Законодательство Общественный контроль Спецслужбы и права человека Москва [2], (3) - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Законодательство Общественный контроль Спецслужбы и права человека Москва [2], (3) - страница №1/9

Общественный фонд «Гласность»

Центр по информации и анализу деятельности Российских спецслужб



КГБ: вчера, сегодня, завтра

Международные конференции и круглые столы

Законодательство

Общественный контроль

Спецслужбы и права человека




Москва


[2], (3)

Общественный фонд «Гласность»



VII-X КРУГЛЫЕ СТОЛЫ
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О СПЕЦСЛУЖБАХ
16-17 сентября 1995 года

12 октября 1996 года

5 декабря 1996 года

17-18 апреля 1997 года

Москва 1997
(4)

ISBN 5-88445-012-5


Проведение круглых столов и издание их материалов

осуществлено при финансовой поддержке

Демократической программой TACIS (Европейская Комиссия)

«Национальным фондом в поддержку демократии NED (США)

Редакторы:



Лилия Исакова,

Луиза Лаврентьева,

Татьяна Гамазкова

© Общественный фонд «Гласность», 1997


(5)

От издателей
С октября 1993 по январь 1995 года Общественный фонд "Гласность" провел пять круглых столов по проблемам российского законодательства. Первый из них в рамках общей программы "КГБ: вчера, сегодня, завтра" состоялся 3 октября 1993 года, в день известных трагических событий в Москве. В нем приняли участие, помимо представителей фонда и председателя его правления С. Григорьянца, заместитель председателя Комитета по правам человека Верховного Совета РСФСР Н. Аржанников, бывшие сотрудники КГБ П. Гроза и П. Никулин, бывший шеф ЦРУ У. Колби, руководитель американской правозащитной организации К. Мартин, руководитель группы "Гражданский контроль" Б. Пустынцев, адвокаты А. Рахмилович (РФ) и Д. Шенефилд (США) и др. На круглом столе обсуждался вопрос о необходимости и формах парламентского и общественного контроля за спецслужбами. Этот вопрос остается открытым и по сей день.

В марте 1994 года была проведена вторая встреча, участниками которой были: судья Конституционного суда Э. Аметистов, бывший шеф КГБ СССР В. Бакатин, правозащитник С. Григорьянц, депутаты Государственной Думы РФ Борис Золотухин и Сергей Ковалев, представитель фонда "Культурная инициатива" (Дж. Сороса) В. Маликова, заместитель секретаря Совета безопасности В. Рубанов и др. Помимо вопроса о компетентном контроле за приобретающими все большую власть и влияние в обществе спецслужбами, здесь обсуждалась и общая ситуация в области законодательства о спецслужбах.

Материалы третьего и четвертого круглых столов, проведенных в 1994 году, были опубликованы в 1995 году. Апрельский круглый стол имел общий аналитический характер, на декабрьский – эксперты представили свои заключения по законопроектам "Об органах контрразведки в РФ", "О борьбе с организованной преступностью", "О борьбе с коррупцией", "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" и по трем проектам Уголовно-процессуального кодекса РФ. На четвертом круглом столе подробно анализировались также поправки к этим проектам, предложенные Общественным фондом "Гласность".

В январе 1995 г. состоялся пятый круглый стол, который ОФ "Гласность" готовил совместно с Советом Федерации Федерального Собрания РФ. На нем обсуждалась проблема информационно-психологической безопасности личности, ставился вопрос о необходимости внесения в Государственную Думу соответствующего законопроекта.

В июле 1995 г. Общественный фонд "Гласность" на шестом круглом столе собрал видных юристов, депутатов Госдумы, правозащитников, которые высказали свое мнение о необходимости проведения Международного общественного трибунала по войне в Чечне, способного установить меру личной ответственности высших руководителей России за развязывание и методы ведения этой войны в (6) соответствии с нормами международного права. Материалы этого круглого стола были изданы на русском и английском языках в сборнике "Война в Чечне. Международный трибунал", вышедшем в сентябре 1995 года.
В настоящую книгу вошли материалы четырех следующих круглых столов, на которых обсуждались законы и проекты законов, связанных со спецслужбами, а также другие нормативные акты, так или иначе затрагивающие права человека. В их числе:

законы Российской Федерации

Об оперативно-розыскной деятельности

О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений

О государственной тайне

законопроекты

О борьбе с организованной преступностью

Об общественном контроле за деятельностью мест предварительного заключения

О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный и Исправительно-трудовой кодексы РСФСР в связи с принятием Уголовного кодекса РФ

О нормативных правовых актах Российской Федерации

Об адвокатуре РФ

О внесении поправок в закон РФ "О реабилитации жертв политических репрессий", закон РФ "О государственной пошлине" и закон РСФСР "О государственных пенсиях в РСФСР

указы президента РФ

О неотложных мерах по поддержанию правопорядка и усилению борьбы с преступностью в г. Москве и Московской области

О перечне сведений конфиденциального характера

О некоторых мерах государственной поддержки правозащитного движения

На седьмом круглом столе много внимания было уделено судебной реформе в России. Основным докладчиком по этой теме был А.С. Пашин, один из основных инициаторов реформы.

В обсуждениях принимали участие как известные юристы, готовившие заключения на законопроекты, так и представители ведомств-разработчиков этих проектов.



Общественный фонд "Гласность" намерен продолжать работу по анализу российского законодательства. (7)

Список участников круглых столов
Абрамкин Валерий Федорович – директор Общественного центра содействия реформе уголовного правосудия

Антонян Юрий Миранович – зам. нач. отдела ВНИИ МВД

Ашкенази Леонид Александрович – канд. техн. наук., редактор журнала "Химия и жизнь"

Бабушкин Андрей Владимирович – директор Общества пенитенциарных учреждений

Бриллиантов Александр Владимирович – нач. лаборатории ВНИИ МВД

Вицин Сергей Ефимович – председатель Совета по судебной реформе РФ

Гнухаев Виктор Михайлович – зам. нач. юридического отдела МВД

Григорьянц Сергей Иванович – председатель правления ОФ "Гласность", председатель Оргкомитета международной конференции "КГБ: вчера, сегодня, завтра"

Даенин Е. – корреспондент объединенного московского корпункта радио "Фокус" в Германии.

