Военные тайны ХХ века – Н. С. Асташкин - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Военные тайны ХХ века – Н. С. Асташкин - страница №1/19

Николай Сергеевич Асташкин

По волчьему следу. Хроники чеченских войн
Военные тайны ХХ века –

Н.С. Асташкин

ПО ВОЛЧЬЕМУ СЛЕДУ. Хроники чеченских войн
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Первое издание книги, вышедшее в 2003 году в Ростове на Дону под названием «Записки фронтового корреспондента. Прыжок одинокого волка. Хроники времен Джохара Дудаева», разошлось в самое короткое время. Запустив, как говорится, «пробный шар», я стал внимательно прислушиваться к отзывам читателей, пытаясь понять, чем же их взяли за живое мои «фронтовые записки»? И с кем бы ни беседовал, ответ, как правило, был один: «Так правдиво и откровенно о чеченской войне не писал никто... »

Мне пришло большое количество писем, в которых выражались пожелания скорейшего выпуска нового издания. Вместе с тем многие читатели, благосклонно оценивая книгу в целом, высказывали мнение, что ее следовало бы расширить, больше внимания уделить той обстановке, которая царила в Грозном осенью 1991 года. Были и такие суждения: если в подзаголовке написано «Хроники времен Джохара Дудаева», то и надо насыщать содержание именно хроникой, иначе говоря – беспристрастными свидетельствами драматических событий того времени. Наконец, третьи предлагали открыто, невзирая на чины и звания, назвать главных виновников чеченской трагедии – Ельцина, Хасбулатова, Грачева...

Я очень внимательно отнесся к замечаниям читателей и постарался их учесть при работе над вторым изданием. Я пересмотрел текст книги, где то частично сократив его, где то дополнив документами и хроникой событий. Неизменной оставил лишь форму подачи материала – репортажный стиль, главной особенностью которого является так называемый «эффект присутствия».

Как военный репортер, я всегда стремился успеть на событие, стать его участником, потому что только в этом случае не надо ничего придумывать. Когда видишь своими глазами, как идет бой, как бойцы и офицеры, не жалея сил, порой даже ценой собственной жизни стремятся выполнить приказ, в душе возникают впечатления, яркие и неповторимые, и слова сами «ложатся в строку», выстраиваются в ту единственную фразу, которая, словно мелодия скрипки в руках маэстро, волнует душу человека.

Изложение строго документально. Возможно, кому то покажется, что оно перегружено различными документами, цитатами, газетными публикациями, аналитическими записками, но я хотел, чтобы читатели с помощью этих первоисточников смогли своими глазами увидеть лицо ушедшей эпохи.

Я писал прежде всего для тех, кто действительно хочет разобраться в событиях, происходящих в Чечне. То, что нам показывают по телевизору, на мой взгляд, лишь оболочка, лишь скорлупа ореха, – но что же спрятано внутри него?

Я до сих пор мучаюсь вопросом: почему именно здесь произошла эта страшная трагедия? Еще совсем недавно, каких нибудь 25–30 лет назад, Чечено Ингушетия была одной из самых стабильных автономных республик в России. Вот что писалось тогда во всевозможных справочниках: «Ведено – центр горного района, красивое селение, окруженное горами, покрытыми густым лесом. А вокруг кипит жизнь – в школах и на колхозных полях, в цехах слюдяной фабрики и в рокоте моторов могучих лесовозов, в высокогорных животноводческих фермах и на туристских тропах. Она – везде. Эта жизнь, словно кисть художника, изменяет лицо некогда дикой Ичкерии, придавая ей человеческий облик».

А что же сегодня? Опять, как более полутора веков тому назад, стрельба, взрывы, и все более нарастающая неприязнь между чеченцами и русскими...

«Сержен Юрт, – читаем дальше, – растянулся вдоль реки Хулхулау на целых шесть километров. В этом красивом селении создана база летнего отдыха для чеченских детей. На его южной окраине расположились пионерские лагеря "Светлячок", "Дружба", "Горный ключ"...

Спустя тридцать лет на их базе разместятся другие лагеря – по подготовке террористов и смертников, – ив них арабы наемники станут обучать тех самых чеченских «детей», подросших и окрепших, подрывному делу. А потом, после окончания «курса», они, эти «детки», должны будут сдать экзамены на «аттестат зрелости», и чтоб обязательно с кровью! Нападение на воинские части в Дагестане, подрывы домов в Каспийске, Волгодонске, Москве – дело их рук!

Такие вот парадоксы истории...

Как бы то ни было, но знать ее надо. И здесь, мне кажется, нелишне привести высказывание знаменитого американского философа Джорджа Сантаяны: «Народ, который не помнит своего прошлого, обречен вновь его пережить».

Тот сепаратизм, что так бурно взрос на благодатной чеченской земле, конечно же, имеет свои корни, которые продолжают его питать и с помощью которых он существует. Когда они наконец то будут обрублены, тогда, надо полагать, и «лицо» горной Чечни вновь обретет человеческий облик.

Николай Асташкин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НЕИСТОВЫЙ ДЖОХАР
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

Сепаратизм – стремление к отделению, обособлению.
Словарь иностранных слов
Поездка в Грозный
Впервые о генерале Джохаре Дудаеве я услышал в июне 1991 года на съезде народов Чечено Ингушетии, куда был приглашен лично руководителем республики Доку Завгаевым. Ехал туда фирменным поездом «Терек». Весь путь от Беслана до Грозного простоял у открытого окна в коридоре купейного вагона, с интересом рассматривая местность вдоль железной дороги: изумительной красоты перелески, зеленеющие поля, луга с неглубокими балками...

