Украинская Православная Церковь и процессы секуляризации. Протоиерей Дионисий Мартышин - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Украинская Православная Церковь и процессы секуляризации. Протоиерей Дионисий Мартышин - страница №1/1

Украинская Православная Церковь и процессы секуляризации.

Протоиерей Дионисий Мартышин,

кандидат богословия, преподаватель КДАиС,

заведующий кафедрой украинского Православия и теологии

Межрегиональной Академии управления персоналом
“На всех меридианах и параллелях

так называемого христианского мира

мы сегодня говорим о “секуляризации”,

“обмирщении” Церкви, т. е. о подчинении

ее миру, который она в себя принимает,

об искажающем ее истину компромиссе

с той цивилизацией, которая противоположна

Церкви по способу существования”.

Христос Яннарас
Бог сотворил человека как личность, обладающую внутренней жизнью, неповторимой в ее индивидуальных проявлениях. Духовная и социальная жизнь каждого, кто верует во Христа Спасителя, носит христоцентрический характер: человек существует и сознает себя личностью благодаря своей причастности ко Христу, открывающему для него беспредельность бытийной перспективы. Вера в Богочеловечество Христа — высший уровень духовности, на который способен подняться человек. Она преображает внутренний мир личности, превращает духовный сумбур в этически упорядоченный мир ценностей, смыслов и норм. Без православной веры любые формы духовности несостоятельны. Личность может “найти себя”, “стать собой”, выйти на благой путь творческого участия в социальной жизни, если только живет во Христе, в Его Православной Церкви, питается от благодатных даров Святого Духа.

Человек, верующий во Христа, видит смысл своего земного существования в том, чтобы жить в социальном мире в соответствии с заповедями Божиими. Бог помогает людям избавляться от чувств разъединенности и одиночества, заповеди Божии позволяют крепить и множить социальные связи, пронизанные духом солидарности. Они сообщают духовную углубленность социальным ориентациям личности, придают возвышенную ценностную окрашенность ее нравственному и законопослушному поведению.

Однако современный мир пытается заменить абсолютные ценности Христа общественно-политическими и социально-культурными приоритетами в условиях глобализации и эпохи неолиберализма. Существует немало объективных оснований считать, что мы переживаем важный и, с богословской точки зрения, кризисный переходный период. Более того, затрагивающие нас перемены не ограничиваются каким-то одним регионом земного шара, они происходят почти повсеместно.

Видный философ, богослов, директор Института синергийной антропологии Сергей Хоружий подчеркивает: “Глубокие перемены охватывают все стороны, все измерения человеческого существа, вплоть до биологической основы… Длинная цепь современных превращений человека и его способов репрезентации — цепь распада антропоатома — близится здесь к концу. Вспоминая, что светское сознание давно уже характеризует современное общество как “постхристианское”, можно констатировать, что сейчас как бы оформляется следующая стадия процесса. В качестве реальной и близкой перспективы сегодня уже активно обсуждается приход “постчеловеческого” или “трансчеловеческого” мира (posthuman / transhuman world), для обитателей которого, наделенных гибридной антропокомпьютерной конституцией, все ценности человеческой духовности, нравственности, культуры не будут существовать вообще или, по крайней мере, большая их часть. Летом 2004 года в Оксфорде состоялась первая конференция “Постчеловеческое будущее”. Нельзя не признать, что в своей глубине и радикальности описанные антропологические феномены действительно составляют главный, определяющий уровень протекающего планетарного кризиса1. Такой позиции придерживается и ведущий философ, богослов современной Греции профессор Христос Яннарас, подчеркивая, что кризис нашей историко-материалистической цивилизации заключается в “антропологическом искажении”2.

В настоящий момент мы оказались свидетелями завершения грандиозного, исторически беспрецедентного опыта Нового времени — построения культуры без религии. Этот эксперимент прошел длинный, многосложный, далеко не бесплодный путь: от светлого гуманизма эпохи Возрождения до тоталитарного порабощения мира идеями псевдодемократии на штыках информационного и психологического оружия. “Таким образом, мы имеем секуляризованную научную мировую культуру, которая является телом без души”3.

Мышление нынешнего человечества, при всей своей нацеленности на современный мир, глубоко анахронично. Оно видит научно-технический прогресс через призму старого респектабельного оптимизма. Панорама нашего века включает в себя не только успехи: — урбанизация и техническая революция имеют свою страшную оборотную сторону. Средства массовой информации, несущие лживую пропаганду, оглупляя массы, “кормящихся” сенсациями, бросающихся от моды к моде, от одних политических выборов к другим — разве это одичание и безумство не есть плата за “сладкую жизнь” евроинтеграционного направления?