Данилов Аркадий Борисович – адвокат, член Московской коллегии адвокатов

Денбер Рейчел – представитель Human Rights Watch/Helsinki

Карнозова Людмила Михайловна – сотрудница Отдела судебной реформы и судопроизводства Государственно-правового управления Президента РФ, Институт государства и права

Кичихин Александр Николаевич – подполковник КГБ в отставке

Колосова Нина Михайловна – Институт законодательства и сравнительного правоведения при правительстве РФ

Кузнецова Татьяна Георгиевна – адвокат, член Московской городской коллегии адвокатов.

Ларин Александр Михайлович – профессор Института государства и права

Максудов Рустам – эксперт Общественного центра содействия реформе уголовного правосудия.

Марасанова Светлана Викторовна – председатель Московского областного суда.

Москаленко Каринна Акоповна – адвокат, директор Центра содействия международной защиты

Москалькова Татьяна Николаевна – сотрудник МВД РФ

Мысловский Е. – юрист, бывший следователь Генпрокуратуры РЧСФСР

Нерсесян Карен Георгиевич – адвокат Московской коллегии адвокатов (8)

Ознобкина Елена Владиславовна – канд. филос. наук, сотрудник ОФ "Гласность"

Ойвин Владимир Наумович – зам. председателя правления ОФ "Гласность", заведующий общественной приемной Центра информации и анализа работы российских спецслужб

Павлова Светлана Николаевна – зам. нач. отдела реабилитации Генпрокуратуры РФ

Пашин Сергей Анатольевич – судья Московского городского суда, бывший начальник Отдела судебной реформы и судопроизводства Государственно-правового управления Президента РФ, один из авторов законопроекта

Петросян Маргарита Ефремовна – правовед, эксперт по правовым вопросам общества "Гражданский контроль"

Поленина Светлана Васильевна – профессор, зав. кафедрой "Теория и социология права" Института государства и права РАН

Полуян Леонид Яковлевич – Отдел анализа законодательства Правового управления Госдумы РФ

Рогаткин Алексей Алексеевич – председатель президиума Московской коллегии адвокатов

Самойлов Сергей Генрихович – начальник управления Министерства юстиции РФ

Саяпин Сергей Васильевич – Центр содействия реформе уголовного правосудия

Степанов Владимир Викторович – консультант комитета Совета Федерации Федерального Собрания РФ по вопросам безопасности и обороны

Стецовский Юрий Исаакович – профессор Государственной академии путей сообщения, член Московской городской коллегии адвокатов

Уваров Борис Иванович – следователь по особо важным делам Генпрокуратуры РФ

Шелемин Станислав Александрович – помощник депутата Госдумы РФ В. Курочкина.

Шестаков – профессор Академии ФСБ

Шило Геннадий Михайлович – профессор, ректор Европейского университета права. (9)

VII круглый стол, 16-17 сентября 1995 года
Сергей ГРИГОРЬЯНЦ
Вступительное слово
Вот уже почти три года наша общественная организация занимается деятельностью национальных спецслужб России. Мы готовим шестую конференцию "КГБ: вчера, сегодня, завтра" и провели шесть круглых столов по законодательству. Результаты наших обсуждений – поправки к проектам законов мы передаем в Государственную Думу РФ. Мы издали семь книг. Наши материалы можно часто встретить в СМИ. Надо сказать, что и объект наших интересов не имеет прецедента в мировой истории и что у любой другой организации, занимающейся национальными спецслужбами своей страны, существенно меньше работы.

Можно много рассуждать о перестройке, о переменах в России, но очевидно одно: никому не пришло в голову предупредить всех нас и окружающий мир, как чудовищно опасны могут стать даже мелкие представители советской номенклатуры, лишенные жестких советских рамок. Эти капитаны и майоры КГБ и МВД, эти секретари райкомов комсомола, чиновники исполкомов и министерств, которым в будущем предстояло трудное карабканье по административной лестнице, двадцать или тридцать лет голосований на партийных собраниях (естественно, только "за"), партийная учеба и т.д., вдруг увидели, что все обещанное им через необозримый срок они могут получить немедленно и миллионы долларов впридачу. Ради личных миллионов и вилл на Канарских островах они готовы убивать соотечественников. Казалось бы, именно поэтому для них нет необходимости в жестком законодательстве. Но, как мы видим, именно эти люди, являющиеся плотью и опорой нынешней российской власти, создают жесткие законы, но не для себя, а для нас с вами. Именно мы с вами будем жертвами этих "замечательных" законов. Вспомните закон о ФСБ, который разрешает вторжение в жилище без санкции "в случае, если есть основания подозревать, что в этом помещении может идти подготовка к преступлению".

Мы знаем и другие законы подобного рода. Например, закон "Об организованной преступности", который просто насаждает систему доносительства в стране. И это касается не только двух рассматриваемых сегодня законов "Об оперативно-розыскной деятельности" и "О содержании под стражей…", но и складывающейся системы законодательства в целом. (10)

Закон "Об оперативно-розыскной деятельности"

от 5 июля 1995 года и права личности
Александр ЛАРИН
Законодательная регламентация оперативно-розыскной деятельности, после того как эта деятельность на протяжении десятилетий была окутана завесой тайны, само по себе явление положительное.

