Теннесси Уильямс. Орфей спускается в ад / Tennessee Williams. Orpheus Descending - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Теннесси Уильямс. Орфей спускается в ад / Tennessee Williams. Orpheus Descending - страница №2/4


Лейди. Да, если не уберетесь!

Вэл. Успокойтесь, Лейди, я зашел за гитарой.

Лейди. За гитарой?
Он приподнимает с серьезным видом гитару.
Ф-фу!..

Вэл. Меня привела миссис Толбет. Помните, я был здесь, когда вы вернулись из Мемфиса?

Лейди. Аа-а!.. Да-да... И вы все время были здесь?

Вэл. Нет. Я уходил и вот вернулся.

Лейди (в трубку). Я же просила давать звонки, пока не ответят!.. Звоните еще! Еще звоните!.. (Валу.) Уходили и вернулись?

Вэл. Да.

Лейди. Зачем?

Вэл. Знаете эту девушку, что была здесь?

Лейди. Кэрол Катрир?

Вэл. Она сказала, что у нее в машине мотор заба­рахлил, и просила исправить.

Лейди. Исправили?

Вэл. Мотор в полном порядке, ничего у нее там не барахлило, — то есть у нее-то самой что-то забарах­лило, только...

Лейди. Что у нее забарахлило?

Вэл. Зрение, наверно. Обозналась. Приняла меня за кого-то другого.

Лейди. За кого же?

Вэл. За кобеля.

Лейди. Она решила, что вы... (Внезапно, в труб­ку.) Мистер Дубинский? Простите, что разбудила, но я только что из Мемфиса — привезла мужа с операции. Я где-то посеяла коробочку со своими таблетками, а они мне нужны сегодня! Я не спала три ночи и с ног валюсь... Слышите — меня ноги не держат, я три ночи не спала, мне необходим сегодня люминал, и если вы не пришлете, ноги моей не будет в вашей аптеке!.. Так принесите сами, черт бы вас подрал, извините за изысканное выражение! Я ведь едва на ногах держусь, меня всю трясет! (С яростью вешает трубку.) Mannage la miseria! О господи! Вся дрожу! Как холодно! Точно в леднике! Здесь почему-то совсем не держится тепло. Потолок, что ли, слишком высок или еще что... Совсем тепло не держится... Ну, что вам еще? Мне надо наверх.

Вэл. Возьмите вот, наденьте. (Снимает куртку и протягивает ей.)
Она не сразу решается взять, вопросительно смотрит на Вэла, затем нерешительно берет ее в руки

и начинает с любопытством ощупывать.


Лейди. Из чего она? Совсем как змеиная кожа.

Вэл. Угадали.

Лейди. На что вам куртка из змеиной кожи?

Вэл. Для приметности. Меня так везде и называют: Змеиная Кожа.

Лейди. Где вас называют Змеиной Кожей?

Вэл. Ну, в пивных и во всяких таких местах, где я работаю... Но теперь всё! — я уж покончил с этим...

Лейди. Вы что же — артист?

Вэл. Пою, играю на гитаре.

Лейди. А!.. (Словно бы для пробы, надевает курт­ку.) А верно, теплая.

Вэл. Это я ее, должно быть, согрел своим телом.

Лейди. Горячая у вас, видно, кровь...

Вэл. Верно.

Лейди. Господи ты мой боже, что вы здесь ищете у нас?

Вэл. Работы.

Лейди. Таким, как вы, работа не нужна.

Вэл. Что значит — таким, как я?

Лейди. Тем, что бренчат на гитаре и расписывают, какая у них горячая кровь.

Вэл. Что правда, то правда. У меня температура всегда градуса на два выше нормальной — как у собаки. Для меня-то она нормальна, эта температура, как и для собак... Правда!..

Лейди. Хм!

Вэл. Не верите?

Лейди. Нет, почему же... А впрочем, какая разница?

Вэл. Конечно... никакой.
Лейди засмеялась — смех у нее неожиданно мягкий. Вэл улыбается рассеянно и тепло.
Лейди. Занятный вы малый! Как это вас сюда занесло?

Вэл. Я проезжал вчера вечером ваш городок, и у меня в машине ось сломалась. Пришлось задержаться. Пошел к тюрьме — укрыться от дождя. Миссис Толбет пустила переспать в арестантской и посоветовала дождаться вас — говорит, вам может понадобиться помощник по лавке, у вас болен муж...

Лейди. Понимаю... Нет, она ошиблась... А пона­добится — возьму из местных. Не доверяться же первому встречному, у которого только и есть что гитара, змеиная куртка и... собачья температура! (Снова засмеялась, откинув назад голову. Снимает куртку.)

Вэл. Да не снимайте.

Лейди. Нет, мне надо наверх, да и вам, наверно, пора.

Вэл. А мне — некуда.

Лейди. Что поделаешь: у всех свои заботы.

Вэл. Кто вы по национальности?

Лейди. Почему вы спрашиваете?

Вэл. Вы похожи на иностранку.

Лейди. Я дочь Итальяшки-бутлегера, — его сожгли здесь, в собственном саду!.. Возьмите вашу куртку...

Вэл. Как-как вы сказали? Насчет отца?..

Лейди. А что?

Вэл. «Итальяшка-бутлегер»...

Лейди. Да. Сожгли его здесь... А вам что? У нас тут каждый знает эту историю.
Стук сверху.
Надо идти — зовут. (Гасит свет над прилавком.)

Вэл (начиняет негромко напевать «Райские травы», аккомпанируя себе на гитаре. Резко останавливается). Я могу быть монтером...
Лейди смотрит на него, взор ее мягок.
Могу исполнять любую работу, что придется. Сегодня мне стукнуло тридцать, Лейди, и я порвал с прежней жизнью.
Пауза. Где-то вдалеке лает собака.
Я жил распутно, но грязь не приставала ко мне. Знаете почему? (Поднимает гитару.) Спутница моей жизни! Она омывала меня своей живой водой, и всю скверну как рукой снимало. (Чуть улыбаясь, тихо на­игрывает на гитаре.)

Лейди. Что это за надписи на ней?

Вэл. Автографы музыкантов, с которыми доводи­лось встречаться.

Лейди. Можно взглянуть?

Вэл. Включите свет, вон там, над собой.
Она включает над прилавком лампочку под зеленым абажуром. Нежно, точно ребенка, Вэл подносит ей гитару.
(Тихо, задушевно, ласково.) Видите, это имя? Лидбелли?

