Узбекистан: экономическое чудо переходного периода Макроэкономика - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Узбекистан: экономическое чудо переходного периода Макроэкономика - страница №1/1



Узбекистан: экономическое чудо переходного периода



Макроэкономика / экономический рост

5 Август 2013, Владимир Попов



Узбекистану удалось добиться большего в преобразовании своей экономики, чем всем странам СНГ, включая Россию, и даже странам Центральной Европы. Экономика страны далеко ушла от прежней монозависимости от хлопка, распределение доходов отличается высокой равномерностью, а госбюджет сохраняет профицит даже в годы кризисов, отмечает профессор Высшей школы международного бизнеса РАНХиГС Владимир ПОПОВ



Теперь уже и забылось, как в 90-е годы либеральные экономисты – наши и зарубежные – доказывали, что переходные экономики растут тем быстрее, чем больше либерализация, приватизация и демократизация, что Прибалтика поэтому впереди планеты всей, а Средняя Азия безнадежно отстает. Время заставило на многое взглянуть по-другому. Как видно из рис.1, сегодня в экономическом соревновании выигрывают не экономически либеральные и демократические режимы, а Туркменистан, Узбекистан. Азербайджан, Казахстан, Беларусь (см. рис.1).

В Узбекистане ВВП в 2012 г. составил более 200% от уровня допереходного 1989 г. – это лучший показатель в бывшем СССР (за исключением Туркменистана) и Восточной Европе. Это даже больше, чем рост ВВП в странах-передовиках капстроительства – Венгрии, Польше, Словакии, Словении, Чехии. По этому показателю Узбекистан уступает лишь еще двум азиатским переходным экономикам – Китаю и Вьетнаму.

Рисунок 1. Динамика ВВП в бывших советских республиках, 1989 г.=100%. Источник: EBRD Transition Reports за разные годы


Да, население Узбекистана увеличилось за 23 переходных года с 20 до 30 млн человек, так что в расчете на душу населения успехи несколько скромнее. Но, во-первых, сам рост населения вместо падения, как во многих других странах, – свидетельство успеха, а во-вторых, и рост реального подушевого ВВП впечатляет – без малого на 40% за 23 года, или почти на 1,6% в год. Не так много стран могут похвастаться таким результатом, особенно из тех, которым пришлось пережить трансформационный спад начала 90-х годов прошлого века. А в Узбекистане и трансформационный спад был менее глубоким и продолжительным (падение на 18% в 1991–95 гг.), и восстановление производства было более быстрым – по 3–4% в 1995–2003 гг. и по 7–9% в 2005–2012 гг. 

Примечательно, что и кризис 2008–2009 гг. практически не затронул Узбекистан. В то время как в Прибалтике производство упало на 15–20%, а в Армении, Венгрии, Молдове, России, Словении, на Украине – на 8–15%, в Узбекистане темпы роста едва снизились – с 9% в 2008 году до 8% в 2009 году. 

Да, значительную роль в экономическом успехе сыграли благоприятные условия торговли – цены на газ, хлопок, золото – важные, но все-таки не основные статьи узбекского экспорта, в 2002–2010 гг. выросли в 4 раза (см рис. 2). Но ведь Россия да и многие другие нефтеэкспортеры не смогли «превратить» благоприятную внешнюю конъюнктуру в быстрые темпы роста. А Узбекистан не является крупным экспортером топлива и энергии (а в советское время был нетто-импортером), хотя и добился за годы независимости энергетической самообеспеченности и стал чистым экспортером энергоресурсов.

Рисунок 2. Мировые цены на нефть (доллары США за баррель), хлопок (центы США за 1 фунт) и золото (доллары США за тройскую унцию). Источник: Index Mundi


Кроме того, сказать, что внешние условия уж очень благоприятствовали Узбекистану, язык не поворачивается. Дело в том, что Узбекистан не просто не имеет выхода к морю, но и является одной из двух стран в мире (вторая – Лихтенштейн), соседи которых тоже выхода к морю не имеют.