В законе "Об оперативно-розыскной деятельности" от 5 июля 1995 г. отчасти учтены критические замечания к этому же закону от 1992 года. Тем не менее, и в новой редакции закона некоторые тенденции, издавна присущие советским спецслужбам (ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ-ФСБ), до конца не преодолены. Эти тенденции противоречат принципу, закрепленному в ст. 2 Конституции РФ: "Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства".

В законе об ОРД к задачам оперативно-розыскной деятельности отнесено установление лиц, совершивших преступление. Поскольку слово "установить" в правовом обиходе означает доказать, признать истинным, данная статья не соответствует Конституции РФ, которая закрепляет важнейший принцип уголовного процесса – презумпцию невиновности: "Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда". Это противоречие отражает ностальгию тайной полиции по судебной функции, которая противоправно осуществлялась этим ведомством до 1953 г. ("особые совещания" при НКВД-МГБ, "тройки", "двойки" и т.д.).

Среди закрепленных законом оперативно-розыскных мероприятий наряду с другими числятся (ст. 6): опрос граждан, сбор образцов для сравнительного исследования, отождествление личности, обследование помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств, контроль почтовых отправлений, прослушивание телефонных переговоров. Эти мероприятия – суррогаты предусмотренных уголовно-процессуальным законом следственных действий, таких, как получение образцов для сравнительного исследования, проведение экспертизы, предъявление для опознания, осмотр, обыск, выемка почтово-телеграфной корреспонденции. Но между следственными действиями и их оперативно-розыскными суррогатами имеются существенные различия. Порядок производства следственных действий включает систему гарантий прав личности, которые не предусмотрены для (11) оперативно-розыскных мероприятий. Следователь обязан разъяснять участникам следственных действий их права и содействовать осуществлению этих прав (ст. 58 УПК), в то время как для оперативно-розыскных мероприятий ничего подобного нет.

Обвиняемый, подозреваемый, некоторые категории свидетелей и потерпевших вправе, но не обязаны давать показания (ст. 46, 52, 53, 72 УПК), относительно же "опросов" этого не предусмотрено.

При назначении экспертизы обвиняемому должно быть обеспечено право заявить отвод эксперту, просить о назначении других экспертов, ставить перед ними дополнительные вопросы, а затем знакомиться с заключением эксперта (ст. 184-185, 193 УПК), тогда как оперативно-розыскное исследование предметов и документов обходится без всего этого.

При осмотре, обыске, выемке корреспонденции, получении образцов для сравнительного исследования, при опознании присутствуют понятые, ведется протокол, соблюдается много других ограждающих права и интересы личности формальностей (статьи 164, 180, 186), которые не требуются при оперативно-розыскных мероприятиях.

Закон об ОРД разрешает использовать в качестве доказательств по уголовным делам (ст. 11) результаты проведения этих мероприятий – сведения из неизвестных суду источников, недостоверные в силу конспиративного непроцессуального характера их получения. Таким образом, легализуется возможность подмены следственных действий оперативно-розыскными мероприятиями в обход закона без возбуждения уголовного дела, в ущерб правам личности и достижению истины.

Закон об ОРД содержит положения о соблюдении прав и свобод человека при осуществлении оперативно-розыскной деятельности. Но они сформулированы таким образом, что защитить на их основе свои права и свободы гражданин не сможет.

Так, в ст. 5 закона об ОРД предусмотрено право гражданина обжаловать в прокуратуре или в суде оперативно-розыскные мероприятия, причинившие ему ущерб, но не установлена обязанность соответствующих органов сообщать гражданину о проведении данных мероприятий (ч. 2, ст. 5). Между тем некоторые из этих мероприятий маскируются, им придается вид, скажем, автотранспортного происшествия, драки с неизвестными хулиганами и т.п., и гражданин не знает, кто на самом деле причинил вред.

Право лица потребовать собранную о нем оперативно-розыскную информацию предусмотрено лишь для тех, в отношении кого или отказано в возбуждении дела, или само дело прекращено (ч. 3 ст. 5). Но не предусмотрена обязанность сообщить данному (12) лицу об отказе в возбуждении уголовного дела либо о его прекращении. Поэтому такое право не более чем фикция.

Но даже и в том случае, когда безвинно пострадавший от этих мероприятий пожалуется в суд, он едва ли добьется помощи, поскольку орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность, вправе не представлять суду информацию по ряду позиций, в частности, о людях, оказывающих им содействие "на конфиденциальной основе", то есть о секретных агентах (ч. 4 ст. 5). Между тем по очень многим делам, когда обвиняемый в суде говорит, что в камере из него "выбили" ложное признание, и оно действительно ложное, суду не представляют сведений об именах, фамилиях и действительной роли сокамерников. Закон разрешает скрывать их.

Оперативные материалы хранят только год, потом уничтожают, и концы в воду. Даже оперативно-розыскные материалы на реабилитированных уничтожаются по истечении года (ч. 5 ст. 5), а реабилитация может наступить через несколько лет.

По Конституции РФ право на тайну переписки, телефонных переговоров и иных сообщений, а также на неприкосновенность жилища может быть ограничено только по решению суда (ст. 23, 25 Конституции РФ). В законе же об ОРД эта конституционная прерогатива суда деформирована. Решение по этим вопросам может принять не каждый судья, которому данный вопрос подсуден территориально, но лишь некий "уполномоченный судья". Кто, при каких условиях наделяет судью полномочиями – таких указаний нет.

По закону судебное решение об ограничении конституционных прав гражданина может основываться не на доказательствах и даже не на документах, непосредственно фиксирующих оперативно-розыскную информацию, а на "мотивированном постановлении одного из руководителей органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность". При этом закон запрещает судье знакомиться с широким кругом относящихся к этим вопросам сведений, в том числе о лицах, внедренных спецслужбами в организованные преступные группы или сотрудничающих с ними на конфиденциальной основе, об организации и тактике проведения оперативно-розыскных мероприятий (ст. 9).

