Вадим Панов Все оттенки черного Тайный город – 4 - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Вадим Панов Все оттенки черного Тайный город – 4 - страница №2/15


Леночка
День прошел в обычной деловой суете. Сбросивший напряжение Куприянов с головой ушел в дела, легко и быстро втянувшись в повседневные заботы. Он уехал из офиса в половине девятого вечера, и вскоре после этого засобиралась домой и Леночка. Она выключила компьютер, пару минут расслабленно сидела в кресле, мягко массируя пальцами виски, вытащила из сумочки косметичку и направилась в туалетную комнату.

В пустынном офисе было очень тихо.

Леночка поставила косметичку на маленькую полочку, пустила воду в умывальнике, мельком взглянула на свое отражение в огромном зеркале и уже собиралась набрать в ладошку жидкого мыла, как ее глаза удивленно расширились. Она снова посмотрела на свое отражение. Розовое жемчужное ожерелье, украшающее ее шею, было черным. Несколько мгновений Леночка ошеломленно разглядывала мерцающие в электрическом свете черные бусины, а затем медленно поднесла к ним руку и осторожно дотронулась до жемчуга пальцем.

Ничего не изменилось.

— Не может быть. Леночка почувствовала, как пробежали по спине неприятные мурашки.



Обхватившие стройную шею бусины смотрели девушке в глаза и зловеще переливались черным. Совсем как четки Куприянова.

Что происходит? Где розовый жемчуг? По телу Леночки разливалась дрожь.

Она снова дотронулась до ожерелья и с криком отдернула руку: жемчуг оказался холодным и скользким! Это не бусины! Это змея обвивает смертельными кольцами ее шею! Ожерелье зашевелилось, и из за плеча девушки поднялась треугольная голова с немигающими бусинками глаз. Черных и мерцающих, которые властно устремились в расширенные от страха голубые глаза Леночки.

Пару мгновений девушка и тварь смотрели друг на друга. Кольца на шее снова пришли в движение, холодной петлей заскользив по нежной коже Леночки.

— Нет, — еле слышно прошептала девушка. Ее щеку обжег раздвоенный язык.

— Нет!!! — Отчаянный крик потряс безжизненный особняк, заставив подпрыгнуть дежуривших на первом этаже охранников.

Леночка сорвала с шеи ядовитое ожерелье, отбросила его в сторону и пулей вылетела из туалета.

— Вы уверены, что не стоит вызвать врача, Елена Викторовна? — снова поинтересовался Григорий, могучий охранник, с медвежьей нежностью обнимающий девушку. — Успокоительное...

— Нет, спасибо, — тихо ответила Леночка, — я уже в порядке.

В общем то охранник и сам видел, что девушка постепенно приходит в себя: крупная дрожь, которая била секретаршу Куприянова, ушла, и теперь она лишь изредка всхлипывала, уткнувшись в грудь Григория, но охранник хотел подстраховаться. Кто знает, чем закончится эта история? Истерика, в которой билась Леночка всего несколько минут назад, произвела на него сильное впечатление.

«Заработалась? Или задание какое запорола?»

— Это все, что я нашел в туалете. — Второй охранник, коренастый Валя, показал напарнику фуражку, наполненную крупными розовыми жемчужинами. — Елена Викторовна, это ваше?



Леночка повернулась и взглянула на остатки ожерелья. Ее губы слегка запрыгали.

— Там была змея.



Охранники переглянулись.

— Елена Викторовна, — мягко произнес Валя, — поверьте, в туалете нет змей. Я все проверил.

— Возможно. — У Леночки все таки хватило сил взять себя в руки. — Возможно, мне просто показалось.

Но от фуражки, наполненной дорогим жемчугом, девушка старалась держаться подальше.

— Валя, вы не могли бы... — ее голос предательски задрожал, — вы не могли бы сохранить это для меня? Я заберу жемчуг завтра. Хорошо?

— Как скажете, Елена Викторовна, — пожал плечами охранник. — Я запечатаю его в пакет и положу в наш сейф. Заберете, когда сочтете нужным.

— Спасибо.

— Может быть, вызвать для вас такси, Елена Викторовна? — заботливо предложил Григорий.

— Нет, я доеду сама, — подумав, отказалась девушка. — Проводите меня, пожалуйста, до приемной — мне надо забрать сумочку.

— Конечно.

Григорий направился следом за Леночкой, но, успев заметить, как Валя многозначительно постучал по лбу пальцем, согласно кивнул напарнику. Девица явно заработалась.

Константин
Сегодня Куприянов приехал домой в обычное время: минут за пятнадцать, до того как дети должны были отправиться спать. Он еще успел перекинуться парой слов с Костей младшим, поцеловал каштановые кудри полусонной Наденьки и пожелал ей спокойной ночи.

Когда Вера, уложив дочь, спустилась в гостиную, Куприянов, сбросивший пиджак и галстук, расположился в глубоком кресле с бокалом коньяка в руках.

— Ты уже пьешь? — Вера устроилась на диване.

— Я поужинал в офисе, — пояснил Константин, смакуя коньяк.

— Как день? — Вера ощущала некоторую неловкость.



«Или натянутость?»

— День прошел так же странно, как начался, — пробормотал Куприянов, разглядывая бокал на свет. — Кстати, я думал, ты перестала принимать транквилизаторы.

— Я и не принимаю. — Вера удивленно посмотрела на мужа.

— Вчера вечером, когда я вернулся, ты спала, и я не смог тебя разбудить.

— Ах, это! — Вера улыбнулась. — Знаешь, мне и самой интересно. Я уснула! Уснула так крепко, что проснулась только в половине двенадцатого! Представляешь?!

— На самом деле?

— И я замечательно выспалась. — Вера подобрала под себя ноги и озорно посмотрела на Костю.

— Мне нужно еще поработать. — Куприянов поставил бокал на столик и поднялся. — Я буду в кабинете.