Лейди. Лидбелли?

Вэл. Величайший из музыкантов, когда-либо играв­ших на двенадцатиструнной гитаре! Он так на ней играл, что сумел тронуть каменное сердце техасского губернатора и тот выпустил его из тюрьмы... А это имя видите? Оливер! Кинг Оливер! Это имя бессмер­тно, Лейди. Со времен архангела Гавриила никто так не играл на трубе!..

Лейди. А это чье имя?

Вэл. Это? О, это имя тоже бессмертно. Имя Бесси Смит вечно будет сиять на небе, среди звезд!.. «Джим-Кроу» прикончил ее. «Джим-Кроу» да «Джон — ячмен­ное зерно» доконали Бесси Смит. Она попала в авто­мобильную катастрофу и истекла кровью: не приняли в больницу для белых... Но хватит об этом. Взгляните вот на это имя. Оно тоже бессмертно!

Лейди. Фэтс Уоллер? И его имя сияет среди звезд?

Вэл. Да, его имя тоже сияет среди звезд...
Голос Лейди звучит тоже задушевно и тихо: оба они охвачены волной нежности; стоят рядом,

почти касаясь друг друга, их разделяет только гитара.


Лейди. Опыт по части торговли у вас имеется?

Вэл. Всю жизнь только и знал, что шел с торгов.

Лейди. Наш общий удел. Рекомендаций у вас ни­каких?

Вэл. Есть одно... письмецо. (Достает из бумажника истертое, сложенное в несколько раз письмо, уронив при этом на пол множество фотокарточек и игральных карт из разных колод. С серьезным видом передает ей письмо и, опустившись на корточки, собирает свое имущество.)

Лейди (внимательно рассмотрев рекомендацию, медленно читает). «Податель сего в течение трех месяцев работал в моей авторемонтной мастерской и заре­комендовал себя усердным, умелым, честным работни­ком. Однако он отъявленный говорун, из-за чего я и вынужден расстаться с ним, хоть делаю... (подносит письмо ближе к свету) ...хоть делаю это скрепя серд­це. С уважением...»
Вэл смотрит на нее с серьезной миной, слегка помаргивая.
Хм! Вот так рекомендация!

Вэл. Так все и сказано?

Лейди. А вы разве не знали, что там сказано?

Вэл. Нет. Конверт был запечатан.

Лейди. Н-да!.. Не очень-то вам поможет такая ре­комендация.

Вэл. Пожалуй.

Лейди. А впрочем...

Вэл. Что?

Лейди. Не так уж важно, что о вас думают дру­гие... В размерах обуви разбираетесь?

Вэл. Думаю, разберусь.

Лейди. Что означает «75, Дэвид»?
Вэл молча смотрит на нее, медленно качает головой.
«75» — это длина: семь с половиной, а «Дэвид» — ширина: ширина «Д». Как обменивается товар, знаете?

Вэл. Да, приходилось обменивать.

Лейди. Шило на мыло? Ха-ха!.. Ладно... (Пауза.) Видите, вон там за аркой еще одно помещение? Это кондитерская. Пока она закрыта, но скоро откроется снова, и мы еще посмотрим, к кому будут захаживать парочки вечерами после кино!.. Я хочу переоборудо­вать ее и заново украсить. Я уже все продумала. (В голосе ее возбуждение и страсть, она говорит словно сама с собой.) На потолке и на стенах будут искусст­венные ветки фруктовых деревьев в цвету!.. Как сад весной!.. У моего отца был сад — на берегу Лунного озера. У нас там было пятнадцать маленьких белых беседок... И в каждой — столик... И каждая была увита плющом... Мы продавали красное итальянское вино, а из-под полы приторговывали виски с пивом. И все это у нас сожгли! И отец сгорел... С кем бы я здесь ни встречалась, все думаю: может, и он из тех, что сожгли отца?..
Сверху стук Джейба — еще более громкий, чем раньше, и его хриплый голос: «Лейди!»

В дверях появляется какая-то фигура и зовет: «Миссис Торренс!»


Ах, это аптекарь со снотворным. (Идет к двери.) Спасибо, мистер Дубинский, простите, что потревожила, но, право, я...
Пробормотав что-то невнятное, аптекарь уходит.
Лейди (закрывает дверь). Проваливай, старый уб­людок... (Возвращается с коробочкой таблеток.) Вас никогда не мучила бессонница?

Вэл. Я могу спать или не спать, когда угодно и сколько захочу.

Лейди. В самом деле?

Вэл. Спать на голом цементном полу или двое суток шагать без привала и сна. Могу задержать дыхание на три минуты. Однажды я держал пари на десять долларов, что сумею это сделать, и выиграл. Могу за целый день ни разу не помочиться.

Лейди (пораженная). Да что вы?

Вэл (очень просто, словно о самом обычном). Могу. Отбывал я как-то срок за бродяжничество, и меня приковали — как был, в кандалах, — на целый день к столбу, и весь день я так и простоял, ни разу не помочившись, чтоб вся эта сволочь знала, с кем дело имеет.

Лейди. Теперь я понимаю, что имел в виду владе­лец авторемонтной мастерской, когда назвал вас отъ­явленным говоруном. Продолжайте: какие еще у вас таланты? Чем еще замечательно ваше умение владеть собой?

Вэл (с усмешкой). Говорят, женщина, если захочет, может уездить мужчину. А я могу уездить женщину.

Лейди. Какую женщину?

Вэл. Любую, на выбор.
Лейди дружелюбно засмеялась, запрокинув голову. Он улыбается ей с доверчивым простодушием ребенка.
Лейди. И выбирать нечего — у нас тут хоть пруд пруди таких, что хотели бы поймать вас на слове.

Вэл. Надо еще, чтоб я захотел.

Лейди. Не беспокойтесь, любезный, я вас на слове ловить не стану.

Вэл. А я и сам покончил со всем этим.

Лейди. Что так? Измочалили вконец?

Вэл. Нет, не измочалили. Просто осточертело.

Лейди. Ах, осточертело!

Вэл. В этом мире, Лейди, людей покупают и про­дают, как свиные туши в мясной лавке.

Лейди. Тоже мне — новость!..

Вэл. Вы, может, думаете, люди в этом мире — всяк на свой манер? Нет, Лейди, они делятся всего на два сорта: одних продают, другие — сами покупают... Хотя, нет! Есть еще один сорт...