Подобные не предусмотренные Конституцией ограничения внесены законом об ОРД и в прокурорский надзор за оперативно-розыскной деятельностью. В результате надзор за исполнением законов при выполнении указанной деятельности не может осуществлять прокурор района или города. Это дозволено лишь "уполномоченному прокурору" (ст. 21), однако, что это за "уполномоченный прокурор", в законе не разъясняется. По-видимому, подразумевается возрождение "прокуроров по спецделам", (13) чиновников, лишь формально числившихся в составе прокуратуры, а фактически во всем подчиняющихся руководству органов безопасности и прикрывающих их правонарушения. Но даже этим "уполномоченным прокурорам" закон не позволяет получать сведения об организации, тактике, методах и средствах оперативно-розыскной деятельности. Сведения же о лицах, негласно участвующих в этой деятельности, прокурор может получить лишь с их согласия (ст. 21), то есть практически никогда.

Есть замечания и с точки зрения теории и обычаев законотворчества. Так, к Конституции и федеральным законам приравнены в качестве правовой основы оперативно-розыскной деятельности "иные нормативные акты федеральных органов государственной власти" (значит, и решения органов исполнительной власти), в том числе нормативные акты, издаваемые самими органами, которые осуществляют оперативно-розыскную деятельность (ст. 4). Это не соответствует общепризнанному положению российской правовой доктрины о том, что регламентация отношений, затрагивающих права и свободы личности, должна осуществляться Конституцией, международно-правовыми актами, законами, которые принимает парламент, а не постановлениями правительства, не приказами МВД, ФСБ и др.

В некоторых статьях закона об ОРД сделаны ссылки на другие законы, постановления правительства, ведомственные нормативные акты без конкретных указаний, что это за законы, постановления и пр., существуют ли они или только проектируются. Это касается таких важных вопросов, как:

– ответственность за нарушения закона при осуществлении оперативно-розыскной деятельности (ст. 5);

– круг оперативных подразделений и их руководителей, уполномоченных на оперативно-розыскную деятельность (ст. 9, 13);

– разглашение сведений, которые затрагивают частную жизнь, честь и доброе имя граждан, составляют личную или семейную тайну;

– предание гласности сведений о некоторых категориях лиц, участвующих в оперативно-розыскной деятельности (ст. 12);

– ответственность за неисполнение требований лиц, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, либо за воспрепятствование ей (ст. 15);

– пределы полномочий президента, Федерального собрания, правительства РФ по контролю за оперативно-розыскной деятельностью (ст. 20) и др.

Неопределенность формулировок в этих вопросах – предпосылка дезорганизации и произвола в оперативно-розыскной деятельности, представляющих угрозу правам и свободам граждан. (14)

Е. ОЗНОБКИНА. Не кажется ли вам, что на самом деле этот закон является попыткой легализации системы полномочий, несовместимых с Конституцией, с новой правовой доктриной, которая нами декларируется, но которая, конечно, не создана?

А. ЛАРИН. Думаю, вы правы. Лет пять назад в журнале "Новое время" была статья, которая называлась "Реформа и контрреформа", и там, в частности, приводился такой взгляд, что реформа-то еще не состоялась, а контрреформа уже началась. Уже тогда высказывались пожелания, что надо допрашивать свидетелей так, чтобы никто не знал, что они свидетели. Конечно, закон, о котором я говорил, это один из актов контрреформы.

В. ОЙВИН. У меня замечание по поводу спецсудей и спецпрокуроров. То, что не договорено о них в этом законе, есть в законе о ФСБ. Ведь допуск спецсудей и спецпрокуроров осуществляется только с санкции ФСБ, и она же будет их контролировать. Госбезопасность сама себя контролирует, сама себя судит, сама себя милует…

С. ГРИГОРЬЯНЦ. В законе "О федеральной службе безопасности" сказано иначе: "специально уполномоченные судьи" и "специально уполномоченные прокуроры" – это судьи и прокуроры, допущенные к государственной тайне, а, как мы знаем, допуском к государственной тайне занимаются спецслужбы.

А. ЛАРИН. Раньше было такое правило, что на следователей прокуратуры (я когда-то состоял в этой должности) в силу назначения допуск не оформлялся. Раз человека назначили, значит, он допущен, а прокурор тем более. А теперь вот появляются такие штучки, которых даже в сталинские времена не было.

Ю. СТЕЦОВСКИЙ. Я пришел к выводу, что мы должны смотреть на данную ситуацию шире, не считать ее только проблемой изменения двух принятых законов. Сейчас одно из основных прав обвиняемого – право знакомиться со всеми материалами дела и выписывать из него без ограничений все необходимое для своей защиты. Однако до сих пор такого права нет, а существует прежний произвол, прежняя беззащитность человека. А как защищаться, если ты не знаешь, что тебе ставят в вину? В отличие от Конституции и 1977, и 1936, и даже 1918 года, все то, что раньше обязан и мог делать суд, теперь может делать судья. Наши "выдающиеся" законодатели вышвырнули, как ненужную, целую стадию уголовного процесса – стадию предания обвиняемого суду. А ведь каждая последующая стадия в уголовном процессе призвана контролировать предыдущую. И вот теперь судья сам назначает дела к рассмотрению. В закон от 29 мая 1993 года внесена и масса других нелепостей. (15)

А. КИЧИХИН. Я бы хотел сказать, что закон "Об оперативно-розыскной деятельности" нельзя назвать новым. Это дополнения и изменения к закону, изданному в апреле 1992 года.

Что же в этом законе новое, а что давно забытое старое? Например, санкции на оперативные мероприятия выдавались в зависимости, скажем, от того, с какой ноги встал руководитель. Если оперативный работник мог написать докладную записку красивым языком и доказать, почему он считает, что этот человек шпион или преступник, то руководитель тут же давал визу на оперативные мероприятия. Никакого прокурорского контроля в те годы не было и быть не могло, судебного тоже.