После одной неприятной истории, о которой расскажу чуть позже, я уже заинтересованно следил за событиями в этой вайнахской республике. В конце апреля произошел конфликт между ингушами и казаками. В селении Карабулак зарезали атамана Сунженского отдела Терского казачьего войска Александра Подколзина. Я был на его «сороковинах». Народу пришло видимо невидимо. Помню, как некоторые горячие головы, поминая атамана, предлагали безжалостно расправиться с семьей убийцы – ингушами. С каждым днем в станицах росла взаимная неприязнь ингушей и русских. Многие семьи казаков, не дожидаясь бойни, снимались с обжитых мест и уезжали на Дон, Кубань, Ставрополье.

Незадолго до моей поездки в Грозный там работала седьмая сессия Верховного Совета Чечено Ингушетии, которая обсудила положение в Сунженском районе и наметила ряд различных мер по стабилизации жизни в республике. Например, добиться представительства всех национальностей в руководящем звене района, самым серьезным образом заняться пересмотром кадрового корпуса, увеличить количество рабочих мест, особенно в горной зоне, чтобы занять делом молодежь, перестроить воспитание в школе. А затем на той же сессии Верховного Совета Чечено Ингушской Республики – так теперь стала именоваться бывшая автономная – рассматривался проект договора о Союзе суверенных республик России. Чечено Ингушетия должна была его подписывать как суверенный субъект государства.

Итак, я ехал на съезд народов Чечено Ингушетии, куда, повторяю, был приглашен лично Доку Завгаевым. На перроне станции Грозный меня встретил военный комиссар республики капитан 1 го ранга Ибрагим Дениев.

Как доехали? – крепко пожимая руку, спросил военком.

Нормально, – ответил я.

Дениев, маленького роста, плотный, подвижный и энергичный офицер, тотчас предложил программу:

Сначала в гостиницу. Оставим вещи, и в Дом культуры завода «Грознефть»: там уже идет регистрация делегатов съезда. Представитесь Завгаеву. Вечером – знакомство с городом. Идет?



Дениев понравился мне сразу. Рассудительный, гостеприимный, не суетной, ведет себя достойно и степенно. Чувствуется, цену себе знает.

У Дома культуры нефтеперерабатывающего завода полно людей. Однако Завгаева отыскали без труда. Он стоял неподалеку от центрального входа, оживленно разговаривая с высоким худощавым мужчиной в коричневой каракулевой папахе, в котором я без труда узнал знаменитого танцора Махмуда Эсамбаева.

Дениев, извинившись, представил меня.

Заждались Вас в гости, Николай Сергеевич, – хитро улыбаясь, сказал Завгаев. – Нехорошо, нехорошо...

Ваша правда, – развел я руками.

На какое то мгновение наши взгляды сошлись. Я попытался угадать, как он относится к конфликту, вспыхнувшему из за 30 строчной заметки в «Красной звезде». Но глаза Доку Гапуро вича по прежнему светились хитроватой улыбкой.

Проблемы есть?

Нет, все в порядке.

Тогда ждем от вас в «Красной звезде» объективную информацию.



Вот и укол!

И снова – беженцы.

Это произошло в августе 1990 года в Ростове на Дону. От нас, постоянных корреспондентов «Красной звезды» в округах и на флотах, требовалось регулярно передавать в Москву злободневную общественно политическую информацию. В поисках ее я частенько заглядывал в кабинет спецпропагандиста политуправления СКВО подполковника Александра Назарова, куда стекались вести из всех регионов Северного Кавказа. И вот однажды мне крупно повезло: на столе у Назарова я увидел только что полученные телефонограммы.

Извини, дружище, – офицер торопливо сунул мне руку, – зашиваюсь с работой. Забегай завтра...

Завтра не могу – командировка, – бесстыдно соврал я. – Не в службу, а в дружбу: позволь хоть одним глазком взглянуть на свежие сводки.

Ладно, смотри, – махнул он рукой. – Только в темпе.



Назаров склонился над столом, а я взял в руки стопку телефонограмм. В сводках значилось множество фактов, произошедших на минувшей неделе в республиках Северного Кавказа.

Вот тут то мне на глаза и попалась телеграмма из Грозного:

«...После того, как на юге Казахстана начались гонения па чеченцев и ингушей, ожидается их массовое переселение в ЧИ АССР. Первые беженцы уже появились в республике. В одном из микрорайонов Грозного ими возведен палаточный городок.

В ряде районов столицы Чечено Ингушетии неизвестные лица в милицейской форме ходят по квартирам русскоязычных граждан и заставляют их выселяться, назначая конкретные сроки – от недели до месяца.

В Грозненском гарнизоне участились случаи обращения местных жителей к военнослужащим с просьбой продать боеприпасы. За патрон предлагают 3 рубля, за гранату –1,5 тысячи рублей...».

Вот информация – что надо!

Кто готовил эту сводку? – спросил я у Александра.



Назаров оторвал голову от бумаг и, не поняв сразу вопроса, уставился на меня:

Какую сводку?

Из Чечено Ингушетии.

А, – щелкнул он пальцами, – майор Алексеев.

Что он за человек?

Дима? Нормальный мужик. Служит в политотделе республиканского военкомата.



Назаров, вдруг о чем то вспомнив, быстро собрал со стола нужные бумаги и заторопился к выходу.

Ты извини, – уже в дверях он развел руками, – начальство ждет.

Телефоном воспользоваться можно?

Звони, звони...



По военной связи вышел на Алексеева, сказал ему, что ознакомился с телефонограммой, которую он передал в политуправление округа, и спросил:

Вы не возражаете, если я подготовлю в «Красную звезду» за Вашей подписью заметку о тревожной ситуации в республике?