Узбекистан всего за 20 лет в корне изменил структуру экономики, избавился от монокультурной зависимости от хлопка, добился продовольственной и энергетической самообеспеченности и диверсифицировал экономику

Дежурный аргумент, что в Узбекистане народ живет беднее, чем в России, и едет подрабатывать в Россию, в данном случае к делу не относится. В Узбекистане и производительность труда, и уровень жизни всегда были ниже, чем в России. А при развале СССР исчезли как явные субсидии (31% доходов бюджета республики в 1990 г. составляли субвенции из союзного бюджета), так и скрытые (относительная стоимость ввозимого топлива и сырья для республик-импортеров постепенно возросла в разы), из-за чего уровень жизни в Узбекистане в начале 90-х резко упал еще больше по сравнению с российским. Но если говорить о динамике производства, а не о доходах, определяемых также и условиями торговли и масштабами экономической помощи, то в Узбекистане она была намного лучше, чем в России.

Продолжительность жизни в Узбекистане такая же, как и в России в 2008 г. (68 лет), и хоть и не выросла за 20 лет, но и не сократилась, как в других бывших советских республиках в начале 90-х годов; распределение доходов очень равномерно (коэффициент Джини – на уровне 35–36% в 2002–2003 гг. по данным Всемирного банка и немногим более 30% в 2012 г. по данным национальной статистики). В узбекских городах не видно мерседесов и альфа ромео, не говоря уже о бентли и майбахах, но и бездомных и нищих тоже нет. Уровень убийств – 3 человека на 100 000 жителей в 2008 году (против 12 в России). В Ташкенте при входе в метро сумки досматривают, везде плакаты «Бдительность – требование времени». Но факт остается фактом: после взрывов у посольств США и Израиля и в здании прокуратуры в 2004 г. и подавления восстания в Андижанской тюрьме в 2005 г. в Узбекистане не было ни крупных терактов, ни беспорядков.



Либерализации нет, рост есть

Экономические успехи Узбекистана совсем не укладываются в традиционную мудрость вашингтонского и даже поствашингтонского консенсуса, в соответствии с которой чем больше экономическая либерализация и открытость экономики, тем лучше рост. Узбекистан – одна из трех стран СНГ (наряду с Туркменистаном и Беларусью), в которых на предприятиях госсектора все еще создается более половины ВВП (cм. рис. 3). Импортные пошлины на некоторые пищевые продукты, машины и оборудование очень высоки (вместе с налогами иногда поднимают цену на 100–150%), официальный курс валюты на 30% с лишним выше рыночного, а распределение иностранной валюты централизовано; доля доходов госбюджета в ВВП высока (40% против порядка 30% в Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане), существует план по обязательным госзаготовкам хлопка.



Рисунок 3. Доля частного сектора в ВВП в 1989-2009 гг., %, в бывших советских республиках. Источник: EBRD Transition report


Еще в 1998 г. Дж. Зеттелмейер в статье, озаглавленной «Загадка узбекского роста» (Zettelmeyer, Jeronim (1998). The Uzbek Growth Puzzle. IMF Working paper 98/1330) удивлялся, как это нелиберализованный Узбекистан сумел избежать глубокого трансформационного спада. Он заключил, что «Узбекистан наверняка добился бы еще большего при более благоприятных условиях для создания частных предприятий, стимулах для частного производства и сбыта, особенно в хлопководстве».

Альтернативный анализ (см. подробнее: Попов В.В. Шокотерапия против градуализма 15 лет спустя: почему динамика производства в странах с переходной экономикой была неодинаковой. – Вопросы экономики, №5, 2007; Шокотерапия против градуализма: конец дискуссии. – Эксперт, 21 сентября 1998 г.) показывает совсем другое. Ключевым фактором спада в переходных экономиках была несостоятельность государства (government failure), а не несостоятельность рынка (market failure): именно коллапс государственных институтов и неспособность правительств предоставить традиционные общественные блага – от гарантий контрактов до охраны собственности, от сбора таможенных пошлин до обеспечения правопорядка – вызвали падение производства. Быстрое дерегулирование подрывало институциональный потенциал государства, так что от него было больше вреда, чем пользы. В тех же странах, где государство осталось более или менее дееспособным – от демократической Центральной Европы до авторитарных Азербайджана, Беларуси, Китая и Узбекистана – и экономическая динамика оказалась лучше.