Это означало, что и спать сегодня он будет там. Война продолжается?

— Костя. — Вера вздохнула. — Костя, ты все еще злишься?

— Нет. — Куприянов задержался, улыбнулся и нежно поцеловал жену в губы. — Я действительно сильно устал. И мне действительно надо поработать.

— У нас мир?

— У нас любовь.

— Я люблю тебя, Кот.

— Я люблю тебя, Звездочка.

Вера блаженно улыбнулась, откинулась на спинку дивана и вдруг тихо вскрикнула. Куприянов резко развернулся:

— Что случилось?

— Откуда это у тебя?

Константин удивленно проследил за испуганным взглядом жены, направленным на блестящие черные четки, которые он вытащил из кармана.

— Откуда они у тебя?

— Четки?

«АННА».

Отвечать надо было немедленно.

— Сувенир из Индии, от Раджива. Черный жемчуг, кстати. А в чем дело?

— Они мне не нравятся, — пробормотала Вера. Черная волна неприятных предчувствий вновь окутала ее. — Они мне не нравятся.

— Ты просто не ожидала их увидеть, — улыбнулся Константин и направился в кабинет.



Вера осталась одна.

Анна
Кубань, десять лет назад
Теплая южная ночь мягко окутывала засыпающую землю. Ее бархатный полог, усыпанный блестящими звездами, плавно опустился и на притихшую рощу, превратив ее в мрачный и таинственный массив, и на широкое поле, обманчиво рассеяв линию горизонта. Казалось, победа тьмы неизбежна. Казалось, еще чуть чуть, и тяжелый покров мрака окончательно смешает небо и землю, лишив наблюдателя всякой возможности понять, в какой стихии он находится, но этого не произошло. Полная кроваво красная Луна зловещим костром запылала на небе, не позволив ночи стать полновластной хозяйкой земли.

В стоге сена, притаившемся на краю поля, послышалось легкое шуршание и тихий девичий смех.

— Мишенька, не надо.

— Почему не надо, Ань?

— Ну не надо...

— А что же мы тогда здесь делаем?

Их губы встретились, и некоторое время ничто не нарушало тишину летней ночи. Затем девушка снова отстранилась:

— Для этого. Но и все.



Голос был мягок, но чувствовалось, что решение девушка приняла окончательное. На вид ей было лет четырнадцать пятнадцать. Смуглая, черноволосая, с большими горящими глазами и пухлыми алыми губками, она обещала вырасти в настоящую принцессу. Крепкую, сильную и красивую, под стать своей прекрасной земле. На девушке были шорты джинсы с отрезанными штанинами и тонкая желтая блузка, соблазнительно облегающая упругую и довольно большую для ее возраста грудь.

— Ничего другого не будет.

— Но почему не будет? — обиженно спросил Мишка.

Он был старше своей подруги года на два три, носил спортивные штаны и белую футболку. Крепкие жилистые руки парня, привыкшие к сельскому труду, жадно ласкали упругое тело девушки.

— Почему не будет, Ань?

— Рано нам еще.

— Да ладно тебе, рано! И ничего не рано. Вон Лешка с Нинкой вовсю уже!

— Чего вовсю? — поинтересовалась девушка.

— Ну, это... — Мишка смутился. — Я точно не знаю...

— Это тебе Лешка сказал?

— Ничего он мне не говорил.

— Лешка, да?

— Ну, сказал, — сдался парень. — Ну и что?

— Вот видишь, — торжествующе произнесла девушка, — сначала сами пристаете, а потом по всей станице слухи гуляют.

— Да ничего не гуляют. — Сбитый с толку Мишка чуть нахмурился, почесал в затылке, а потом снова пошел на приступ: — У нас же все по другому будет, Ань.



Девушка позволила его рукам расправиться с пуговицами блузки, тяжело задышала, когда Мишка ласкал ее наливающуюся женственной силой грудь, гладил стройные бедра, но как только его пальцы скользнули по застежкам шорт, Анна крепко сжала их рукой.

— Не надо.

— Почему?

— Посмотри, какая Луна страшная.



Огромный диск, словно специально нависающий над стогом, Мишка был готов рассматривать только как бесплатный фонарь. Любоваться ночным светилом он не собирался.

— Луна как Луна, — проворчал парень, жадно поглаживая вожделенное тело подруги. — Ты меня вообще то любишь?

— Полнолуние, — задумчиво произнесла Анна, словно не слыша его вопроса. — Знаешь, а говорят, что в такие ночи мертвяки из могил встают.

— Ага, и на дискотеки приходят.

— Нет, правда. — Девушка приподнялась на локте, и ее живые черные глаза, обрамленные длиннющими ресницами, внимательно уставились на Мишку. — Мне баба Тоня рассказывала. Собрались они как то с мужем, Кузьма Ильич, царство ему небесное, тогда еще жив был, в Краснодар. Съездили, все дела свои переделали, а как возвращаться, у кума задержались, у Трофима Егорыча. Выехали часов в пять, думали к полуночи добраться, да как мимо Санаевского кладбища проезжали, ось у них в телеге поломалась.

Голос у Анны был глубокий, с легкой хрипотцой, прекрасно подходящий для рассказывания подобных страшилок. Мишка, поначалу просто любовавшийся полуобнаженной подругой, поневоле заслушался.

— И только они остановились, из за кладбища Луна всходит, огромная, красная красная, как сейчас.



Парень машинально бросил взгляд на мрачный диск, нависающий над стогом.