Лейди. Какой же?

Вэл. Те, на которых тавро не выжжено.

Лейди. Выжгут.

Вэл. Пусть еще заарканят — сам я не дамся.

Лейди. Тогда вам лучше не задерживаться у нас.

Вэл. Знаете, есть такая птица — совсем без лапок. Она не может присесть и всю жизнь — в полете. Да-да. Я видел одну такую: она умерла и упала на землю. Вся нежно-голубая, и тельце с ваш мизинец. Да-да, тельце у нее было крохотное, с ваш мизинец, и лег­кое-легкое: возьмешь на ладонь — легче пуха... Но крылья — с широким размахом, прозрачные, голубые, под цвет неба: насквозь видно. Это называется защит­ной окраской. Камуфляжем. В небе ее и не углядишь, и ястреб ей нипочем: он просто не замечает ее там, в синем небе, поближе к солнцу!

Лейди. А когда пасмурно?

Вэл. А когда пасмурно, они взмывают еще выше — куда уж там проклятым ястребам! И у них совсем нет лапок, у этих маленьких птичек, вся жизнь — на крыльях, и спят на ветре: раскинут ночью крылышки, а постелью им — ветер. Не чета другим птицам — те на ночь складывают крылья и спят на деревьях...
Начинает звучать чуть слышная музыка.
...А этим птицам — постелью ветер, и они... (глаза его заволоклись, он берет гитару и вторит чуть слыш­ной далекой музыке) ...они никогда не слетают вниз, только мертвыми падают на землю!..

Лейди. Хотела бы я быть такой птицей!

Вэл. И я хотел бы, как и многие, быть одной из таких птиц, и никогда — никогда — не запятнать себя грязью!

Лейди. Если одна из этих птиц умрет и упадет на землю, и вам случится найти ее, — покажите мне!.. Может, вам только померещилось, что есть такие птицы?.. Не верится!.. Как хотите, не верится, что хоть одно живое существо может быть таким свобод­ным! Покажите мне такую птицу, и я скажу: «Да, господь создал одно совершенное творение!» Я отдала бы всю эту лавку со всем ее товаром, чтоб стать этой маленькой птицей небесного цвета... Чтобы хоть одну ночь постелью мне был ветер, а рядом — звезды...
Стук Джейба. Лейди снова переводит взгляд на Вэла.
А приходится мне делить постель с мерзавцем, купив­шим меня на дешевой распродаже!.. Ни одного хорошего сна за последние пятнадцать лет! Ни одного! Ни одного!.. Боже мой!.. Что это я?.. Сама не знаю, поче­му так разоткровенничалась с незнакомцем... (Откры­вает ящик кассы.) Вот вам доллар, ступайте поешьте в ночном ресторане на шоссе. А утром придете, при­ставлю вас к делу. Пока поработаете приказчиком здесь, а откроется кондитерская — пригодитесь там... Захлопните за собой дверь, она замкнется... Хотя по­годите, — вот еще что. Давайте-ка договоримся кое о чем заранее.

Вэл. О чем?

Лейди. Все эти ваши хваленые таланты — мне ни к чему. Сами вы, по совести говоря, интересуете меня не больше, чем прошлогодний снег. Уясните себе это — у нас будут хорошие деловые отношения, нет — пеняйте на себя. Я, конечно, прекрасно вижу, что вы с придурью, но вокруг полным-полно придур­ков еще похлеще — и ничего: разгуливают на воле, а иные забрались так высоко — не достанешь. На том и порешим. Никаких фокусов я не потерплю. А теперь идите поешьте — вы голодны.

Вэл. Ничего, если оставлю ее здесь? Подругу жиз­ни? (Он подразумевает гитару.)

Лейди. Оставьте, если хотите.

Вэл. Спасибо, Лейди.

Лейди. Не за что.
Вэл идет к двери. Издалека отчетливо доносится захлебы­вающийся собачий лай.
Вэл (обернувшись, с улыбкой). А вы славная. Ни­чего я о вас больше не знаю, но мне редко доводилось встречать такого славного человека. Я буду вес­ти себя примерно, работать — на совесть: довольны останетесь. А случится бессонница — сумею помочь. Одна знакомая, остеопат, научила меня нескольким манипуляциям: небольшая разминка позвоночника, и человек засыпает глубоким, здоровым сном. А те­перь — покойной ночи! (Выходит.)
Пятисекундная пауза. Затем Лейди запрокидывает голову и смеется — легко и радостно, как девушка. Поворачивается и, взяв гитару, заинтересованно и нежно проводит по струнам пальцами.
Занавес


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ


Там же, несколько недель спустя, днем. Столик и стул унесе­ны в кондитерскую. Лейди у телефона. Закончив разговор, вешает трубку. Вэл стоит в дверях. Оборачивается и входит. Неподалеку от лавки упряжка мулов вытаскивает на обледе­невшее шоссе соскользнувший с обочины грузовик. Слышен крик негра:

«Давай-давай-давай-давай!..»


Вэл (идет к окну). Грузовик с прицепом сполз ночью в кювет. Шестеро мулов тащат — никак не вытащат... Здоровенный, дьявол! (С интересом смот­рит в окно.)

Лейди (выходит из-за прилавка). Мне только что нажаловались на вас, мистер. Серьезно нажаловались. Одна покупательница заявляет, что не будь она вдова, ее муж пришел бы сюда и исколошматил вас до смерти.

Вэл (шагнув к ней). Такая низенькая, с розовыми волосами?

Лейди. Вы хотите сказать: с розою в волосах?

Вэл. Нет — с розовыми. Низенькая женщина с волосами розового цвета, в пестром жакете с перламу­тровыми пуговицами — мешковат он ей.

Лейди. Я разговаривала с ней по телефону. Она не уточняла своих примет, а сказала, что вы позво­ляете себе лишнее. Я спросила: «В разговоре или в обхождении?» Она ответила — и то, и другое. Этого-то я и опасалась, когда предупреждала вас на той неделе, чтобы вы не позволяли себе здесь фокусов.

Вэл. Эта низенькая женщина с розовыми волосами покупала у меня валентинку, и я ей только сказал, что меня самого зовут Вэл — Валентин. Через несколь­ко минут входит какой-то негритенок и передает мне эту самую валентинку — на ней уже что-то написано, Я ее вроде еще не выбросил — погодите, сейчас найду. (Ищет в карманах и дзет ее Лейди.)
Прочитав записку, Лейди яростно рвет ее в клочки. Вэл закуривает сигарету.
Лейди. Вместо подписи — поцелуй: отпечаток на­крашенных губ!.. Ничего себе! И вы ходили на это свидание?