На другом конце провода ответили не сразу. Затем мой собеседник не совсем уверенно произнес:

Может, не надо? Информация то закрытая.



Вот те на! Такие факты – и вдруг «не надо».

Дима, – уже с нажимом продолжал я, – а чего, собственно, вы боитесь? Я ведь не собираюсь публиковать в газете всю сводку. Подготовлю к печати лишь эпизод с беженцами.



В трубке послышался тяжелый вздох.

А вдруг что не так?



Я, конечно, понимал Алексеева. Эта заметка ему нужна была, как зайцу стоп сигнал. За славой он не гнался, зато рисковал: если факты окажутся неточными – отвечать перед местными властями придется ему. Тут любой задумается. Мне же, без году неделя попавшему в центральную газету, не терпелось чем то отличиться, показать себя. А тут такой случай.

Ладно, – сдался он, – поступайте, как знаете.

Ну, ты проверь все таки, – уже по дружески посоветовал я ему. – Если что – звони.

В тот же день я отправил в Москву 30 строчную заметку под заголовком «И снова – беженцы».

Прошла неделя. Как то с утра я поехал в штаб округа за телеграммой из Москвы. По пути на узел связи столкнулся с генералом Петровым.

Как дела, отец? – осведомился Герман Евгеньевич. – Почему не заходишь?



С Петровым, начальником управления кадров округа, у меня были свои, особые отношения. Год назад, когда я только прибыл в Ростов, встречавший меня в аэропорту фотокор окружной газеты Вячеслав Петрович Забашта по прозвищу Дед, предупредил: «Завтра в штабе тебя ждет генерал Петров». «А кто он?» – удивился я. «Большой юморист, – засмеялся Дед, – и почитатель посткоров "Красной звезды"».

Потом я узнал: этот выдержанный и рассудительный генерал, не один год прослуживший в Забайкалье, дружил со многими газетчиками. Почему Петрова тянуло к нам? Наверное, потому, что умели ценить тонкий юмор, которым он был начинен, как бомба взрывчаткой. Тем, кто попадал под прицельный огонь его иронии, приходилось несладко. Многие побаивались острого языка Петрова.

Я попробовал проскочить мимо генерала.

Некогда, Герман Евгеньевич, – пытаясь обойти его, сказал я. – Срочная телеграмма из Москвы.

Минутку, – удерживая мою ладонь, он ловко загородил дорогу. – Ты разберись, что там за заметка в «Красной звезде» о беженцах, которые прибывают в Грозный. Сегодня Центральное телевидение все утро извиняется перед чеченцами.

Какая заметка? – опешил я.

Ты что, телевизор по утрам не смотришь? – съязвил Петров. – Сегодня по программе «120 минут» процитировали заметку майора Алексеева о гонениях на чеченцев в Казахстане. Якобы первые беженцы уже прибыли в Грозный, оборудовали там палаточный городок. На самом же деле нет в Грозном ни беженцев, ни палаточного городка. Не через тебя ли, отец, эта информация попала в газету?

Веселенькое утро, нечего сказать. Теперь поди ка объясни, что ты не верблюд. Попрощавшись с генералом, я забрал на узле связи телеграмму и поспешил в корпункт. Подходя к кабинету, услышал, как разрывается телефон. Звонки частые частые. Междугородка!

Сняв трубку, сразу узнал голос полковника Косарева – заместителя редактора отдела военно политической информации.

Николай, что за заметку ты прислал о беженцах!? – Косарев говорил возбужденно. – Ты хоть знаешь, что ЦТ сегодня трижды извинялось перед руководством Чечено Ингушетии за твою информацию? Какой к черту палаточный городок возвели беженцы в Грозном? Ты его видел? Какие милиционеры выселяют русских из квартир? Что ты там выдумываешь?



Как можно спокойнее объяснил Косареву, откуда взял информацию.

Может, пора и погоны снимать?

Настроение – ни к черту. Все валилось из рук. И вдруг звонок. Я снял трубку.

Полковник Гончаренко, – представился звонивший, – помощник Бакатина – министра внутренних дел.



Началось!

Слушаю вас, – взволнованно сказал я.

Николай Сергеевич, –продолжал полковник, – министра внутренних дел заинтересовала заметка в «Красной звезде» о ситуации в Грозном. От кого, если не секрет, поступила первичная информация?

От майора Алексеева, – у меня екнуло сердце, – из республиканского военкомата...



Через некоторое время снова звонок из Москвы. На сей раз звонил начальник отдела корреспондентской сети «Красной звезды» полковник Михаил Михайлович Лишний. К этому моменту я знал точно: палаточный городок был, как было и то, что по квартирам русских в Грозном продолжали ходить националисты в милицейской форме и принуждали людей покидать жилища.

Николай Сергеевич, ситуация вокруг тебя обостряется, – в трубке я услышал тяжелый вздох шефа. – Сегодня главного редактора вызывали в ГлавПУР1 и потребовали наказать тебя, вплоть до отстранения от должности.



Оказывается, председатель Верховного Совета ЧИ АССР Зав гаев направил телеграммы в адрес президента СССР Горбачева и министра обороны Язова, в которых с возмущением сообщал, что «Красная звезда» разжигает в Чечено Ингушетии межнациональную рознь. Уж больно ему хотелось, чтобы его чиновничий мундир был чист. В тот же день на Старую площадь в Москве вежливо пригласили прибыть начальника Главного политического управления Вооруженных Сил СССР генерал полковника Николая Ивановича Шлягу, где по нему изрядно «потоптались», после чего впавший в панику генерал, вызвав к себе главного редактора «Красной звезды», потребовал строгого наказания сотрудника, готовившего информацию к печати.