— Баба Тоня сразу поняла: быть беде, и мужу говорит: уезжать надо. Да куда поедешь? Ось то сломана. Утра ждать надо. А из за ограды звуки странные доносятся. Будто стонет кто то. Баба Тоня, как эти звуки услышала, так и похолодела. В Кузьму Ильича вцепилась, а тот ее успокаивает, мол, бредни бабские. Посмеялся, закурил, чего, мол, дура, переживаешь? Баба Тоня смотрит, а по дороге, что кладбище огибает, путник к ним приближается. Кузьма Ильич засмеялся, народу здесь больше, чем в Краснодаре в базарный день, и к путнику обращается: мол, здравствуйте вам. Тот отвечает, чего, говорит, поломались? Баба Тоня сидит ни жива ни мертва от страха. Голос путника ей знакомым показался, а лица разглядеть не может: шляпа на нем с полями большими.



Анна отбросила непослушную прядь волос и чуть одернула блузку, прикрывая грудь. Ее чарующий голос все глубже и глубже погружал Мишку в почти гипнотическое состояние.

— А путник говорит, чего, мол, здесь ночуете? Чего к сторожу не идете? Он таких гостей очень даже привечает. А где сторожка, спрашивает Кузьма Ильич. Да на той стороне, отвечает путник, пошли напрямик, через кладбище, за пять минут дойдем. И только Кузьма Ильич с телеги спрыгнуть хотел, как баба Тоня хвать и сдергивает с путника шляпу, а там — череп голый! Мертвяк перед ними открылся! Разложившийся почти, кожа с костей свисает, черви по нему ползают, все изъели!



Мишка вздрогнул. На мгновение ему показалось, что цветущие щечки Анны посерели, на них выступила зловещая мертвенная бледность, а на скуле появилось смрадное пятно. Он тряхнул головой и снова посмотрел на возбужденную подругу. Показалось.

— Ах так, кричит путник, ко мне, мои друзья верные! — азартно продолжила девушка. — Не упустите добычу! И через ограду мертвяки полезли. Баба Тоня на телегу свалилась, молитву шепчет, да кобыла выручила. Кобыла у них была знатная, племенная. Как мертвяки через ограду полезли, она на дыбы встала да припустила оттуда, что было сил, и телегу за собой утащила. Баба Тоня говорит, что только у Санаевки они кобылу остановить смогли. — Анна помолчала, снова поправила волосы и серьезно посмотрела на парня. — А путника того баба Тоня потом определила. Агроном это был санаевский, по фамилии Бердыев. Он аккурат за полгода до этого случая преставился.



Мишка стряхнул с себя оцепенение и, глядя в колдовские глаза девушки, попросил:

— Ань, ты бы заканчивала ерунду городить, а?

— Страшно? — Анна откинулась на спину и тихонько рассмеялась. В лунном свете блеснули ее ровные белые зубки.

— Да ничего не страшно, — недовольно ответил Мишка, хотя где то в животе у него поселился противный ноющий холодок. — Баба Тоня твоя еще и не то расскажет.

— Баба Тоня никогда не врет, — не согласилась девушка. — Вся станица это знает.

— А я и не говорю, что она врет, — пожал плечами парень. — Может, они и вправду от санаевского кладбища как угорелые мчались, только привиделось им все это.

— Как это привиделось?

— А вот так, напились небось у кума, вот и привиделось.

— Напились? — В глазах Анны мелькнула хмурое недовольство. — Значит, не веришь?

— А чему здесь верить? — хмыкнул Мишка. Действие чарующего, чуть хриплого голоса закончилось, холодок из живота куда то пропал, и парень почувствовал с себя гораздо увереннее: — Сказки все это.



Его рука вновь скользнула под желтую блузку девушки.

— А я эти истории страсть как люблю, — призналась Анна. — С детства слушаю.

— Ну и зря, — пробормотал Мишка. — О тебе и так уже говорят...

— Что говорят?

— Да ничего.

— Что говорят? — девушка отстранилась.



Парень тяжело вздохнул, укоряя себя за излишне длинный язык.

— Ну, говорят, что ты иногда так посмотришь...

— Это тетка Прасковья, что ли, сплетничает? — поинтересовалась Анна. — Так это вранье, она сама тогда поскользнулась.

— И ногу сломала? — хмыкнул Мишка. — А она говорит, что ругалась на тебя до этого.



Даже в призрачном лунном свете было заметно, что Анна покраснела.

— Да она просто прикрикнула. Ерунда какая.

— А тетка Прасковья говорит, что накричала на тебя, а ты на нее зыркнула, и она на ровном месте упала.

— Не на ровном месте, а на горке это было, — холодно произнесла Анна. — И после дождя.

— Ну, в общем, я не знаю, — вздохнул Мишка, с тоской отмечая, что девушка не спешит в его объятия. — Ань, да я не слушаю, что эти дуры языками мелют. Ань...

Несколько минут девушка молча лежала на спине, глядя на кроваво красный диск ночного прожектора широко открытыми черными глазами, а потом тихо сказала:

— Видел, как у тетки Прасковьи цепной кобель на волка похож?

— Видел, — подтвердил Мишка. Обрадовавшись смене темы, он подвинулся поближе к подруге, с удовольствием ощущая тепло ее тела.

— А знаешь, почему цепь такая толстая? Ее еще дед Игнат ковал, кузнец старый.

— Почему?

— Потому что кобель этот — оборотень настоящий.

— Опять ты за свое, — вздохнул Мишка.

— Правда. — Анна завела руки за голову, отчего тонкая ткань блузки натянулась, четко обозначив грудь. — Когда Прасковья еще в девках ходила, на нее мельник глаз положил, Емельян Григорьевич. Мужик видный, староват, правда, ему тогда, почитай, сорок было, но обходительный, а главное — зажиточный. Но родители Прасковьи против были.

— А почему против, если зажиточный?

— Слухи о мельнике плохие ходили, — помолчав, ответила Анна. — Люди говорили, что Емельян Григорьевич на своей мельнице с нечистой силой снюхался.

— Чертям хвосты крутит.