Изучение текста закона и сопоставление его с другими законами показывает: заявление о том, что теперь оперативные мероприятия будут проводиться на основании решения суда или судьи, является не более чем демагогическим. Посмотрите на последнюю страницу закона. Там написано: "С вступлением в силу настоящего федерального закона отменяется старый закон об оперативно-розыскной деятельности и вводится этот". Но ни одна новая статья не введена ни в УПК, ни в законы "О статусе судей", "О судоустройстве", "О прокуратуре Российской Федерации", "О воинской обязанности", "О воинской службе", "Об органах внешней разведки" и др. Новый закон оторван даже от того законодательства, которое сформировалось в последние три-четыре года, и содержит такие умозаключения, которые не только настораживают, но и пугают.

В ст. 6 "Оперативно-розыскные мероприятия" расширен перечень органов – добавлена налоговая инспекция и таможня. И это нормальное явление. Но добавлены также и оперативное внедрение, и оперативный эксперимент.

Что это такое? Скажем, группа молодых 20-летних оболтусов, полных сил, собирается вечерами, попивает винцо, слушает музыку, а оперативному работнику непонятно: эти юнцы враги народа или нет. И вот одновременно ставится и "оперативное внедрение", и "оперативный эксперимент". Оперативный работник отращивает длинные волосы, недельку их не моет, надевает потрепанные джинсы, является к ребятам с бутылкой и "оперативно" внедряется. Начинает вести разговоры о том о сем, о нашей родной действительности – раньше ее называли советской. Может покритиковать и президента, и Барсукова. И вот вам основание, которое, на мой взгляд, является типичной провокацией и которое опять же записано в законе. А там говорится, что оперативные мероприятия могут проводиться в целях (это уже новое) добывания информации о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической и экологической безопасности. И определять это будет чиновник или оперработник. (16)

Скажем, я решу, что этот "круглый стол" наносит ущерб государственной безопасности, поскольку мы критикуем орган государственной исполнительной власти – федеральную службу. На всех нас уже можно заводить разработки, проводить оперативные мероприятия и т.д. Именно этим опасен рассматриваемый закон. Я считаю, что словоблудие законодателей ведет наше общество к беспределу органов безопасности.

Что еще интересного в этом законе? В ст. 17 написано: "запрещается устанавливать негласное сотрудничество с судьями, прокурорами, адвокатами, священнослужителями, депутатами и представителями общественных и религиозных организаций". То есть запрещается сотрудничество на контрактной основе. Но контракты регламентированы Кодексом законов о труде. Там есть права и обязанности работодателя и работника. Все четко – кто и что обязан и т.д. По такому контракту действительно нельзя будет завербовать ни судью, ни прокурора, ни адвоката… Но если внедренный оперативный работник придет к судье, с которым у него уже сложились дружеские отношения (предположим, судья не знает, что это оперативный работник), и скажет ему: "Я слышал, у органов есть проблемы. На такого-то надо дело завести. Помоги". Судья может согласиться помочь, и формально это не будет нарушением закона, так как основа сотрудничества будет неконтрактная. Получается, что нельзя привлекать указанных в законе государственных, религиозных и общественных деятелей на контрактной основе, значит, на бесконтрактной, временной основе можно привлечь любого, и ограничений никаких…

А закон "О статусе военнослужащих" гласит, что военнослужащий, офицер или солдат, служащий в армии, не имеет права получать деньги, выполняя работу помимо своей военной службы. Но органы военной контрразведки могут завербовать военнослужащего и в нарушение данного закона на контрактной основе. Получается, что у военнослужащего две работы: одна – гласная (он офицер), другая – негласная (он агент). Здесь один закон противоречит другому, а действует и тот, и другой закон. Но тогда напрашивается вывод, что один из них – "липа"!

Открываем закон "Об органах внешней разведки". В перечне органов, которым разрешено осуществлять на территории России оперативно-розыскные мероприятия в отношении наших граждан, иностранцев и лиц без гражданства, указаны также органы внешней разведки, что предусмотрено и законом "Об оперативно-розыскной деятельности".

Новым в законе является некий финансовый контроль, возложенный на Министерство финансов. Значит, один орган исполнительной власти контролирует другой. Но контроль из Министерства финансов будет непосредственно осуществлять какой-то (17) чиновник. А независим ли он? В законе ограничений нет, стало быть, его можно завербовать. И тогда может получиться, что мой агент будет контролировать меня. Все это типичная фикция!

Но вот что меня настораживает. Оказывается, органы безопасности имеют право создавать в установленном законом порядке предприятия, учреждения, организации. Значит, они могут создать, например, банки типа "Тибет" и "Властелина", чтобы выкачивать деньги у населения. А учитывая конспирацию в органах безопасности, вы можете представить, что из этого получится.

Что касается финансирования органов безопасности, могу сказать, что Третье охранное отделение Его Императорского Величества занимало половину этажа одного жилого дома и работало там 22 человека. Это весь офицерский состав. Сегодня, посмотрев на численность органов безопасности, можно понять те опасения, которые вызывает этот закон. Я считаю, что идет целенаправленный разворот нашего общества к лагерному государству и тоталитарному обществу под контролем органов безопасности и всех остальных структур, которым дозволено осуществлять оперативную деятельность.



Р. ДЕМБЕЛ. Хотелось бы знать, кто авторы этого закона?

А. КИЧИХИН. Текст закона разработан самими спецслужбами – органами федеральной безопасности, МВД, налоговой полицией и т.д. Они разработали его сами для себя.

В. ОЙВИН. Что вы можете сказать о праве на ОРД внешней разведки?