Мыслители прошлого века глумились над Апокалипсисом, называя его “произведением фантастики и вымысла”. Могли ли они предположить, что на заре XXI века эпоху, которую они так ждали, придется описывать терминами этой провидческой книги?

События начала 90-х годов в Украине в религиозной сфере также явились началом процесса секуляризации церковной жизни, “подчинения ее тем жизненным правилам, которые навязывает ей построенная на хищническом потреблении цивилизация”4.

Уже сегодня видно, что определения Харьковского Собора 1992 года оградили церковный организм от политической институциализации Церкви, а верных чад Украинской Православной Церкви от сползания в политические спекуляции и национальные манипуляции.

Миссия Церкви — не в служении политической стабильности, государственной территориальности и демократическому раю на земле. Точно так же служение Церкви не для того, чтобы содействовать развитию современной политологии, социологии и другим наукам. Сказанное, однако, не следует понимать превратно, именно в том смысле, будто Церковь осуждает служение науке, патриотизм, заботу о временном благосостоянии общества. Нет, от всего этого православный христианин не отрекается, но всегда помнит слова Предстоятеля Украинской Православной Церкви Блаженнейшего Митрополита Владимира: “Только через творческое усвоение прошлого и только на твердом святоотеческом базисе возможны богословский поиск и интерпретация того, что составляет и придает Божественному Откровению его вневременность, его историчность и его современность в сегодняшнем мире”5.

Основными характеристиками взаимоотношений Церкви и государства в XX веке явились диктат атеистической идеологии и связанное с ним ограничение и подавление деятельности Церкви, нацеленное на полное вытеснение религии из жизни общества. На протяжении новой украинской истории в условиях демократии и религиозного плюрализма государство, к огромному сожалению, на практике стимулировало многие расколы внутрицерковной жизни для ослабления позиций Церкви в целом.

Следует отметить, что “особые отношения” государства и Церкви представляют собой соблазн для обеих сторон. Религиозная организация, приобретая государственную поддержку, получает большие возможности для увеличения своего влияния. В свою очередь, государство может использовать авторитет религиозной организации в своих политических целях. Однако, попав в зависимость от государства, религиозная организация будет вынуждена санкционировать любые его действия, в том числе и те, которые получают негативный общественный резонанс. В результате, находясь в тесной связи с государством, Церковь рискует утратить свой авторитет.

Подобная ситуация сложилась до революции 1917 года, когда влияние Православной Церкви было очень велико. Однако ее авторитет стал заметно снижаться, когда граждане воспринимали Церковь как организацию, связанную с государственной властью, политика которой далеко не всеми гражданами воспринималась безоговорочно. Профессор Санкт-Петербургского государственного университета, доктор исторических наук Анатолий Кашеваров пишет: “Исследователи, как отечественные, так и большинство зарубежных, единодушны в своих выводах о том, что к 1917 году авторитет Церкви среди широких слоев населения значительно упал”6.

Богословское обоснование симфонии Церкви и государства можно найти в христологической концепции, утвержденной IV Вселенским (Халкидонским) Церковным Собором в 451 г. Там эта идея обосновывается наличием двух природ — Божественной и человеческой — в Иисусе Христе при их неслиянности и нераздельности.

Подобная модель церковно-государственных отношений была унаследована и Русским государством. Здесь следует, однако, иметь в виду, что как в Византийской империи, так и в допетровской России симфония Церкви и государства в чистом виде проявлялась лишь в редких случаях. В значительной мере она оставалась скорее желанным идеалом, нежели исторической реальностью. Епископ Кассиан (Безобразов) пишет: “На протяжении своего уже многовекового исторического пути христианская Церковь, в лице носителей ее сознания, не только осуществляла — снова и снова — свое право судить о государстве, с которым она имела дело, по его достоинству, но пыталась привлечь его на служение Христу, пронизать государственные учреждения светом Христовым, вдохнуть Его дух в государственные формы. Ни одна из этих попыток не удалась. Наши предки — в XV веке — были свидетелями крушения Византии. Третий Рим рухнул на наших глазах. И трагедия России, причина ее падения, заключалась, прежде всего, в том, что она пыталась соединить — несоединимое: тоталитарное государство с христианским строем жизни, царство кесаря с Царством Божиим. Если всякое государство в своей сущности тоталитарно, надо думать, что и всякая попытка построить государство на законе Христовом роковым образом обречена на неудачу”7.

