Татаринов Ю. А. Города Беларуси. Витебщина Татаринов Ю - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Татаринов Ю. А. Города Беларуси. Витебщина Татаринов Ю - страница №29/32

ПСАЛОМЩИК ЛАРИОН


В большом зале старообрядческой молебной собралось человек тридцать. По левую сторону стояли женщины, по правую – мужчины, из коих было всего человек пять. У алтаря за перегородкой нудно тянул хор певчих. Пение, само звучание голосов, усыпляло. И даже множество свечей, по обычаю зажженных перед образами, казалось вот-вот должно было само собою загаснуть.

Я стоял у паперти и старался вникнуть в смысл слов на старорусском. Скорее увлекали чистота голосов и слаженность пения, чем слова.
Присно Богу покаяние,
тянул хор. И огонь свечей при этом трепетал, угрожая потухнуть...

Неожиданно при словах «Аллилуйя, Аллилуйя, Господи, Сын Божий, смилуйся над нами!» – в зале начали отчаянно креститься и кланяться, «отмахивать и бить лбами», как сказали бы представители других

религиозных конфессий. Мне ничего не оставалось, как присоединиться к этому общему волхованию...

Причетчик Ларион Великанов, или попросту Мартианович, лысый, бородатый старик, вышел из-за перегородки и, прищурив глаза, внимательно, взглядом художника, стоящего у мольберта, оценил состояние им же выставленных перед образами свечей... Особенный своей худобой и какой-то согбенностью, этот человек вызывал сразу два чувства: жалость и уважение. Уважение вызывала его старость и длинное черное платье, как у монаха. Вдобавок, лицо Лариона изумительно походило на лицо графа Льва Николаевича Толстого. Казалось, что барин только распустил слух о том, что почил, на самом же деле он был жив и порой появлялся вот так перед людьми, чтобы озадачить их, заставить задуматься о неисповедимости путей Господних. Что касалось жалости, то ее вызывало выражение лица Лариона. Все знали трудную судьбу этого человека, его возраст. Восьмидесятилетний старик поблажки себе не давал: он еще держал корову, косил, пахал. Все это уже делалось через не могу – но жить иначе Ларион был неспособен... Увидев какой-то «беспорядок», псаломщик двинулся к перегородке. По дороге, которая составляла всего каких-то полтора метра, умудрился дважды спотыкнуться...

Праздник в молебной для Лариона – это праздник его души. В такие дни он чувствует себя молодым и счастливым. Но даже в такие дни с лица его не сходит тень заботы. Маховик жизни старика раскручен так, что бедняга просто не способен жить иначе – заботы о земле, переданные ему отцом и дедом, висят над ним дамокловым мечом, заставляют трудиться и презирать всякую мысль о праздной жизни.

Июнь и июль он занимался сеном. Сколько сил отняли дожди! Теперь Макавей. Пора убирать хлеб. А рожь полегла. Над ней поднялась высокая трава...
Всяко дыхание да хвалит Господа, –
старательно выводили певчие. Великанов одолел-таки тяжкие для него метры, взял с аналоя новые свечи и, очистив концы и запалив, стал старательно укреплять перед образами.

Я с жадностью всматривался в лицо и движения его. «О чем он думает? – задавался я вопросом. – О детях своих, внуках, приехавших погостить из Литвы? А может быть, он вообще не думает сейчас, а просто отдыхает душой? Все же праздник!..»

Вспомнилось, как однажды он сказал мне:

Раньше, бывало, как в молебную идут, по две свечи несут, не меньше. А людей собиралось – на улице стояли!

Ох уж это «раньше»!.. Слушая жалостное пение и вспоминая тот наш разговор, я просто не мог поверить старику. Мне хотелось, чтобы что-то более весомое, чем слова, были доказательством его правоты
Послушаешьспасен будешь,

А не послушаешьпогибнешь,
продолжала плавно звучать песнь из-за перегородки. Свет лампадки отражался и дрожал в стекле главной иконы алтаря, изображавшей Божью Матерь. Глядя на это отражение и слушая певчих, мне хотелось угадать главный секрет жизни, чтобы направить по правильному руслу свою жизнь. Все лето толкутся у Лариона внуки. Но видит ли он их?.. Старые люди замечают молодых по их помощи. Если молодой помогает старому, можно быть уверенным, что этот молодой проживет праведную жизнь. Вот теперь у Лариона гостит младшая внучка Наташенька. Настоящая красавица: волосы длинные, вьются, а личико круглое, как у куклы, с ямочкой на подбородке. Высокая, стройная, девочка знает себе цену. Когда приезжает, отбоя от парней нет. Уж и нос проколола для камешка и на каждый пальчик по два колечка нацепила. Хмурится Ларион, когда его про внучку спрашивают, недоволен Наташенькой. Однажды попросил ее картошки к завтраку накопать. Дал ведро, лопату, а сам обошел сарай – и стал смотреть, как его ангелочек с заданием справляется. Поставила Наташенька свою длинную белую ножку на штык, подтянула и без того коротенькую юбочку и начала копать. Двумя пальчиками подхватит вывернутый из земли клубень и в ведерко. Потом белоснежным платочком ручку свою вытрет. Брезговала землицей... Увидел это Ларион – и расстроился. Семнадцать лет девке. Уже жениха имеет, катается с ним на машине, как барыня-боярыня. Жених не из бедных, иначе даже не посмотрела бы в его сторону: покупает ей всякие «тени», стоимостью в полтелевизора. Где ей уразуметь, глупенькой, что дед и баба уже старые стали и что надо хоть иногда помогать им: полы в хате помыть, помочь с сеном, да вот и рожь пора убирать. Растет новое поколение – но сумеет ли оно прокормить себя, когда Ларион умрет?..