Вэл. Нет, мэм. Потому-то она и нажаловалась. (Ки­дает спичку на пол.)

Лейди. Подымите спичку!

Вэл. Вам бы ротой командовать! (С подчеркнутой тщательностью поднимает спичку и выбрасывает за дверь.)
Лейди неотступно следует за ним взглядом. Вэл лениво идет обратно.
Лейди. Вы и при ней вот так ходили?

Вэл (у прилавка). Как это «вот так»?

Лейди. Вразвалочку! Вразвалочку!
Вэл смотрит на нее пристальным, добродушно-недоумеваю­щим взглядом.
И стояли перед ней тоже так? Так же близко?.. И в этой... в этой же позе?

Вэл. В какой позе?

Лейди. Во всем у вас словно какой-то намек.

Вэл. На что намек?

Лейди. А на то самое, с чем вы, по вашим словам, покончили, — на... Да вы сами знаете... Для чего, дума­ете, я дала вам этот костюм — одела как приказчика?..

Вэл (с грустью). Э-эх!.. (Вздохнув, начиняет сни­мать свою синюю куртку.)

Лейди. Зачем снимаете?

Вэл. Вот вам ваша куртка, пойду брюки переодену. (Вручив ей куртку, идет к нише.)

Лейди. Постойте! Простите меня! Слышите? Я пло­хо спала ночь! Постойте! Я ведь сказала: извиняюсь! Слышите? (Зашла в нишу и выходит с гитарой Вэла.)

Вэл (следует за ней). Отдайте гитару, Лейди. Вы находите у меня слишком много недостатков, как я ни стараюсь угодить вам.

Лейди. Я ведь уже извинилась. Вам надо, чтоб я упала на колени и башмаки вам лизала?

Вэл. Ничего мне не надо, гитару только отдайте.

Лейди. У меня к вам никаких претензий. Я до­вольна вами. Вполне.

Вэл. Что-то не видно.

Лейди. У меня нервы издерганы. (Протягивает руку.) Мир!

Вэл. Значит, я не уволен и могу оставаться?
По-мужски пожимают друг другу руки. Она отдает гитару. Молчание.
Лейди. Понимаете, мы ведь... не знаем друг друга. Еще только... только знакомимся.

Вэл. Вот-вот. Обнюхиваемся, как пара животных... (Подходит к прилавку, облокачивается, убирает гита­ру за прилавок.)

Лейди (ей неловко от подобного сравнения). Не совсем так, но...

Вэл. Не знаем друг друга... А как узнаешь? Когда-то я думал — на ощупь.

Лейди. Как, как?

Вэл. Ощупью...ощупывая друг друга.

Лейди (садится в кресло для примерки обуви, пе­редвинутое направо, к окну). Вы хотите сказать... в близких отношениях?

Вэл. А потом мне стало казаться, что это еще боль­ше отчуждает... Да-да, Лейди, еще больше отчуждает...

Лейди. Так как же, по-вашему, люди узнают друг друга?

Вэл (сев на прилавок). Знаете, как я ответил бы на ваш вопрос? Никому никогда не дано узнать никого. Все мы приговорены к пожизненному одиночному зак­лючению в собственной шкуре! Поняли, Лейди? Уверяю вас, это правда, и мы должны взглянуть ей в глаза: каждый из нас осужден отбывать пожизненный срок в этой одиночке: в собственной шкуре. Пожизненный!

Лейди (подойдя к нему). Я не такая уж оптимист­ка, но со столь печальным выводом согласиться не могу. Нет, не могу!
Светлая, строгая сосредоточенность придает им обоим сход­ство с детьми. Лавка погружена в полумрак.

Лейди садится на стул справа от прилавка.


Вэл. Слушайте, что я вам расскажу. Было это дав­но, когда я был еще мальчишкой и жил на Ведьминой заводи. Родню мою разметало кого куда, как цыпля­чий пух по ветру, и жил я один, промышляя охотой да прячась от властей: ружье мое и силки не знали сезонных запретов. И все эти одинокие дни, все эти одинокие ночи я жил предчувствием какой-то пере­мены, я... я ожидал чего-то.

Лейди. Чего?

Вэл. Чего мы все ожидаем? Что вот-вот что-то вдруг стрясется и какое-то событие придаст смысл нашему существованию. Мне трудно вспомнить сейчас это ощущение — дело прошлое, но я словно ожидал чего-то, как ответа на заданный вопрос... Но либо вопрос не тот, либо задан он не тому, кому следует, и ответа все нет как нет. Разве жизнь прекращается из-за того, что нет ответа? Нет, идет себе своим чередом, словно ответ уже дан: день за днем, ночь за ночью... А мы все ждем ответа на свой вопрос и живем как ни в чем не бывало, словно уже получили ответ. И вот в один прекрасный день...

Лейди. Что?

Вэл. Нам начинает казаться — вот он, ответ на наш вопрос. Но этот ответ — липа.

Лейди. Как — липа?

Вэл. Не притворяйтесь — сами знаете.

Лейди. Любовь?

Вэл (положив ей руку на. плечо). Да, она самая — липовый ответ. Не только мы с вами, Лейди, немало еще глупцов попалось на эту липу. Это сущая правда, и чем скорее вы уверуете в нее, Лейди, тем лучше.
Лейди смотрит на него, размышляя.
(Садится на табурет перед прилавком.) Там, на заводи, я встретил девушку. Мне тогда было четырнадцать. В тот день у меня было такое чувство, что стоит мне еще два-три раза оттолкнуться багром, и лодка моя пристанет к той самой земле, по которой я так долго тосковал.

Лейди. И ответом на ваш вопрос оказалась та девушка на заводи?

Вэл. Она заставила меня поверить в это.

Лейди. Как?

Вэл. Она выбежала из хижины нагая, как и я в своей плоскодонке. Выбежала и постояла немного. Тело ее лучилось в солнечном свете, и мне мерещилось, что оно сияет как небеса. Видели вы когда-нибудь, как бела внутри раковина? Ее тело отливало такой же перламутровой белизной. О боже, я помню, как изо мха вспорхнула птица, тень ее крыльев скользнула по телу девушки — и птица пропела одну только ноту, очень высокую и чистую, а девушка — словно только и ждала, чтоб до меня донесся этот призывный сигнал, — повернулась с улыбкой и ушла в хижину.

