Управление культуры и архивного дела Тамбовской области Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А. С. Пушкина - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Государственное бюджетное учреждение культуры Рязанской области «Рязанская... 1 234kb.
Научная библиотека в 2012 году 3 965.65kb.
Перечень учреждений, подведомственных министерству культуры Самарской... 1 12.42kb.
Управление культуры и архивного дела Тамбовской области 1 150.45kb.
Ленинградская областная универсальная научная библиотека Отдел краеведения... 2 561.98kb.
Краснодарская краевая универсальная научная библиотека им. А. 1 276.23kb.
Управления культуры и архивного дела Тамбовской области 1 109.84kb.
Новая литература в помощь библиотечному работнику 1 307.98kb.
Учреждение культуры 3 1424.73kb.
Краснодарская краевая универсальная научная библиотека им. А. 5 1005.76kb.
Автоматизация библиотечных процессов на основе абис 5 1486.08kb.
Рейтинг абитуриентов специальности «Лечебное дело» на базе среднего... 1 378.27kb.
- 4 1234.94kb.
Управление культуры и архивного дела Тамбовской области Тамбовская областная универсальная - страница №1/2

Управление культуры и архивного дела Тамбовской области
Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина

Музыкальные страницы

Тамбовского края

Тамбов, 2006

ББК 85.313(2)

М 89

Составитель:

Чанышева Г.А.


Ответственный за выпуск:

В.М. Иванова

директор Тамбовской области универсальной научной библиотеки им. А.С. Пушкина
Музыкальные страницы Тамбовского края. – Тамбов: ТОУНБ им. А.С. Пушкина, 2006. – 60 с.

Сборник содержит материал о прошлом и настоящем музыкальной жизни Тамбовщины.

Статьи сборника сохраняют авторскую редакцию


СОДЕРЖАНИЕ



  1. Казьмин О.А. Рахманинов – феномен ХХ века………. …3

  2. Белкин А.М. Слово о поэте фортепиано………………...12

  3. Климова Н.В. Александр Изосимов. Лики времени……14

  4. Казьмина Л.Е. Художественный мир времени………….21

  5. Зимина И.Е. Шиллеровская Жанна д’Арк

в концепции П.И. Чайковского…………………………..49

  1. Белкин А.М. Внук камергера Его величества…………...51

О.А. Казьмин

Рахманинов – феномен ХХ века

Музыкальная культура даровала миру плеяду блестящих творцов музыки, определивших ее бессмертие: солнечный Моцарт, философ Бах, неистовый борец с судьбой Бетховен, поэт фортепиано Шопен. В русской ветви – больная совесть России Мусоргский, певец любви Чайковский, сказочник Римский-Корсаков, первопроходец цветомузыки Скрябин. Продолжая этот список, несомненно, остановишься на Рахманинове – гениальном композиторе, феноменальном пианисте и выдающемся дирижере. Он стал властителем сердец любителей музыки, ибо исповедовал в искусстве чистоту, искренность, правду, красоту. Рахманинов говорил: В творчестве «меня вдохновляло только желание создать что-то прекрасное и художественное… Прямо и просто выражать то, что у меня на сердце». Широкая слава, пришедшая к Рахманинову, очевидно, породила обывательское мнение о том, что у него была светлая и безоблачная дорога в жизни и искусстве. Это глубокое заблуждение.

Феномен Рахманинова вобрал в себя все глубинные катаклизмы социокультурных ломок рубежа XIX-XX веков, потрясений первой мировой войны и трех русских революций, смешение укладов, разрушение культур отдельных сословий, перемещение и слияние культурных противоположностей. Конечно, все это в первую очередь отразилось на обществе, но это же повлияло и на каждую отдельную личность, особенно человека-творца, такую, в частности, как Рахманинов.

Нельзя забывать и того, что Рахманинов пережил драму отношений между родителями – разорение семейного гнезда, уход из семьи отца. Из-за бездушия профессора Петербургской консерватории В.В. Демянского чуть было на корню не погиб юный талант музыканта. В пансионе Зверева, где все казалось бы складывалось хорошо, непонимание воспитателем стремления ученика к сочинению музыки привело к уходу Сергея из пансиона и полуголодному существованию. Очередные превратности судьбы преследовали его и далее. Болезнь (воспаление мозга после купания в реке), провал первой симфонии, разочарование в творчестве, наконец, октябрьская революция 1917 года, лишившая его материальных накоплений, заставившая эмигрировать и начать все заново.

Невольно возникает вопрос: что же позволило Рахманинову преодолеть все невзгоды, где нашел музыкант физические и нравственные силы противостоять судьбе и взойти на музыкальный Олимп.

По мнению С.В. Рахманинова, он бесконечно благодарен С.Н. Звереву, его школе воспитания и образования. В его пансионе нерасторжимо были соединены творческий и бытовой уклад, подчинение всего воспитанию музыканта-художника. Кроме интенсивных и разнообразных творческих занятий музыкой, ученики Зверева обучались танцам, ходили в театры, в концерт. Они смотрели все спектакли Малого театра, где на сцене царил культ литературной речи, и играли блистательные Ермолова, Ленский, Южин. «Зверята» бывали на выступлениях, всех лучших отечественных и зарубежных артистов, в том числе итальянских певцов Мазини, Томаньо, Батистини. Неизгладимое впечатление на всю жизнь, по воспоминаниям Рахманинова, оставил цикл исторических концертов А. Рубинштейна.

Одновременно шло нравственное воспитание. Это проявлялось в доброжелательном общении педагога с учениками и между воспитанниками. Сергей Николаевич не терпел лжи, лени, зависти, агрессивности, истеричности. Он культивировал труд, его систематичность и продуктивность, что демонстрировал личным примером. Не будучи богатым человеком, Зверев работал с утра до вечера в консерватории и частных домах и на этот бюджет содержал своих воспитанников. Он учил ребят самообслуживанию, содержанию в идеальной чистоте одежды и обуви, учил светским манерам: приему и проводам гостей, поведению в обществе. Для этого в доме Зверева по воскресеньям проводились хлебосольные обеды, на которых бывали Чайковский, Рубинштейн, Танеев, известные художники и адвокаты. Для этого же покупались самые дорогие места в театрах и концертных залах. Зверев требовал от учеников умения высказывать собственные мысли о прослушанном и увиденном. Аргументации типа «понравилось», «не понравилось» подвергались жестокой критике. Так шла кристаллизация музыкального дарования и человеческих качеств Рахманинова. В последующем самообразование стало необходимым жизненным принципом композитора, что , в конечном итоге , вылилось в такую характеристику, данную ему двоюродной сестрой З.А. Прибытковой: «Рахманинов – человек был выдающимся явлением. Все в нем было достойно удивления и любви. У него была большая человеческая душа, которую он раскрывал перед теми, кто умел понять его. Принципиальность его в кардинальных и мелких житейских вопросах была поистине достойна поклонения и подражания.

Он был высоко моральным человеком, с полноценным понятием об этике и честности. Требовательность и строгость его к себе были абсолютны. Кривых путей он не прощал людям и беспощадно вычеркивал таких из круга своих привязанностей. Умен Рахманинов был исключительно и к тому же широко образован».

В области музыкального творчества Рахманинов проявил себя изначально в композиции. Здесь его талант во весь рост поднимается из опер «Алеко», «Франческа да Римини», «Скупой рыцарь», симфоний, фантазий, кантат, фортепианных концертов, этюдов-картин, романсов. Уместно напомнить, что большую часть из этого багажа Рахманинов создал на Тамбовщине. Ивановка распрямила ему крылья певца России. В сельской тиши шла работа над первым концертом для фортепиано и юношеской симфонией ре минор. Они определили такие характерные черты его творчества, как лиризм, эмоциональность, драматизм, широкий размах льющихся мелодий. Здесь наметились качества лирического героя его сочинений – человека, полного душевного благородства, свободолюбивого, отрицающего серость, мечтающего о счастье. Позже под влиянием революционных событий начала XX века, первой мировой войны это трансформировалось в размышления о судьбе Родины, русского народа, личности, человека. Академик Б. Асафьев заметил: «Рахманинов совсем особенно принимал предгрозовые настроения и бурные ритмы русской современности: не разрушение и хаос слышались ему, а предчувствие великих созидательных сил, возникающих из недр народных». Через лирические образы композитор выразил главное состояние русского человека – большую любовь к родному краю, верность Родине. Рахманинов всегда жил Россией, ею поверял свои позднейшие замыслы. Это нашло отражение в созданных в Ивановке втором и третьем концертах для фортепиано, двадцати четырех прелюдиях, восьми этюдах-картинах, двух сонатах. Иные чувства, тогда же обуревавшие музыканта, определили выход из под его пера суровой симфонической поэмы «Остров мертвых», полной света и радости кантаты «Весна», самоуглубленной Литургии, философской вокально-симфонической поэмы «Колокола». Последнее произведение, как размышление о жизни и смерти, вместе со «Всенощной» Рахманинов считал лучшим из созданного им. Напомним, что в Ивановке созданы и сорок два романса, изумительных по чистоте лирического чувства и глубине содержания. Среди них такие шедевры вокальной музыки: «Сирень», «Здесь хорошо», «Я опять одинок», «Проходит все», «Как мне больно». Можно подчеркнуть, что в произведениях, созданных на Тамбовщине, композитор показал себя чутким певцом русской природы, ее пробуждающихся и манящих зовов весны, трепетного и радостного «зеленого шума», свежести летнего утра, покоя осеннего пейзажа и глади вод. Он слышал и передал в музыкальных красках тишину и разнообразие колокольного звона, что стало характерным в его музыке.

Тамбовская Ивановка – не только лаборатория композиторского мастерства Рахманинова, но и его поисков в пианистическом и дирижерском искусстве. Какими только восторженными эпитетами не награждали Рахманинова-пианиста. Они подчеркивали одно – его искусство игры на фортепиано явление уникальное, неповторимое. Рахманинов – это эпоха в истории русского и мирового пианизма. Из отпущенного ему природой, нигде его гений не выразился с такой силой и такой целостностью, как в сфере фортепиано. Современники по праву называли его «волшебником фортепиано». Непокоренным пиком стоит его пианистическое мастерство.

Посетители концертных залов отмечали: когда Сергей Васильевич выходил на эстраду, садился за рояль и касался клавиш, зал замирал. Всем казалось, будто перед ними маг, который звуками музыки трогает заветные струны их сердец, и они, откликаясь, вызывают легкую добрую улыбку или блесточки слезинок – пианист дарил миг блаженства. Сколько было таких мгновений? Трудно сказать. Но известно, что они имели место, когда Рахманинов концертировал в Москве, Петербурге, в городах Центральной России, в Украине, в Белоруссии, Прибалтике, Молдавии, на Кавказе, в Крыму, выступал в странах Европы и Америки.

По интенсивности концертных выступлений Сергей Васильевич вряд ли имеет равных (50-70 концертов в сезон). Концертировал как пианист и дирижер. За всю историю музыкального искусства только два человека, кроме Рахманинова, с таким размахом проявили себя в сочетании виртуозной игры на фортепиано и композиторской деятельности: Ференц Лист и Антон Рубинштейн. Они были кумирами Рахманинова, его духовными наставниками, маяками. Как сказано выше, юный Рахманинов прослушал двухгодичный цикл знаменитых концертов Рубинштейна, в которых с пояснением было исполнено 857 сочинений разных эпох и стилей. В сознании Сергея Рахманинова сохранились слова маэстро: «Если вы считаете меня пианистом, то только потому, что не слышали Листа. В сравнении с ним я всего лишь солдат, в то время как он – фельдмаршал». Понимание Листа пришло к Рахманинову от А.И. Зилоти – ученика великого венгра и учителя Сергея Васильевича в старших классах консерватории. Изучение произведений Листа, его пианистического искусства дало Рахманинову право заявить: «Лист – величайший из когда-либо живших пианистов», а Рубинштейна назвать «пианистическим чудом».

Основу пианистического искусства Рахманинова заложил Зверев, он вывел своего ученика на концертную эстраду. В первый консерваторский год, в ноябре 1885 года Рахманинов выступил в ученическом вечере, показав прелюдию ля минор И. Баха. Успех определил зачисление его на стипендию Н.Г. Рубинштейна. На старшем отделении консерватории новый наставник А. Зилоти продолжал готовить Рахманинова к концертным выступлениям. 24 февраля 1891 года Рахманинов был включен в открытый консерваторский концерт, состоявшийся в зале Благородного собрания. Для этого вечера он подготовил с оркестром первую часть фортепианного концерта А. Рубинштейна. По мнению музыковеда Ю. Келдыша, это выступление можно считать артистическим дебютом Рахманинова-пианиста, поскольку в подобных залах и с большими и сложными образцами фортепианной литературы ему выступать еще не приходилось.

Музыкальное дарование Рахманинова было феноменальным. Поражали не только изумительная пианистическая техника, качество звука, фразировка, но и его музыкальный слух, память. Пианист А. Голь-денвейзер называл их «сказочными» и свидетельствовал, что за три-четыре дня Рахманинов выучивал и артистично исполнял такие трудные и большие по размеру сочинения, как Вариации и фуга Брамса на тему Генделя, Фантазия Скрябина, Концерт Листа. Он помнил и в любой момент мог воспроизвести все, что когда-либо играл. Удивляла и величина его руки, бравшая почти две октавы. После окончания консерватории по классу фортепиано и композиции Сергей Васильевич стал сочетать концертную и композиторскую деятельность. За ним утвердилась слава одного из величайших представителей современного искусства. Вот характерные высказывания критиков того времени. «Игра г. Рахманинова отмечена редкой среди пианистов индивидуальностью» (Н. Куров). «Упругий звук необыкновенной амплитуды. Неиссякаемый запас ритмической жизненности, энергии. Полное, мягкое, бархатное туше. Сила. Громадная затаенная страстность, обуздываемая и сдерживаемая эстетическим чувством меры, грации, красоты. И сверх всего – управляющая всеми перечисленными преимуществами до края всю игру наполняющая глубокая художественная осмысленность» (Г. Конюс). «Решимся же прямо и определенно сказать: так в подлунном мире не играет никто» (Гр. Про-кофьев).

Рахманинов достиг совершенства и в ансамблевой игре. Он составил на эстраде блестящий фортепианный дуэт с А. Зилоти, А. Гольденвейзером, К. Игумновым – мастерами с мировыми именами. Кроме этого, играл скрипичные и виолончельные сонаты с такими знаменитостями, как Изаи, Крейслер, Казальс, Вержбилович, Брандуков. Бесподобный ансамбль складывался у Сергея Васильевича с оркестром. Он выступал с именитыми дирижерами Стоковским, Купером, Орманди, Кусевицким. Исключительное слышание партнера, чуткое умение где-то выйти на передний план с темой, где-то «уступить», стать фоном, дать первенство другим голосам или найти равенство общему звучанию – об этом не просто заботился Рахманинов, но, используя опыт и технику, искал и находил тонкое решение в исполняемом. Это особенно проявлялось, когда великий мастер выполнял функцию концертмейстера, аккомпаниатора. Примечательно высказывание великого певца Ф. Шаляпина: Когда за роялем Сергей Васильевич «приходится говорить: не я пою, а мы поем». То же могли повторить А. Нежданова, Л. Со-бинов, Н. Кошиц, Н. Плевицкая.

Среди широкого круга имен, сочинения которых исполнял Рахманинов, были его боги – Бах, Лист, Шопен. Произведения этих композиторов преобладали в его репертуаре. В первом он видел высочайшего мастера полифонии. Второй сделал новый шаг в развитии фортепианного искусства. Творчество третьего раскрыло утонченное чувство звуковых красок фортепиано. По мнению Рахманинова, сочинения Шопена надо изучать «с таким же терпением, с такой же тщательностью, как и сочинения Баха. …Если вы знаете творчество Шопена, вы практически знаете все, что можно сделать в сфере создания пианистических эффектов высокого художественного мастерства…». Из русских композиторов Рахманинов любил исполнять Чайковского, Скрябина, Метнера. Как отмечала Н.А.Рахманинова, Сергей Васильевич лучше всего исполнял собственные концерты для фортепиано, первый концерт Бетховена и концерт Шумана. Из сольных номеров – сонату «Аппассионату» Бетховена и его Вариации до минор, обе сонаты Шопена, «Карнавал» Шумана, Анданте с вариациями Шуберта-Таузига, «Итальянский концерт» Баха, Сонет 104 Петрарки-Листа.

Рахманинов никогда не играл в концертах одно и то же произведение одинаково, им руководило вдохновение. Он веровал в то, что «всякое настоящее искусство зиждется на вдохновении», а высшим качеством искусства «является его искренность». Это всегда было в его исполнении, оно восхищало слушателей. Однако самооценка Сергея Васильевича выглядела иначе. С его уст постоянно срывалось: «Это все еще не то, не то». Другими словами, «то, что нам казалось высшим достижением, – обобщал композитор Н. Метнер, – для него самого было лишь одной ступенью к нему». И он продолжал совершенствоваться, отдавая роялю ежедневно несколько часов.