Ну и дела! Невеселая перспектива передо мной рисовалась. Я растерянно произнес:

Михаил Михайлович, может, пора уже и погоны снимать?

Что тебе сказать, Николай, – посочувствовал шеф. – Ситуация действительно серьезная. Но отчаиваться, думаю, рано. Главный редактор за тебя, я – тоже.

Я молчал. На душе кошки скребли.

Да, вот еще что, – продолжал Лишний. – Тут на днях на меня выходила собкор одной из московских газет. Хочет выступить в твою защиту. Я дал ей твой служебный телефон. Терять, сам понимаешь, нечего. А хорошая публикация может пригодиться.

Николай, – почувствовав мое настроение, попросил шеф, – главное – не сломайся.

Постараюсь, – вымолвил я.



Вот так помогла...

В тот же вечер в корпункт позвонила собкор «Московских новостей» по Северному Кавказу Людмила Леонтьева.

Николай Сергеевич, – без предисловий начала она, – слышала о ваших неприятностях. Хочу попытаться вам помочь. Расскажите, пожалуйста, как все случилось?



Поверив в ее искренность, я во всех подробностях поведал о своих злоключениях. В общем, доверился. Через какое то время заглянул в штаб округа к Назарову. Поинтересовался, как дела.

Как сажа бела, – усмехнулся тот. – Вчера из Грозного звонил Дима Алексеев. Давят там на него со всех сторон. В военкомат приходили старейшины: зачем, говорят, пишешь неправду? А в республиканском комитете компартии прямо сказали: из Грозного тебе лучше исчезнуть, и чем быстрее, тем лучше – иначе не ручаемся за твою безопасность. Жаль парня. В общем, влипли вы с ним, что называется, по самое не хочу. Видно, правда ваша кое кому поперек горла стала.



Попрощавшись с Назаровым, я направился к выходу. В коридоре окликнул дежурный офицер:

Товарищ подполковник, зайдите, пожалуйста, к начальнику политуправления.



Все, приехали. Осталось еще получить взыскание по партийной линии, и тогда полный ажур.

Генерал лейтенант Сеин встретил меня, как всегда, с улыбкой.

Что, попал в переделку? – съязвил он.

Это уж точно, Владимир Иванович.

Мне, конечно, было не до шуток. Но я все же пытался не терять себя.

Сегодня утром звонил Николай Иванович Шляга, – уже серьезно продолжал генерал. – Спрашивал: не слишком ли «Красная звезда» драматизирует ситуацию в Чечено Ингушетии? А я и говорю: то, что написано в заметке, лишь капелька той страшной правды, которую все почему то стараются скрыть. Обстановка там более чем взрывоопасная.



Я даже немного растерялся, поскольку не ожидал от начальника политуправления округа такой откровенности.

На Северный Кавказ, – продолжал Сеин, – я прибыл из Прибалтики, где своими глазами видел, к чему приводит потворство национализму. А ведь Северный Кавказ посерьезней Прибалтики...



Время шло. Вроде бы вокруг заметки наступило затишье. По видимому, наверху многие думали так, как генерал Сеин. Да и факты – неопровержимая вещь – говорили сами за себя. Как вдруг снова позвонил шеф:

Тут в одной из московских газет, точнее, в «Московских новостях», по тебе прошлись. Заметка называется «Как рождаются слухи?». По мнению автора, они рождаются в «Красной звезде» и придумываешь их ты, посткор по Северному Кавказу. Так то вот, Николай Сергеевич, делай выводы... Ну, в общем, работай. Удачи тебе.



Так неожиданно и весьма странно закончилась, как мне тогда казалось, эта неприятная история – с правдой и кривдой, с друзьями и лжедрузьями, с журналистской солидарностью и подлостью. Но на самом деле все только начиналось. Жизнь подтвердит неправоту тех людей, которые пытались не замечать надвигающийся вал чеченских событий. Но скольким ни в чем не повинным парням и мирным жителям чиновничьи реверансы, их лицемерие и нежелание смотреть правде в глаза, их преступная близорукость стоили жизни!
Раздоры в вайнахской республике
Вернемся, однако, к съезду народов Чечено Ингушетии. Атмосфера на нем была неоднозначной. Звучали и здравые мысли о том, что нужно очень осторожно подходить к вопросам межнациональных отношений, и призывы к немедленному выходу из состава России, к изгнанию с земли вайнахов всех иноверцев.

Я слушал выступления старейшин, представителей интеллигенции, казаков и пытался найти ответы: отчего у ингушей возникли территориальные претензии к осетинам? почему казаки недолюбливают ингушей? к чему чеченцам обособляться от ингушей, а последним – от казаков?.. И такие свары на крохотном участке земли – всего то 19,3 тысячи квадратных километров, большая часть из которых горы, где, кроме нефти, и нет ничего! Только и слышишь: мир, богатая и красивая жизнь, суверенитет без иноверцев. Вот уж поистине прав был тот мудрец, который сказал, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Впрочем, благими ли? Что будет без России в этом забытом Богом уголке, что получат его аборигены, кроме амбиций?

За раздумьями не заметил, как на трибуне оказался ингуш Бем булат Богатырев.

Не так давно в «Красной звезде» прошел материал под заголовком «Проблемы из 44 го и не только», – начал Богатырев. – Кстати, автор статьи присутствует в зале...



Так вот для чего меня пригласили персонально – чтобы учинить публичную порку. Ну что ж, придется пройти и это.

Автор статьи и небезызвестная Галина Старовойтова, выступающая в роли провидца, – продолжал Богатырев, – подсказывают, как можно запросто решить сложнейший территориальный вопрос, возникший после депортации ингушей в 1944 году из Пригородного района Северной Осетии...