А. КИЧИХИН. Разведка набирает себе сотрудников. Для этой работы, особенно для нелегальной, человека надо изучить "до печенки". Естественно, необходимы и техника, и наблюдение. Но тогда в законе нужно четко записать, что кандидат дает подписку о том, что он согласен, чтобы его "разрабатывали", это и техника, и теленаблюдение, и "наружка", и т.п. Но в законе написано: на территории России в отношении российских граждан этого делать нельзя. Однако тогда возникает вопрос: разве в нашу разведку набирают иностранцев? Точно такое же положение и с сотрудниками, которых набирают и в федеральные органы безопасности, и в налоговую полицию. Но ведь их действительно надо изучать, чтобы не было двурушников, взяточников. Впишите это в закон, и тогда ни у кого не будет вопросов. (18)

Закон "О содержании под стражей подозреваемых и

обвиняемых в совершении преступлений"
Юрий СТЕЦОВСКИЙ
Нашу страну захлестывает волна преступлений. Специальные органы прогнили и не справляются со своими обязанностями. И все же стремление к безопасности бытия не снижается.

Для уменьшения уровня преступности необходимы меры государственного процессуального принуждения. Нужны и аресты, и задержание, и обыски, и многое из того, чего хотелось бы избежать. Но мысли о цивилизованных способах снижения уровня преступности, таких, как замена ареста денежным залогом, подпиской о невыезде, избрание какой-то другой, более мягкой меры пресечения, – подобные мысли никому из законодателей в голову не приходят.

Раньше основной мерой пресечения были аресты. В 1976 году указом Президиума Верховного Совета СССР было принято положение "О кратковременном содержании под стражей лиц, подозреваемых в совершении преступлений". Но вот появился Комитет по безопасности. И там переписали все, что было сочинено в предшествующем комитете. Нового – почти ничего, а все плохое подобрали с большой тщательностью. Сосредоточили необъятную власть в одних руках – в руках МВД, которое занимается и розыском, и предварительным следствием, и арестами, и тюрьмами, и колониями, и другими местами лишения свободы, и внутренними войсками, и т.п. А это чревато бедами для страны. Кстати, Сталин понимал опасность такой власти. У него лагеря, тюрьмы, следственные изоляторы находились в разных руках.

Весной 1993 года, когда я работал экспертом в администрации президента, туда на заключение поступил проект закона "О содержании под стражей обвиняемых и подозреваемых". Мне пришлось писать по нему заключение. Неправовых, неконституционных решений я в этом проекте нашел много больше, чем ошибок, присущих студенту 1-2 курса юридического факультета. И только ничтожно малая часть моих замечаний была учтена. К середине 1994 года в Думе скопилась гора законопроектов. И в конце летней сессии все эти законопроекты без обсуждения приняли в первом чтении. Напомню слова лидера фракция "Яблоко", который 23 июля 1994 года сказал по радио, что за один день Думой принято 30 законопроектов. Назвать это иначе, чем халтура, нельзя. Примерно такое же мнение высказывали и Мизулина, и другие члены Совета Федерации.

Совет Федерации отклонил принятый Госдумой законопроект. Документ поступил в администрацию президента. (19) По поручению С.А. Пашина, руководителя Отдела судебной реформы Государственного правового управления администрации президента, я подготовил заключение. Ельцин наложил на законопроект вето и направил его в Федеральное Собрание. Была образована согласительная комиссия, которая практически ни с чем не согласилась, хотя возражения были кардинальными и не соглашаться с ними, казалось, было нельзя.

Что мне представляется неприемлемым в законопроекте, принятом уже после работы согласительной комиссии? Права человека должны регламентироваться в законах, а не в подзаконных актах. Инструкция, постановление правительства, приказ министра, другой какой-то подзаконный акт дают возможность составить такую бумагу, которая либо почти ничего не оставит от предусмотренного законом, либо оставит жалкие крохи.

Человек, который не знает своих прав, по сути, столь же бесправен, что и тот, у которого нет прав. И отсюда очень большое значение имеют вопросы разъяснения обвиняемому и подозреваемому его прав и прежде всего права на молчание. Подозреваемому надо давать отпечатанный текст разъяснения того, что собой представляет закон. Пусть идет в камеру и изучает этот документ. У нас же человеку либо почти не разъясняют его права, либо разъясняют очень плохо. Что же касается, например, отказа в запиленном ходатайстве или в иной просьбе, то с этими документами его вообще не знакомят. Еще в Конституции 1977 года, а затем в ст. 55 нынешней Конституции содержится указание, что наши права могут и должны расширяться. Во всяком случае, их нельзя ограничивать такими документами, как подзаконные акты.

Хотелось бы обратить ваше внимание на места содержания под стражей. В России масса людей находится в предварительном включении в изоляторах, которые были построены в XVI, XVII, XVII-XIX веках, обветшавших, не приспособленных для этого, строившихся не как узилища. Сам факт пребывания в следственном изоляторе является пыткой. Заместитель начальника "Матросской тишины", например, говорит: "У меня люди стоят, а не сидят…" Конечно, в таких условиях вымогать нужные показания гораздо проще, нежели в цивилизованной тюрьме.

Пытки осуществляются разными способами, например, используются так называемые пресс-хаты. Это специально оборудованные камеры, в которые сажают рецидивистов с тем, чтобы они, по заданию заместителя начальника следственного изолятора по оперативной работе, вымогали у подозреваемых явку с повинной. Явка с повинной получена – всем хорошо. Для одних – девочка, наркотик, водка, для других – очередные звездочки на погонах, премия и т.д. Происходящее в пресс-хатах – настоящий кошмар. А содержит эти пресс-хаты в следственных (20) изоляторах, где люди должны находиться под защитой государства, само Российское государство.