Высокая требовательность к качеству исполнения проявлялась и на благотворительных концертах. Большой резонанс получили выступления музыканта в помощь Красной Армии в годы Второй мировой войны. Передавая деньги через посла нашей страны в Нью-Йорке, Сергей Васильевич в сопроводительном письме написал: «От одного из русских посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу. Сергей Рахманинов».

В памяти современников Рахманинов остался пианистом исключительных способностей и высокого долга. «Пианист-виртуоз обязан руководствоваться более значительными побуждениями, чем играть просто из выгоды. У него есть миссия и эта миссия - просвещение публики...». Уже будучи больным, он продолжал выступать, ибо не мыслил своей жизни без эстрады. Характерны наблюдения английского музыковеда Э. Ньюмена, слушавшего Рахманинова в последние годы его артистической деятельности: «Медленно и понуро он вышел на эстраду; печальным взором окинул переполненный зал; поклонился со сдержанным достоинством, повернулся к роялю с видом осужденного на пытку, сел... и полилась такая музыка, что по сравнению с ней все остальные пианисты показались второстепенными. Ни теперь, ни прежде никто никогда не играл так прекрасно».

Н. Метнер отмечал, что Рахманинов, кроме всего «великий русский дирижер. Он, в противоположность большинству, им не сделался, а родился». Впервые Рахманинов стал за дирижерский пульт в 1893 году в Киеве, куда был приглашен для исполнения своей оперы «Алеко». Удачный дебют в дирижерском искусстве не прошел незамеченным. Его приглашают в Одессу, однако смерть Чайковского и работа над Элегическим трио помешали наметившейся поездке. В 1897 году меценат Савва Мамонтов предложил Сергею Васильевичу должность второго дирижера в своей частной опере. Возможно, Рахманинов и отказался бы от этого предложения, если бы в это время не случился роковой провал его первой симфонии. Музыкант дал себе слово больше не сочинять. Господин случай поставил его на подиум и выявил дирижерский феномен Рахманинова.

Дирижированию Рахманинов нигде не учился, если не считать его поездки в Лейпцигскую консерваторию, где наблюдал единожды, как вел урок выдающийся венгерский дирижер Артур Никиш (1906), хотя в беседах с друзьями он делился впечатлениями от поражавшего его искусства дирижирования Направника, Чайковского, Танеева, Сафонова, Никита, Колонна. Можно считать, что названные музыканты были его учителями в дирижировании. Но, несомненно, и другое, стать дирижером ему помогла природная одаренность: безупречный абсолютный слух, дающий возможность идеально слышать всю оркестровую ткань, феноменальная память, исключительный художественный вкус и умение безукоризненно читать ноты с листа. Кроме этого, у Рахманинова было мимически выразительное лицо и пластичные руки - важные компоненты дирижерского аппарата. В театре Мамонтова Рахманинов приобрел необходимую технику и опыт. Начало его работы здесь связано с репетицией оперы «Жизнь за царя» Глинки. Он об этом вспоминал так: «Первый дирижер Эспозито, видевший во мне соперника, заявил, что достаточно одной репетиции... Пока дело касалось одного оркестра все шло вполне благополучно, но как только присоединились певцы, произошла катастрофа, и наступил полный хаос. С ужасом и отчаянием довел я репетицию до конца. Ко всем моим разочарованиям прибавилось и то, что я не способен дирижировать. Оперу пришлось передать Эспозито. Во время исполнения я не отрывал глаз от его палочки и только тогда понял причину своей катастрофы: оказывается, я не подавал знаков ни одному певцу».

Сделав выводы, Рахманинов отлично дебютировал в опере «Самсон и Далила» Сен-Санса в помещении театра «Эрмитаж». Публика многократно вызывала его. Доброжелательной была и критика. Например, рецензент «Московских ведомостей» писал: для Рахманинова «это была первая дирижерская проба – и притом в такой опере, где немало больших ансамблей, где оркестр играет видную самостоятельную роль, где вся конструкция рассчитана на сложный механизм и современные требования Гранд Опера… Рахманинов твердо и решительно взял в руки бразды правления оркестром и не замедлил показать, какие богатые дирижерские способности кроются в нем. Прежде всего – оркестр звучит у него совсем особенно: мягко, не заглушая пение, и в то же время до мелочей тонко, точно это специально симфоническая музыка, а не оперный аккомпанемент. Главная заслуга Рахманинова в том, что он сумел изменить оркестровую звучность Частной оперы до неузнаваемости!». Отмечалась и манера дирижирования: «Горячность и увлечение, вносившие «дух жив» в общий ход исполнения». В мамонтовской опере Рахманинов быстро овладел дирижерской техникой. Через полтора месяца после дебюта в письме к Л.Д. Скалон Сергей Васильевич писал: «Дирижерский Рубикон я перешел, и мне теперь нужно только безусловное внимание и подчинение к себе оркестра. Музыкант добивается желаемого, и в течение сезона, который длился для него пять месяцев, проводит более тридцати спектаклей. Среди них «Русалка», «Майская ночь», «Аскольдова могила», «Рогнеда», «Кармен», «Орфей» и другие. Договор на новый сезон Рахманинов заключать не стал. Его вновь увлекла композиция. Два дела одновременно он совмещать не любил. Была и другая причина – спешка в подготовке опер, породившая творческую неудовлетворенность большого художника.



Второй этап дирижерской деятельности Рахманинова связан с Большим театром. Первое выступление его здесь в «Русалке» третьего сентября 1904 года и последующие полтора года работы – блестящая полоса в истории русского оперного театра. Он начал с реформы: место дирижера перенес от рампы к барьеру оркестровой ямы. Это дало возможность дирижеру видеть оркестр и певцов на сцене и одновременно управлять ими. Он ввел правило личного прохождения партий с солистами, выявляя с ними суть создаваемого образа. Добиваясь дисциплины в оркестре, Рахманинов запретил оркестрантам во время пауз читать книги, выходить курить, «беседовать» за кулисами, отвлекаться от единого творческого процесса, В ходе репетиций формой обращения к оркестрантам стало выражение: «Потрудитесь сыграть…», форма просьбы была исключена, ибо ставились обоснованные и выполнимые задачи, Интересны наблюдения Ю.С. Никольского за репетициями Рахманинова: «Появление его за дирижерским пультом как бы наэлектризовывало всю атмосферу. Оркестр подтягивался, молодел, становился гибким. …Каждый оркестрант становился артистом высокого плана и каждый исполнял свою партию так хорошо, как только мог. Все подчинялось волшебной палочке, находившейся в царственной руке Рахманинова, который скупым и выразительным жестом, казалось, создавал звуки... У меня сложилось убеждение, что когда Рахманинов обращал свои взоры к исполнителям, будь то хор, оркестр, солист или любой ансамбль, то все преображалось, становилось на голову выше, лучше. Словом, подчиняясь ему, все возвышалось. Порученный ему русский репертуар Рахманинов стал исполнять по партитурам оригинала, очистив музыку от укоренившихся своеволий постановщиков. В дирижерском искусстве Рахманинова рецензенты отмечали осмысленность в передаче духа сочинения, уравновешенность оркестровых групп, яркость и тонкость исполнения инструментальных номеров оперы, бережную сдержанность и выразительность нюансировки в аккомпанементе. Он умел находить в партитуре такие детали, которые давали возможность по-новому звучать хорошо знакомым местам, высвечивали красоту музыки. Иногда и целая опера звучала в каком-то особом ключе. По словам современников, именно Рахманинов раскрыл трагедийный смысл оперы «Пиковая дама». Ему одному удавалось проводить «Евгения Онегина, по образному выражению Г. Лароша, в «вечернем свете элегического настроения». Рахманинов раскрыл своим исполнением лучшие качества «Жизни за царя, «Русалки», «Князя Игоря» – шедевров русской оперной классики. О нем стали говорить «дирижер божьей милостью». И января 1906 года в Большом театре состоялась премьера рахманиновских опер «Скупой рыцарь» и «Франческа да Римини» – детищ Ивановки. Рецензент Э. Розенов в «Новостях дня» от 18 января писал: «Первое представление новых опер Рахманинова «Скупой рыцарь» и «Франческа да Римини» на сцене императорской оперы, несмотря на тревожное политическое настроение общества, временно отстранившее вопросы искусства на дальний план, явилось столь интересным событием, что Большой театр оказался переполненным, причем присутствовали все представители московского музыкального мира».

Чтобы достичь всеобщего признания в дирижерском искусстве, Рахманинову пришлось преодолеть первоначальную неприязнь артистов к нему из-за его жестких требований. А это заставило легко ранимого руководителя коллектива надеть на себя маску суровости, непроницаемости и даже, как казалось, высокомерия. Такое впечатление порождали еще и волевая натура музыканта, его не многословие, короткие, четкие замечания на репетициях, строгость. Как оперный дирижер Рахманинов выступил более 130 раз, из них 89 в Большом оперном театре.

В конце 1904 года открылась еще одна страница в музыкальной деятельности Рахманинова: он начал выступать с большими программами в качестве симфонического дирижера. Со временем это станет второй стороной его исполнительской деятельности. Следует, однако, заметить, что как симфонический дирижер Рахманинов впервые выступил в 1895 году. 22 ноября в Москве в концертах Р. Буллериана под управлением Рахманинова состоялась премьера его «Каприччио на цыганские темы». 7-го ноября 1899 года он дирижировал своим «Утесом» в Англии.

Прелюдией к постоянному участию Рахманинова в симфонических вечерах был концерт Зилоти. На нем Александр Ильич исполнил с оркестром под управлением Рахманинова «Пляску смерти» Листа, фантазию «Скиталец» Шуберта-Листа, первый концерт Чайковского. В марте 1905 года Рахманинов провел симфонические концерты «Кружка любителей русской музыки» и Московского филармонического общества. Позже участвовал в других концертах. Знаменательным событием в жизнь музыканта вписалось выступление в мае 1907 года в парижской «Гранд-опера», где он управлял оркестром в одном из четырех исторических концертов русской музыки (другими концертами дирижировали А. Никиш, К. Шевеллар, Н. Римский-Корсаков). В 1909 году Рахманинов стал дирижером Филармонического общества. В апреле провел премьеры своих сочинений - Второй симфонии, симфонической поэмы «Остров мертвых». С огромным успехом исполнил первую симфонию Скрябина, поэму «Тассо» Листа, «Тиля Уленшпигеля» Р. Штрауса. Следуют новые дирижерские работы. В том же 1909 году Рахманинова как пианиста и дирижера, интерпретатора своих сочинений узнала Америка. Он дал 26 концертов, из которых в семи выступил как дирижер. Турне прошло очень успешно. Как рассказывал концертант, публика удивительно холодная, избалованная гастролями первоклассных артистов, ищущая чего-нибудь необыкновенного, заставила его бисировать до семи раз, что по американским нормам очень много.

По возвращению из Нового Света композитор продолжает выполнять обязанности дирижера Московского филармонического общества. Известный музыкальный критик Ю. Энгель писал: «Рахманинов – истинный божьей милостью дирижер, одинаково импонирующий и публике, и оркестру, может быть, единственный русский дирижер, которого мы можем противопоставить таким именам на западе, как Никиш, Колонн или Малер».

Окончательно сформировалась и внешняя сторона дирижирования Рахманинова. По воспоминаниям Р. Глиэра, в ней поражали скупость движений, уверенное спокойствие, графическая точность жестов, замечательно выверенное чувство темпа. Но самое главное – его глубочайшее постижение самого духа музыки, правдивость толкования замыслов композиторов, чьи произведения он брался интерпретировать.

В марте 1910 года музыкант принял участие в платном «капустнике» МХАТа, сбор от которого поступил на создание кассы взаимопомощи нуждающимся и больным товарищам. Его попросили продирижировать танцем «апачей», который исполняли А. Коонен и Р. Болеславский. По этому поводу К.Станиславский написал: «Гений любезно согласился и без репетиции, не зная толком мелодии того, что ему пришлось экспромтом дирижировать, провел номер и, сам не сознавая, дал в нем свое замечательное «чуть», и обычный кафешантанный номер превратился в музыкальное произведение». В ноябре 1912 года этот же театр устроил вечер памяти недавно скончавшегося талантливого дирижера и композитора И.А. Саца. Рахманинов принял в нем живое участие. По его инициативе было предложено композитору Р. Глиэру сделать переложения ряда сочинений Саца для оркестра, а выступление с оркестром Рахманинов взял на себя. Так и произошло. Симфонический оркестр С. Кусевицкого под управлением Рахманинова блестяще исполнил Фанфары и хор «На смерть Гамлета, сюиты «Синяя птица» и «Драма жизни», фантазию «Пляс козлоногих».

Слава Рахманинова как дирижера была велика. В годы эмиграции в Америке музыкант получил приглашение занять пост руководителя Бостонского симфонического оркестра, а позже – оркестра города Цинциннати. Однако он отклонил эти предложения, хотя известны его выступления за границей в годы эмиграции на этом поприще. За рубежом были записаны на пластинки в авторском исполнении три симфонических произведения Рахманинова: оркестровая транскрипция «Вокализа», поэма «Остров мертвых» и третья симфония. Высочайшая одухотворенность и волнующая правдивость авторского исполнения сделали эти записи бесценным художественным сокровищем, доносящим до нас почерк великого русского дирижера – Рахманинова.

Изложенное позволяет сказать, что во всех ипостасях композиторском творчестве, пианистическом и дирижерском искусстве Рахманинов выглядит феноменальным музыкантом, достойным поклонения, как коллег, так и всех почитателей музыки.

А. Белкин

Слово о поэте фортепиано
Имя нашего земляка, пианиста Виктора Мержанова широко известно во всем мире: трудно назвать страну, где бы он не побывал с концертами, и повсюду выступления Мержанова вызывали восхищение, удивление, а порой и настоящее потрясение слушателей. Вот как писал, например, о Викторе Карповиче польский музыковед Косюкович: «Его выступление снова открыло глаза (а вернее уши) на мир высочайшей гармонии, душевной красоты и благородной экспрессии. Просто непонятно, как в интерпретациях этого артиста всё изумительно находится на своем месте. Его артистическая выразительная манера становится образцом недосягаемым».

Знаменитый пианист родился в Тамбове, в семье служащего, в августе 1919 года. Здесь прошли его детские и юношеские годы. Мальчик окончил музыкальную школу по классу преподавателя Л.К. Елагиной, затем музыкальное училище по классу А.А. Полторацкого. Уже в юношеские годы Мержанов начал концертные выступления в Тамбове и области. Когда ему было пятнадцать лет, он добился первого успеха, получив Почетную грамоту на Первом областном конкурсе молодых музыкантов-исполнителей Центрально-Черноземной области в Воронеже. Он исполнял сочинения Шопена. С этого времени Шопен становится постоянным кoмпозитором в его репертуаре.

С 1936 по 1941 год Мержанов учился в Московской консерватории у профессора Самуила Фейнберга по классу фортепиано и профессора Александра Гедике по классу органа. Завершил учебу перед началом Великой Отечественной войны, его имя занесено на мраморную доску почета консерватории, рядом с именами Рахманинова, Скрябина, Неждановой. В октябре 1941 года молодой пианист уходит добровольцем на фронт. Он был зачислен в число курсантов танкового училища. После болезни и лечения в госпитале, его признают годным лишь к нестроевой службе. В последний год войны он служил в образцово-показательном оркестре наркомата обороны и одновременно учился в аспирантуре Московской консерватории.

В 1945 году Мержанов – победитель Всесоюзного конкурса музыкантов-исполнителей, разделивший первую премию со Святославом Рихтером. Теперь Мержанов – солист Московской филармонии и преподаватель Московской консерватории. Победа в конкурсе выдвинула нашего земляка в первый ряд ведущих мастеров современного музыкального искусства. Таким неповторимым, уникальным художником Мержанов остается и поныне.

1949-й год приносит пианисту новую блистательную победу. Он становится лауреатом Международного конкурса пианистов имени Шопена в Варшаве. Музыкант умеет в совершенстве воплотить и сложнейшую полифонию Баха, и классическую строгость сонат Бетховена, и романтический пафос Листа, и лиричность, психологизм музыки Чайковского и Рахманинова. Программы его концертов включают сочинения Шопена, Грига, Брамса, Мусоргского, ставшие уже эталонными. В его репертуаре также музыка Скрябина, Прокофьева, Шостаковича, Мясковского, Бабаджаняна, Шуберта, Шумана – композиторов разных стран, эпох и различных творческих направлений. В игре пианиста слушателей поражает зрелость напряженной мысли и юношеская пылкость чувств, виртуозность, продуманность замысла, непосредственность, одухотворенность. Очень характерны для его искусства культура творческого мышления, благородство звучания, тонкое мастерство, тембровое богатство.

Пианист выступал во всех республиках Советского Союза, гастролировал в Австрии, Китае, Канаде, Норвегии, Польше.

С 1964 года Мержанов – профессор Московской консерватории, а с 1973 – почетный профессор Варшавской консерватории, куда регулярно выезжает для проведения мастер-классов. Он награжден орденом «За заслуги перед польской культурой». Более шестидесяти лет Мержанов ведет концертно-исполнительскую, педагогическую деятельность, записывается на радио и телевидении, выпускает пластинки, участвует в жюри Международных и Российских конкурсов, редактирует музыкальные произведения, выступает в печати. Он инициатор и президент Российского Рахманиновского общества.