Богатырев говорил, а я вспоминал, что и как было. В двадцатых числах марта 1991 года на Северный Кавказ отправился Борис Ельцин–тогда еще председатель Верховного Совета РСФСР. Мне было поручено освещать его визит в Осетию и Ингушетию.

Помню, в воскресенье мы приехали в Назрань, где уже четырнадцатые сутки продолжался многотысячный митинг. Основной вопрос, который обсуждали его участники, – восстановление ингушской автономии и возврат территории, на которой они проживали до выселения в 1944 году.

Я находился в головной машине сопровождения ГАИ. Народу на площади море, яблоку негде упасть. Милиционеры, взявшись за руки, образовали живой коридор, по которому кортеж автомобилей медленно пробирался к трибуне. Там я расположился в двух шагах от Ельцина. Старовойтова находилась за его спиной и что то быстро писала на небольших листочках бумаги.

Когда председательствующий предоставил слово Ельцину, я мельком бросил взгляд в его сторону. Ельцин, отведя руку назад, растопырил широкую пятерню. Старовойтова, вложив в его ладонь, как я понял, листок с тезисами выступления, принялась заполнять другой.

Ельцин говорил мощно и впечатляюще, почти не заглядывая в бумажку. Площадь замерла. Перед трибуной полумесяцем на табуретах сидели аксакалы. Их длинные бороды и взгляды молнии производили довольно неприятное впечатление. Стоило Ельцину сказать что то, на их взгляд, не то, как острые клюки старейшин, будто змеиные жала, тотчас устремлялись в нашу сторону. Видно было, что не нравится старцам мнение российского лидера, не по душе компромисс. Так что не будь охраны – не поздоровилось бы нам.

И все же Ельцину удалось обуздать страсти митингующих. Он пообещал, что на сессии Верховного Совета Российской Федерации поставит вопрос о восстановлении автономии ингушского народа в составе РСФСР.

Ингушский народ всей своей историей доказал, – потрясая кулаком левой руки, воскликнул Ельцин, – что он не агрессивен, трудолюбив, что он требует только одного – справедливости. И я поддерживаю его в этом!



Под бурю оваций Ельцин сошел с трибуны и по живому коридору направился к машине. Я подошел к Старовойтовой и, представившись, попросил об интервью для своей газеты.

О, «Красная звезда», – протянув мне руку, улыбнулась Галина Васильевна. – С удовольствием.



Мы медленно двигались с ней по площади, находясь в кольце людей с зелеными повязками. Старовойтова, держа меня под руку, живо интересовалась армейскими проблемами. На ней было длинное черное кожаное пальто, волнистые русые волосы покрывал красный вязаный берет. Боковым зрением я видел, как разглядывали нас окружающие «Старовойтова идет...» – доносилось из толпы:

Мы подошли к машинам.

А где Борис Николаевич? – поинтересовалась Галина Васильевна у водителя одной из «Волг».

Он уехал в Грозный, – ответил тот.

Водитель открыл перед ней заднюю дверцу машины.

Присаживайтесь рядышком, – пригласила меня Старовойтова.



Я сел.

Слушаю вас, – произнесла она.

Галина Васильевна, – немного волнуясь, сказал я, – как вы оцениваете ситуацию на Северном Кавказе?

Вы, по видимому, хотите знать мое мнение, каким образом разрешить узел проблем, что возник после депортации ингушей в 44 м?

Да да, – согласился я.

Поскольку до сих пор проблема не решалась, – ответила Галина Васильевна на свой же вопрос, – а было стремление любой ценой сохранить сложившееся положение, так называемый статус кво, следствием стало то, что мы видим сегодня: межнациональные распри, напряженность. Держать и не пущать – не решение проблемы. Но, с другой стороны, просто перекраивать границы по желанию их национальных лидеров, разумеется, тоже нельзя. Это приведет к хаосу и кровопролитию. Значит, изменять границы надо лишь там, где без изменений обойтись невозможно. И, главное, этот процесс должен осуществляться исключительно парламентским путем. И должен быть ориентирован на определенные критерии.

На какие же?

Первый – на историческую принадлежность территории тому или иному народу. Хотя и это, безусловно, не является решающим. К сожалению, народное сознание часто переоценивает свое мнение, полагая, что, если исторически земля в течение нескольких веков принадлежала данному народу, значит, она должна быть ему возвращена. В жизни все гораздо сложнее. Второй критерий, который, как правило, не совпадает с историческим принципом, – этническое большинство населения, проживающее на данной территории. И, наконец, третий критерий – волеизъявление народа тем или иным законным парламентским путем, то есть решение вопроса с помощью органа представительной демократии или референдума.

Какой же из этих критериев главный?

На мой взгляд, для принятия решения об изменении границ необходимо совпадение всех трех, что случается крайне редко. Если из трех принципов совпадают лишь два, то вопрос становится более сложным и спорным. Вот и в случае с требованиями ингушей и правами осетин ситуация очень непростая. Поэтому здесь весьма вероятна вспышка межнационального конфликта, которая может привести к кровопролитию. На мой взгляд, сейчас самым важным условием мира и спокойствия является усиление государственности всей России, ее суверенитета, что позволит создать институт третейских судей для решения спорных вопросов.


В гостях у Аушева
Попрощавшись со Старовойтовой, я побрел по площади в поисках Валерия Бучукури, который должен был приехать за мной из Владикавказа. С ним я служил на Дальнем Востоке. И вот, спустя десять лет, неожиданно встретил в Беслане, где он был военкомом Правобережного района.