Лейди. А вы — за ней?

Вэл. А я — за ней! Как хвост за птицей! Мне казалось, что в ней я найду ответ на томивший меня вопрос, но потом я уж не был в этом уверен, да и сам вопрос стал не более ясен, чем ответ на него, и...

Лейди. И что?

Вэл. Пятнадцати лет я покинул Ведьмину заводь. Издохла моя собака, я продал лодку и ружье, натянул куртку из змеиной кожи и отправился в Нью-Орлеан. Узнать, почем фунт лиха — недолго.

Лейди. Что же вы узнали?

Вэл. Узнал, что промышлять можно не только змеи­ной кожей и шкурами всей той дичи, которую я брал на заводи. И пустился во все тяжкие. Вот вам и ответ...

Лейди. Нет, это не ответ!

Вэл. А если нет, может, вы мне и ответите?

Лейди. Ответить вам я не могу, а только знаю, что распутство — не ответ. Если бы я думала, что иного ответа не существует, то взяла бы пистолет Джейба или его морфий и...

Женщина (врывается в лавку). Можно от вас по­звонить?

Лейди. Звоните, что спрашивать.
Женщина подбегает к автомату, опускает монету.
Лейди (Вэлу). Принесите мне бутылочку кока-колы из холодильника.
Вэл идет направо. Среди гама и суматохи последующей сцены Лейди и Вэл остаются, как завороженные, словно все еще обдумывая свой разговор. А тем временем на улице где-то вблизи уже минуту или две не прекращаются громкие автомобильные гудки.
Женщина (в трубку). Поместье Катриров!.. Мне нужно поместье Катриров!.. Дэвид Катрир или его жена — безразлично, кто бы ни подошел к телефону.
С улицы вбегает Бьюла.
Бьюла. Лейди, Лейди! Где Лейди? Кэрол Катрир здесь и...

Женщина. Тише, пожалуйста! Я как раз звоню ее брату.
Лейди садится у столика в кондитерской.
(В трубку.) Кто у телефона? Очень хорошо. Я насчет вашей сестры, Кэрол Катрир. Она сидит в своей маши­не у заправочной станции «Красная корона» и сигналит без умолку, потому что мой муж запретил обслуживать ее машину, и она сигналит, и сигналит, и сигналит, уже собралась целая толпа; а я-то думала, мистер Катрир, вы с вашим отцом приняли меры, чтобы она не пока­зывалась больше в Двуречном графстве — ...ей же лучше будет... — и все у нас так думали...
Автомобильный гудок.
Бьюла (возбужденная, с одобрением прислушиваясь к женщине). Так!.. Хорошо!.. Скажите им, если...

Долли (вбегает). Она вышла из машины и...

Бьюла. Тс-ссс!

Женщина. Да, но я просто хотела предупредить вас, мистер Катрир: она снова в городе, и снова от нее житья нет, а мой муж уже звонит из «Красной короны» шерифу...
Долли выходит за дверь и всматривается в даль.
...и если ее снова заберут, я тут ни при чем: я вас предупредила.
Гудок машины.
Долли (снова входит). Да что же это делается?!

Бьюла. Что? Вышла? Куда теперь подалась?

Женщина. Вам лучше поторопиться, мистер Кат­рир. Да-да, постараюсь. Надеюсь, вы понимаете, ми­стер Катрир, мы, конечно, очень уважаем и вас, и вашего отца, и миссис Катрир, но обслуживать Кэрол не станем, просто отказываемся, она не... Алло!.. Алло!.. (Со злостью вешает трубку.)

Бьюла. Ну что? Приедет за ней?

Долли. Надо позвонить шерифу!
Бьюла выходит за дверь.

Возвращается Вэл с бутылкой кока-колы, подает ее Лейди. Облокачивается на проигрыватель-автомат.


(Подойдя к двери, Бьюле.) Что там теперь?

Бьюла (у двери). Глядите, глядите! Вон как на­валились на ее машину... А то весь проезд загородила, дрянь этакая!..
Они долго и возбужденно обсуждают эту новость, совсем позабыв о Лейди.

Низенькая женщина с заправочной станции стремительно выбегает из лавки.


Долли. А сама она где?

Бьюла. Входит в аптеку «Под белой звездой».
Долли кидается к телефону.
(Подойдя к Лейди.) Дайте мне слово, Лейди, что, если сюда явится эта девка Катрир, вы ее не пустите. Ладно?

Лейди. Нет.

Бьюла. Как? Вы позволите ей войти?

Лейди. Ко мне в магазин вход никому не заказан.

Бьюла. Вот как? Хотелось бы знать почему?

Долли. Тсссс! Я звоню.

Бьюла. Куда?

Долли. В аптеку «Под белой звездой»! Хочу удо­стовериться, что мистер Дубинский не станет обслужи­вать эту девку. (Разыскав монету и опустив ее.) Дайте мне звезду под белой аптекой!.. (Топнув ногой.) То есть аптеку «Под белой звездой»! Я так разволновалась, что язык заплетается...
Лейди отдает бутылку Вэлу. Бьюла у окна.
Занято. Она еще не вышла?

Бьюла. Нет, еще в аптеке.

Долли. Может, они сами догадаются не обслужи­вать ее?

Бьюла. Как же, ждите! Дубинский обслужит краснозадую макаку, если та выложит на прилавок медяк и ткнет пальцем во что-нибудь!

Долли. Я, например, знаю, что когда она послед­ний раз была здесь и зашла в кафе «Синяя птица», то битых полчаса просидела за столиком, и ни одна официантка даже близко не подошла!

Бьюла. Нашли с кем равнять! Они ведь местные, а Дубинский — чужак!
Долли подходит к прилавку.
Грош цена нашему бойкоту, если не все будут заодно. Вот и Лейди сию минуту сказала, что обслужит ее, если она явится сюда.

Долли. Не может быть!

Бьюла. Спросите сами. Мне она заявила, что лавка открыта для всех, в том числе и для Кэрол.

Лейди (внезапно встает и, повернувшись к ним, кричит). Какое мне дело, что вам она всем не по душе?! А мне вот нравится эта дикарка: я в восторге от того, что она доставляет столько неприятностей свое­му братцу! (После этой вспышки отошла за прилавок.)