Прославленный пианист, Народный артист СССР, почетный гражданин города Тамбова, профессор Виктор Карпович Мержанов поддерживает прочную связь с родным городом. Он часто приезжает сюда для участия в концертах, проведения показательных уроков в музыкальном училище, занятий на Международных мастер-классах пианистов имени С.В.Рахманинова, или для прослушивания участников Международного юношеского конкурса пианистов. Мержанов активно содействовал созданию Музея С.В. Рахманинова в Ивановке, организации ежегодных фестивалей имени С.В. Рахманинова в Тамбове, наименованию улицы Сергея Рахманинова в Тамбове. Имя корифея музыкального искусства пользуется в нашем городе любовью и признанием. «Поэт фортепиано» – под таким названием в 1994 году в Тамбове прошел музыкальный вечер посвященный 75-летию пианиста, подготовленный Тамбовским Шаляпинским обществом.



Н. Климова
Александр Изосимов. Лики времени

Александр Михайлович Изосимов родился в 1958 году, в Кочетовке – пригороде Мичуринска.1 В многодетной семье любили музыку, с удовольствием играли на народных инструментах и пели по слуху. Там же в Кочетовке, Александр закончил музыкальную школу и в 1973 году поступил в Тамбовское музыкальное училище им. С.В. Рахманинова на отделение народных инструментов, в класс преподавателя Н.А. Акользина (баян). С этого момента жизнь юного музыканта круто изменилась. Окруженный вниманием и заботой учителя, Александр делает первые успехи. Он упорно трудится и пробует себя в композиции.

Закончив училище с отличием, в 1977 году Александр поступает в Саратовскую консерваторию. Однако баян мало стал интересовать музыканта. «В Саратове – как вспоминает композитор – сочиняя одну пьесу за другой, я стал показывать их профессору Михаилу Сергеевичу Симанскому. Он взял меня к себе на факультатив по композиции».2 И может быть эти занятия так и остались бы любительскими, если бы не услышанная Александром музыка балета «Ярославна» Ленинградского композитора Бориса Ивановича Тищенко. Вскоре состоялось знакомство А. Изосимова с известным мастером, который принял заинтересованное участие в дальнейшей судьбе музыканта.

В 1979 году Изосимов зачислен на факультет композиции Ленинградской консерватории, в класс Б.И. Тищенко. «Это один из счастливейших моментов в моей жизни, – отмечает композитор. – С первых уроков я «завалил» Тищенко своими сочинениями: сонаты, кантаты, пьесы и т.д.». Однако настоящим открытием явилась композиция, ставшая впоследствии инструментальным циклом «Когда душа моя была облаком». Это был 1980 год.

«Тогда уже, вспоминает автор, я начал читать книги Рудольфа Штейнера и посещать антропософский кружок профессора Георгия Алексеевича Кавтарадзе. Два года мы тщательно прорабатывали «Философию свободы» Штейнера и попутно занимались с иностранными специалистами эвритмией.3 …Без антропософии моя музыка и я сам были бы иными».

Дипломной работой А. Изосимова стала Симфония для низкого женского голоса и большого симфонического оркестра на стихи Арс. Тарковского (1985 г.). А несколькими годами позже композитор пишет «Сопереживание Душе» для 12-голосного хора а capella по заказу дирижера Владислава Чернушенко и Сонату для виолончели и фортепиано для немецкой виолончелистки (ученицы Б. Пергаменщикова) Биргит Хеллмерс. Соната была с успехом исполнена в Гамбурге и Бремене.

В начале 90-х годов А. Изосимов неоднократно бывает в Германии. В один из визитов он близко знакомится с Альфредом Гарриевичем Шнитке (1934-1998) музыкантом, чье имя в России являлось альтернативой традиционному искусству. Встреча стала памятной, а новые контакты – плодотворными. Произведения А. Изосимова привлекли внимание немецкой пианистки Ингеборг Хансен, которая включила их в свои лекции-концерты. А фортепианная пьеса «Хамелеон» была записана ею на Кёльнском телевидении.

В 1990 году А. Изосимов становится членом Ленинградского Союза композиторов. Однако, академизм творческих установок Союза, сохранившийся с советских времен, служил серьёзным препятствием в развитии индивидуальных качеств музыканта. Профессиональные интересы композитора требовали глубоких знаний не только отечественных традиций, но и языковых основ западноевропейского авангарда.

Далекий даже к началу 90-х и недоступный Запад манил художников и раньше, открывавшимися заманчивыми перспективами. Композитор мог встать в позу противостояния официальному искусству, следуя причудливым изгибам авангардной моды. Но этого не последовало. Развив бурную деятельность и отыскав возможности, А. Изосимов собирает достойную коллекцию записей, партитур музыкальных произведений мастеров зарубежного и русского авангарда, и организует на базе Российской национальной библиотеки творческие встречи с современной музыкой для всех желающих. Он читает лекции и рассказывает о сочинениях П.Булеза, К. Штокхаузена, Я. Ксенакиса, Д. Лигети, Л. Ноно, а также о судьбе и творчестве А. Шнитке, С. Губайдулиной, Э. Денисова и других композиторов второй половины ХХ века.

В 1994 году его приглашают на должность редактора радио «Классика» в ГТРК Петербурга. За четыре года существования канала А. Изосимов выпустил свыше тысячи программ, среди которых циклы: «Времен связующая нить», «Камерная музыка ХХ века», «Электронная музыка ХХ века», «Творчество Галины Уствольской» – композитора, музыканта, одного из почитаемых Изосимовым авторов. Личность Уствольской, ученицы Д. Шостаковича, для Изосимова стала образцом преданного служения искусству.

Годы ученичества заканчивались. О своих учителях А. Изосимов всегда отзывается с теплотой и благодарностью. Сердечные слова адресованы профессорам Екатерине Александровне Ручьевской, Людмиле Григорьевне Ковнацкой (с посвящением ей цикла «Когда душа моя была облаком»). «Как композитор, – говорит автор, – я сложился сам по себе. И было бы неправдой [утверждать], что Тищенко научил меня сочинять музыку. Годы учёбы [в его классе] сопровождались внутренней борьбой против его авторитета. Теперь нет борьбы. Наши пути разошлись». Но дружеские отношения между музыкантами сохранились. Тищенко по-прежнему остается ревностным критиком и ценителем сочинений Изосимова.

Своими духовными учителями композитор считает Арсения Тарковского и Рудольфа Штейнера. «Один учил слушать листву, быть ближе к земле, другой – вспоминает автор – точил грани моего характера, … поднимал … на ноги и вел вперёд».

90 годы для Изосимова – время творческого подъёма и одновременно невосполнимых утрат (гибель 15-летнего сына Петра). Всё, над чем работал композитор до 2001 года, было тщательнейшим образом пересмотрено, скорректировано. Большая часть написанного (две симфонии, струнное трио, квинтет, 3 кантаты) была уничтожена. Требовательность и беспристрастная критика стали характерными свойствами творческой натуры автора, для которого истинное служение музыке является высоким духовным актом, неким творимым чудом, вобравшим в себя энергетику Добра.

«Вершинным» произведением 90-х годов композитор называет «Сопереживание Душе» (1992 г.) для 12-голосного смешанного хора a capella. Идея сочинения созвучна образу томящейся в плену Души, описанной в книге Д. Андреева «Роза Мира». «Это сопереживание чему-то, – комментирует автор, – что всех нас на этой [земле] объединяет».

Начало произведения – парение ясной, спокойной мелодии, которая звучит как сольный зачин, как голос внутреннего Я в пространстве Времён. Из него рождается многокрасочный хоровой поток, голоса которого в совокупности образуют единую звуковую массу, внешне статическую. Тихая звучность хора не нарушается. Произведение лишено экспрессивности. Лишь иногда слышатся вкрапления mf и небольшие crescendo – diminuendo.

Наслаиваясь, скользя по полу-, четверть- и три четверти тона, хоровые линии кажутся нерасчленимыми. Движение гармонии сводится к колебаниям степени плотности звучания, сочетаниям регистров и сменам тембровой окраски. «Деление» голосов не синхронно. В итоге возникает сонорный поток, в котором разветвлённый интонационный комплекс сопрано, альтов, теноров и басов движется и живет своей внутренней жизнью. Непродолжительные соло сопрано (ц. 25, 28), баса (ц. 81) – часть всё той же звуковой субстанции, приобретающей качество «поющей гармонии», некоей «музыки сфер», заполняющей безбрежное пространство.

Однако внешняя спонтанность хорового потока мнимая. Пьеса организована с помощью имитационной техники, основу которой составляет нетрадиционный канон. Голоса хора вступают свободно.4 Сохраняется звуковысотная ясность, тогда как ритмический параметр канона варьируется. Это приводит к смещению акцентов внутри такта и образованию межтактовых синкоп, что усиливает непрерывное движение и пульсацию внутри хоровых партий. ( Пример № 1).

«Ответом на столь светлый порыв души стало мрачное и загадочное произведение «Химеры» (1994 г.) для духовых, ударных и струнных». По словам автора, этот «звукокрасочный этюд был заказан композитором и дирижером, руководителем ансамбля «Современная музыка» во Франкфуртской консерватории, Герхардом Мюллером-Хорнбахом … и выполнен в духе «левых» сочинений авангарда».

Новым шагом в творческих исканиях А. Изосимова стала Соната для фортепиано (1999 г.).

Тончайшие краски «Сопереживания Душе» сменила музыка, «пронизанная внутренней силой преодоления» (выражение автора). Звуковысотная сонорика уступила место жесткому звучанию аккордов-кластеров.

Три, близкие по темпу части Сонаты – Moderato, Lento misterioso, Moderato – составляют единое полотно, стержнем которого становятся свернутые по вертикали мелодические тоны, созданного композитором «дышащего лада». Определённый звукообразный смысл его меняется в зависимости от расположения в этой диатонической пятиступенной конструкции тонов и полутонов. Так, в первой части Сонаты тоны лада образуют аккорд-кластер, основу которого составляет мелодическая горизонталь «самого светлого лада»:

C – D – E – Fis – G (Пример № 2 а )

В среднем разделе части с появлением трелей ладовая окраска меняется. Новый комплекс созвучий формируется на основе тонов и полутонов «тёмного лада»: d – es – f – ges.

Нижняя граница гармонического кластера здесь расширена за счет дополнительного ряда:

gis – g – a – h. Сжатие звукового диапазона (gis – ges!), полутоновая уплотнённость кластера, непрерывное тремоло, звучащее напряженно как натянутая струна, переключают в иную эмоциональную плоскость. (Пример № 2 б).

Буйство аккордов-кластеров первой части Сонаты в Lento misterioso сменяется мелодической горизонталью, таинственным мерцанием ладового поля. Пуантилистическую «разбросанность» звуковысотных тонов оттеняют жесткие созвучия, образующие неожиданные вершины – «остановки» (т. 12,т. 20), выделенные f, ff при общей приглушенной звучности.

В третьей части Сонаты ладовые конструкции объединяют разноликую звуковую ткань финала. Оживлённые эпизоды (scherzoso, т. 1-25) сменяют разделы контрастные по фактуре. Квинтовое ostinato как «огранка» диатонического лада служит в них фоном для однообразно-зловещих созвучий, из которых постепенно складываются вертикали ладов (т. 32-55). Истинное наполнение формы создают события, отражающие борьбу света и тьмы, омрачения и просветления, самоуглублённого созерцания и прорыва энергии.

Соната по многим своим параметрам традиционна (особенно в вопросах формы и циклообразования). Но главным достоинством её является найденный и воплощённый в музыке «светоносный» образ. Его генезис сложен и не поддается однозначной оценке. Может быть, корни его следует искать в русской колокольности, «архаике» «Весны священной» Стравинского, в «соборности» Скрябина и Свиридова.

В том же, 1999 году, появляется рукописный сборник стихов композитора с романтическим названием «Лирический дневник». Чудесным образом в поэтических опусах А. Изосимова реальные события обретают смысл духовно значимый. Тонкий, удивительно светлый мир лирических откровений автора поражает искренностью и чистотой.

Строка одного из стихотворений подсказала название нового инструментального цикла для кларнета, фагота, тромбона, скрипки, альта и контрабаса «Когда душа моя была облаком» (закончен в 2003 г.):

Я вслушиваюсь в тишину

Уходящей ночи;

Хочу понять

Бессловесный язык,

На котором говорила душа,

Когда была облаком.

Это сочинение в какой-то мере подготовило главный «труд» композитора – мистерию для хора, органа и оркестра «Благодарность жизнедателю» (2004 г.). Премьера произведения должна состояться в Петербурге. Исполнители – хор и оркестр капеллы им. М.И. Глинки под управлением Вл. Чернушенко.

В 2004 году опубликован и записан цикл А. Изосимова «Превращение» – 12 характеристических пьес для фортепиано, готовится премьера вокального цикла «Песни прекрасного пришельца» для сопрано, меццо-сопрано, тенора, баса и фортепиано на стихи А. Блока, Л. Уланда, Э.Мёрике, Новалиса, Арс. Тарковского.

«Над фортепианным циклом «Превращение», – пишет автор, – работа была начата в 1987 году и продолжалась с большими перерывами в течение 17 лет, до осени прошлого года. За это время отдельные пьесы неоднократно исполнялись в нашей стране и за рубежом. … Идею цикла следует понимать как путь героя [к познанию самого себя] через различные внутренние состояния. О направлении пути говорят евангельские строки эпиграфа: «И сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царствие Небесное; Ев. От Матфея гл. 18, стих 3.

Два микроцикла уравновешивают друг друга полярностями. Их обрамляют две быстрые пьесы: токкатного плана «Железная нога» и «Маленькие духи весной». Однако смысловые акценты падают на две другие пьесы, «Хамелеон», помещенный в центр конструкции, и на «Каменную книгу», выявляющей духовно-философский подтекст. Подзаголовок последней взят из первой строки стихотворения Арсения Тарковского «Я по каменной книге учу вневременный язык». Смысл этих стихов созвучен содержанию пьесы. Весь цикл «Превращение» впервые исполнен Светланой Нестеровой и записан на студии «Рекордс» в 2004 году».5

Содержание цикла

Железная нога

Первый микроцикл «Окна души»

1. Две стихии

2. Чайкой закричу, горлицей заплачу…

3. Секунды-акварели

4. Фатум

Хамелеон

Второй микроцикл «Овечья музыка»

1. Веретёнце

2. Грациозный танец

3. Колоколенка

4. Агнец

Маленькие духи весной

Каменная книга

Можно было бы сказать с определённой долей уверенности, что в начале творчества композитора было слово. Но автор не стремится к слову произнесённому, не использует его и в качестве комментария музыкального текста. Из вокальных сочинений на сегодня в общем списке осталось три: «Лики» 4 фрагмента для низкого женского голоса и большого симфонического оркестра на стихи Арс. Тарковского (1985 г.), «Благодарность жизнедателю» для хора, органа и оркестра с латинским текстом Х. Розенкрейцера (2004 г.) и «Песни прекрасного пришельца» (2004 г.). Однако и в инструментальных сочинениях композитор часто использует поэтические подзаголовки, навеянные чтением литературных или философских произведений.

Как музыканту и поэту А. Изосимову важно выразить основную идею произведения, и если ей находится словесный эквивалент, то сочинение от этого только выигрывает. Но в отдельных случаях слово больше чем название. В нём сокрыт тайный смысл, который слушатель должен разгадать и почувствовать (например, «Каменная книга» из цикла «Превращение»).

Главная тема творчества композитора, как говорит он сам, «художник – избранник – прекрасный пришелец». «Мой герой, – продолжает автор, – не должен соблазниться ни славой, ни модой. …Для меня важно создание музыки, настроенной на высокий духовный идеал».

Вокальный цикл «Песни прекрасного пришельца» - это последнее сочинение, которое создавалось на протяжении 25 лет. В цикле 18 песен, 13 из них написаны на тексты Арс. Тарковского. Они составляют большую часть композиции, а отдельные песни по-особому выделены в драматургии цикла. Так, песня «Первое свидание» (№ 12), является лирической вершиной цикла. Это светлый, восторженно-гимнический монолог о любви, составляющий центр всего произведения. Вторая, мрачно-драматическая вершина – песня «Черный день»(№ 15). Нисходящее поступательное движение линии басового фортепианного голоса, фактурная «оголённость» (квинта) вступительного раздела песни вводят в атмосферу скорбных размышлений, внутренней подавленности.

Цикл обрамляют песни на стихи Новалиса: «Гимны дню» (№ 1) и «Гимны к ночи» (№ 18). Драматургическое развитие в цикле направлено от светлого, созерцательного начала к погружению в таинство манящего мира ночи (№ 18). «Свирельная песнь» на стихи Уланда дополняет эту романтически-взволнованную картину, но переключает действие в иной план. Одноголосный напев без сопровождения, интонационно близкий русским протяжным песням, созвучен последнему слову поэта. После высокого слога Новалиса строки Уланда овеяны тихой грустью и неизбывной тоской:

О, не кладите меня в землю сырую

Скройте, заройте меня в траву густую.