Бучукури отыскался возле трибуны. Он о чем то оживленно беседовал с Русланом Аушевым. На Аушеве ладно сидела новенькая генеральская форма. С ним я тоже познакомился на Дальнем Востоке – в Уссурийске, где он командовал «румынским» полком, названным так в шутку за то, что его солдаты из за отсутствия воды вечно ходили неумытые, а оказавшись за пределами части, по своему разгильдяйству обязательно попадали в какие нибудь истории, принося коллективу одни лишь ЧП.

Бучукури представил меня Аушеву. Мы обменялись рукопожатиями.

Валера, – прощаясь, сказал Аушев Бучукури, – завтра мы собираемся узким кругом у Бекхана Барахоева. Приезжайте и вы. Посидим, повспоминаем...



На следующий день мы отправились в Назрань. По дороге нас то и дело обгоняли иномарки с чечено ингушскими номерами.

Богато живет народ, – заметил я.

Для ингуша «Жигули» – не машина, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Бучукури. – Он лучше будет ходить пешком, чем сядет за руль «ВАЗа» – соседи засмеют.

В полдень подъехали к дому Барахоева. Через широкую калитку прошли на просторный двор. Рядом с высокой верандой, на которой мирно беседовали несколько мужчин, стояли два автомобиля – «Ауди 100» и «ГАЗ 2410». Поднявшись на веранду, поздоровались с гостями. Это были, как я позже узнал, близкие друзья Аушева: Беслан Коренов, Бесан Юсупов, председатель КГБ республики Игорь Кочубей...

Все ждали Аушева, который задерживался. Но вот, наконец, приехал и Руслан.

Прошу всех в дом, – пригласил Барахоев.



Я уже было направился к двери, как Бучукури, взяв меня за локоть, шепнул на ухо:

Когда входишь в ингушский дом, непременно снимай обувь.



Я последовал его совету. Переступив порог, мы оказались в просторной прихожей, где нас приветствовало несколько женщин – обитательниц дома. Справа от прихожей находилась кухня, откуда исходил приятный запах шурпы.

Гостей позвали в зал – большую комнату, обставленную дорогой мебелью, посреди которой был накрыт стол – закуски, фрукты, дорогие коньяки и водка.

Пока я осматривался, Бучукури вполголоса рассказывал об обычаях, присущих ингушам.

При входе в дом, – говорил он, – нужно обязательно спросить разрешения. Если с собой имеется оружие, ствол должен быть опущен вниз. Нельзя заходить в дом, если там нет мужчин, тем более к молодой женщине...



Слушая Бучукури, я вдруг вспомнил старейшин на площади в Назрани с взметнувшимися клюками.

Что это значило? – спросил у Валерия.

Старшие у нас на Кавказе пользуются беспрекословным авторитетом, – пояснил Бучукури. – А в ингушской семье – тем более. В присутствии старика нельзя курить, быть вызывающе одетым. Когда он входит в комнату, полагается вставать и первым приветствовать его. Если старейшина показал на кого то своей клюкой, значит тот человек – обидчик. И молодежь должна быть готова его тотчас наказать...

Вот так.

Гостей прошу к столу, – выставив вперед обе руки, сказал хозяин.



За столом я расположился рядом с Аушевым.

Тамада, как и положено на Кавказе, стал провозглашать тосты. Со слов Бучукури я знал, что его никто не смеет перебивать, так как это будет расценено как нарушение дисциплины стола. Однако Аушев, по видимому, от избытка чувств, навеянных встречей с друзьями, вел себя по мальчишески, то и дело бросал реплики, за что и поплатился – получил от тамады едкое замечание:

Руслан, ты так редко бываешь в родных местах, что вовсе забыл наши обычаи...



Примерно через час, в разгар застолья, тамада объявил перерыв. Все вышли на воздух. Застолье застольем, а у меня «пунктик» в голове: завтра утром я должен был передать в редакцию материал о политической ситуации на Северном Кавказе. Легонько взяв Аушева за локоть, отвел его в сторонку, задал вопрос:

Руслан, почему ингуши требуют отдать им Пригородный район Северной Осетии?

Мы требуем не отдать, – ответил Аушев, – а вернуть, потому что исторически эта территория принадлежит ингушскому народу.

Но ведь до ингушей здесь проживали казаки, которые в начале двадцатых годов были репрессированы. Еще раньше – кабардинские племена. А до них, если верить преданиям, – аланы, то есть предки осетин. Видишь, сколько всего намешано. Так что сегодня сложно сказать, чьи тут земли.

Это наша земля, – неожиданно жестким тоном сказал Аушев, – и мы сделаем все, чтобы ее вернуть...

В разгар спора подошел Кочубей. Обняв нас, он с улыбкой произнес:

Эй, братцы, хватит о политике. Давайте о чем нибудь более приятном...



Потом я не раз мысленно возвращался к этому разговору. Пытался понять, почему Аушев все мерил на свой аршин? И на свой ли? Неужели не осознавал: когда у лидеров пропадает желание искать компромиссы, тогда народ, как правило, берется за оружие...

Позицию, схожую с позицией Аушева, я замечал у многих делегатов съезда. Шла какая то двойная игра. А может, и тройная.

С одной стороны, партийные бонзы республики старались как бы не замечать, что сидят на пороховой бочке. И, пользуясь этим, местные жители скупали оружие. В центре Назрани расположились «калашниковские ряды», где можно было за определенную сумму приобрести пистолет или гранату, автомат или пулемет. С другой же стороны, они, номенклатурные работники, делая хорошую мину при плохой игре, пытались сделать невозможное – примирить народы республики, между которыми уже пробежала черная кошка...

Кстати, на это вполне недвусмысленно указал на том самом съезде народов Чечни генерал лейтенант Сеин, приглашенный в качестве представителя от командования СКВО.