— Лексей Софроныч, отец Прасковьи, мельника и спровадил, когда тот свататься пришел. Дескать, дочь свою, Прасковью, за тебя не отдам, нету моего родительского благословения и не будет. Мельник усмехнулся, зыркнул так не по доброму и ответил, что я, мол, на вашей дочери все равно женюсь. Хотите вы этого или нет, а будет по моему. И с этого дня начались у семьи Прасковьи беды.



Исподволь, незаметно Мишка снова начал попадать под власть чарующего голоса Анны.

— Недели не прошло, наступило полнолуние, погнал Лексей Софроныч лошадку свою в ночное, утром приходит, а она мертвая. Разорвана вся нещадно, и следы вокруг волчьи. Большие следы. Мужики сразу всполошились, собрались загнать зверя, да только зря проездили, никого не нашли. К мельнику заезжали, следы вроде в его сторону шли, а он только бороду оглаживал, усмехался да на Лексея Софроныча смотрел пристально. А как тому уезжать, подходит и ласково так спрашивает, мол, не надумали ли вы, уважаемый Лексей Софроныч, принять мое предложение? Тот, конечно, ни в какую, но мельника заподозрил.



И снова в животе у Мишки завозился противный холодный червячок.

— А на следующее полнолуние страшное случилось. — Хрипловатый голос Анны проникал в самую душу парня. — Лизавета, сестра Прасковьи, с подругами купаться пошла, в Дальнюю заводь. Плескались они в там, может, с парнями баловались, это уж я не знаю, только, как девки из воды выбрались, волк на них напал. — Мишка судорожно сглотнул. — Девки в крик, разбежались, кто то в воду нырнул, кто то на дерево полез, а когда поутихло... — голос Анны чуть задрожал, выдавая ее волнение, — когда поутихло, смотрят: а Лизавета — мертвая. С горлом разорванным лежит.

— Ox! — выдал парень.

Он, разумеется, слышал о какой то страшной истории, произошедшей в станице много лет назад, но подробности узнавал впервые.

Девушка снова помолчала.

— Лексей Софроныч, как об этом узнал, за ружье схватился, хотел мельника убивать, мужики его насилу удержали. Лизавету вся станица хоронила, а Емельян Григорьевич, мельник, на это время уехал куда то, не показывался. Потом вернулся, аккурат перед самым полнолунием следующим, и Прасковья решилась. Не стала ждать, когда он снова посватается, а ночью сама к мельнице пришла.



Холодный червячок в животе Мишки вырос до размеров половозрелого удава, но парень зачарованно слушал страшный рассказ подруги.

— Пришла она к мельнице, затаилась, а незадолго до полуночи смотрит, выходит Емельян Григорьевич из дому да прямиком в лес. Прасковья за ним. Тихо шла, неслышно, не прознал мельник, что подглядывают за ним. Вышли они на поляну, лунным светом залитую, а посреди поляны пень стоит старый, но крепкий. Мельник подходит к пню и достает огромный нож. А Прасковья из за дерева смотрит, трясется от страха вся. Емельян Григорьевич скидывает одежду, втыкает нож в пень да как прыгнет через него! Прасковья глядь, а вместо мельника с той стороны пня волк огромный появился!

— Врешь! — Мишка произнес это из бравады, на самом деле парень чувствовал себя не очень уверенно.

— Не хочешь, не верь, — отрезала Анна. — В ту ночь в соседней станице волк двух лошадей задрал. И конюха. Только это было его последнее злодейство.

— Тетка Прасковья, конечно, станичникам все рассказала?

— Нет, — медленно ответила девушка, — она поступила по другому. Когда оборотень по своим делам подался, Прасковья еще долго не могла в себя прийти, дрожала, плакала, а потом прокралась к пню да нож то мельницкий из него вытащила. И домой побежала.

— Нож то ей зачем?

Черные глаза девушки чужим взглядом пробежали по лицу Мишки.

— Затем, что, когда она нож вытащила, Емельян Григорьевич потерял всякую возможность снова человеком обернуться.



Парень проворчал что то неразборчивое.

— Когда мельник к пню вернулся, он сразу понял, кто его тайны лишил. Следы учуял и к Прасковьиному дому пришел, да только ждали его там. Прасковья всех своих предупредила, Лексей Софроныч, отец ее, кузнеца позвал, Игната, вместе оборотня и заловили.

— Как же они его заловили? — недоверчиво прищурился Мишка. — Он же оборотень!

— Так и заловили, — со всей серьезностью ответила Анна. — Игнат слова знал нужные да и здоров был. Два дня оборотень в яме сидел да выл так, что вся станица от ужаса заходилась. А на третий день кузнец Игнат цепь сковал особую, и теперь Емельян Григорьевич сторожит Прасковьин дом. А мельницу люди сожгли.

— М да, история. — Мишка провел рукой по роскошным черным волосам девушки. — Теперь понятно, почему тетка Прасковья на этих делах двинутая.

— И почему она меня не любит, — задумчиво добавила Анна.

— А ты то здесь при чем?

Черные, чернее ночи, глаза девушки остановились на лице Мишки.

— Потому что мельник тот, Емельян Григорьевич, моему деду братом родным приходился. И тетка Прасковья нашу семью с тех пор не жалует.

— Да ерунда это все. — Мишка скептически посмотрел на полную луну и потянулся к алым губам девушки. — Ань, давай, а?

— Тебе бы все одно. — Девушка охотно ответила на поцелуй, но твердо остановила тянущуюся к шортам руку парня.



Константин
— Костик, я тебе обещаю, это дело не просто выгорит, оно потрясет весь русский ювелирный бизнес! — Штанюк возбужденно облизнул губы. — Ты войдешь в историю!

— Мне истории как раз не нужны, — усмехнулся Куприянов, перебирая черные четки. — То, что ты предлагаешь сделать, потребует слишком больших усилий. Я не уверен, что смогу сейчас позволить себе это.

— Время есть. Два дня. Посчитай, прикинь. Но, говорю честно, такой возможности может больше не представиться! — Григорий Штанюк, довольно известный и довольно успешный брокер, округлил глаза.