Последнее сочинение А. Изосимова, полное глубоких философских размышлений, как ни одно другое, близко традициям Мусоргского. Опосредованно проявляется связь с русской песней. Однако следует выделить мелодию речевого типа, столь характерную для Мусоргского. В цикле используется смешанная техника: здесь есть и модальность, и традиционная тональность, элементы микрополифонии («Я так давно родился» №13), аккорды-соноры («Чёрный день» № 15) и другие приметы музыкального языка ХХ века. По мнению автора, «современно все, что волнует».

Вокальному циклу «Песни прекрасного пришельца» свойственна четкость, графичность воплощения музыкальной мысли, но не жесткая, как в отдельных эпизодах виолончельной сонаты, а смягченная лирическим складом высказывания. В этом сочинении (звучащем около полутора часов) нашли отражение разные грани творческого дарования композитора. В нём нетрудно обнаружить образно-стилистические параллели с произведениями, созданными ранее. Но главное, что отличает этот цикл – его дневниковый характер. Лики времени, запечатленные в песнях, подобно эпизодам человеческой жизни, повествуют о пути художника, стремящегося к очищению и преображению в своём саморазвитии.

Становление художника – одна из удивительнейших загадок человеческой личности. Уникальное сочетание многих составляющих – внешних и внутренних – должно заставить звучать ту внутреннюю струну, от которой зависит «тембр» композиторского голоса. Путь обретения его долог и нелёгок.

Сегодня А. Изосимов – признанный композитор, исполняемый в нашей стране и за рубежом. Слава не изменила мастера – он скромен, благодарен исполнителям, и в этом творческом контакте его музыка обретает новую жизнь.

Основные сочинения


  1. Квартет №1 для 2-х скрипок, альта и виолончели.

  1. «Лики» 4 фрагмента для низкого женского голоса и большого симфонического оркестра на стихи Арс. Тарковского.

1987 Концерт для скрипки с оркестром.

  1. Балет «Избранник» по книге М. Коллинз «Идиллии Белого Лотоса»

Либретто А. Макарова.

  1. Соната для виолончели и фортепиано.

  1. Квартет № 2 для 2-х скрипок, альта и виолончели.

1992 «Сопереживание Душе» для 12-голосного хора a capella.

  1. «Химеры» – звукокрасочный этюд для духовых, ударных, струнных.

  1. Соната для фортепиано.

  1. «Когда душа моя была облаком», композиция для кларнета, фагота, тромбона, скрипки, альта и контрабаса.

  2. «Благодарность жизнедателю» для хора, органа и оркестра.

    1. «Превращение» – 12 характеристических пьес для фортепиано.

    1. «Песни прекрасного пришельца» вокальный цикл-эстафета для сопрано, меццо-сопрано, тенора, баса на стихи А. Блока, Л. Уланда, Э. Мёрике, Новалиса, Арс. Тарковского.

Нотное приложение

Пример № 1

Пример № 2 а

Пример № 2 б



Казьмина Е. О. –

кандидат искусствоведения,

доцент кафедры

хорового дирижирования

ТГМПИ им. С.В.Рахманинова

Художественный мир тамбовских усадеб

Тамбовский край навечно связан с именами многих прославленных дворянских родов. В художественной культуре России «постоянную прописку» получили Воронцовы, Боратынские, Рахманиновы, Верстовские, Голицыны, Циммерманы, Строгановы и многие другие. Дворянские усадьбы с середины XVIII века постепенно становятся культурными центрами провинции. Поселяясь на длительное проживание в поместьях, их владельцы привносили сюда некоторые черты столичного образа жизни. Они создавали библиотеки, формировали коллекции живописи, организовывали крепостные театральные труппы, оркестры и хоровые капеллы, проводили музыкальные вечера. Знатные фамилии привлекали в свои имения талантливых зодчих, художников, музыкантов, регентов, выявляли из своей челяди и всячески поддерживали одарённых лиц. Всё это интенсифицировало развитие светского искусства в России и его распространение не только в высших кругах общества, но и в крестьянской среде. Поэтому абсолютно правы те, кто говорит, что вся великая русская культура XIX века вышла из дворянских усадеб. В этот процесс свой вклад внесли и тамбовские дворяне.

Создать полного и всестороннего представления о художественной культуре тамбовских «дворянских гнёзд» не удастся, слишком мало сохранилось документального материала. Но охарактеризовать художественные пристрастия некоторых именитых хозяев усадеб возможно.

В XIX веке оазисом культуры в Тамбовском крае было имение Загряжских, а затем Строгановых Знаменское (ныне Знаменка – районный центр). Расположенное в 37 верстах от губернского центра, рядом с селом Кариан, которое получило своё название от одноимённой речки (левого притока Цны), поместье было одним из лучших в губернии. За свою историю оно называлось по-разному: Кариан, Кариан-Загряжское, Кариан-Строгановское, Кариан-Знаменское, Знаменка.

Прямым наследником родового имения был генерал-поручик Иван Александрович Загряжский, в 1812-13 году – его сын Александр. Так как на нём мужская линия рода пресеклась, то владение имением перешло к дочерям Ивана Александровича – Екатерине и Софье Загряжским.

Усадьба была построена в первой трети XVIII века. Её доминантой являлся одноэтажный кирпичный, оштукатуренный, с полуподвальным цокольным этажом дом, выполненный в стиле классицизма, имеющий деревянный оштукатуренный мезонин. В архитектурный комплекс входила и каменная трёхпрестольная церковь, воздвигнутая в 1743-45 годах в честь иконы Божьей Матери «Знамение». В 1850 году внешний вид поместья дополнили два деревянных, одноэтажных, с небольшими мезонинами флигеля, располагавшиеся по бокам от главного дома, образуя с ним парадный двор.

Центром дома были квадратный вестибюль, с расположенным над ним мезонином, и парадный круглый зал. Слева и справа к этому центру примыкали симметричные крылья со сквозными, ранее параллельными анфиладами комнат, выходящих окнами на центральный и задний фасады. Строгие контуры дома оживлял, характерный для классицизма, слегка выступающий портал главного входа с расположенной перед ним широкой верандой. К её ступенькам с боков вели пологие закругляющиеся пандусы. К дому примыкала подъездная аллея из двух рядов лип.

Справа от центрального въезда в усадьбу раскинулся парк, площадью более одиннадцати гектаров, «решённый на сочетании регулярных и чисто пейзажных приёмов планировки».6 Его северо-западная сторона выходила к реке Цне.

Летом 1812 года, спасаясь от французов, в имение приехала младшая дочь Ивана Александровича Загряжского Наталья Ивановна с мужем Николаем Афанасьевичем Гончаровым и детьми. 15 августа у них родилась дочь Наталья, которой суждено было стать женой великого русского поэта А.С. Пушкина.

С 1841 года полноправной хозяйкой имения стала Софья Ивановна Загряжская. Она вышла замуж за графа, генерала русской армии Ксавье де Местра. Одарённый талантом писателя и художника-миниатюриста, он оставил после себя несколько новелл, переводов на французский язык басен И.А. Крылова. А как художник известен единственным дошедшим до нас миниатюрным портретом матери А.С. Пушкина Надежды Осиповны, выполненным на слоновой кости, и карандашным портретом младшего брата поэта Льва.

По завещанию С.И. Загряжской де Местр родовое имение в 1851 году перешло её двоюродному племяннику графу Сергею Григорьевичу Строганову. С этого времени история усадьбы была связана со знаменитым в России родом Строгановых. Через шесть лет (1857) Сергей Григорьевич отписал тамбовские владения второму сыну Павлу Сергеевичу.

Граф Павел Сергеевич Строганов, имея чин тайного советника, был гофмейстером императорского двора. Он не жалел средств на благотворительность. По примеру своих предков, увлекался коллекционированием живописи. В особняке Знаменского разместил богатое собрание из произведений западноевропейских и отечественных художников. Оно считалась одним из крупнейших на Тамбовщине. Сегодня некоторые его экспонаты выставлены в Тамбовской картинной галерее, в областном краеведческом музее.

Имение графа находилось в образцовом состоянии. Об этом можно судить по следующему фрагменту из «Тамбовских губернских ведомостей»: «По тракту из Тамбова с. Знаменского не видно до самого въезда в него, потому что оно находится на низменном ровном месте, а окружающий его прекрасный, величественный дубовый лес скрывает село. Подъехав к лесу, вы видите столб, окрашенный белой краской, на котором виднеется следующая, указывающая дорогу надпись: «В село Знаменское-Кариан графа П.С. Строганова» …Проехав лес и затем хорошо устроенную большую часть дороги, обсаженную с обеих сторон деревьями, вы увидите чудный городок, с прекрасными белыми, как снег, каменными и изредка деревянными постройками изящной архитектуры – это вотчина П.С. Строганова. Дом, в котором живёт граф, окружён со всех сторон прекрасными цветниками, великолепными оранжереями и садом, окаймлённым с двух сторон рекой, на которой находятся две водяные мельницы. Перед главным фасадом дома, в недалёком расстоянии стоит хорошая каменная церковь. Близ графского дома, в особом строении, помещается вотчинная контора и квартира управляющего имением и разные постройки для служащих. Затем, в недалёком расстоянии, помещается аптека, два училища (мужское и женское), содержаемые графом, огромные каменные конюшни, каретные сараи, манеж, хлебные магазины и т.п. постройки. За церковью находится базарная площадь, прекрасно устроенная; базары бывают по воскресеньям. Здесь же выстроено несколько прекрасных домов для священно-церковнослужителей, певчих и других служащих».7

В Знаменском П.С. Строганов на свои средства реставрировал и содержал церковь, построил богодельню. Капитальному ремонту подвергся и усадебный дом.

Знаменское получило известность не только именами своих владельцев, но и пребыванием здесь лиц, оставивших заметный след в русской культуре. Хозяева любили принимать гостей. В июне 1869 года у П.С. Строганова останавливался девятнадцатилетний художник-пейзажист Фёдор Александрович Васильев. Живописные места имения пленили его воображение, легли в основу всемирно известных ныне полотен «Вечер», «Мокрый луг», «Перед дождём», «После дождя», «Деревня», «Заброшенная мельница».

В молодые годы усадьбу посещал марксист Георгии Валентинович Плеханов.

Павел Сергеевич завёл в имении хор и любительский театр. По его предложению в 1884 году капеллу возглавил замечательный музыкант Василий Михайлович Орлов (1858-1901).

Хоровой дирижёр, композитор, собиратель народных песен, В.М. Ор-лов был выходцем из села Ильинское Звенигородского уезда Московской губернии. Природный голос сделал его певцом Синодального хора. Затем были годы учёбы в Московской и Петербургской консерваториях у М.Э. Ме-дера (гобой), П.И. Чайковского и Н.А. Римского-Корсакова (теоретические предметы, композиция). Чтобы получить место учителя пения, Василий Михайлович 1882 году сдал экзамен на звание регента в Придворной певческой капелле и начал педагогическую деятельность в Острогожской учительской семинарии Воронежской губернии (1882-84). Продолжил её в Знаменке у Строганова. С середины 90-х годов В.М. Орлов жил в Петербурге: был чиновником департамента государственного контроля, регентом Казанского собора. Как композитор известен оперой «Князь Серебряный» (по А.К. Толстому), детскими операми «Ворона-вещунья», «Снегирь и Ласточка», «Свинья под дубом», «Лисица и виноград» (на сюжеты басен И.А. Крылова), «Снегурка» (на народной основе); пятью сборниками хоров, романсами, духовными сочинениями, обработками народных песен.

О творческой деятельности Василия Михайловича в имении графа документов крайне мало. Отдельные штрихи её нашли отражение в губернской периодике. Так, в 1884 году в материале о праздновании Дня ангела хозяина Знаменского (29 июня) пресса отметила, что составными частями чествования Строганова были торжественное богослужение, благодарственная молитва, поздравления, в которых участвовал хор, подготовленный Орловым. Хор прекрасно исполнил концерт «Воспойте, людие» Бортнянского. Певческий коллектив также принимал участие в любительском спектакле и концерте: «Хор певчих в составе 16 человек под управлением В.М. Орлова, обучавшегося в Санкт-Петербургской консерватории, пел весьма стройно, что придавало служению большую торжественность… В 5 часов в оранжерее начался любительский спектакль. Исполнителями были исключительно служащие, а режиссёром – регент В.М. Орлов… По окончании спектакля большинством служащих было пропето несколько песен».8

В другом номере газеты к зарисовке праздника в честь «Августейшего именинника и всего Царствующего Дома» выявляются новые факты работы музыканта у графа: «Перед началом спектакля местным хором, увеличенным любителями из служащих, был исполнен народный гимн. Хору аккомпанировал регент В.М. Орлов. Все певчие, как мужчины, так и женщины, были одеты в русские костюмы, что особенно придавало красоту и эффект картине. Во время антракта хор мальчиков под аккомпанемент Орлова исполнил «На море утушка купалася» из оперы «Опричник» Чайковского, «Прощание охотника» Мендельсона. В антрактах между танцами хором было исполнено несколько русских песен»9.

Касаясь репертуара строгановской хоровой капеллы, можно на основе даже скупых сведений сказать, что Орлов пропагандировал в селе разнообразную по жанру и стилю музыку – оперные хоры и хоровую миниатюру русских и зарубежных композиторов-классиков, духовные сочинения. Можно быть уверенными, что в репертуаре коллектива определённое место занимали тамбовские народные песни. Как отмечалось, В.М. Орлов интересовался фольклором. В 1889 году он совершил экспедицию по губернии, записав 197 песен в двухголосном изложении, потом переложил их для четырёхголосного хора с особенностями народного многоголосного склада. 18 из них были опубликованы А.И.Пальчиковым в 1890 году («Крестьянские песни, записанные в Тамбовской губернии»), а 72 появились в 1949-50 годах в трёх выпусках. Таким образом, вслед за В.П. Прокуниным Орлов расширил наше представление о тамбовской народной песне.

Хоровую практику дирижёр вёл как на церковном клиросе, так и в учебных классах приходских училищ и на любительской сцене Знаменки. Это привнесло в жизнь крестьян духовное начало. Тамбовское село, вероятно, стало местом, где хормейстер работал над своими теоретическими трудами («Регентские таблицы», «Искусство церковного пения).

Помимо хорового исполнения составляющей праздников в имении П.С.Строганова были танцы, для которых приглашался оркестр из Тамбова. Имело место, когда военные оркестры ангажировались для выступления с целыми концертными программами. Так, в 1892 году во время обеда хор трубачей под управлением М.Л. Бановича играл увертюры «Один день в Вене» и «Бандейенштрит» Зуппе, «Фенега» Айвега, попурри из опер «Фауст» Гуно, «Риголетто» Верди, из русских народных песен. Возможно, звучали сочинения и самого капельмейстера, ибо известно, что он был автором танцевальной музыки, маршей для духового оркестра. Кроме этого, Банович солировал на корнет-а-пистоне, исполнив попурри из «Аскольдовой могилы» Верстовского, «Анданте» Бетховена. Оценка выступления была восторженной: «Неслыханный в селе Знаменское-Кариан оркестр военных музыкантов привлёк огромную массу крестьянского люда, почти не отходившего от усадьбы графа». В 1898 году в имении выступал оркестр 7-го запасного кавполка под управлением Эм.И. Корделяса.

На торжествах в оранжерее, в отдельные годы на открытом воздухе, в 17 часов разыгрывались любительские спектакли. Как сообщала пресса, приезжавшие из соседних сёл помещики в разные годы видели шутки-водевили: «Школа гостеприимства» Канаева по повести «Мотя» Григоровича и «Влюблённый майор», «Аз и Ферт» Фёдорова и «Ревнивый муж и храбрый любовник» (1884); «К мировому!» комедия Виктора Крылова (Александрова) и «Ямщики, или Как гуляет староста Семён Иванович» (1889); «Петербургский анекдот с жильцом и домохозяином» и «Дьявольское наваждение» (1892). Ставились живые картины, например, в 1898 году сцена русалок с музыкой из оперы «Русалка» Даргомыжского. Участвовало до. двадцати человек, в том числе дети.

В антрактах нередко звучала «серьёзная» музыка – «Фантазия» для гобоя Вернуста, исполненная Я. Никоновым под аккомпанемент м-лле И. Цильке, «Увертюра из оперы «Цампа» Ф. Герольда для рояля в 4 руки (исполнители те же). Кульминацией праздников всегда были фейерверки, приводившие в восторг публику и корреспондентов, присутствовавших при этом. В одной из заметок по поводу празднования Дня ангела П.С. Строганова читаем: «В 8 1/2 вечера сожжён роскошный фейерверк: римские свечи, бураки, ракеты, огненные фонтаны, вертящиеся мельницы. В конце фейерверка был освещён Императорский вензель; оркестр исполнил народный гимн».10

Эти незримые следы прошлого позволяют вписать Знаменку в летопись культурных традиций Тамбовского края.