Печальной альтернативой политическим манипуляциям является принятие православным сознанием узких национальных интересов. На протяжении большей части XX века в бывшем Советском Союзе, а также в некоторых соседних социалистических странах, коммунистический режим стремился подавлять любые националистические чувства. Однако в конце восьмидесятых их удержать было уже невозможно: начавшееся по всей Восточной Европе движение народов и республик за независимость было тесно связано с так называемым религиозным национализмом.

В результате, “внедрение идеи национального самосознания началось с таким же рвением, как и доктрины марксизма-ленинизма на протяжении многих десятилетий до этого”8, — пишет архимандрит Александр (Драбинко).

В основе национализма лежит смешение повышенной религиозной чувствительности человека с его националистическими интересами. Национализм зачастую проявляется в убеждениях людей, что какая-то конкретная нация находится к Богу ближе, чем другие, или (в своем экстремальном проявлении) в ложном убеждении, что к какой-то конкретной нации Бог проявляет особое благорасположение. Такие убеждения часто приводят к проведению жесткого различия между своей нацией как хорошей и другими нациями, как плохими или низшими, и ослепляют сознание человека настолько, что он уже не способен отличить религиозные вопросы от националистических интересов. При этом “националистическая психология обладает устойчивостью и заразительностью. Однажды воспринятая психикой, она с большим трудом поддается изменению, так как “собственные” установки негативного отношения к какой-либо этнической общности кажутся индивиду “истинными”, позволяют поддерживать отношения “единомыслия” с носителями аналогичных установок. Подтверждаемые опытом, одобрением окружающих, подкрепляемые воздействием средств массовой информации, такие установки вместе с ложными национальными стереотипами, которые многократно повторяются в продукции газет, радио и телевидения, становятся прочной основой для сохранения в массовом сознании этнических и национальных предрассудков, появления националистических настроений, консервации этноцентризма”9.

Таким образом, естественным является то, что национализм, имеющий глубокие корни и датируемый сотнями, а в некоторых случаях, более тысячи лет, а позже жестоко подавляемый коммунистическим режимом, очень резко проявил себя в результате произошедших в Восточной Европе политических перемен. Но для православного богослова очень важным является понимание того, что так называемый религиозный национализм не является плодом подлинного учения о Церкви. Перед лицом кафоличности и единства Церкви даже сама мысль о национальной Церкви является ошибочной.

Более того, религиозный национализм является бичом современного Православия. Воинствующий национализм в крайней форме выражения в сущности своей является еретическим понятием о Церкви, поскольку он разделяет людей на “своих” и “чужих”, и противоречит соборности и экклезиологии Церкви.

Следует напомнить, что в Православии “соборность” Церкви сосредоточена в Таинстве Евхаристии и рассматривается эсхатологически. Православная Церковь является общиной верующих, собранных в конкретном месте с целью отображения жизни Грядущего Века, в котором будут преодолены разделения и несовершенства, в котором вся тварь будет иметь единение с Богом. По этой причине любые разделения по национальному признаку (и разделения вообще) в Церкви являются неприемлемыми. Фактически, проблема национализма становится наиболее очевидной и противоречащей подлинному православному богословию. Вместо того, чтобы культурный плюрализм был в разумной мере использован Церковью, дабы ее учение было услышано и понято лучше, различные национальные политические кланы используют Церковь для достижения своих собственных целей. Такие национальные приоритеты в действительности служат только прикрытием сепаратизма. Они подавляют миссионерский дух Православной Церкви, и заслоняют собою вселенскую природу Православия.

Размышляя над национальным вопросом и богословскими преданиями, профессор, доктор богословия, протопресвитер Виталий Боровой говорит: “Предание Вселенской Церкви; апостольское Предание, святоотеческое начинает постепенно смешиваться с Преданиями Поместных Церквей, национальных, этнических, культурных групп этих церквей, с московским преданием, допустим, или вологодским, или каким-нибудь минским и т. д. Так вот, настоящая опасность для нас, когда местное предание, национальное предание, Предание Поместной Церкви постепенно получает преимущество пред Вселенским Преданием. Ему отдают предпочтение, не отвергая Вселенское Предание, апостольское, святоотеческое — упаси нас Боже, и никогда не было в Православной Церкви так, чтобы отвергали это Предание, — но, действуя тихо и незаметно, местному преданию, которое людям ближе в национальном смысле, постепенно отдают де-факто предпочтение перед Вселенским. Расколы возникают именно отсюда. Были расколы между Востоком и Западом, конфессиональные расколы: католики, протестанты, православные... А на этой почве возникают и возникают расколы внутри Православной Церкви, внутри национальных Церквей”10.