И вот мы подошли к так называемой внутрикамерной обработке. Внутрикамерная обработка – это не только пресс-хаты. О ней писали и Ягода, и Агранов, и Дзержинский, и Ежов, и Берия, и их последователи. В приказах фигурировала фраза: "Основной наш недостаток – это плохо поставленная оперативно-чекистская работа". Рассказывалось, как вербовать, как поощрять, кто может быть просто стукачом, а кто резидентом и т.д. А мы божимся чуть ли не на каждом перекрестке, что будем соблюдать принципы и нормы международного права. Публикуем документы, в которых сказано, что в основу судебного приговора могут быть положены лишь показания, которые добровольно даны и проверены в суде, а не материалы оперативно-розыскной деятельности.

Теперь относительно свиданий с защитником. В наших законах записано о тайне свидания адвоката с подзащитным. Без этого невозможно установить доверительные отношения адвоката и подзащитного. Обвиняемый без этого не может высказаться, адвокат не может ему сказать всего того, что ему обязательно нужно знать. Но всем известно, что кабинеты прослушиваются, а то и просматриваются. Тайна свидания стала фиктивной.

В. ОЙВИН. Хотелось бы дополнить. По этому закону обвиняемый практически лишен права на защиту. В законе сказано, что ответ вышестоящей инстанции на его жалобу не вручается, а зачитывается. Но чтобы написать аргументированную жалобу на ответ, кассацию, нужно иметь документ перед глазами, даже если там не семьдесят, а семь или три страницы. Думаю, что не только заключенный, не имеющий юридического образования, не сможет написать ничего толкового, но и любой юрист, не имея перед глазами документа, не возьмется за это. Помимо прочего, в законе не оговорено, что человек не обязан знать кодексы и законы, не оговорена возможность получения обвиняемым нормативных правовых актов. Я считаю, что и Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы, и законы "О содержании под стражей…", "Об оперативно-розыскной деятельности", и другие законы, короче, все нормативные акты, регламентирующие права заключенного, должны или находиться в каждой камере, или выдаваться подозреваемому и обвиняемому по первому требованию. Это не оговорено ни в одном законе, ни в одной инструкции.

Далее, по нынешнему закону, который вступил в силу, человек, не являющийся преступником, то есть, в отношении которого не вынесен приговор, лишен нормальной медицинской помощи. Он может получить ее только от врачей СИЗО. Возможность доступа к нему других врачей законом не предусмотрена. Да, он подозревается в совершении какого-то преступления, но его вина (21) еще не доказана, и он имеет те же самые права на получение полноценной медицинской помощи, что и все остальные граждане, то есть он должен иметь право сам выбирать себе врача.

Трудно ожидать чего-то другого от человека, психология которого ориентирована на содержание преступника. Он автоматически переносит это отношение на подозреваемого или обвиняемого, но еще не осужденного. Я считаю, до тех пор, пока следственные изоляторы находятся в ведении Управления по исполнению наказаний, ситуация не изменится, и это естественно. Места содержания под стражей обвиняемых и подозреваемых должны находиться вне системы исполнения наказаний – вне системы МВД. Это должно быть независимое учреждение. Ведь подозреваемый находится в лапах исполнителя наказаний, который будет поступать так, как привык – применять наказание в отношении человека, которому наказание еще не определено.

Последнее замечание. Я не согласен с теми, кто считает, что нужно строить новые места заключений. Может быть, это и необходимо, но невозможно избежать переполнения бассейна, если из него воды вытекает меньше, чем втекает, и какой бы большой бассейн вы ни построили, он все равно переполнится. А наша система похожа на такой бассейн.

Находящиеся здесь юристы прекрасно знают, что у нас действует противозаконная норма содержания под стражей – полтора года (максимальная). Она была отклонена даже Верховным Советом РСФСР, но, тем не менее, действует на сегодняшний день и противозаконно внесена в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. И такой УПК издается, несмотря на то, что было распоряжение привести эту норму в соответствие с законом. А сколько можно было бы выпустить людей, если бы норма с полутора лет снизилась до полугода!

Т. КУЗНЕЦОВА. Первое, о чем я хотела бы сказать, это антисанитарные условия в тюрьмах. У меня самые живые наблюдения, ибо я провожу в тюрьме, как правило, 2-3 дня в неделю. Условия там много страшнее, чем даже вы себе представляете. Один мой подзащитный находится в камере на 120 человек. Там один кран и одно место для естественных надобностей. Люди там постоянно стоят в очереди то к крану, то к туалету. Они не могут лежать – нет места, поэтому, экономя пространство, они сидят с подогнутыми ногами. Когда мой подзащитный приходит ко мне для беседы, он, прежде всего, извиняется и просит меня быть снисходительной – хотя бы здесь он должен расправить ноги.

У них в камере лежит 20-летний мальчик с остеомиелитом голеностопного сустава – последствие травмы. При выбивании "чистосердечного признания" его сильно ударили ногой. Поскольку медицинской помощи он не получил, возникло тяжелое заболевание. (22)

Полгода рана гноится, температура 39-40°. Он находится в Матросской тишине, где есть больница, но его туда не кладут. Сокамерники неделями вызывают врача, барабанят в двери, но врач не приходит. Они промывают ему рану водой из-под крана. Он еще жив, но уже не поднимается. Ничего не ест. Вот так погибает 20-летний юноша. Я уверена, что там десятки подобных случаев.

В последний раз я была в Матросской тишине три дня тому назад. Сейчас там 27 камер на строгом карантине: инфекционный гепатит, дизентерия и какие-то другие, не менее зловещие заболевания. А в камерах, я повторяю, до 120 человек. И это средняя норма!

Что касается предоставления кодекса, то, как правило, дежурный по коридору УК и УПК все-таки выдает. Это очень замусоленные книги. Количество рук, которые касаются этих страниц, чрезвычайно велико, но текст разобрать еще можно, хотя это требует большого напряжения даже при отличном зрении.