В Ново-Черкутино (Салтыки) Усманского уезда (ныне Липецкой области), в 20-30-е годы нередко звучала виолончель Николая Борисовича Голицына. Имение принадлежало его жене Елене Александровне, урождённой Салтыковой. Супругов связывали узы дружбы с А. Грибоедовым, их музыкальным кумиром был Л. Бетховен. Николай Борисович вёл даже переписку с композитором. Наверняка, музыка немецкого гения не была редкой гостьей в доме. Елена Александровна слыла незаурядной пианисткой и часто аккомпанировала мужу. Н.Б. Голицын играл не только перед домашними, но и перед друзьями, в том числе семейством Боратынских. Игру виолончелиста-любителя описал гувернёр детей Голицыных поэт А. Шапеллон в стихотворениях «Тамбов» и «Прощай», созданных в ноябре-декабре 1832 года в связи с отъездом хозяев из усадьбы. Поэт воспевает энергию и мощь смычка виолончелиста, яркую задушевную выразительность его исполнения. Музыкальная деятельность Николая Борисовича протекала и в усадьбах Тамбова, Курска, Воронежа, Харькова, Керчи, Симферополя, Одессы. Он любил выступать в составе ансамблей и оркестров. Заметим, что по просьбе М.И. Глинки виолончелист играл в премьере его оперы «Жизнь за царя».

Современники были высокого мнения об исполнительском мастерстве Н.Б. Голицына. Один из них писал: «Игра его уподоблялась пению отличного контральто и баритона, была глубоко задушевная и вполне артистическая»11. Портрет исполнителя дополняют слова Голицына-критика, в которых он предстаёт как артист, «живо чувствующий музыку и переливающий в игру вдвижения души своей», стремящийся «тронуть» слушателя и «потрясти» его душу12. Такие черты исполнения Николая Борисовича производили особенное впечатление на слушателей.

В начале 1840-х годов после смерти Елены Александровны имение перешло по наследству к сыну Юрию Николаевичу. Двадцатилетний князь, выйдя в отставку, поселился вместе с отцом в Салтыках. Здесь они стали выявлять и учить музыке одарённых крестьян, из которых затем создали хор и оркестр. Для музыкальных вечеров и репетиций был построен концертный зал. В нём, вероятно, тоже звучала виолончель Николая Борисовича.

Хор возник в 1842 году и впоследствии стал гастролирующим коллективом, познакомившим русскую провинцию и города-центры с национальной классикой и песенным фольклором. Ю.Н. Голицын (1823-72) вошёл в историю музыки не только как талантливый хормейстер и дирижёр, но и как композитор, музыкальный критик. Получив прекрасное воспитание и образование в Петербургском Пажеском корпусе, где уделялось большое внимание музыке, он брал ещё уроки у знаменитого хорового дирижёра Г.Я. Ломакина, совершенствовался у пианиста А.Ф. Рейхеля в Дрездене, композитора и скрипача М. Гауптмана в Лейпциге. После окончания корпуса служил чиновником особых поручений у харьковского губернатора, организовал и содержал на собственные средства хор. Помимо Ново-Черкутино, некоторое время отец и сын жили в Тамбове и Козлове. Юрий Николаевич брался и за композиторское перо. В концертах звучали его хоровые, вокальные, камерно-инструментальные, оркестровые произведения.

Подготовив программу с хором в Салтыках, Ю. Голицын начал выступать. Вначале концерты проходили в имении, куда съезжались друзья и знакомые из Тамбовской и соседних губерний, затем в Тамбове, Воронеже и уездных городах – Козлове, Липецке, Моршанске, наконец, в Москве, Петербурге и иных крупных центрах. Концерты в Тамбове участились после того, как в 1851 году Ю. Голицын, имевший звание камергера императорского двора, был избран губернским предводителем дворянства. До 1854 года горожане слышали хор князя в церквах, публичных концертах, в частных собраниях. В программы капеллы включались духовные сочинения Бортнянского, Березовского, Ломакина, Давыдова, хоры из опер Глинки, народные песни в обработках Гербера, Кашина, самого Голицына. Капелла прельщала слушателей не только национальным русским репертуаром, чистотой интонации и выразительностью, но и особой хоровой звучностью, основанной на традициях пения без сопровождения. Музыкальный критик и композитор Ф.М. Толстой (псевд. Ростислав), слышавший тамбовский хор, писал: «Я видел и слышал капеллу кн. Ю.Н. Голицына, капеллу, составленную из 80-90 певчих, образованных и выученных в тамбовской деревне князя и привезённых им в Москву для того, чтобы показать, до какой степени музыкального образования может дойти русский народ… Хор, сформированный князем, не ограничивается тем, что умеет читать ноты и знает все тоны и все ключи. Все певчие князя, даже дети, знают правила гармонии и берут без всякого труда самые трудные аккорды… с удивительной твердостью, точностью и ансамблем».13

Капелла князя, согласно традиции, состояла из мужских и детских (мальчиковых) голосов и доходила до 132 человек. О высоком мастерстве хора, особенно в русском репертуаре, написал журнал «Московитянин» после концерта 8 февраля 1851 года следующее: «Хор русских певчих, исполняя музыку Бортнянского, действовал дружнее и свободнее, чем передавая мысли итальянцев и немцев. С глубоким вниманием присутствовавшие прослушали «Достойную». Весь хор казался одним инструментом, одним дыханием, которое то усиливалось, то ослабевало и замолкало едва внятным шёпотом. В заключение вечера князь Голицын начал импровизировать со своим хором».14 Этим вечером были исполнены также три номера из «Реквиема» Моцарта, хоровые сочинения Россини, Гайдна, Калливоды.

Высокая требовательность Голицына к себе, певческому коллективу, энтузиазм и воля способствовали расцвету ново-черкутинской капеллы. Частые гастроли и высокое исполнительское мастерство хора сделали имя его руководителя широко известным. «С этим хором, – писал «Русский вестник», – в России соперничать могут немногие, хотя по выбору голосов и могут встречаться хоры, которые ему не уступают, но и в этом отношении он занимает одно из самых почётных мест.… Да много ли и не в России найдется таких хоров, в которых бы без камертона или какого-нибудь инструмента, без всякого примеренья, прямо бы взяли какой угодно аккорд?».15 Сходное мнение прозвучало и в другом периодическом издании. Вот оно: «После Придворной певческой капеллы это, без сомнения, один из лучших духовных хоров, существующих у нас. Стройность, согласие пения его удивительны; более ста голосов поют как один колоссальный голос».16

Слушатели восхищались не только пением хора, но и дирижёром. О нём красноречиво высказался А.Н. Серов: «Нам почти не случалось ещё встречать столь талантливого и знающего своё дело вокального капельмейстера… Мановением своего капельмейстерского жезла, движением руки, взглядом князь Голицын одушевляет всех исполнителей, имеет на них какое-то магическое влияние. Это несомненные признаки истинного капельмейстерского таланта, который одним хотением не приобретается».17

Устройство многочисленных концертов на личные средства привели Ю. Голицына к финансовой несостоятельности. В 1857 году, после пятнад-цати лет жизни капеллы, в зените славы, он был вынужден распустить её, хотя и делал шаги к сохранению хора. Князь предложил государю приобрести капеллу за весьма умеренную плату, но получил отказ. Возможно, что 26 ноября 1857 года хор последний раз участвовал в церковной службе. Он был приглашён на освящение третьего престола в Моршанском соборе. Песнопения хор исполнял совместно с архиерейскими певчими, а управлял сводным коллективом князь Голицын. Так закончилась история ново-черкутинского певческого коллектива, а вместе с ней и музыкальные вечера в имении Салтыки.

В деревне Хворостянке Усманского уезда (ныне Липецкой области) было имение Адриана Семёновича Мазараки (1835-1906) – деда прославлен-ной русской певицы Надежды Андреевной Обуховой. Адриан Семёнович был потомком польской шляхты. Получил блестящее образование в Пажеском корпусе в Петербурге, здесь приобрёл навыки игры на фортепиано. Служил в элитном Семёновском полку, где ещё был жив дух декабристкого свободолюбия и демократических преобразований в обществе. После смерти жены вышел в отставку, уехал из Петербурга в Хворостянку и занялся воспитанием дочери Марии. Обучал её игре на фортепиано, а затем в Москве она продолжила занятия уже с А.И. Губерт – инспектором консерватории. Много позже А.С. Мазараки аналогичные уроки давал внукам Анне, Юрию и Надежде. Надежда Андреевна Обухова вспоминала: «Дедушка был очень строгим и требовательным педагогом. Когда мне минуло 12 лет, я уже играла некоторые ноктюрны Шопена. Играла и вальсы Шопена, и симфонии Гайдна и Моцарта в 4 руки с дедушкой».18

Её воспоминания позволяют ярко представить нам усадебный дом и его интерьер, который, пожалуй, был типичным для сельской глубинки – двухэтажный, с большой террасой, цветниками вокруг дома. «С высоты второго этажа были видны даль полей и широкий простор, которые и сейчас меня привлекают и манят, – писала певица. В доме было много комнат, уставленных старинной мебелью, с семейными портретами по стенам. В большой красивой гостиной стоял концертный рояль. От этих портретов, от комнат, от стен, от тенистого сада, от деревьев, которые смотрели прямо в окна, веяло какой-то сосредоточенной думой, тихим ласковым уютом. Помню бесконечные коридоры, переходы, площадки, лестницы. Мы любили бегать по этим таинственным закоулкам и играть в прятки, в «разбойников» и другие игры»19. В доме была богатая библиотека с русской и зарубежной классикой, томами книг по живописи, скульптуре, архитектуре, театру. Особое место в ней занимало обширное собрание нот.

Обязательными атрибутами усадеб, как известно, были сад, аллеи, беседки, пруд. Все это имело место и в имении Мазараки. Дом, как и полагалось, окружал густой сад-парк с липовой, кленовой и вишнёвой аллеями. Липовая аллея заканчивалась беседкой. В конце парка был пруд, над которым «опускались плакучие ивы», к ним вела сиреневая аллея. У пруда располагался шалаш, в котором «жил сторож Никитич». Перед домом под раскидистым деревом стоял сколоченный из досок стол с кипящим самоваром.

И вот, «нарушая» это благолепие, из окон дома в сад неслись звуки рояля фирмы Бехштейн. Это Андриан Семёнович садился за инструмент и играл любимых Чайковского и Шопена, Бетховена, Шумана. За роялем он размышлял над концертными программами организованного им Воронежского филармонического собрания, переросшего в отделение ИРМО. Удовольствие ему и окружающим доставляло ансамблевое музицирование или с приезжим гостем, или дочерью, или внучкой. В воспоминаниях Надежды Андреевны читаем: «Помню, в деревню к нам изредка приезжали дедушкины знакомые, и целые дни до самой глубокой ночи слышались звуки рояля; это дедушка играл в четыре руки с гостем, забывая время обеда и сна. Точно не могу припомнить фамилии приезжавщих, остались в памяти лишь известные Г.Н. Дулов и композитор Ю.С. Сахновский».20 Музыкальность Андриана Семёновича, его умение разбираться в особенностях сочинений, давать им определённую характеристику и глубокие знания о русском фольклоре вызывали у друзей, в том числе братьев Рубинштейн и Чайковского, чувство искреннего восхищения. Его уважали как настоящего профессионала, музыкального деятеля и истового просветителя.

В семейной обстановке рояль звучал и под пальцами Анны Ильиничны Мазараки – профессиональной пианистки, прошедшей класс знаменитого польского виртуоза и композитора И. Падеревского. С ней также музицировала в четыре руки юная Надежда Обухова.

В фамильном доме не утихала и вокальная музыка. В пении с упоением практиковалась двадцатилетняя Надя Обухова, о чём она также вспоминала: «В раскрытое окно из парка нёсся запах цветущих лип. Я садилась за рояль, расправляла ноты и начинала петь. Пела я много, с увлечением, уносясь куда-то далеко, далеко… Особенно любила я в то время романс Миньоны «Знаешь ли ты край, где померанец зреет?».21 Кроме Надежды, к поступлению на вокальное отделение Московской консерватории готовилась в Хворостянке и старшая сестра Анна. Красивым баритоном обладал их отец, Андрей Трофимович Обухов, связанный по материнской линии родством с поэтом Е.А. Боратынским. Он с удовольствием распевал русские народные песни, возможно и в домашних концертах. Отсюда, очевидно, идёт высказывание Надежды Андреевны: «Мне кажется, что мною унаследованы от матери музыкальные, а от отца – вокальные способности»22. После смерти А.С. Мазараки в имении часто бывал брат отца, Сергей Трофимович Обухов, получивший вокальное образование в Италии и выступавший под псевдонимом Волынский на сценах Ла Скала и Большого театра. В 1907-10 годах с ним пела «в семейной обстановке» и Надежда Андреевна. Другой дядя, Александр Трофимович, обладавший тенором и прекрасно владевший игрой на гитаре, был автором знаменитого романса «Калитка».

За пределами дома, «среди полей золотой ржи, голубого овса и розовой гречихи» разливалось звонкоголосье русской народной песни, полюбившейся Надежде Андреевне. Она восторженно писала: «В Тамбовской губернии я впервые услышала и полюбила народные песни. Сколько ярких воспоминаний оставили у меня деревенские праздники, весёлые девичьи хороводы. Помню, каким глубоким чувством были полны песни жниц, возвращавшихся вечером с работы. Сколько правды и искренности было в этих народных песнях»23. Читаем далее: «Чудесное время сенокос! А какие песни пели косари, широко, ловко и легко взмахивая косами.… По окончанию молотьбы к подъезду нашего дома приходили девушки, принося с собой сноп, разукрашенный лентами; девушки плясали круговую, сопровождая пляску пением частушек, после чего получали угощение – сладости и орехи… Вечерами, на выгоне, собиралась «улица» – так назывались в деревне вечерние хороводы и круговые пляски с припевами, прибаутками и частушками: «Дайте ножик, дайте вилку, // Я зарежу свою милку», «Конфетка моя ледянистая, // Полюбила я милого румянистого». Как сейчас вижу загорелые лица парней и девушек: весёлые, задорные, молодые, они отплясывали под гармошку… Осенью, после окончания полевых работ справлялись свадьбы. Накануне свадьбы устраивались девичники, с песнями и причитаниями. Девушки пели песни, а невеста, накрывшись платком, плакала и причитала, прощаясь со своей девичьей волей...».24

Эти высказывания говорят о том, что Хворостянка была селом песенным. Обуховой довелось услышать и полюбить разнообразный фольклор от колыбельных напевов и наигрышей пастуха, до вершинных лирических песен с их затаённой тоской и грустью. Тонко описала она обряд рождественской ёлки, и то, как справляли широкую масленицу. Упивалась Надежда Андреевна ярмарочным весельем в соседних селениях и таборными песнями и плясками цыган, нередко располагавшихся у Хворостянки.

Так, в домашней обстановке семьи Мазараки-Обуховых и в соприкосновении с музыкальным бытом русской деревни формировался художественный вкус будущей блестящей русской певицы.

На правом берегу Вороны, при впадении в неё речки Пурсовка, лежит Кирсанов – небольшой городок, в двадцать тысяч жителей. Он не из тех, что может похвастаться своей древностью и родовитостью. Впервые упоминаемый в самом начале XVII века он пророс поселением, обслуживавшим Краснинский железоделательный завод, который через три десятка лет был закрыт, но селение удержалось. По преданию, первым поселенцем здесь был Хрисанф (Кирсан) Зубакин – от него-то и пошло название будущего уездного городка и округи.

Кирсановский уезд некогда представлял самую что ни на есть тамбовскую лесостепную глушь и был в ряду обширнейших. Когда-то в него входили даже «отдаленные» лермонтовские Тарханы, давно уже пензенские. Его, как в целом Тамбовщину, «растащили» и вобрали в свои нынешние границы Мордовия, Воронеж, Липецк, Рязань.

В столетней давности в Кирсанове действовали чугунолитейный, салотопенный, свечно-восковой, мыловаренный и пивоваренный заводики, паровая мельница, шерстомойка.

Главным занятием в уезде было земледелие, а в уездном центре — торговля. В год проходили четыре ярмарки, а между ними еженедельные базары. Торговая жизнь города оживилась со строительством в 1875 году железной дороги Тамбов – Саратов, пролегшей через Кирсанов.

В истории XX века Кирсановский уезд отмечен как центр крестьянского повстанческого движения – Антоновского восстания в годы Гражданской войны. Более года полыхал мятеж на землях Кирсановского и сопридельных уездов.

Хлебная нива испокон веков была щедрой нивой культуры, крестьянского уклада, дворянской усадьбы. В Кирсановском уезде в XVIII-XIX веках образовалась целая россыпь культурных гнёзд: Зубриловка, Вяжля, Мара, Любичи, Умёт, Гавриловка, Инжавино, Караул, Усово, Ильиновка – в радиусе полуста километров от Кирсанова.

В селе Вяжли в 1796 году поселились братья Боратынские – Абрам и Богдан Андреевичи. Эти земли им даровал император Павел I за заслуги перед Отечеством. В 1800 году здесь родился и провёл детские годы поэт Е.А.Боратынский, друг А.С. Пушкина. Сюда он наезжал и в зрелые годы. О нём В.Г. Белинский написал: «Из всех поэтов, появившихся вместе с Пушкиным, первое место, бесспорно, принадлежит г. Боратынскому».25 Через четыре года семья переехала в другое имение – Мара, которое стало одним из литературно-музыкальных центров Тамбовщины.