Экономическая политика со знаком качества

Да, в Узбекистане, как и во всех постсоветских государствах, была высокая инфляция в начале 90-х годов, но с тех пор макроэкономическая политика становилась все лучше и лучше (см рис. 4). Инфляция с 1998 г. не превышает 15% даже по альтернативным оценкам. МВФ и Всемирный банк считают, что инфляция занижена (индекс цен считается узбекским Госкомстатом с текущими весами, а не с постоянными), но и альтернативные оценки не намного выше – МВФ оценивал инфляцию в 2012 г. в 11% против 7%, по официальным данным (World Bank GroupUzbekistan Partnership: Country Program Snapshot. March 2013).



Рисунок 4. Темпы роста ВВП (%, левая шкала) и темпы инфляции (%, правая шкала). Источник: EBRD


Если проблема с инфляцией и есть, то она состоит не в том, что темп роста цен высок, а в том, что власти могут поддаться давлению международных финансовых институтов и действительно решить, что главная задача – борьба с инфляцией. В прошлом такое случалось в 2004 г. и в 2010 году, когда чрезмерное рвение в борьбе с инфляцией оборачивалось подавлением роста (см. рис. 4).

Между тем, зависимость между инфляцией и ростом отрицательная, только когда инфляция превышает 20%. А до этих значений при относительно умеренной инфляции действует обычная кейнсианская положительная зависимость, описываемая кривой Филлипса – шоки совокупного спроса ведут сначала, в первые 18 месяцев, к изменению выпуска, а потом – к изменению цен («пар уходит в свисток»). (См. подробнее: Полтерович В.В. (2006). Снижение инфляции не должно быть главной задачей политики правительства. Записка в Правительство РФ, 2 апреля 2006 г.; Попов В.В. Стратегии экономического развития. М., Изд-во «ГУ- Высшая Школа Экономики», 2011, гл. 1).

В России, например, в 1998 г., дожали инфляцию до 6% (июль 1998 г. к июлю 1997 г.), и производство упало (на 5% в 1998 г., причем именно до девальвации в августе). Или совсем недавно в России – додавили инфляцию до 6–7% в 2011–13 гг., так и темпы роста упали до 2–4%. Но, похоже, в Узбекистане, слава богу, не столь нетерпимы к умеренной инфляции, как в России.

Узбекистан – одна из трех стран СНГ (наряду с Туркменистаном и Беларусью), в которых на предприятиях госсектора все еще создается более половины ВВП

Финансовые позиции правительства очень прочны. Консолидированный государственный бюджет сводится с профицитом вот уже более 10 лет, причем профицит достиг в 2008 г., перед кризисом, 10% ВВП (в 2012 г. – 2%). Государственный долг снизился с 59% в 2001 г. до 9% в 2012 г., внешний долг в последние годы – всего 10–12% ВВП.

Рисунок 5. Реальный курс валюты в Узбекистане и других странах Средней Азии, Китае, России. Источник: World Development Indicators


А в отношении валютного курса политика Узбекистана вообще лучше всех – как у Китая. После валютных кризисов в Азии (1997 г.), России и других переходных экономиках (1998 г.) Узбекистан в 2000–2001 гг. сильно девальвировал свою валюту, а затем снижал курс постепенно вровень с национальной инфляцией, так что реальный курс постепенно обесценивался (см. рис. 5). Реальный курс сума по отношению к доллару в 2012 г. был на уровне начала 90-х годов, несмотря на значительное улучшение условий торговли (во всех других странах Средней Азии, в России и в Китае реальный курс вырос в последние 20 лет). Реальный же эффективный курс (не только к доллару, но и к валютам других торговых партнеров сильно снизился (см. рис. 5).