Операция, которую предлагал провести Григорий, была рисковой. Даже слишком рисковой. Но в случае успеха фирма Куприянова не просто становилась номером один на русском ювелирном рынке, а начинала превращаться в монополиста. Штанюк, кожей чувствующий большие комиссионные, названивал Константину все утро и, наконец, сумел вытащить его на деловой ленч на открытую веранду «Эльдорадо», где и изложил свой план.

— Ты их всех подомнешь!

— Или меня подомнут, — буркнул Куприянов, прищурившись на видневшийся из за Москвы реки Кремль.

— Ты же крепкий, Костя, — промычал Марик Марципанский, отрываясь от тарелки. В отличие от собеседников, ограничившихся кофе и сладкими рогаликами, Марципанский, воспользовавшись случаем, сделал более чем плотный заказ — салат, холодные закуски, горячее — и теперь уплетал за обе щеки. — Когда это ты отказывался рисковать?

— Когда мне не давали время просчитать все варианты, — пожал плечами Куприянов.

Штанюку Константин доверял. Не полностью, разумеется, но достаточно, чтобы работать на бирже только через него. А вот Марика Куприянов недолюбливал.

Марципанский был правнуком Соломона Марципанского, революционера и героя гражданской войны, и никогда не уставал рассказывать, особенно между четвертой и шестой рюмками, что его блистательный прадедушка был одним из немногих военачальников, получивших в лихие революционные годы целых два ордена! Один из них засиял на груди Соломона Моисеевича после подавления Кронштадтского восстания, а второй образовался за то, что Марципанский посоветовал Тухачевскому использовать против тамбовских крестьян боевые отравляющие вещества и сам обеспечил их наличие в победоносных карательных отрядах. Были в биографии героя и реальные боевые сражения, но о том, как маршал Пилсудский гнал красных собак от берегов Вислы, он вспоминать не любил. В тридцать седьмом году, когда зарвавшегося Соломона пристрелили подельники, Марципанские перебрались под Караганду, поближе к выдающимся коммунистическим стройкам, о которых так любил вещать с высоких трибун покойный Соломон Моисеевич. Тяжелый быт строителей светлого будущего не увлек семейство, и, воспользовавшись первой же оказией, Марципанские вернулись в обжитую Москву, рассказывая на каждом углу о необычайном героизме расстрелянного предка. Рассказы помогли Марику устроиться в приличный институт, подепутатствовать пару лет на региональном уровне, а затем, когда трогательная история репрессированных перестала вызывать слезы жалости у избирателей, открыть маленькую брокерскую Контору. Его деловая репутация не вызывала у Куприянова особого восторга.

— Но мы же даем тебе время, — дожевывая жаркое, удивился Марик.



Константин холодно посмотрел на его сальные губы:

— Два дня — это не время.

— Раньше тебе хватало и двух часов, — буркнул Штанюк.

— А кто разработал операцию? — неожиданно спросил Куприянов. — Ты?



Григорий вздохнул и кивнул на Марципанского:

— Он.

— А какая разница? — немного обиженно поинтересовался Марик.

Ответить Константин не успел.

— У вас прекрасный кофе! Передайте мою благодарность тому, кто его готовил.

— С удовольствием, мадам, — вежливо склонил голову официант.

«АННА»

Куприянова окутал аромат мускуса, он резко обернулся. Она сидела за соседним столиком.

«Как же я не заметил ее?»

Блестящие черные волосы туго стянуты, оставляя открытым высокий чистый лоб.

«Какие же длинные ресницы!»

— Я прекрасно провела время у вас.

— Благодарю, мадам.

Она грациозно поднялась, и на Куприянова накатила волна пронзительного желания. Гибкое тело Анны облегало прозрачное черное платье, небрежно соединенное на талии. И ничего больше!

Воздушная ткань практически не скрывала набухшие соски высокой груди, черные выпуклости на черном платье, официант не сводил с них глаз.

«Ей нравится, когда на нее смотрят!»

На правом полушарии дразнила взгляд черная вытатуированная ящерица. Анна покинула веранду, и легкий теплый ветерок игриво потрепал длинный, почти до шпилек, подол платья. Мускус щекотал ноздри Константина.

«Уходит!»

— Я перезвоню, — быстро сказал Куприянов и, бросив салфетку, вскочил из за стола. — Вечером.

— Костя!

— Вечером!



Она уходила к Большому Каменному мосту. Штанюк и Марципанский проводили взглядами сухощавую фигуру Куприянова, бегущего по пустой набережной, и удивленно переглянулись.

— Что это с ним?

— Переработался?

— А кто будет платить за ленч?



Увидев быстро приближающегося Куприянова, Володя включил двигатель и довольно потянулся. «Наконец то!»

Утренний «Спорт Экспресс» он уже прочитал, и все время, пока шеф общался со своими партнерами, телохранитель отчаянно скучал.

«В офис или еще куда?» — лениво подумал Володя, ожидая, что дверца «Мерседеса» вот вот откроется. Но этого не произошло. Удивленный телохранитель повернул голову: Куприянов прошел мимо своего автомобиля и быстро направлялся к Большому Каменному мосту.

«Решил прогуляться?»

Володя тихонько выругался, выбрался из «Мерседеса» и поспешил вслед за шефом.

Она была уже на мосту, изящно облокотилась на чугунные перила и задумчиво смотрела на воду, по которой медленно проплывал прогулочный «трамвайчик». Ветер продолжал играть с ее платьем, то и дело почти до талии отбрасывая подол с длинных стройных ног.

Водители, проезжающие по мосту, приветствовали девушку веселыми гудками автомобильных клаксонов.

«Ей нравится, когда на нее смотрят!»

Константину оставалось пройти метров тридцать, когда незнакомка повернулась и направилась дальше, на ту сторону реки.

«Как быстро она идет!»