По воспоминанию Е.Н. Шаховой, воспитывавшейся в усадьбе Боратынских, имение Мара выглядело так: «Построив одноэтажный барский дом в 15 комнат с просторным мезонином, центральным каменным балконом в колоннах (было еще два), оранжереей, Абрам Андреевич насадил прекрасный липовый парк с прижившимися южными растениями, розарий, изобилие цветников, фруктовый сад, ягодники.… Ещё же Абрам Андреевич оставил потомкам чудесный памятник старины – грот – летнюю резиденцию семьи Боратынских. Находился грот в дубовом смешанном лесу <…> Сам грот… являлся кабинетом хозяина, старинные своды полуовалами сходились на потолке, …камин облицован мрамором, над кабинетом во втором этаже столовая, рядом с ней зал с двумя такими же каминами, а в высокой башенке… гардеробная <…>. Со вторым комплексом здания грот соединялся открытой верандой с крышей и решетчатыми перилами <…>. Существовало убеждение, что от дома-усадьбы в грот должен был быть подземный потайной ход, это возбуждало большой интерес <…>. На всех этажах грота стеклянные окна и двери кверху конусом и в конусе застеклены разноцветными стеклами, освещение через которые внутри здания передавало отпечаток какой-то волшебной таинственности»26. Фасад грота напоминал средневековый замок. Помимо него в ландшафт естественно вписывались пруды, каскады, беседки, расположившиеся в овраге. Примечательным были «огромные ворота с могучими петлями, соединённые двумя каменными башнями». Они отмечали границу Мары. Такие же ворота с башнями «были при въезде в имение, на их петлях красовались флюгера и герб Боратынских».27

Неотъемлемой частью внутреннего интерьера дома был концертный рояль, ибо по традиции в дворянских семьях детей обучали музыке. Боратынские с удовольствием занимались этим искусством. У них были неплохие голоса, отличный слух. В домашнем кругу звучали вокальные ансамбли, о чём напоминает раннее сочинение Е.А. Боратынского – «Хор, петый в день именин дядюшки Богдана Андреевича его маленькими племянницами Панчулидзевыми» (1817 г). Много позже дети Сергея Абрамовича играли не только на фортепиано, но некоторые на скрипке или виолончели.

Как известно, многие произведения поэта Е.А. Боратынского навеяны впечатлениями отчего дома. Так, весной 1827 года, после возвращения в Мару из Финляндии он написал свою знаменитую «Родину» («Мару» или «Стансы»). В конце 1829 года Евгений Абрамович снова приехал домой, тогда была начата поэма «Наложница» («Цыганка»), Самое длительное пребывание в родовом имении было с лета 1833 до весны 1834 года. Поэт увидел другую Мару, пришедшую в упадок. О чувствах, нахлынувших на него в тот момент, говорят печальные строки стихотворения «Запустение». В этот приезд ему пришлось серьёзно заняться хозяйством. В письме И.В.Киреевскому он написал: «Я весь погряз в хозяйственных расчётах. Немудрено, у нас совершенный голод. Для продовольствия крестьян нужно нам купить 2000 четвертей ржи. Это, по нынешним ценам, составляет 40000. Такие обстоятельства могут заставить задуматься. На мне же, как на старшем в семействе, лежат все распорядительные меры».28 Последний раз Е.А. Боратынский видел Мару осенью 1840 года.

После кончины матери имением владел брат поэта Сергей Абрамович, медик по образованию. Он отличался всесторонними познаниями, увлекался как музыкой, так и живописью, литературой. Сродни с ним была его жена, вдова поэта и барона А.А. Дельвига Софья Михайловна. Она знала наизусть Пушкина, Дельвига, любила стихи Боратынского, Рылеева. Живя в Маре, поддерживала связи с литераторами Петербурга, где была корректором журнала «Северные цветы».

В середине 1830-х годов Сергей Абрамович обосновался в Маре на постоянное место жительства. Как вспоминал Б.Н. Чичерин, Боратынский устроил над гротом в овраге «прелестное летнее жилище, куда он переселялся со всем семейством на несколько недель или даже месяцев. Внизу, возле источника, возвышалась изящной архитектуры купальня в виде готической башни, к которой вёл красивый мост. Вообще эта жизнь в лесу представляла что-то волшебное. В семейные праздники по лесу развешивались разноцветные фонари и зажигались бенгальские огни, что придавало всей местности фантастический вид. Здесь устраивались хоры из классических опер; а зимой Сергей Абрамович ставил даже целые оперы, которые разыгрывались семейством. Он мог это делать, ибо вся семья, и жена, и дети, были прирождённые музыканты».29

На эти вечера, наверняка, приезжали из Умёта Хвощинские и Чичерины, из Любичей, Кривцов. Между этими семействами давно установились дружеские отношения. Ежедневное личное общение могло заменяться обменом записок и посылок. Обсуждались новые стихи Пушкина, Боратынского, сочинения западных литераторов. Как и многие другие тамбовские усадьбы, Мара, Умёт, Любичи были своеобразными духовными центрами, где встречались многие представители русской культуры, где велись философские беседы, где обсуждались события в жизни страны и Европы, где декламировали стихи, рисовали и музицировали. Гостями Боратынских, в частности, были также литераторы П.А. и В.Ф. Вяземские, Ф.Ф. Вигель, Н.Ф. Павлов и другие.

О том, что музыка «прописалась» в Маре, говорит и рисунок под названием «Концерт в «зимнем саду» усадебного дома шары», выполненный неизвестным художников в 1850-1860-х годах. В его правой части запечатлена группа из четырёх человек, увлечённо музицирующих (поют, играют на фортепиано и виолончели). Звучали в Маре сонаты Моцарта, которые исполняли в четыре руки юные Михаил Андреевич и его троюродная племянница Мария Михайловна (впоследствии стала его первой женой) Боратынские.

Традиции рода Боратынских во второй половине XIX века поддерживал двоюродный племянник поэта Михаил Андреевич Боратынский в усадьбах села Ильиновка и Тамбова. В его жизни, как и всего рода, музыка играла важнейшую роль. На ней он был воспитан, она стала его духовной потребностью. Любовь к ней он передал своим детям. Музыкально одарённым был и брат Михаила Андреевича Илья Андреевич, прекрасно владевший скрипкой.

Михаил Андреевич оставил мемуары, из которых можно узнать о бытовании этого вида искусства в его семье. В годы жизни в Ильиновке именно музыка скрашивала досуг. Об этом Боратынский писал: «В Ильиновке мы были совсем отрезаны от какой-либо музыки и должны были довольствоваться своей домашней. Я служил мировым судьей и потому был очень занят, но в свободное время мы продолжали с женой играть дуэты, конечно, только для собственного удовольствия. В 1886 году сестра Наташа вышла замуж за хорошего скрипача – нашего соседа Степана Николаевича Стрекалова. Он воспитывался за границей в Дрездене, где и учился <играть> на скрипке… с появлением хорошего скрипача музыка наша оживилась».30

Домашние «концерты» участились после вторичной женитьбы Михаила Андреевича на старшей дочери поэта А.М. Жемчужникова – Ольге Алексеевне. К этому времени выросли дети Боратынского, которые были хорошо музыкально обучены. Ольга Алексеевна прекрасно владела фортепиано. Всё это подтолкнуло Михаила Андреевича самому овладеть игрой на виолончели, чтобы расширить сферу ансамблевого домашнего музицирования. Об этом он вспоминал: «Жена моя была хорошей музыкантшей, и я опять взялся за скрипку – начали играть сонаты и разные камерные переложения для скрипки с фортепиано, квартеты, квинтеты, струнные трио Бетховена и др. В это время в Кирсанове появился полковник Клецинский, начальник кавалерийского полка, скрипач и большой любитель квартетной и камерной музыки. Сестра Наташа с мужем часто приходили к нам в Ильиновку и Степан Николаевич <Стрекалов> первый привёз нам это известие. Захотелось нам устроить квартеты, но не было виолончелиста. У меня на стене висела старая виолончель. Я её привёл в порядок, и стал самоучкой на ней учиться, и очень скоро дошёл до того, что мог с грехом пополам играть трио Гайдна, а затем и нетрудные квартеты. Мне, конечно… помогала опытность 2-ой скрипки, – я не терялся, умел незаметно пропустить, или «смазать» какой-нибудь неудобный пассаж, и выдвинуться тогда, когда было нужно. Как бы то ни было, а квартеты у нас начались: играли и в Ильиновке, и в Кирсанове, и у полковника Клецинского. Вторую скрипку играл ординарец – поручик Андронов, а на альте – полковник Клецинский».31

В 1894 году семья поселилась в Тамбове, а в Ильиновку выезжала только на летние месяцы. С 1892 года членом семьи стал А.М. Жемчуж-ников. В городе Михаил Андреевич познакомился с некоторыми музыкантами и открыл двери своего дома по улице Козловской (ныне ул. Московская, 9) для любителей камерной музыки. Регулярно стали проводиться музыкальные собрания, а в 1903 году они были оформлены в заседания Кружка любителей инструментальной и вокальной музыки.

Замечательным центром поместной культуры было имение Чичериных в селе Караул. В далеком XVII веке здесь была русская сторожевая застава. Она оберегала границы Российского государства от татарских и нагайских кочевников. Позже сформировалось село Караул. В XIX столетии оно принадлежало Арбеевым, а затем Вышеславцевым. У последних в 1837 году земли купил помещик Николай Васильевич Чичерин – отставной поручик конно-егерского полка. До приобретения этого поместья, женившись на Екатерине Борисовне Хвощинской, он жил в Умёте у тестя.

Имя Н.В. Чичерина было широко известно в аристократических кругах Москвы и Петербурга. Он привлекал к себе внимание эрудицией и образованностью, либеральными взглядами. Оценивая личные достоинства Николая Васильевича, его сын Б.Н. Чичерин позже напишет, что отец был «человек ясного и твёрдого ума, высокого нравственного строя, с сильным характером, с глубоким знанием людей, с тонким литературным вкусом и врождённым чувством прекрасного».32

Род Чичериных дал много блистательных имён отечественной культуры. Для тамбовцев значимы Борис Николаевич Чичерин (1828-1904) – профессор Московского университета, философ, историк, правовед, химик, экономист, мемуарист, живший и работавший в имении Караул. Его племянник Георгий Васильевич Чичерин (1872-1936) – уроженец Караула, дипломат, искусствовед, государственный деятель (народный комиссар иностранных дел СССР).

В 40-х годах XIX века Николай Васильевич Чичерин выстроил в Карауле барский дом-дворец по проекту архитектора Миллера. Он стоял у склона к реке Вороне. Двухэтажный каменный дом (оштукатуренный) представлял собой «прямоугольник с фланкирующими ротондами по трём углам здания, а четвёртый – завершён голландским щипцом, равно как и центральная его часть со стороны фасада».33 От реки центральная часть фасада выглядела как полуротонда, а сам фасад, обращённый к реке, имел каменную балюстраду по всей длине здания. Парадный подъезд представал в виде пятигранной пристройки, на которую опирался деревянный балкон. Внутри дом насчитывал около сорока комнат. На первом этаже располагались столовая, гостиная, музыкальный зал, малые гостиные, кабинет портретов и гравюр, комнаты для семейных гостей и для гостей-мужчин. На втором этаже находились кабинет и спальня хозяина дома, библиотека, комната для гостей-женщин, подсобные помещения.

Перед домом, на выровненном склоне к реке были разбиты сад и парк в европейском вкусе с павильонами в готическом стиле, гротами, искусственными оврагами, оранжереями, теплицами. В парадной зоне парк был регулярным, а к востоку переходил в пейзажный, сливавшийся с лесом у реки. Композиционной основой планировки усадьбы являлись две аллеи – липовая (въездная) и березовая, идущая к церкви. До революции усадьба состояла из двух частей: барской (для узкого круга лиц) и участка, доступного всем жителям села.

Достопримечательностью дома было прекрасное собрание живописных полотен и скульптур выдающихся западноевропейских и русских художников. В их числе такие творения, как «Аполлон обдирающий Марсия» великого венецианца XVI века Паоло Веронезе, «Портрет неизвестного» другого титана эпохи Возрождения, испанца Диего Веласкеса. Значительное место в коллекции занимали картины голландских и фламандских мастеров, которых особенно любил хозяин – «Оплакивание Христа» Якопо Пальмы Младшего, «Портрет бургомистра Харлема» Питера Назона, «Ущелье в горах» и «Пейзаж с водопадом» Сальватора Розы, «Портрет молодого человека» Каспара Нейшера, «Сцена в кабачке» Карре Францискуса, «Вид реки Мае» Яна ван Гойена, «Мужской портрет» Михеля Миревельта; портреты античных мастеров и классиков. Русские художники были представлены работами Тропинина, Боровиковского, Серова, Айвазовского. Целый зал в доме занимала богатейшая коллекция гравюр (их насчитывалось более полутора тысяч) – Дюрер, Рембрандт, Остаде, Лука Лейденский, Бархем. На листах можно было видеть лица героев войны 1812 года и представителей русской культуры и искусства. Их авторами были первоклассные художники и гравёры XVII-XIX веков братья А. и И. Зубовы, Е. Чемесов, А. Ухтомский, А. Осипов, Н. Уткин. Высоким достоинством отличался целый ряд графических произведений, посвящённых писателям и поэтам. Одухотворённость, красота, изящество – характерные черты изображений А. Кантемира, Д. Фонвизина, А. Радищева, В. Капниста, М. Кукольника. В коллекции была целая плеяда звёзд русского театра и балета. Это актёр и первый директор русского театра Ф. Волков, первая актриса придворного Российского театра Т. Троепольская, воспетая Пушкиным А. Истомина, Е. Семёнова.

Таким образом, собрание гравюр Б.Н. Чичерина отличалось богатством сюжетов, совершенством работ, их техническим разнообразием.

В комнате Александры Алексеевны Чичериной с мягкой мебелью, тяжелыми бархатными портьерами, на вычурных столиках было множество безделушек. Стены украшали рисунки и фотографии близких людей – прабабушки, урождённой Дьяковой, её сестры Дарьи Алексеевны (была второй женой Г.Р. Державина), живописная миниатюра с изображением Александры Алексеевны Капнист (жена поэта В.В. Капниста) В.Л. Боровиковского.

В столовой в шкафчиках и массивных шкафах старинной французской работы во всем великолепии красовались фарфоровые сервизы с клеймами знаменитых фабрик Берлина, Мейсена, Парижа, Лондона, Петербурга, фельфские вазы, серебряная фамильная посуда. Драгоценной семейной реликвией был кубок гетмана Полуботка – далёкого предка жены Б.Н. Чичерина.

Не меньшее восхищение вызывала уникальная библиотека Бориса Николаевича. В его кабинете в громадных книжных шкафах в сафьяновых и позолоченных переплётах строго стояли фолианты по вопросам государства и права, истории, социологии, философии, дипломатии, искусству, причём с редкими изданиями. Шкафы тянулись по коридору, были и в соседней с кабинетом угловой комнате. Корешки книг блистали именами Канта, Гегеля, Шеллинга, Руссо, Маркса, Данте, Шекспира, Байрона, Пушкина, Толстого, Тургенева, Боратынского.… Следует заметить, что Б.Н. Чичерин был большим любителем поэзии, он знал наизусть первую часть «Фауста» Гёте.

В шеренге книг имели место и научные труды самого Бориса Николаевича: пятитомная «История политических учений», «Наука и религия», «Основания логики метафизики», «Собственность и государство», двухтомный труд по химии, толстые тетради рукописи «Воспоминаний». В целом библиотека насчитывала четыре тысячи книг на русском и иностранных языках.

Хозяин имения был неравнодушен и к музыке. В музыкальной гостиной стоял рояль. Привлекали внимание виолончель, скрипка, флейта. Они использовались в семейных ансамблях.

Большая часть художественных ценностей была сформирована Борисом Николаевичем, именно к нему после смерти отца (1859) по наследству перешло имение. Мечтой нового хозяина усадьбы было привести Караул «к идеальному совершенству» и передать его детям. К сожалению, сын и две дочки Б.Н. Чичерина умерли рано, и всё богатство духовной культуры он завещал своему племяннику Георгию, как единственному из живых, кто в этом доме родился. Однако Георгий Васильевич не воспользовался этим. Поглощённый идей социалистической революции, он отказался от наследства в пользу двоюродного брата Б.А. Чичерина. В Карауле будущий нарком иностранных дел формировал свои эстетические вкусы. В музыкальной гостиной дяди он впервые встретился со своим кумиром – Моцартом. Его большой лучезарный портрет украшал комнату. О Моцарте нарком напишет книгу. А в те дни Георгий «опробовал» звучание скрипки, виолончели, флейты. В одном из писем к родителям написал: в Карауле «в высшей степени интеллектуальная атмосфера и пребывание здесь даёт мне очень многое». Подтверждением этому могут служить созданные в этот период юным Чичериным сочинения для хора «Многолетие», «Херувимская», фортепианные пьесы с церковнославянскими названиями «Блаженни вой», «Помышляю день страшный», «Приидите и ведите». Возможно, эти сочинения юного музыканта родились под впечатлением караульского хора.