Долли (у телефона). Тс-ссс!.. Мистер Дубинский? Говорит Долли Хэмма, жена мистера Песика Хэмма.
Неслышно входит Кэрол.
Скажите, пожалуйста, Кэрол Катрир случайно не у вас в аптеке?

Бьюла (предостерегающе). Долли!

Кэрол. Ее там нет.

Долли. Что?

Кэрол. Ее там нет. Она здесь.
Бьюла проходит в кондитерскую. Кэрол направляется к Вэлу.
Долли. Ах!.. Нет-нет, ничего, мистер Дубинский, я... (В ярости вешает трубку и идет к двери.)
Молчание. Взгляды всех — где бы кто ни стоял — прико­ваны к Кэрол. Она ехала всю ночь в открытой машине: волосы у нее разметались, лицо пышет жаром, глаза горят лихорадочным огнем. Держит она себя в этой сцене, словно загнанный зверек: смесь отчаяния с бесстрашием. Молчание наконец прерывает Лейди.
Лейди (спокойно). Здравствуйте, Кэрол.

Кэрол. Здравствуйте, Лейди.

Лейди (с вызывающей сердечностью). Я думала, вы в Нью-Орлеане.

Кэрол. Да, была. Еще вчера вечером.

Лейди. Как же вы так быстро добрались?

Кэрол. Гнала всю ночь.

Лейди. В этакую бурю?

Кэрол. Ветром сорвало крышу с машины, но я не остановилась.
Она не сводит глаз с Вэла, а он упорно не обращает на нее внимания: отворачивается,

ставит бутылку кока-колы на стол.


Лейди (с нарастающим раздражением). Случилось что дома? Кто-нибудь болен?

Кэрол (отсутствующе). Нет... Насколько я знаю, нет... Если бы что и случилось, я бы не знала: они... Можно присесть?

Лейди. Да, пожалуйста.

Кэрол (подходит к стулу у прилавка, садится). Они ведь платят мне, чтобы я не появлялась здесь...
Молчание. Вэл неторопливо проходит мимо нее и идет к нише.
У меня, кажется, жар... Простудилась, должно быть, в дороге... Все вокруг словно в тумане...
Снова молчание, и только из глубины лавки, куда отошли Долли и Бьюла, ползет их приглушенное,

свистящее шушуканье.


Лейди (сдерживаясь). Вам что-нибудь нужно?

Кэрол. Все так далеко-далеко...

Лейди. Я спрашиваю, Кэрол, вам здесь нужно что-нибудь?

Кэрол. Простите!.. Да.

Лейди. Да? Что именно?

Кэрол. Нет-нет, не беспокойтесь, пожалуйста, я подожду...
Вэл выходит из ниши, на нем синяя куртка.
Лейди. Чего?.. Чего вы ждете, Кэрол? Вам не при­дется ждать: скажите только — что, и если у меня есть, извольте...
Звонит телефон.
Кэрол (неопределенно). Спасибо... не надо...

Лейди. Снимите трубку, Вэл.
Долли шепчет что-то Бьюле.
Бьюла (встает). Нет, я должна сама убедиться в этом.

Долли. Но ведь она уже сказала: извольте.

Бьюла. Все равно я подожду.

Вэл (в трубку). Да, сэр, она здесь. Хорошо, пере­дам. (Вешает трубку. Лейди.) Это ее брат. Ему сообщили, что она здесь, и он едет за ней.

Лейди. Дэвид Катрир сюда не войдет!!!

Долли. О-о-о!

Бьюла. Дэвид Катрир был когда-то ее любовником.

Долли. Да-да, помню, вы говорили.

Лейди (внезапно оборачивается к ним.). Бьюла! Долли! Что вы там расшипелись, как гусыни?! (Выходит из-за прилавка.) Ступайте лучше в «Синюю пти­цу» — там и наболтаетесь всласть за чашкой кофе!

Бьюла. Вот как?! Нас, кажется, выгоняют?

Долли. Я никогда не навязываюсь, и уж если мне где показали на дверь, больше там не бываю!
Обе выходят, хлопнув дверью.
Лейди (после паузы). Зачем вы сюда явились?

Кэрол. Мне надо сообщить кое-что...

Лейди. Мне?

Кэрол. Нет.

Лейди. Кому же?
Кэрол медленно переводит взгляд на Вэла.
Ему?.. Ему?..
Кэрол слегка кивает.
Ну, так и сообщайте, пожалуйста, за чем дело стало?

Кэрол. Это носит... частный характер. Мне бы хо­телось поговорить с ним с глазу на глаз.

Лейди (сняв с вешалки платок). Сделайте одол­жение, ради бога! Брат ваш доедет сюда со своей плантации минут через десять. Его голубой кадиллак — приданое богачки-жены — уже, наверно, в пути. Но сюда я его не впущу! Я не желаю, чтобы он даже прикоснулся к дверной ручке... А насчет вашего «сооб­щения» — хоть оно и носит «частный характер» — мне все ясно. И ему тоже. Должна только предупредить: товару в лавке много, выбирайте любой, но парень этот не продается. А теперь пойду на шоссе поджидать голу­бой кадиллак. Увижу — распахну дверь и заору что есть мочи, а вы, как услышите, выметайтесь мигом, чтобы духу вашего здесь не было! Понятно?*
[*Предыдущая сцена несколько затянута, и играть ее поэтому следует в очень быстром темпе: это поможет также обозначить различие между сценой Лейди и Вэла и следующей за ней групповой сценой. Сцену же Вэла и Кэрол, поскольку за ней следует бурное объяснение между Лейди и Дэвидом, следует играть в не­сколько приглушенной тональности: очень важно, чтобы Вэл не казался грубым с Кэрол, оба они чем-то должны напоминать одиноких бесприютных детей. — Примечание автора.]
Лейди выходит. Гулкий стук захлопнувшейся двери еще резче оттеняет наступившую тишину.

Рассеянное безразличие Вэла нельзя назвать враждеб­ным: оно несколько нарочито. В его отношении

к Кэрол есть что-то и от стремления соблюсти себя и от нежелания ввязываться — своих забот хватает!

Гитару он держит с подчеркнуто озабоченной сосредото­ченностью, берет тихий аккорд. Девушка

смотрит на него, он издает негромкий, на одной ноте, свист и, прислушавшись, подтягивает струну, не

глядя на Кэрол.