Из здания суда без наказания выходит очень маленький процент подследственных. То поколение судей, которое мы видим в народных судах – в основном юнцы-приспособленцы, которые знают, что нужно вынести обвинительный приговор. Они имеют сейчас приличные льготы, их положение более или менее устойчиво, и их потребность в истинном правосудии ничтожна!

Хочется рассказать об одном случае. В братстве кришнаитов пропал несовершеннолетний мальчик. Его не было четыре месяца. Позавчера им сообщили, что он находится в Матросской тишине, в камере 365. Получив разрешение на встречу, я пришла туда и увидела мальчика сказочной красоты. Миниатюрный, субтильный, думаю, если поставить его на весы, в нем будет максимум 38 кг. Перед этим я разговаривала со следователем. Она сказала: "Не знаю, нужно ли его сажать. Я ни разу его не видела. У меня 30 дел, и с его делом я еще не разобралась".

Мальчику 16 лет. Он родился в Риге, русский, закончил девять классов. У него пьющие родители. После того, как мать была убита в какой-то компании, отец ему сказал: "Все, отваливай", – и он отвалил. Зайцем приехал в общем вагоне в Москву, ночевал на вокзале. В обществе кришнаитов он был еще в Риге. Нашел храм кришнаитов на Беговой, и там его накормили. Он остался в храме. Продавал духовные книги, выполнял другие поручения. Оказывается, кришнаиты финансируют горячие завтраки школьников с первого по четвертый класс в трех московских школах.

Четыре месяца он ждет правосудия. Он может питаться только ведической пищей, и потому голодает. Он никому не сообщил, что арестован. Может быть, ему было стыдно перед собратьями, что он совершил безнравственный поступок. В чем же состоит этот поступок? Мальчика арестовали за то, что, (23) подходя к храму и зная, что придет много людей, он увидел продавщицу бананов, которая едва держалась на ногах. Он прихватил у нее на глазах упаковку с бананами, а она сдала его в ближайшее отделение милиции, откуда его и направили в СИЗО.

Я связалась с редакцией "Известий", составила, надо сказать, удивительно непроцессуальный документ. Писала слезами, а не чернилами. Была на приеме у заместителя прокурора. Умоляла его освободить мальчика – ему так мало лет, да и проступок не так уж велик. Он меня выслушал и сказал: "Да, кончено. 16-летнего при таких обстоятельствах не следовало бы брать под стражу". Я просила изменить ему меру пресечения. Он ответил, что поговорит с прокурором… А дело все тянулось, и я опять пошла в "Известия". Делом заинтересовались журналисты. Если напишут, может, удастся освободить мальчишку…



Ю. СТЕЦОВСКИЙ. Первое, о чем я хотел бы еще сказать: имеется документ Организации Объединенных Наций, согласно которому всякая насильственная смерть в следственном изоляторе должна подвергаться проверке независимыми врачами.

Второе. По действовавшему закону прокурор по факту смерти обязан был возбудить уголовное дело. В новом законе записали, что прокурор не "обязан", а "может" возбудить дело, значит, может и не возбуждать. И следующее. В вето президента на закон написано об этом, а также о том, что обслуживать следственные изоляторы и изоляторы временного содержания могут лишь врачи, состоящие на работе "в системе Министерства здравоохранения", а в законе записали: "…в органах внутренних дел".



С. САЯПИН. После публикации этого федерального закона мы отслеживаем ситуацию его исполнения в следственных изоляторах. Обзваниваем изоляторы, к нам приходит много корреспонденции из регионов России. Очень много жалоб поступает от работников тюремных заведений, что они не имеют этого закона и не могут им пользоваться. Ведь "Российскую газету" получают не все. Нам звонят из прокуратур и тюремных учреждений даже Подмосковья, говорят, что, не имея закона, они не могут руководствоваться им на практике. Каждый день раздается от 30 до 40 звонков из всех регионов России. Центр осуществляет распространение этого закона. Мы считаем, что его должны иметь родственники тех, кто находится в следственных изоляторах потому, что об этих изоляторах сообщают самые ужасающие подробности издевательств над людьми! Конечно, ситуация в Москве и Московской области с переполненностью изоляторов очень острая, но здесь об этом хотя бы говорится. Однако мы не имеем информации о том, что происходит в регионах, где люди просто исчезают. (24)

Ю. СТЕЦОВСКИЙ. Мы знаем возмутительные факты произвола на территории Российской Федерации, но ни одной индивидуальной жалобы в Комитет по правам человека Организации Объединенных Наций, насколько мне известно, не поступало. А ведь мы можем воспользоваться этим правом.

В. АБРАМКИН. О недостатках закона много говорили, когда он был еще проектом, и эти основные недостатки так и остались. По-прежнему это "дырявый" закон, который заполняется подзаконными актами. Приведу несколько иллюстраций.

Например, дается право на неограниченную переписку, но следователь может письма задержать. Процедуры не описаны: куда жаловаться, на основании чего. То же самое со свиданиями: родственники имеют право на свидание, а судья отказывает, но обжаловать нельзя… Весь закон состоит из таких "дыр", и по нашим сведениям, выполняется очень плохо. Мы сделали уже несколько радиопередач на тему этого закона. К нам приходят родственники, звонят из пенитенциарных учреждений, например, из изоляторов временного содержания и просят прислать текст закона. Просит администрация, просят адвокаты…

Перечислю наиболее частые нарушения. Без законных оснований не принимают передачи от родственников. Те, кому вынесен приговор, по тексту закона считаются обвиняемыми еще до вступления приговора в законную силу и поражаются в правах как обвиняемые. В некоторых же изоляторах их считают осужденными, поскольку приговор был вынесен.

В ст. 18 записано: свидания предоставляются с адвокатом, участвующим в деле в качестве защитника, при предъявлении им ордера юридической консультации и удостоверения личности. Однако по-прежнему требуется разрешение следователя.



следующая страница >>