Здесь многие говорят о единении народов республики, – не скрывая иронии, говорил Владимир Иванович. – Но как его достичь, если большинство населения Чечено Ингушетии сегодня вооружено до зубов? К вашему счастью, пока еще в республике не стреляют. Однако ружье, которое висит на стене, как известно, рано или поздно должно выстрелить...



Слова генерала произвели на собравшихся эффект разорвавшейся бомбы. Многие делегаты повскакивали с мест. В зале раздались возгласы:

Какое оружие? О чем вы говорите? Как вам не стыдно!

Минутку, товарищи, – невозмутимо продолжал генерал Сеин, показывая справку, полученную в КГБ ЧИР. – Вот данные о количестве оружия, находящегося на руках у жителей вашей республики.

Зал гудел. И тогда слово взял председательствующий.

А что все вы делаете круглые глаза? – раздраженно сказал Завгаев, обращаясь к залу. – Неужели то, что сказал генерал, для вас было тайной? Все мы об этом знаем, но не хотим палец о палец ударить, чтобы исправить положение...


Личное дело Дудаева
На том же съезде народов Чечено Ингушетии я впервые услышал имя Джохара Дудаева. Правда, сведения о генерале были скудны и противоречивы. И вот как то в перерыве между заседаниями Ибрагим Дениев спросил у меня:

Николай, не хочешь посмотреть личное дело Дудаева?

Да ты что! – не скрывая радости, воскликнул я. – Конечно, хочу!

Сейчас организуем, –засмеялся военком.



Минут через тридцать передомною уже лежала потертая красная папка с надписью «Личное дело». Я было достал блокнот, чтобы сделать необходимые записи, но Дениев предупредил:

Только, чур, ничего не записывать. Что запомнишь – то твое.



Пришлось согласиться.

Развязав тесемки, я раскрыл папку. С фотографии, что находилась во внутреннем бумажном кармашке, на меня смотрел человек в генеральской форме. Черты лица – гордые и воинственные. Тонкая ниточка усов подчеркивала непреклонность натуры. И вот что запомнилось из личного дела.

Родился Джохар Дудаев 15 мая 1944 года. Семья большая: десять братьев и сестер. Старшие братья: Бекмураз – строитель, Мурзабек – сотрудник вневедомственной охраны, Махарбек и Басхан – шоферы, Эльбика, Басира и Хазман – домохозяйки, Базо – врач, Нурбика – торговый работник.

После окончания в 1960 году грозненской средней школы Джохар Дудаев подал документы на физмат Северо Осетинского гос университета, как и хотели родители. Но со второго курса, против воли семьи, тайком уехал из дома в Тамбов и поступил в знаменитое училище летчиков имени Марины Расковой, которое закончил в 1966 году. Службу лейтенант Дудаев начал в Московском военном округе, потом ее география простиралась от Сибири до Прибалтики.

С 1968 года – член КПСС. Из партийной характеристики: «Принимал активное участие в партийно политической работе. Выступления всегда носили деловой, принципиальный характер. Зарекомендовал себя политически зрелым и добросовестным коммунистом. Морально устойчив. Идеологически выдержан... »

В 1974 году окончил командный факультет Военно Воздушной академии имени Ю.А. Гагарина. Характеристики самые безупречные. Награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды. Последняя должность – командир дивизии тяжелых бомбардировщиков. В 1989 году был аттестован на должность заместителя командующего воздушной армией.

Блестящая биография.

И вдруг осенью 1990 года Джохар Дудаев пишет рапорт об увольнении из Вооруженных Сил СССР.

Что же случилось? Из разных источников известно, что именно тогда к нему в Прибалтику приезжали для серьезного разговора земляки старейшины.

Джохар, – обратились к нему почтенные аксакалы, – покорнейше просим тебя возглавить национальное движение чеченцев. Настал тот момент, когда наш народ должен сказать России свое веское слово: хватит нас угнетать, хватит навязывать нам свои законы и порядки. И ты, Джохар, должен возглавить эту борьбу против неверных, как когда то ее возглавил имам Шамиль. Россия всегда угнетала твой народ, Джохар. Разве ты забыл разорительные походы Ермолова против горцев? Разве не помнишь, как Сталин выселил твой народ в феврале 44 го в Сибирь и Казахстан? Наша память этого никогда не забудет – час расплаты настал...



Говорят, что Дудаев крепко задумался. И было отчего. Он ведь происходил из тейпа Ялхорой, который является в Чечне, мягко говоря, не самым авторитетным. К тому же был женат на русской, а значит – неверной, что тоже в будущем ничего хорошего не сулило и не прибавляло ему авторитета у стариков. Своими сомнениями Джохар и поделился с посланцами из Чечни.

Джохар, – отвечали аксакалы, – ты – наш первый генерал. И твой тейп – весь чеченский народ. Так что соглашайся и рассчитывай на поддержку.



Но, как часто бывает в жизни, слукавили старейшины. И бравый генерал, клюнув на наживку, не понял тогда, какую трагедию уготавливает для него судьба и в какую трагедию он ввергнет своим шагом в большую политику чеченский народ...

Тогда, в июне 1991 года, сценарий будущей драмы чеченского народа предугадать было еще сложно. Но даже первые впечатления от увиденного на съезде заставили меня задуматься. Чувствовалось, что обстановка в республике накалена до предела. Однако информации для понимания глубинных процессов, происходивших в Чечне, явно не хватало. Поэтому уезжал я из Грозного со сложными чувствами: с одной стороны, жаль было расставаться с красавцем городом, утопавшим в зелени, а с другой – в душе занозой уже сидела тревога за его судьбу, а также за жизни российских офицеров и членов их семей, с которыми довелось встречаться.

