертвых" – не о нас ли сказано?). Некрофильство Правды.



Нравится ли мне герой? Однозначно нет. Нравится ли мне книга? Не знаю. Знаю одно: читать ее необходимо. Хотя бы потому, что это интересно. Хотя бы потому что в нее вложены одиннадцать лет труда и творчества. И главное: потому что Александр Терехов – очень талантливый писатель.
Книга предоставлена магазином OZ. by