Пятьдесят лет музыкальная жизнь села Караул определялась деятельностью местного хора и его основателя и руководителя Софьи Сергеевны Чичериной – представительницы знаменитого рода Евгения Боратынского, которому она доводилась племянницей. Выйдя замуж за Владимира Николаевича Чичерина, предводителя дворян Кирсановского уезда, создала в Карауле школу, а при ней хор.

Хор основан в 1867 году. Школа размещалась в одной из комнат дома, так как в то время для неё отдельного здания не было. Занятия с детьми вела сама Софья Сергеевна. Будучи музыкально образованным человеком, обучала хористов нотной грамоте, музицировала перед ними. Об этом свидетельствовал К.И. Селёв: «...Сельские ребята в лаптях бегали по пушистым коврам дома. Филантропическую барыню не смущала грязь, приносимая детьми в дом. С первых дней был создан хорик. Детям нравилось слушать барыню, как она «разделывала на гуртопьянах». Не заметили детки, как повели их от фортепиано на клирос. Крестьяне были поражены первыми звуками хора. Дьячок и пономарь конфузливо посторонились на левый клирос. Сама Софья Сергеевна с камертоном в руках стояла и руководила хором».34

За пять десятков лет хор не раз расцветал и увядал. Тому были объективные причины. Но работа в нём с самого начала была поставлена на серьёзную основу. Показатель тому – пение по нотам, почти ежедневное исполнение для хористов музыкальной классики. Пианистическое мастерство С. Чичериной, пояснения ею звучавшего развивали музыкальность певчих. Помощником Софьи Сергеевны в первое десятилетие ее работы с хором был И.В. Грамматик, бывший секретарь Тамбовской городской управы. Коллектив ширился и креп. «Через два-три года в хор начали проникать новинки, которые доступны были только крупным городским хорам», – отмечал К. Селёв.35 Приезжавшие в имение гости удивлялись, слушая пение хора.

С 1876 года хором руководил первый постоянный учитель сельской школы Н.П. Дубровский. Певец и талантливый хормейстер, служивший до этого помощником регента И.Я. Тернова в кафедральном соборе, с энтузиазмом приступил к спевкам. Он привлёк к пению в хоре «старичков» – певцов первых лет работы коллектива, ставших взрослыми. Хор из однородного детского стал смешанным. Расширился и усложнился его репертуар. Зазвучали крупные по форме сочинения Бортнянского, Веделя и других русских композиторов. Много внимания уделялось звуковой палитре.

С 1886 по 1896 годы с сельскими певцами работал А.Е. Цыпкин, ученик Н.П. Дубровского, достойно удержавший достижения учителя. Хор по-прежнему пел стройно и чисто. В программах значились хоровые концерты Березовского, Титова, Львова, масса «Херувимских» и патриотических песен.

В 1895 году Караул охватила эпидемия дифтерита. Школу закрыли на год. С трудом находили места для репетиций. Цыпкин покинул село. Его место за дирижёрским пультом занял И.Е. Киселёв, выпускник Тамбовского Екатерининского учительского института. Киселёву принадлежала инициатива включения в хор девочек, что стабилизировало его состав. Это в свою очередь способствовало совершенствованию мастерства певчих и накапливанию репертуара.

Хор вернул былую славу. Этому во многом содействовало возвращение к репетиционной работе С.С. Чичериной, а вместе с нею тех, кто ранее пел в хоре (октавист и тенор Б. И С. Агаповы, баритон М. Казаков, сопрано Т. и Л.Коноваловы и другие).

Совместная деятельность Чичериной с Киселёвым длилась до 1905 года. С отъездом последнего в Тамбов, хормейстерскую должность занял новый школьный учитель В.П. Филимонов. Он работал с хором до октября 1917 года.

За длительный период творчества в составе хора Чичериной пело более половины взрослых жителей села и все дети, обучавшиеся в школе. Хор воспитал у них любовь к музыке, скрасил досуг в нелегкой крестьянской жизни. Он был для селян «одиноким огоньком высшей культуры на вершине горы посреди мрака общего варварства».36

Род Чичериных владел не только селом Караул, но и рядом других поместий. Среди них полнилось культурой Покровское Козловского уезда (ныне Покрово-Чичерино Петровского района). Здесь во второй половине XIX века была открыта школа для крестьянских детей, училище для взрослых, библиотека, медицинский пункт. Всё это было деянием родителей Георгия Васильевича Чичерина. В парке со столетней дубравой, строгими аллеями (вязовой, жасминовой, тополевой, сиреневой, каштановой, липовой), расположенными на пологой террасе реки Мало-Избердейки, высился усадебный двухэтажный дом из красного кирпича, выстроенный в итальянском стиле. Выглядел он скромнее караульского, но музыка в нём звучала постоянно. В доме имелись фисгармония, рояль, пианино, большая нотная библиотека.

На рубеже веков в родительской усадьбе жила семья старшего сына Василия Николаевича Чичерина – Николай Васильевич и Наталья Дмитриевна. Они учительствовали в школе. Николай Васильевич вёл уроки пения, занимался композицией. Когда родилась дочь Софья, обучал её игре на фортепиано. От отца она научилась импровизировать и сочинять музыку. Впоследствии Софья Николаевна окончила композиторский факультет Ленинградской консерватории, став первой дипломированной женщиной-композитором (1931).

Музыкальным оазисом Кирсановского уезда можно считать деревню Семёновка, близ Инжавино, в сорока верстах от Кирсанова. Здесь в родовом имении жила чета Михиных (Иван Васильевич и Елизавета Тимофеевна), в прошлом солисты провинциальной оперы, воспитанники Петербургской консерватории. Кроме этого, Иван Васильевич окончил юридический факультет Московского университета, а Елизавета Тимофеевна была выпускницей Смольного института.

К ним в деревню не раз приезжал сын Елизаветы Тимофеевны от первого брака блестящий художник Мстислав Добужинский. Позже, вспоминая об имении, он писал: «…к усадьбе… со всех склонов спускаются полотенца полей, идут ряды ив, внизу змеится речка Ржавка, вся в кудрявых деревьях, а посреди котловины (мама уверяла, что это дно бывшего озера), точно оазис, лежит густой длинный сад и белеет большой михинский дом с высоким букетом старых лип возле него… Дом был старый, вросший в землю, немного покосившийся, без всякой архитектуры – большая мазанка с нахлобученной, как на деревенских избах, соломенной крышей и массой комнат. Царила такая тишина, какой я ещё не знал… Комнаты в доме были высокие, выкрашенные в розовую или белую краску и полутёмные от кустов сирени, глядевшей в большие окна. Кавказский ковер в разноцветных зигзагах и ромбах закрывал одну стену от потолка до полу, а на другой стене висела пожелтевшая, засиженная мухами отличная старая гравюра с картины Жозефа Берне, изображающая кораблекрушение, висел и мой портрет лет десяти в овальной рамке. У окон стоял длинный старинный рояль палисандрового дерева с пюпитром для нот в виде лука со стрелами и зелёные кадки с высокими фикусами. Весь этот интерьер с венской гнутой мебелью, самодельными креслами в пёстрых выцветших чехлах и с тахтами у стен, покрытыми коврами, я столько раз рисовал и тогда и в мои дальнейшие приезды!»37

В этом доме постоянно звучала музыка. Особенно любила музицировать Елизавета Тимофеевна. Дом был своеобразной музыкальной гостиной, об этом также вспоминал художник: «С первого моего приезда к матери она стала меня образовывать по части музыки. У неё было большое количество нот. Благодаря ей я, между прочим, как следует познакомился с Шопеном. Она играла очень много из Шумана, Мендельсона и Листа. Больше всего моя мама любила Бетховена и Баха, последнего я мог слушать до бесконечности. Играли они с Иваном Васильевичем также Моцарта и Гайдна. Иногда, когда всё спало, пели лишь соловьи, я, гуляя под звездами, слушал музыку, что доносилась из освещённого маминого дома».38 Елизавета Тимофеевна также с увлечением играла Чайковского. В её исполнении сын услышал романсы Шуберта («Серенада»), Глинки, Даргомыжского (особенно любила), «Соловья» Алябьева, «Для берегов отчизны дальней» Бородина. Она с удовольствием аккомпанировала мужу, который пел арии Мефистофеля и Фарлафа, романсы Балакирева, «Блоху» Мусоргского, «Во Францию два гренадера» Шумана, «Ночной смотр» Глинки. В домашних вечерах принимал участие брат Ивана Васильевича, доктор Павел Васильевич, приезжавший в гости из Харькова. У него был «приятный тенорок». Они пели дуэты из «Пуритан» Беллини. В этих «концертах» как виолончелист выступал и сам Добужинский. В одном из писем к отцу (от 23 июля 1894) есть такие строки: «Наслаждаюсь всеми прелестями деревни… гуляю, музицирую. Виолончель получил всего дня три тому назад. Очень долго шло письмо с квитанцией...»,39 в другом (от 29 июня 1896) – «Все ждал от тебя повестки... на посылку с струнами и смычком, которые я просил тебя прислать мне. Струны эти «lа» и «re», самая тонкая для виолончели и следующая за ней потолще. Хотел бы также иметь другой смычок, а то мой совсем стал плох, разорись уже, сделай милость. Вообще, если будет все такая плохая погода стоять, то в музыке только и спасение, а играть без струн я не могу, не Паганини».40

Изложенное позволяет сказать, что дом Михиных полнился музыкой.

Невдалеке от этого семейства жили наследники Николая Васильевича Берга – писателя, поэта, переводчика и журналиста. Духовную атмосферу его дома создавала, конечно, литература. Замечательная домашняя библиотека хранила много интересных и редких книг, которыми пользовались все, кто увлекался чтением. В частности, М.В. Добужинский во время приезда к матери был частым посетителем дома гостеприимных Бергов.

Обратим внимание ещё на один культурный центр Тамбовской губернии – имение Знаменское Козловского уезда, связанное с родом Рахманиновых. С 1761 года здесь поселился Герасим Иевлевич с семейством.

О «родовом гнезде» Рахманиновых Дмитрий Ильич Зилоти живописал:

«Знаменка представляла собой довольно красивую усадьбу. Расположена она была на высоком берегу старицы реки Матыры. У усадьбы река делала петлю, вынырнув из леса, река показывалась на небольшом просторе, а потом опять пряталась в лесу. Широкая старица отделялась островом от основного русла реки. Остров был покрыт лесом, а сама старица была широкой и глубокой.… На берегу была устроена купальня. Купальня была каменной с железной крышей. У купальни находилась лодочная пристань с перильцами и ступеньками к воде. К купальне ведёт каменная лестница от дома, по крутому берегу. На середине спуска – стоит беседка, в которой можно передохнуть. А лестница с обеих сторон была обсажена высоченными кустами сирени. Ещё для отдыха Варвара Васильевна устроила по бокам лестницы – скамеечки, которые прятались в сиреневых зарослях…

От реки красиво выглядела вся усадьба: на возвышении – дом, слева от дома – церковь. И все в окружении небольшого, но весьма симпатичного парка.

Дом был двухэтажный, с двумя крыльями по бокам. Дом был очень старый, его построил ещё дед Аркадия Александровича. Парадное в доме было со стороны парка. Ступени парадного были мраморные. По бокам ступеней были четыре колонны, которые подпирали крышу, над входом, на втором этаже, был просторный балкон. В прихожей дома – три двери: одна вела в гостиную, вторая – в столовую, третья в буфетную. В центре прихожей была лестница, ведущая на второй этаж. На первом этаже также находились: просторная зала, библиотека, детские комнаты, кабинет Аркадия Александровича, который занимал Василий Аркадьевич, когда приезжал в Знаменку. На втором этаже: спальные комнаты, кабинет Юлии Аркадьевны, комнаты для занятий, комнаты для гостей, комната Варвары Васильевны и комната её сестры Марии Васильевны. Крылья дома имели отдельные входы. В крыльях дома располагались комнаты прислуги, кухня, прачечная, комнаты гувернёров и учителей, которых приглашали для занятий с детьми. Рядом с комнатой Варвары Васильевны была небольшая образная, так как Варвара Васильевна была очень набожна и потому, не смотря на то, что рядом церковь, в доме была своя образная, где висели очень древние и интересные иконы.… Все комнаты были светлыми и просторными. Обставлены они были в начале прошлого века родителями Аркадия Александровича. Много новых вещей в дом привезла Варвара Васильевна, так как она получила большое приданое от своих родителей. Некоторые вещи были привезены Юлией Аркадьевной».41

Три поколения формировали музыкальную культуру усадьбы.

Александр Герасимович (1781-1812) – прадед С.В. Рахманинова. Он прекрасно владел игрой на скрипке. Его интерес к музыке поддерживала супруга Мария Аркадьевна (урождённая Бахметьева), которая «была большой любительницей музыки и пения, а вся семья её известна своими музыкальными способностями...».42 Мария Аркадьевна очень хорошо играла на фортепиано. В Знаменском Александр Герасимович завел хор и оркестр.

После его смерти имение унаследовал сын Аркадий Александрович (1808-1880) – дед С.В. Рахманинова, который после выхода в отставку поселился здесь с женой. По убеждению его внука, Александра Зилоти, Аркадий Александрович был гениальным пианистом. В молодости уроки игры на фортепиано А.А. Рахманинов брал в Петербурге у Джона Фильда. В музыкальных столичных кругах не раз восхищались игрой Рахманинова. Кроме этого, он сочинял фортепианные пьесы, романсы, многие из которых были в своё время напечатаны. Поселившись в имении, А.А. Рахманинов не прекратил своих общественных выступлений. Он активно отзывался на участие в благотворительных концертах в Тамбове. Чтобы поддерживать необходимую исполнительскую форму, тщательно готовился к выступлениям, и тогда все в доме, наверняка и крестьяне, могли слышать исполнение сочинений любимого им Д. Фильда. Софья Александровна Сатина отмечала, что Аркадий Александрович до конца жизни, до семидесяти трёх лет, всякий день упражнялся по нескольку часов в игре на фортепиано.

А.А. Рахманинов сам обучал своих детей музыке (их было восемь). Наиболее даровитым был Василий Аркадьевич (1841-1916) – отец С.В. Рахманинова. Из-за бесшабашного характера Василий Аркадьевич больших успехов в музыке не достиг. Весь его талант был растрачен на роль тапёра в шумных компаниях.

Помимо Аркадия Александровича, а иногда Василия Аркадьевича, дом наполняли звуками дети Юлии Аркадьевны Зилоти (урожденной Рахманиновой), особенно Александр и Сергей. Первый выбрал стезю профессионального пианиста, второй стал известным морским офицером. Сергей Ильич прекрасно играл на фортепиано, как и дед, сочинял фортепианные пьесы и романсы, многие из которых были опубликованы.

Александр Ильич часто радовал домочадцев своей игрой. Он был горячим поклонником и учеником Ф. Листа, и потому произведения этого мастера под чуткими пальцами Зилоти звучали особенно темпераментно. Не одно концертное выступление блестящего виртуоза было подготовлено в Знаменском доме. В программах был Чайковский, Бах, Бетховен, Сен-Санс Шуберт, Шопен, Рубинштейн, позже Рахманинов, Скрябин. Музыка этих великих композиторов, исполняемая в имении, служила прекрасной школой духовного воспитания для всех, кто её слышал в этот момент.

Художественный мир Знаменского дома не замыкался только на музыке. Здесь почти каждое лето с 1896 по 1916 годы отдыхал и работал замечательный русский художник Анатолий Михайлович Мамонтов. Любила здесь гостить великая актриса Вера Федоровна Комиссаржевская, дружившая с сестрами Зилоти – Марией, Верой и Варварой. Пребывание таких людей в Знаменском, несомненно, обогащало духовный мир обитателей поместья, возвысило значимость Знаменского как культурного центра Тамбовщины.

На северо-западе области, в Староюрьевском районе хранится память о знаменитом барде, композиторе и театральном деятеле Алексее Николаевиче Верстовском. Но прежде чем здесь в имении отца в 1799 году появился будущий музыкант, плелся исторический узор родового гнезда.

Верстовские – потомки славного рода Селиверстовых, о которых в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона сказано: «Селиверстовы – дворянский род, происходящий, по сказаниям старинных родословцев, от выехавшего из Большой Орды «мужа честна» Феогноста, в крещении Василия, сын которого Селивёрст был родоначальником Сели-верстовых…».43 В XVII веке несколько поколений Селиверстовых служили воеводами в разных городах России. Один из них Фёдор Афанасьевич «сидел» воеводою в Ряжске (1659), он стал зачинателем ветви, приведшей к Верстовскому. Однако древний род по указу Екатерины II вынужден был прекратить существование и не иметь право на восстановление. Причиной тому была любовь прославленного генерал-майора и кавалера Алексея Михайловича к пленённой им под Измаилом красавице-турчанке. Когда он решил жениться на иноверке и подал прошение на высочайшее имя, то императрица согласилась на этот брак с условием, чтобы род Селиверстовых исчез. Для этого она повелела у фамилии Селиверстовых «отрубить голову и наставить хвост», при этом сохранить в новом имени прежнее количество букв. Любовь взяла верх и дала жизнь новому роду в Тамбовской губернии – роду Верстовских.