Вэл (поглощенный своим занятием, тихо). Вы, ка­жется, сказали хозяйке, будто должны сообщить мне что-то. Это правда, мисс?
Кэрол встает и нерешительно делает несколько шагов по направлению к нему. Он снова свистит,

пробует струну, подтягивает колок.


Кэрол. Вы осыпали пеплом свой новый синий костюм.

Вэл. Это вы и хотели мне сообщить?

Кэрол (отступив на шаг). Нет. Нет, это... это был просто предлог, чтобы прикоснуться к вам. А сооб­щить мне вам надо, что...

Вэл. Ну?..
Начинает звучать гитара.
Кэрол. ...что хотелось бы мне держать что-либо в руках так же нежно и заботливо, как вы гитару... Что хотелось бы так же нежно и бережно обнять вас... (Рука ее бессильно упала ему на колено: он еще раньше поставил ногу на табурет у прилавка.) Потому что вы... вы околдовали меня!

Вэл (за тоном, которым он обращается к ней и который не назовешь грубым, — долгая история его отношений с женщинами: романтическая восторжен­ность, с какой он воспринимал поначалу признания, подобные сделанному только что Кэрол, превратилась постепенно в нынешнюю настороженную подозритель­ность. Он кладет гитару и становится рядом с Кэрол). Кому вы голову морочите! Да если мужчина навалится, из вас дух вон. (Небрежно берет ее за руку у запястья и приподнимает рукав.) Что это? Запястье, кисть? Нет. Тонкая веточка — двумя пальцами переломишь. (Таким же небрежно-легким жестом оттяги­вает воротник ее пальто, обнажая шею. Проводит пальцем по вене.) Девочка... Маленькая хрупкая де­вочка. Вы же вся просвечиваете, каждую жилку ви­дать. Да вы хрустнете под мужчиной, как охапка хвороста...
Музыка постепенно стихает.
Кэрол (не отводя от него взгляда, пораженная его проницательностью). Как странно!.. Вы и вправду ви­дите меня насквозь! Да, отдаваться мужчине — такая мука! Но я вынесла бы все: и боль, и муки, и опас­ность, — только бы на миг, хоть на единый миг уйти от одиночества... Да и опасность — видите, какая я, беременности мне не выдержать.

Вэл. Так улетай же, пташка, улетай, пока тебя не смяли. (Снова занят только гитарой.)

Кэрол. Почему я вам так постыла?

Вэл (обернувшись к ней). Никто мне не постыл, пока не сует носа в мои дела.

Кэрол. А что я вам сделала дурного? Разве сказала кому хоть слово, когда увидела на вас часы моего кузена?

Вэл (снимая часы). Хотите верьте, хотите нет, но я сказал вам правду и повторю еще раз. Мне стукнуло тридцать, и я расплевался и с теми заведениями, где мы встречались, и с их завсегдатаями. «Укромное местечко», погребок «Под звездами», «Музыкальный бар» и прочие ночные кабаки... Вот (протягивает ей часы.) — возьмите этот хронометр со всеми его стрелками, со всеми его сутками, неделями и месяцами, со всеми его идиотскими лунными фазами. Возьмите! Я не был во­ром, и, украв эти часы, понял: пора выбираться из трясины, пока не засосала. Возьмите и передайте ва­шему кузену Берти... (Пытается силой вложить часы ей в руку. Она не разжимает стиснутый кулак, вскрикнула от боли, но по-прежнему с яростным отчаянием смот­рит ему прямо в глаза. Вдохнув со свистом воздух, в бешенстве хватил часами об пол.) С приветом! — вам и всей этой своре, с которой вы там крутите!

Кэрол (сбрасывает пальто). Ни с кем я не кручу! А хотела бы. С вами...
Гитара смолкает.
Вам здесь погибель, Змеиная Кожа. Вы сняли куртку, которая кричала: «Я свободен и одинок!», теперь на вас красивая синяя арестантская форма!.. Вчера среди ночи я вдруг проснулась от мысли о вас... снова о вас. Я гнала всю ночь, чтобы предупредить вас об опасно­сти... (Прикрывает рот дрожащей рукой.) Я ехала к вам как вестник — с предостережением!.. Надеялась, что вы не останетесь глухи, дадите увезти вас отсюда, пока не поздно...

Лейди (распахивает дверь и с криком врывается в лавку). Уходите! Брат ваш идет! Сюда я его не пущу!
Кэрол подбирает пальто и, плача, идет в кондитерскую. Вэл идет к входной двери.
Заприте дверь! Не впускайте его!
Кэрол в кондитерской, уронив голову на столик, плачет. Лейди взбегает по лестнице, но едва она поднимается до площадки, как в лавку входит Дэвид Катрир. Это высокий мужчина в охотничьем костюме. Он и ныне почти так же красив, как и в юности, но появилось в нем и что-то ущербное: сила узника, облеченного властью над другими узниками. В лице и глазах его есть что-то, напоминающее ту же отчаянную, вымученную

ожесточенность, с которой Лейди идет одна против всех.


Дэвид. Кэрол?

Вэл. Она там. (Кивком показывает на полуосве­щенную кондитерскую.)

Дэвид (двинулся к кондитерской). Кэрол!
Она встает со стула, медленно выходит из-под арки.
Дэвид. Ты нарушила соглашение.
Кэрол слегка кивает головой, глядя на Вэла.
(Жестко.) Ладно. Я отвезу тебя. Где твое пальто?
Кэрол пробормотала что-то невнятное, не отводя взгляда от Вэла.
Где ее пальто? Пальто моей сестры?
Вэл берет пальто, которое Кэрол уронила на пол, и отдает Дэвиду. Тот грубо набрасывает пальто

ей на плечи и подталкивает Кэрол к выходу. Вэл отходит в глубину.


Лейди (внезапно, резко). Подождите, пожалуйста!
Подняв глаза, Дэвид застывает на месте. Лейди сбегает вниз.
Дэвид (тихо, хрипло). Как... поживаете, Лейди?

Лейди (повернувшись к Валу). Вэл, уйдите!

Дэвид. Подожди в моей машине, Кэрол. (Откры­вает дверь, пропуская сестру.)
Кэрол бросает на Вэла последний безутешный взгляд. Вэл быстро проходит через кондитерскую. Хлопнула дверь. Слегка кивнув, словно бы с грустью ответив самой себе на мучивший ее вопрос, Кэрол выходит. Пауза.
Лейди. Я ведь вам запретила появляться здесь.

Дэвид. Я пришел за сестрой. (Поворачивается к выходу.)