Возвратившись из командировки, я засел за изучение всего того, что могло бы пролить свет на чеченские события. В научной библиотеке штаба округа знакомился с редкой литературой по истории кавказских войн, борьбе с бандитскими группами, действовавшими в регионе в годы Великой Отечественной войны. В Северо Кавказском научном центре высшей школы снабдили меня необходимой литературой по истории развития горских народов и, в частности, чеченцев.

Как безобидное вначале волнение на море превращается в шторм, а затем в губительный ураган, так и стихийные выступления отдельных групп, подогретых идеями национализма и сепаратизма, могут вылиться в массовое неповиновение, в кровавый бунт. Что и случилось в конце августа 1991 года в Чечне.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПЕРЕВОРОТ

Что человек делает, таков он и есть.
Г. Гегель
Из «свадебного» генерала – в лидеры
Отсчет событий, приведших Чечню к национальной катастрофе, а Россию – к трагедии и резкому изменению политической ситуации, начался в ноябре 1990 года.

27 ноября 1990 года Верховный Совет Чечено Ингушской Республики под председательством Доку Завгаева принял Декларацию о государственном суверенитете Чечено Ингушской Республики, которая провозглашала за республикой атрибуты независимого государства. К сожалению, никаких протестов со стороны властных структур в Москве, российских или союзных, тогда не прозвучало. А накануне, 23–25 ноября 1990 года, в Грозном состоялся Чеченский национальный съезд, весьма активно поддержанный Завгаевым. Съезду в Грозном предшествовали съезды и сходы тейпов на местах, которые проводились под знаком укрепления родственных связей и возрождения традиций. Повсеместно стали создаваться оргкомитеты из родственников и друзей тех, кто заявил претензии на лидерство в силу личных амбиций, связей или богатства. Члены оргкомитетов разъезжали по городам и селам, тщательно подбирая делегатов и гостей на съезд тейпа, готовили его сценарий и тех лиц, которые под конец должны были выкликнуть имена кандидатов в Совет тейпа.

В некоторых тейпах стали возникать военизированные формирования и теневые банки. Появлялась новая криминализованная и политически весьма активная среда. Люди, получившие в таких условиях полномочия, и сформировали общечеченский съезд, закрытый для всех нечеченцев. Формально один делегат съезда представлял 1000 чеченцев, один член исполкома – 10 делегатов. Фактически же это была организация самоназначенно го актива на чисто этнической основе, опиравшаяся на митинговую стихию. Роль председателя Комитета с функциями, как предполагалось, «свадебного генерала» была отведена человеку, не связанному с Чечней в своей служебной карьере – служившему в Эстонии командиру дивизии дальней авиации генералу Джохару Дудаеву. Устроители съезда едва ли отдавали себе отчет в том, что по их воле роль лидера была подарена человеку фанатичного склада, волевому и энергичному, с высоким уровнем интеллекта, но крайне амбициозному, неуравновешенному, и, как позже выяснилось, не признающему каких либо нравственных ограничителей.

Поначалу Дудаеву предназначалась роль марионетки, которую кукловоды будут дергать за веревочки. Боевой генерал, а не политик, к тому же чеченец, с незапятнанной биографией, воевавший в Афганистане – казалось, был идеальной фигурой. Но он оказался умнее, хитрее своих кукловодов. Он стал их водить за нос, а потом просто диктовать свои условия. Потом, когда все увидели, что Дудаев не годится на роль «шестерки», что он умный и хитрый политик, ему стали предлагать разные должности, вплоть до заместителя министра обороны. А у него уже появились амбиции, он уже понял, что будет президентом Чечни.

Вскоре после первого съезда между национал радикальным и либерально демократическим крылом в Исполнительном комитете произошел раскол. Воспользовавшись им, Джохар Дудаев совершил свой первый переворот. Он поддержал национал радикалов и обеспечил им таким образом политическую и организационную победу, превратившись при этом сразу из «свадебного генерала» в главного реального деятеля и лидера оппозиции. Одним из первых самостоятельных заявлений нового лидера стал призыв к роспуску Верховного Совета Чечено Ингушетии как выполнившего свою политическую задачу принятием Декларации о суверенитете и не соответствующего статусу парламента нового суверенного государства. В марте 1991 года генерал Дудаев вышел в отставку и поселился с семьей в Грозном.

Следует отметить, что 26 апреля 1991 года Верховный Совет РСФСР, учитывая пожелания представителей чеченского народа, принял Закон РСФСР о реабилитации репрессированных народов. Весной 1991 года, в рамках приуроченной к выборам деловой поездки по России, Чечено Ингушетию посетил Председатель Верховного Совета РСФСР и кандидат в Президенты РФ Б.Н. Ельцин. Он выразил поддержку суверенитету республики, повторив свой известный тезис: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». Трудно поверить, что Ельцин, повторяя во время предвыборной горячки свою печально знаменитую фразу о суверенитете, не понимал, во что это может вылиться. Значит, давал обещания с единственной целью –получить (любой ценой!) голоса избирателей. Так оно и случилось. На президентских выборах 1991 года за Ельцина в Чечено Ингушской республике было подано 80 процентов голосов – много больше, чем по России в целом.

Второй Общенациональный конгресс чеченского народа, проведенный в мае–июне 1991 года, избрал председателем Исполкома отставного генерала Джохара Дудаева. Съезд декларировал независимость Чеченской Республики и ее выход из состава РСФСР и СССР, причем указывалось, что в качестве единственно законного органа власти республики выступает Исполнительный комитет Общенационального конгресса чеченского народа.

Но и эта демонстрация нарождающейся силы снова осталась без реакции союзных и российских органов власти.
следующая страница >>