Заразительность в области националистической психологии объясняется тем, что этнические общности, представители которых выступают носителями извращенного национального сознания, достаточно просты по структуре своего единства, а источники психического заражения (являющиеся носителями этого сознания) могут оказаться в положении людей, которым некритически подражают или от которых некритически воспринимают определенную информацию. “Некритическое подражание чаще всего проявляется при формировании детских и юношеских коллективов и в процессе их функционирования; степень его эффективности постепенно падает с возрастом и с повышением уровня развития личности. В общественной жизни некритическое подражание встречается в явлении моды, в распространении массовых увлечений и, к сожалению, в психических процессах, сопровождающих националистическое по своему характеру поведение. Предметом некритического подражания часто становится поведение, в котором решающую роль играют негативные установки по отношению к определенной этнической группе. Так молодежь, принадлежащая к этническому большинству в стране, иногда усваивает пренебрежительное отношение к представителям этнического меньшинства”11. Таким образом, многие представители националистических движений, считающие себя православными, заслуживают порицания именно за то, что ставят Православную Церковь в зависимость от этнической принадлежности в угоду своим узким политическим интересам.

Поставить церковную деятельность в зависимость от светских национальных проблем и политических конъюнктурных стремлений могла возникнуть в Украине. Но благодаря ответственной и богословско-канонической взвешенной позиции участников Харьковского Архиерейского Собора процессы политизации не коснулись институциональных форм организации церковной жизни.

Нужно смело признать и осознать тот факт, что этнические Церкви — это Церкви, находящиеся в процессе секуляризации, даже если они продолжают обращаться к событиям славного прошлого или становятся на службу разных видов этнического национализма. К сожалению, превращение национальных Православных Церквей постсоветского пространства в средство для самосохранения этноса не позволяет им в конечном счете удовлетворить чаяния тех людей, которые так нуждаются в этом. Слишком велико воздействие ассимилирующих сил господствующей культуры. Люди, которые еженедельно ищут убежища в Церкви, ставшей для них национальным анклавом, волей-неволей привносят в нее тот самый обмирщенный дух отношения к жизни, от которого они так страстно жаждут укрыться в самой Церкви. Трагизм этого процесса заключается в том, что Православная Церковь, став средством реализации этнических и национальных интересов, отступает от вселенской веры и превращает в объект поклонения национального своеобразия данного этноса.

Библиографические сноски:

1. Хоружий С. С. Кризис европейского человека и ресурсы христианской антропологии // Церковь и время. — М., 2006. — № 2 (35). — С. 138–140.

2. Яннарас Христос. Церковь в посткоммунистической Европе. // Церковь и время. — М., 2004. — № 3 (28). — С. 101.

3. Доусон К. Г. Религия и культура. — СПб., 2000. — С. 274.

4. Яннарас Христос. Истина и единство Церкви. — М., 2006. — С. 69.

5. Владимир (Сабодан), Митрополит Киевский и всея Украины. Слова и речи. — К., 1997. — С. 286–287.

6. Кашеваров А. Н. Православная Российская Церковь и советское государство (1917–1922). — М., 2005. — С. 66.

7. Кассиан (Безобразов), еп. Царство кесаря перед судом Нового Завета. — М., 2001. — С. 52–53.

8. Драбинко Александр. Православие в посттоталитарной Украине (вехи истории). — К., 2002. — С. 56–57.

9. Баронин А. С. Этнопсихология. — К., 2000. — С. 78–79.

10. Боровой Виталий, прот. Христианская школа — как она видится сегодня // Предание Церкви и предание Школы: материалы Международной богословской конференции (Москва, 22–24 сентября 1999 г.). — М., 2002. — С. 58.

11. Баронин А. С. Этнопсихология. — С. 79.

Блаженнейший Владимир



Митрополит Киевский и всея Украины, Предстоятель Украинской Православной Церкви

© КДАиС, 2006.