— Девушка! Анна! Подождите! Нам надо поговорить!



Ветер унес его возглас в реку.
* * *
Шеф замахал руками и что то крикнул, но на мосту никого не было, и Володя удивленно покачал головой.

«Что происходит? Переработался?»

Сначала телохранитель хотел догнать Куприянова, но, подумав, решил этого не делать. Кто знает, возможно, шефу сообщили новость, которая выбила его из колеи. Вот он и психует, и на глаза ему лучше не попадаться.

"Может, он разорен? — Володя усмехнулся. — Куприянов? Скорее это случится с «Де Бирс».

«Тогда что могло произойти?»

«Его жена переспала с садовником».

Володя вспомнил холеную Веру, весьма аппетитную, несмотря на свои тридцать шесть и наличие двух детей. Чтобы она изменила шефу? Большей глупости и представить себе невозможно. Володя неплохо разбирался в людях и видел, как Вера относится к мужу.

«Что же у него стряслось, черт возьми?»
* * *
Анна так ловко преодолела автомобильный поток, что Куприянов подумал, будто лихие московские водители сами остановились, уступая дорогу полуобнаженной красавице. Константин видел их липкие взгляды и улыбки, от скабрезных до восхищенных. И гнев душил его. Пока Куприянов пытался перейти улицу, Анна оказалась на ступенях дворца. Он видел, как девушка с томной грацией расположилась на них, предоставляя солнечным лучам возможность приласкать бархатистую смуглую кожу. Он был далеко, но видел каждую черточку ее прекрасного лица, каждый изгиб ее упругого тела, нисколько не скрываемого прозрачной тканью платья. Черную ящерицу, ползущую по правой груди.

«Она ждет меня!»

Куприянов бросился вперед, и только пронзительный визг автомобильного клаксона заставил его опомниться.

«Скорее проезжайте, мерзавцы! Дайте мне пройти! Она ждет!»

Анна прикрыла глаза и чуть выгнула спину. Полные губы прошептали что то короткое, призывное.

«А я так далеко!»

Куприянов чувствовал, что готов взять ее прямо там, на ступенях дворца, на глазах у прохожих и туристов, водителей и полицейских.

Полицейских?

Высокий офицер не спеша подошел к сидящей на ступенях девушке, улыбнулся и что то сказал, слегка взмахнув дубинкой. На его глаза падала тень от козырька фуражки, но Куприянов знал, что они похотливо ощупывают соблазнительное тело Анны.

«Не смей на нее пялиться!»

Девушка улыбнулась в ответ, кивнула и царственным жестом протянула полицейскому руку. Тот помог ей встать, что то сказал...

«Какую нибудь пошлость!»

... Анна рассмеялась в ответ, легко сбежала по лестнице и направилась по Моховой в сторону Манежа.

Не помня себя, Куприянов бросился через дорогу.
* * *
Это было уже совсем не смешно. Какое то время шеф дергался, никак не решаясь перейти набитую машинами улицу, а потом неожиданно рванул прямо через поток, не обращая внимания на дикие гудки, которыми наградили его безумство озверевшие водители. Воспользовавшись замешательством, которое вызвала на Моховой выходка Куприянова, Володя тоже перебежал на другую сторону улицы, едва успев заметить, что шеф свернул к станции метро.

«Метро?!»
* * *
В вестибюле «Боровицкой» Константин едва не потерял Анну из виду. Она величественно двигалась сквозь толпу, оставляя позади разинутые рты и удивленные возгласы. Она была черной принцессой, с небрежным высокомерием принимающей их восторг.

«Ей нравится, когда на нее смотрят!»

Куприянов сунул обалдевшему контролеру новенькую сотню, эта была первая попавшаяся купюра, которую он выудил из бумажника, и побежал за уплывающей на эскалаторе Анной.

«Я не дам ей исчезнуть!»

Скорее! Он продирался сквозь тесно сомкнутые плечи, стараясь не выпускать из виду стройную фигурку девушки в прозрачном платье. Она свернула направо. Куприянов выскочил на платформу и замер.

Анны не было!

Электричка ушла недавно, людей было совсем немного, и он просто не мог потерять девушку из виду.

«Где она?»

Константин подошел к краю платформы.

Анна стояла на рельсах в начале тоннеля. На границе электрического света станции и черного мрака подземелья. Она плавно подняла вверх руки и провела по гладко зачесанным волосам. Вся станция была пропитана волшебным ароматом мускуса. Прозрачное платье было расстегнуто, и ее прекрасное тело было полностью открыто взгляду Куприянова.

На границе света и мрака.

Константин видел мягкое перемещение упругой груди, когда Анна подняла руки, видел движения мышц на плоском животе, царственный поворот шеи, изгиб тонкой талии, стройные бедра.

«Как ты прекрасна!»

Анна взмахнула длинными ресницами, и ее черные глаза устремились на Куприянова. Их взгляды встретились.

Впервые.

На границе света и мрака.

Мгновение, длившееся вечность. Она повернулась и шагнула в тоннель.

Куприянов спрыгнул на рельсы.

Володя отчетливо видел, что Куприянов сошел с эскалатора и повернул к правой платформе.

«А вдруг он сядет в электричку?»

Проклиная все на свете, Володя начал активно расталкивать людей, пытаясь поскорее добраться до шефа. Но не успел. Телохранитель оказался на платформе, когда там уже собралась толпа.

— Кто нибудь, сообщите дежурному!

— Полицию позовите!

— Электричка скоро пойдет!



Володя прорвался к краю платформы. Головы окружающих были повернуты в сторону темного тоннеля.

— Что случилось?

— Мужчина на рельсы спрыгнул! — охотно сообщила крашеная тетка с объемистой сумкой в руках.

— Под поезд? — Володя задал вопрос и только потом сообразил, что рельсы пусты.

— Под какой еще поезд? — Тетка недружелюбно покосилась на широкие плечи телохранителя. — Спрыгнул с платформы и пошел в тоннель!