Лейди. Нет, постойте!

Дэвид. Боюсь оставлять ее одну на шоссе.

Лейди. Я должна вам сказать кое-что, чего нико­гда не говорила раньше. (Подходит к нему.)
Дэвид снова оборачивается к ней, затем отходит чуть дальше, вглубь.
В то лето, когда вы меня бросили, я... носила под сердцем вашего ребенка.
Молчание.
Дэвид. Я... не знал.

Лейди. Да, я вас не уведомила письмом — горда была, еще имела тогда гордость. Но у меня под серд­цем был ваш ребенок — в то лето, когда вы меня бросили, в то лето, когда сожгли в винограднике отца и вы умыли руки, решив больше не знаться с дочерью Итальяшки-бутлегера, и... (ей не хватило дыхания, голос прервался, они делает яростный жест, через силу продолжая) ...взяли в жены девицу из благород­ных, на деньги которой отстроили свое фамильное поместье и которая наплодила вам... (переведя дух) ...таких родовитых наследничков...

Дэвид. Я... не знал.

Лейди. Так знайте! В то лето, когда вы меня бро­сили, у меня был под сердцем ваш ребенок, и когда мне... когда я его лишилась, нож, который вырезал его из моего тела, вырезал вместе с ним и мое сердце!

Дэвид. Я... не знал.

Лейди. Я хотела тогда умереть. Но смерть не при­ходит, когда зовешь ее, а всегда не вовремя и без приглашения. Я не хотела жить, смерть была бы наилуч­шим исходом, но покончить с собой не могла, и реши­лась на сделку немногим похуже смерти. Вы продали себя! Я — себя! Вас купили! Меня купили! Продажной дешевкой — вот кем вы сделали нас обоих.

Дэвид. Я... не знал.
Мандолина — чуть слышно: мелодия итальянской песенки.
Лейди. Все это было и быльем поросло. Недавно случилось мне проехать ночью мимо тех мест: вдоль берега, где был виноградник. Помните? Помните вино­градник моего отца?
Дэвид не отводит от нее глаз. Она отворачивается.
Не помните? Даже этого не помните?

Дэвид. Только это... только это я и вспоминаю, Лейди...

Лейди. Отцовская мандолина, песни, которые мы с ним распевали в винограднике...

Дэвид. Только это я и вспоминаю, Лейди... Только это!..

Лейди. «Core ingrata!» «Come la rosa!» И мы с вами прятались где-нибудь, а он звал: «Лейди! Лейди!» (Повора­чивается к нему.) Могла ли я отозваться, если губы мои были прижаты к вашим! (Глубоко, со всхлипом, вздохну­ла, глаза ее широко раскрылись, рука зажата рот, слов­но сказанное только что непереносимо для нее.)
Дэвид резко отворачивается. Музыка обрывается. Джейб начинает стучать, вызывая ее наверх.

Она идет к лестнице, останавливается и снова оборачивается к нему.


Я не из тех, кто прощает зло! Не смейте появляться здесь снова! А если ваша распустеха-сестра заглянет сюда, — пусть за ней приезжает кто угодно, только не вы, только не вы! Я не хочу снова ощущать в себе этот нож!
Она тяжело дышит, прижав руку к груди. Дэвид отворачива­ется от нее и идет к двери.

Она делает шаг по направлению к нему.


Но жалеть меня нечего! Дела мои не так уж плохи. Мне есть чем заполнить жизнь! Вот эта лавка! А вес­ной откроется кондитерская, она сейчас переоборудует­ся: я превращу ее в место, где будет встречаться молодежь, она станет похожа...
Взявшись за ручку двери, он медлит, повернувшись к ней спиной.
...станет похожа на отцовский виноградник, где народ собирался по вечерам пить вино и где вы оставили самое лучшее, что было в вашей жизни!

Дэвид. Лейди, это...

Лейди. Да?

Дэвид. ...правда! (Открывает дверь.)

Лейди. Теперь идите. Я просто хотела, чтобы вы знали — я еще поживу.
Дэвид выходит под непрекращающийся стук Джейба. Она застыла на месте, оглушенная.

Медленно входит Вэл, она не сразу замечает его.


(Шепотом.) Какая же я дура!..

Вэл. Что?

Лейди (идет к лестнице). Какая дура!.. (Тяжело ступая, с усилием поднимается по лестнице.)
Освещение сцены медленно меняется, обозначая разрыв во времени между картинами.

КАРТИНА ВТОРАЯ


Свечерело. Вэл один, видимо, собирается уходить. За ок­ном яростно пламенеет закат. Большая, грузная женщина открывает дверь и останавливается на пороге, глядя прямо перед собой испуганными, словно ослепшими глазами. Это Ви Толбет.
Вэл (оборачиваясь). Здравствуйте, миссис Толбет.

Ви. Что-то у меня с глазами. Ничего не вижу.

Вэл (подходит к ней). Позвольте, помогу. Вам, наверно, било в лицо заходящее солнце, когда ехали сюда. (Ведет ее к креслу для примерки обуви у окна, справа.) Вот сюда, присядьте, пожалуйста.

Ви. Спасибо... Большое спасибо.

Вэл. Я вас не видел с тех пор, как вы привели меня сюда узнать насчет работы.

Ви. Священник к вам еще не заходил? Отец Тукер? Я взяла с него слово обязательно побывать у вас. Я ему сказала, что вы у нас недавно и еще не припи­саны ни к одному приходу. Мне бы хотелось, чтоб вы посещали нашу церковь.

Вэл. Это... очень любезно с вашей стороны, миссис Толбет.

Ви. Епископальную...

Вэл. Да-да, конечно.

Ви. Разверните, пожалуйста, эту картину.

Вэл. Сейчас. (Срывает бумагу, которой обернута принесенная ею картина.)

Ви. Вот она, наша церковь... Такой она рисуется в моем воображении. Вы знаете, Джейб и Лейди не ходят в церковь, и, мне кажется, эту картину следует повесить у Джейба, пусть смотрит. Быть может, глядя на нее, бедняга хоть перед смертью обратит свой взор к Иисусу.
Вэл ставит картину к стулу, справа от прилавка и, присев на корточки, долго и серьезно всматривается. Ви нервно покашливает, встает, нагибается, чтобы взглянуть на свое творение, неуверенно садится опять. Вэл тепло улыбается ей, снова смотрит на холст.
<< предыдущая страница   следующая страница >>