Но эта не вся история. Любопытен факт приобретения имения отцом музыканта Николаем Алексеевичем Верстовским в Новомихайловке, которое когда-то называлось хутором Селиверстово, и где по одной из версий родился знаменитый композитор.

Деревня досталась Николаю Алексеевичу не по наследству, как это обычно бывало и как ею овладел прадед композитора. Отец музыканта получил её по купчей, которая гласила: «Лета тысяча седмь сот девяности осмого года генерал-майор… и кавалер Алексей Михайлов сын Селиверстов в роде своём не последний продал я коллежскому асессору Николаю Алексееву сыну Верстовскому – ем детям и наследникам его движимые и недвижимые свои имения, доставившиеся мне по наследству после покойного отца моего коллежского асессора Михаила Михайловича и родительницы моей Афимии Афанасьевны Селиверстовых, а именно: в Рязанской губернии Ряжского уезда сельцо Гай Мезинец Тамбовской губернии в Козловском округе… землю деревни Новомихайловское… и деньги серебряной монетой 30 тыс. взял в том и руку приложил».44

Однако те 30 тысяч генерал дал сыну сам, чтобы тот мог представить их при оформлении документов. Получается, что купчая была ширмой?..

Да, умом генерал заглянул далеко вперёд. Так как фамилии отца и сына волею судьбы оказались разными, то купчая, как юридический документ, в данном случае была надежнее завещания – её невозможно было оспорить. Так и произошло в 1820 году. Иск о якобы незаконном владении имением, как самовольно захваченном коллежским советником Н. Верстовским, судом был отклонён, купчая была признана законной. Верстовские – потомственные дворяне Тамбовской губернии.

На этой исторической ноте заканчивается один раздел родословной музыканта и начинается его собственный путь, факты которого любовно собирают создатели музея Алексея Николаевича Верстовского в районном центре Староюрьево.

Как указывает Б. Илёшин, имение Селивёрстово располагалось на живописном берегу реки Лесной Воронеж. Усадебный дом представлял собой одноэтажное кирпичное здание со стрельчатыми окнами. Он стоял в окружении деревьев. Широкая липовая аллея делила усадьбу как бы на две части: в одной росли яблони, груши, вишня, смородина, а в другой был разбит парк45.

Не вдаваясь в подробности музыкальной жизни семейства Верстовских, заметим, что отец будущего композитора был большим любителем музыки. Он имел обширную нотную библиотеку (200 томов) и литературную, включавшую 1500 книг только на русском языке; завёл домашний оркестр, для которого закупил комплект музыкальных инструментов: рояль, скрипки, виолончели, кларнеты, флейты и другие. Репертуар оркестра включал произведения Гайдна, Моцарта, Гуммеля, обработки народных песен. Николай Алексеевич поддерживал приходской хор. Мать композитора Анна Васильевна (урождённая Волкова) любила музицировать на фортепиано. На этом инструменте играл и сам глава семьи, много позже его дочь Варвара. Сын Василий – на скрипке. Алексей же овладел и скрипкой, и фортепиано. Всё это позволяет говорить, что семейные концерты были желанной формой досуга в доме Верстовских. Они были той благодатной формой практики, способствующей музыкальному развитию будущего композитора. Известно, что с восьми лет Алексей Николаевич успешно выступал как пианист в любительских концертах. Но это уже происходило в Уфе, куда семья переехала в связи с назначением отца.

Местом «постоянного влечения», «лучшей летней резиденцией» Петра Ильича Чайковского, по словам брата композитора Модеста Ильича, было имение Шиловских Усово на Тамбовщине (ныне Бондарский район). По ревизской сказке 1858 года Усово принадлежало помещику, майору Степану Степановичу Шиловскому, которому оно досталось по наследству от покойного брата, коллежского секретаря Ивана Степановича Шиловского в 1855 году46. Здесь великий музыкант обрёл для себя желанное уединение и покой, необходимые для отдыха и плодотворной работы.

Супруга Степана Степановича Шиловского Мария Васильевна (урождённая Вердеревская) была музыкально одарённым человеком. Она обладала красивым голосом. Вокалу училась у Г. Ломакина, брала уроки у итальянского педагога и певца Д. Давида – сына, у А.С. Даргомыжского. Её хорошо знали в музыкальных кругах Петербурга и Москвы как одну из лучших исполнительниц романсов М.И. Глинки. Она выступала в авторских концертах А.С. Даргомыжского (в ансамблях с ним), М.А. Балакирева. М.П. Мусоргский и М.А. Балакирев посвятили ей по одному романсу. Столичная жизнь овладела ею, да и сама она, по словам современников, сумела объединить вокруг себя всю литературно-музыкальную Москву. Писала романсы на стихи М. Лермонтова, И. Бунина и Ф. Тютчева.

В 70-х годах владельцем усовского поместья был младший сын Шиловских – Владимир Степанович (1859-1893) – музыкант, не обделённый композиторским талантом, ученик и друг П.И. Чайковского. Этих людей связывали также творческие узы. Известен факт, когда Шиловский помог Чайковскому в его работе над оперой «Опричник». Владимир Степанович оркестровал вступление ко второму действию этого сочинения, а Петр Ильич посвятил своему другу две фортепианные пьесы – «Ноктюрн» и «Юмореску».

До наших дней усадьба не сохранилась. По воспоминаниям старожилов, на её территории у пруда стоял большой двухэтажный каменный дом, с балконом и застеклённой, в цветных витражах, верандой. Перед домом, окруженным парком, находилась клумба с цветами и стеклянным шаром в середине. От неё радиальной планировкой расходились аллеи, центральная была ивовой. За усадьбой простиралась степь с островками берёзовых, дубовых и сосновых перелесков.

Сюда в августе 1871 года приехал впервые Чайковский. Затем был еще пять раз. Из-за нерачительности хозяина здесь уже не было ни былого комфорта, «ни купания, кроме пруда с пиявками, ни особенных красот, а просто заброшенная усадьба, среди лесистой, приятной для прогулок местности». Прожив месяц, Чайковский всеми силами души полюбил «звенящую тишину» Усово. С этих пор в течение нескольких лет оно «затмило все остальные летние резиденции Петра Ильича и стало для него центром постоянного влечения, чуть начинали зеленеть деревья и луга».

О том, сколь плодотворно влияла атмосфера усадьбы на творческую фантазию композитора, говорят произведения, над которыми он трудился в доме Шиловских. Так, с конца июля до середины августа 1872 года Чайковский целеустремленно работал над Второй симфонией, начатой месяцем ранее на Украине. В Усово он закончил её черновые эскизы. Современники часто называли симфонию «малороссийской» или «симфонией с журавлём», потому что её тематический материал изобилует мелодиями народных песен, а в финале господствует плясовая украинская песня «Журавель». Всё это разительно отличало произведение от предыдущей лирической Первой симфонии.

Особенно памятным для композитора было усовское лето 1873 года, что, даже спустя пять лет, Чайковский писал Н.Ф.фон Мекк: «...Прямо из Парижа, в начале августа, я поехал в Тамбовскую губернию. Я очутился совершенно один в прелестном оазисе степной местности. Я находился в каком-то экзальтированно-блаженном состоянии духа, бродя днём один в лесу, под вечер – по неизмеримой степи, а ночью, сидя у отворённого окна и прислушиваясь к торжественной тишине захолустья, изредка нарушаемой какими-то неопределёнными ночными звуками. В эти две недели без всякого усилия, как будто движимый какой-то сверхестественной силой, я написал вчерно всю «Бурю»47. Основой сюжета этой симфонической поэмы композитора, как известно, явилась пьеса В. Шекспира.

Июль-август следующего года Чайковский увлечённо занимался инструментовкой конкурсного сочинения – оперы «Кузнец Вакула» по повести Н.В. Гоголя «Ночь перед Рождеством», ставшей широко известной во второй редакции с названием «Черевички». Завершённое в Усове произведение было оценено конкурсной комиссией первой премией в 1500 рублей.

Время пребывания у Шиловских в 1875 году получило отражение в письме к С.И. Танееву, где, в частности, указано следующее: «...в июне я провёл три недели в Тамбовской губернии. Симфония написана и отчасти оркестрована там». А титульный лист чистовой рукописи конкретизирует: «Начата 5 июня 1875 г. в Усове. Кончена 1 августа 1875 г. в Вербовке (Киевской губернии – Е.К.)». Итак, речь идёт о пятичастной Третьей симфонии, колорит которой создают жанрово-бытовые темы (марш, вальс-лендлер, полонез). В знак уважения и признательности хозяину усадьбы композитор посвятил это сочинение Владимиру Степановичу Шиловскому.

Последний свой приезд на Тамбовщину в августе 1876 года композитор использовал как кратковременный отдых, в голове уже зрели музыкальные образы симфонической фантазии «Франческа да Римини» по «Божественной комедии» Данте.

Все названные произведения, вдохновлённые ароматом летнего деревенского воздуха Тамбовщины, получили признание в музыкально-общественных кругах Москвы и Петербурга, а затем и мира.

К 90-м годам усадьба В.С. Шиловского пришла в полное запустение. Основным местом летнего отдыха братьев стало подмосковное имение Глебово.

В 1975 году в Усове была установлена стела в память о пребывании здесь великого музыканта.

Нельзя не отметить ещё одно «гнездо» духовной жизни края – имение Спасское (Давыдовка) Моршанского уезда (ныне село Кулеватово Сосновского района). Здесь, в родовом доме, прошло детство, а позже чередовались летние месяцы жизни Николая Васильевича Давыдова (1848-1920) – известного адвоката и мемуариста, профессора Московского университета, ректора Народного университета Шанявского. Давыдов стал автором книг «Очерки и рассказы», «Лев Николаевич Толстой и суд», воспоминаний «Из прошлого». Николай Васильевич около тридцати лет был связан узами дружбы с Л.Н. Толстым, бывал в его доме, содействовал писателю в написании романа «Воскресенье», драматических сочинений «Власть тьмы», «Плоды просвещения», «Живой труп».

В своих воспоминаниях Николай Васильевич так описывал имение родителей, стоявшее на берегу реки Челновой: «Налево видны крыши – это хутор. Вот кирпичный мостик, папаша строил. Вот Семыкино – а вот и Спасское! Широкая длинная улица, по обеим сторонам большие крепкие избы; мужики, бабы и ребятишки все останавливаются и низко, в пояс, кланяются.… Вот церковь… у церкви похоронены свои.… Въезжаем во двор, мимо конторы и кустов цветущей сирени, лужайка, окаймлённая белыми столбиками, а вот и дом!..».48

Просторный барский дом с башенкой на крыше и развевающимся флагом славился гостеприимством. «Вообще у нас в Спасском, – читаем далее, – не только летом, когда и главный дом и флигеля пополнялись приезжими, но и зимой живало подолгу много гостей, – родственников, друзей, соседей и просто знакомых, людей, иногда бесприютных, нуждающихся иной раз в временном убежище. Между ними бывали нередко лица в высшей степени интересные, талантливые, благодаря чему деревенская жизнь наша проходила оживлённо, весело и разнообразно. В Спасском была большая, особенно по разделу французской литературы, библиотека, получались газеты, несколько русских журналов..., выписывались выходившие в свет новые книги на русском и иностранных языках, а также музыкальные новинки для фортепиано. В одной из больших комнат дома существовала возведённая домашними средствами сцена, и, в течение года, на ней давалось несколько спектаклей, причём нередко ставились пьесы, написанные кем-либо из постоянных или временных обитателей Спасского. Одна пьеса, в жанре лёгкой комедии, написанная проводившим у нас ту зиму Ипполитом Николаевичем Павловым, заслуживала появлению её на сцене столичных театров, но она осталась неизвестной публике, и рукопись её, кажется, погибла. Павлов - это сын известной писательницы,49 бывший одно время издателем «Русских ведомостей», выдающийся педагог и превосходный переводчик «Фауста» Гёте, к сожалению, не докончивший этого перевода».50

В московском доме Л.Н.Толстого Н.В.Давыдов познакомился с Ф.И.Шаляпиным. Тёплые отношения установились с П.И. Чайковским. Другом детства и юности Давыдова был фольклорист В.П. Прокунин. Семьи жили в соседних имениях, и после смерти отца Василий Прокунин не только гостил у друга, а практически жил в Спасском, имении Давыдовых, вместе с Николаем сидели за фортепиано, разбирая нотный материал и играя различные пьесы. Когда Прокунин учился в консерватории, он жил в столичном доме Давыдова. Примечательно, что В.П. Прокунин, будучи в 1871 году в фольклорной экспедиции в отчем крае, записал ряд народных песен не только в родной Сосновке, но и в Кулеватово (Спасском).

Таким образом, Спасское (Кулеватово) в XIX веке было своеобразным и литературно-театральным, и музыкальным «салоном» Тамбовщины.

Ныне всемирно известный музей Сергея Васильевича Рахманинова в Ивановке расположен на месте восстановленной дворянской усадьбы Александра Ивановича Сатина, а затем его сына Александра Александровича, будущего тестя С.В. Рахманинова.

В доме А.А. Сатина музыка и литература были «верными друзьями» всех членов семьи. Большой любительницей музыки была Варвара Аркадьевна Сатина (урождённая Рахманинова). Она часто садилась за старинный семейный рояль. Игре на нём она обучала своих детей. Из них Наташа продолжила музыкальное образование и окончила Московскую консерваторию. Занятия дома шли по строгому расписанию, которое установила Варвара Аркадьевна, поэтому из окон всегда доносилась музыка.

В большой комнате стоял ручной орган с тремя роликами. Один из них был с русскими народными песнями, другой – с французскими, а третий – с немецкими. Софья Александровна Сатина вспоминала: «Гувернантка научила нас словам французских песен, немка няня – немецким, русским – мама и прислуга, и мы все с увлечением распевали эти песни под аккомпанемент органа».51

Весёлым гуляньем отмечались в тамбовских имениях народные праздники. О них с упоением написала, как отмечалось, Н. Обухова. Об одном из праздников, бытовавших в Ивановке, вспоминала также С.А. Сатина: «Большим ежегодным событием было летом, по давно установившемуся обычаю, в Духов День приходить на усадьбу всей деревней. Впереди шли дети, окружавшие вожака процессии, который вёл двух парней, наряженных один козлом, другой медведем. За ними шли разодетые в самые яркие платья девушки и бабы. Девушки были с венками на голове из полевых цветов. Заканчивали процессию парни и взрослые крестьяне. Вся процессия, то женщины, то мужчины, пели по очереди хором русские песни. Мы все выходили им навстречу. Пришедшие становились полукругом перед домом, и под общий хохот начиналось незатейливое представление вожака, козла и медведя. Затем под аккомпанемент гармоники и хора выходили две-три пары, которые плясали. Кончалось всё это тем, что мы и гости, певшие всё время отдельно, то есть то женщины, то мужчины, шли к нашему большому пруду, где только девушки подходили близко к воде, пели особые для этого гадания песни и бросали в воду свои венки...».52

Гостеприимный дом всегда был открыт для всех. Из приезжавших родственников самыми любимыми были семьи Зилоти и Скалон. С их появлением музыкальная жизнь еще более оживлялась. Наташа, кроме пианистических способностей, обладала хорошим голосом, поэтому в дни приезда кузин Скалон исполнялись все романсы, имевшиеся в домашней библиотеке, сестры играли в четыре руки.

Ансамблевое музицирование Наташа культивировала и со своей подругой Еленой Жуковской (урождённой Крейцер) – певицей-сопрано. Они были соседями по имениям и когда встречались, то любили играть в четыре руки. Наталья Александровна всегда с нетерпением ждала приезда подруги и в письмах торопила её. Вспомним одно из таких посланий от 11 июля 1896 года: «Дорогая Леля! Напиши скорее, когда вы думаете к нам приехать? Пожалуйста, не откладывайте своего намерения и приезжайте к 15-му. Если тебе не будет трудно, то захвати с собой какие-нибудь ноты в 4 руки. Мы с тобой здесь их будем играть, а то у меня это лето ничего нет. Лучше всего возьми Грига и Чайковского».53

В имении часто готовился к концертам А.И. Зилоти, не отказывался он играть для родственников и гостей Ивановки.

С музыкой отмечались именины членов семьи. Поздравление обретало шутливую форму, когда к его подготовке присоединялся Сергей Васильевич Рахманинов. Со времени появления в имении талантливого юноши он тоже стал участвовать в домашних литературно-музыкальных вечерах. Кроме этого, Рахманинов проводил «беседы у рояля», своеобразные просветительские лекции для домочадцев.

Обосновавшись в имении Сатиных после женитьбы (1902), Сергей Васильевич придал музыкальной жизни в усадьбе новый импульс. С этого времени музыка и Ивановка стали понятиями-синонимами.

Изложенное охватывает далеко не полный круг «дворянских гнёзд» Тамбовщины, где интеллектуальная жизнь не только скрашивала будни хозяев усадеб, но была их насущной потребностью, а иногда определяла выбор ими, или их детьми профессии в сфере художественного творчества. Дворянские усадьбы, действительно, были источником, питавшим, формировавшим культуру губернских и столичных городов, культуру России.




следующая страница >>