— Дежурного позовите!



Володя скрипнул зубами.

— Как он выглядел?

— Мужчина?

— Да! Какой из себя?



Тетка задумалась.

— Высокий, костлявый такой.

— С длинным носом?

— Не видела.

— В белой рубашке и галстуке? В серых брюках?

— Да вроде.

— Темноволосый?

— Да.

— Проклятие!

— Знакомый ваш?



Что делать? Володя нерешительно посмотрел в тоннель. Неужели Куприянов пошел в тоннель? Прыгать за ним? Звать дежурного?

И, словно в ответ на его мысли, из мрака тоннеля донесся пронзительный гудок приближающегося поезда.

— Господи! — Тетка перекрестилась.

— Где? Какой человек? — К платформе, в сопровождении полицейского, спешила встревоженная дежурная. — Кто его видел?

Из тоннеля вылетела электричка.

«Конец».

Володя попробовал разглядеть на поезде следы крови, вмятины, но вагоны слишком быстро пролетели мимо него.

— Вы говорите, он спустился на рельсы? — допытывалась дежурная.

— О нем другой мужчина спрашивал. Знакомый, наверное.

— Какой мужчина?



Телохранитель выбрался из толпы.

«Сообщить Вере Сергеевне? Или вернуться и организовать поиск в тоннеле?»

В такую ситуацию он попал впервые. Отправление электрички задерживалось. Мимо Володи прошли еще двое полицейских и врач.

«Что же делать?»

Телохранитель сделал еще два шага и ошарашенно остановился: Куприянов, живой, носатый, в белой рубашке и серых брюках, стоял посреди станции, недоуменно озираясь по сторонам.

Вера
— Хозяева дома, Ольга Петровна? — Полицейский удобно облокотился на крыло сине белого джипа и, сняв фуражку, протер потную шею платком.

Коренастый и плечистый Степан Иванович, сам выходец из этих мест, служил в районной полиции всю жизнь, поступив на службу сразу же, как пришел из армии. В последнее время он, получив должность заместителя начальника управления, больше занимался бумажной работой, но все в округе знали, что именно он во время ночной погони догнал и арестовал воришек, обчистивших богатый дом Загорских, находившийся на той стороне озера. Ольга Петровна ему доверяла.

— Хозяйка дома, — ответила экономка. — Константин Федорович так рано не возвращается.

— Жарко. — Полицейский аккуратно свернул платок и положил его в карман. — К ним в последнее время гости не приезжали?

— Вроде нет, — покачала головой Ольга Петровна. — Только на выходных к хозяйке подруга заезжала на пару часов. А в чем дело, Иваныч?

— Вот этого мужчину не видели? — Полицейский протянул экономке фотографию.

— Нет. — Ольга Петровна внимательно посмотрела на снимок. — А что с ним?

— Утонул, — коротко ответил Степан Иванович. — Вчера днем из озера выловили. Судя по всему, городской. Но ни одежды, ни документов, ничего. Вот и опрашиваем.

— Страсть какая. — Экономка вернула фотографию. — Не видела я его.

— А хозяева на озеро ездят?

— Хозяин — иногда. А Вера Сергеевна — нет. Она в бассейне купается.

— Красиво. — Полицейский снова достал платок. — Значит, хозяин на озеро ездит? Когда он в последний раз там был?

— Точно не скажу. — Экономка нахмурилась. — Вроде дня два назад ездил. Лучше у него самого спросить.

— Спросим, может, видел чего. — Полицейский убрал фотографию и покосился на подъехавший к дому фургончик курьерской службы.

— Это дом Куприяновых? — Из машины выбрался долговязый мужик в фирменном комбинезоне.

— Да, — подтвердила Ольга Петровна.

— Посылка для Веры Сергеевны Куприяновой. Распишитесь.



Экономка поставила подпись, взяла пакет и посмотрела на полицейского:

— Я могу идти, Иваныч?



Посылка срочная. На конверте красовалась бросающаяся в глаза надпись: «Вера, это срочно! Очень важно! Немедленно просмотрите эту кассету!»

Ольга Петровна разыскала хозяйку в оранжерее:

Вера никому не позволяла заниматься своими любимыми пальмами и уделяла им минимум час в день. Получив конверт и прочитав странную надпись, заинтригованная Вера немедленно поднялась в кабинет и вскрыла странную посылку. В ней оказалась видеокассета. Самая обыкновенная, стандарта VHS, без обложки и без каких либо сопроводительных надписей. Кроме нее, в пакете ничего не было: ни письма, ни записки, ничего, и только фраза на конверте показывала, что кассета попала в нужные руки.

«Вера, это срочно! Очень важно! Немедленно просмотрите эту кассету!»

Почерк резкий, твердый. Ярко красный маркер. Женщина чуть помедлила, держа в руках черный пластиковый прямоугольник.

«Что там может быть?»

Дурные предчувствия, почти рассеянные любимой возней с пальмами, снова окутали ее.

«Может быть, дождаться Костика?»

Но кассета предназначена именно для нее, а требовательная надпись на конверте гласила, что посылка должна быть доставлена именно в шесть вечера, когда мужа нет дома. Значит, неизвестный отправитель хотел, чтобы Вера просмотрела запись одна. Без Кости.

Вера покачала головой и включила видеомагнитофон.

Запись была плохая, чуть расплывчатая, а звук сопровождался странными помехами.

«Скрытая камера», — поняла Вера. Причем установленная в неплохо обставленной комнате, главной достопримечательностью которой была широкая кровать.

— Я жду!



Крикнув это, белокурая девушка, стоящая спиной к камере, поставила на кровать ножку и провела рукой по бедру. На ней было белое кружевное белье: узкие трусики, оставляющие открытыми красивые ягодицы, и тонкая полоска бюстгальтера.

Сердце Веры застучало.