Экспортеры в Узбекистане обязаны продавать 50% валютной выручки по официальному курсу, который на 30% и более ниже уличного курса. Но платежный баланс сводится с профицитом, валютные резервы с 2004 г. до 2012 г. выросли с 5 до 15 месяцев импорта, не считая более 5 млрд долл. в Фонде реконструкции и развития, который был создан в 2006 году.

Но самое главное и удивительное – способность Узбекистана за всего лишь 20 лет в корне поменять структуру экономики, избавиться от монокультурной зависимости от хлопка, добиться продовольственной и энергетической самообеспеченности и диверсифицировать экономику в сторону промышленности, машиностроения и химии.


Номинальный и реальный эффективный валютный курс узбекского сума в 2000–2007 гг., 2000 г.=100%. Источник: Republic of Uzbekistan: 2008 Article IV Consultation – Staff Report; Public Information Notice on the Executive Board Discussion; and Statement by the Executive. IMF Country Report No. 08/235, July 2008

Мы в России уже 25 лет говорим о том, как бы снять экономику с нефтяной иглы, а доля сырьевых отраслей в производстве и экспорте между тем растет. Доля минерального сырья, металлов и алмазов в российском экспорте увеличилась с 52% в 1990 г. (СССР) до 67% в 1995 г. и 81% в 2012 г., тогда как доля машин и оборудования упала с 18% в 1990 г. (СССР) до 10% в 1995 г. и 4,5% в 2012 году. А в Узбекистане говорили про преодоление сырьевого крена экономики меньше, а сделали много больше.

Сегодня возвышение Узбекистана и малолиберализованных экономик на постсоветском пространстве не заметит лишь тот, кто не хочет видеть. Появились статьи о новой среднеазиатской модели государства, нацеленного на развитие (developmental state) (см., в частности: Stark, Manuel; Ahrens, Joachim (2012). Economic reform and institutional change in Central Asia: Towards a new model of the developmental state? – PFH Forschungspapiere/Research Papers, PFH Private Hochschule Göttingen, No.2012/05).

По словам Терри Маккинли (см.: McKinley, Terry (2010). The Puzzling Success of Uzbekistan’s Heterodox Development. – Development Viewpoint. Number 44, January 2010. Centre for Development and Policy Research, School of Oriental and African Studies), неортодоксальная политика сослужила Узбекистану неплохую службу: «Он сумел успешно смягчить тяготы начального этапа переходного периода, восстановить респектабельные темпы роста к концу 1990-х годов и кардинально перестроить свою экономику так, чтобы самообеспечиваться такими критическими ресурсами, как энергия и продовольствие. Эта перестройка позволила избежать худших последствий продовольственного и топливного кризиса середины 1998 года и глобального финансового кризиса и рецессии 2008–2009 гг. По любым стандартным барометрам экономического поведения, равно как и по сравнению с другими странами с низкими доходами, Узбекистан преуспел за последние два с лишним десятилетия переходного периода, хотя его достижения для многих ортодоксальных экономистов остаются загадкой, портящей настроение».

Да, Туркменистан, Казахстан и Азербайджан экспортируют ресурсы, но ведь и Россия, и Кувейт с Саудовской Аравией их тоже экспортируют, а экономический рост там намного слабее. Саудовская Аравия с Кувейтом, по крайней мере, умело распределяют нефтяную ренту, а мы даже этим похвастаться не можем. А Узбекистан сегодня идет по пути Японии, Кореи, Тайваня, Сингапура, Гонконга и становится вровень с Китаем и Вьетнамом – сильный качественный рост, основанный на экспорте готовых изделий и диверсификации экономики – немногим странам удается такое. Так что, возможно, через 10–20 лет журналисты будут писать статьи о том, как узбекский верблюд догнал восточноазиатских драконов и тигров...

Почему же Узбекистану удается то, что не удается другим переходным экономикам?

 

Продолжение следует

 

Владимир Попов



 

Подготовила к публикации Елена Старостенкова