Девушка легла на кровать, томно потянулась и перевернулась на спину, подложив под голову маленькую подушку.

— Ты не утонул? — Вера поняла, что странные помехи были звуками льющейся воды. — Я просто сгораю от нетерпения!



Если это и было так, то девушка никак этого не проявляла, задумчиво глядя в потолок.

Теперь Вера узнала ее — Леночка Прыткова, секретарша Кости. Она видела ее пару раз, когда приезжала к мужу в офис. Она даже пошутила, что Костик перестал ценить деловые качества подчиненных, отдавая предпочтение длинным ногам и голубым глазкам, на что муж неожиданно серьезно ответил, что девушка превосходно справляется со своими обязанностями. Начальник отдела кадров, которому Вера невзначай задала тот же вопрос, подтвердил слова Куприянова, и Вера выбросила новую секретаршу из головы.

«Зря?»

Шум воды стих, девушка поднялась на колени, демонстрируя гибкое, молодое тело и небольшую грудь, едва прикрытую маленьким прозрачным бюстгальтером. Сердце Веры бешено заколотилось.

«Господи, сделай так, чтобы мои подозрения не оправдались!»

В дверях комнаты стоял Костик.

«Нет!»

Он сбросил с бедер полотенце.

— Какой ты нетерпеливый! — Противный высокий голос.



«Проклятая стерва!»

Куприянов приблизился к Леночке и медленно провел по ее телу тыльной стороной ладони. Девушка послушно изогнулась, демонстрируя пылающую в ней страсть. Рука остановилась на ее груди...

«Хватит! Хватит!! — Вера яростно щелкнула пультом и с силой выдернула кассету из магнитофона. — Будь оно все проклято! Это неправда! Неправда!!!»

Она швырнула кассету на диван, достала из бара сигареты и, закурив, подошла к окну. Слезы застилали ей глаза.

Никогда за много много лет Вера не допускала даже мысли о том, что Костя может быть ей неверен. За много много лет. Это было настолько дико и нелепо, что даже сейчас Вера всеми силами старалась гнать ее прочь.

Прочь.

Костик, ее Костя, ее Кот просто не может так поступить с ней.

Не может, и все.

Всю жизнь Костя был рядом, «...и в радости, и в горе». Вера пряталась за его спину, опиралась на его плечи и платила за все любовью и заботой. Никто, даже самая язвительная и злая сплетница не могла бы упрекнуть Веру в том, что она плохая жена.

Она была младше мужа на год. Их семьи крепко дружили, и когда маленькую Веру Томилину привезли из роддома, первыми словами, которые произнес Федор Куприянов, отец Костика, поздравляя своего друга, были: «Вот и невеста для моего пацана». Это было шуткой только наполовину. Слишком крепка была связь между Куприяновыми и Томилиными. Известные в чванливом московском полусвете — Куприянов старший занимал высокий пост в МИДе, а Верин отец был директором крупного завода — семьи тянулись друг к другу. Совместно отмечали праздники, отдыхали, помогали словом и делом.

Вера и Костя росли вместе: гуляли в одном парке, ходили в одну школу, ездили в один санаторий к морю, жили на соседних дачах, и только потом, спустя много лет, Вера поняла, как много дал ей Костя. Он был и нянькой, и старшим братом, и учителем, и первым ее мужчиной. Первым и единственным. Вера прекрасно, до самого последнего момента, помнила, как это произошло. У них на даче, теплейшим майским вечером, когда в распахнутое окно проникал чарующий запах сирени. Ему было семнадцать, ей — шестнадцать. Он был нежен, необычайно нежен для юноши, и Вера, в отличие от многих девушек, получила подлинное наслаждение от своего первого опыта.

После окончания школы их пути разошлись: Костя поступил в МГИМО, Вера — в МГУ. Но разными были только институты: все свободное время они по прежнему проводили вместе. Ходили на премьеры, готовились к сессиям, ездили к морю. Они сыграли свадьбу, когда Вера была на третьем курсе. Большую, шумную свадьбу с многочисленными гостями и длинным застольем. А потом был целый месяц в Париже, а потом счастливая жизнь вместе. По настоящему вместе. Сначала в отдельной квартире, с которой помогли родители, затем в загородном доме Куприяновых, а теперь в шикарном особняке, который Костя строил, учитывая все пожелания своей Звездочки. И все эти годы у Веры не было человека ближе и роднее, чем Кот. А для него — она знала — не было никого ближе и роднее, чем она.

Нет, этой проклятой кассете есть другое объяснение. Ее Кот не такой.

Он любит.

Вера раздавила в пепельнице сигарету, смахнула с глаз остатки слез и с холодной ненавистью посмотрела на видеокассету.

«Фальшивка или правда? Если фальшивка, то зачем? Ударить по Косте?»

Вера помнила времена становления фирмы «Куприянов» и те методы конкурентной борьбы, которые использовали против Кота некоторые бизнесмены. Тогда было много чего: и угрозы, и грязный шум в газетах, и атаки на деловых партнеров. Тогда они сумели прорваться. А как сейчас? Что это такое? Новая атака или это... Или...

Она вспомнила утренний телефонный звонок. Она занималась с Наденькой, Ольга Петровна уехала в магазин, и ответить никто не успел. Лишь к обеду Вера проверила автоответчик и услышала высокий мужской голос:

«Вера, пожалуйста, свяжитесь со мной, это крайне важно для вас. Меня зовут Ивов. Аркадий Ивов».

Голос и имя показались ей знакомыми, но тогда, утром, она решила, что это глупая шутка, и стерла запись. Теперь пришло время пожалеть о подобной неосмотрительности.

«Фальшивка или правда?»

Ответ на этот вопрос мог дать только Костя.

Вера положила кассету на телевизор, закурила еще одну сигарету, вызвала Ольгу Петровну и попросила сделать кофе.

Будем ждать Кота.

<< предыдущая страница   следующая страница >>