На высокой кафедре, застланной цветастой скатертью, лежит толстая книга. Этой книге три века, она черна и потрепана. Старая «птица», в роговых очках и длинном, до пят, платке, открывает заложенную страницу и начинает громко читать, растягивая слова:
Позавидовав дьяволу, теряет человек

Лице свое и достоинства свои...

Зависть рождает в человеке всякий грех...
Пока она читала, Ларион заменил свечи под иконами. Делая свое дело, он, кажется, испытывал блаженство. По крайней мере в глазах его угадывалась какая-то мальчишеская радость. Сколько лет уж ходит он в эту старую молебную! Почтенный возраст дал ему право занять здесь почетную должность псаломщика. Теперь он у всех на виду, теперь его уважают не только за возраст. А главное он трудится, делает нужное дело. И так будет, пока будут ходить его ноги!

Я оглянулся. Людей мало-помалу прибывало. Искренно молились женщины. Два мальчика, лет десяти каждый, набожно крестились, кланялись в пояс. Увидев детей, я вдруг почувствовал, как мне стало легче на душе: вспомнил о своей семье... И тут опять затянули певчие:
Устрашися отрок очестия...
Мне пора было уходить. Но я почему-то медлил. Хотелось еще раз увидеть псаломщика. Не зная, как вызвать его, я передал деньги молившимся мальчикам и сказал:

Купите свечи и отдайте псаломщику Лариону.

Просьба была тотчас исполнена.

Вторично Ларион Мартианович предстал передо мной неожиданно, как джин. Он важно поклонился мне за щедрость, принял от мальчиков дюжину свечей, после чего двинулся в свой величавый обход. Словно специально, чтобы помочь старику, певчие вдруг громко запели:
Кресту Твоему поклоня-аемся,

Влады-ыко!

И святое воскре-сение Твое

Сла-авим!
Собравшиеся в зале начали выстраиваться в очередь, чтобы подойти к паперти (мироносице) и поцеловать святой крест...

МАГОМЕТАНСКАЯ МЕЧЕТЬ


Мое уважительное отношение к религии строится на том убеждении, что религия сохраняет народ, как нацию. Пример тому – белорусские татары. Сохранив обычаи, веру свою, они сохранили единение, гордость, отличие.

Среди ученых есть мнение, что именно Великое княжество остановило стремление диких орд в западную часть Европы. Не уверен, что было все так просто, как считают господа ученые, но знаю, что с татарами успешно воевал и Гедимин, и Ольгерд, а Витовт и вовсе слыл за авторитет у Орды.

Что касается Витовта, то он не столько воевал с татарами, сколько проводил в отношении их мудрую политику. Он решал с ними проблемы не с помощью сабли и стрел, а с помощью переговоров – оружия куда более действенного и надежного. Доверие к князю со стороны татар было настолько высоким, что многие из них добровольно переселялись в Великое княжество. До Витовта татар использовали либо в качестве наемников, либо в качестве невольной челяди.

Самое значительное переселение татар в Великое княжество произошло в период княжения именно Витовта. Впрочем, оно было вызвано не столько любовью к князю, сколько необходимостью самих татар – их страхом перед опустошающим походом грозного Тамерлана. Татары фактически бежали в Великое княжество. Речь идет об азовских и крымских татарах. Их рассеяли в Трокском, Ошмянском и Лидском княжествах. Витовт жаловал им земли с полным наследственным и свободным правом, возлагая за это обязанность нести военную службу по требованию. Им было дозволено исповедовать свою религию. Мудрая, человеческая политика Витовта сделала Великое княжество для этих переселенцев вторым отечеством.

Существует мнение, что память о Витовте татары сохраняли несколько столетий. В своих молитвах они называли его Виттад, что значит «сильнейший, подпора». В актах литовской метрики сохранились листы благодарности татар Витовту: «... мы, обращая наши взоры к святым местам, повторяли имя его как имя наших эмиров. Мы клялись на мечи наши, что любим литовцев, когда они во время войны уважали нас как военнопленных и, при вступлении нашем в сию землю, уверяли, что сей песок, сия вода и сии деревья будут для нас общими...»

С кончиною Витовта изменилась политика в отношении татар. Ханы перестали доверять королям. Начались частые опустошительные нападения на Великое княжество со стороны крымских татар. В конце XV и в начале XVI вв., в то время, когда у власти последних стоял хан Менгли-Гирей, такие нападения случались чуть не каждый год. Но татары Великого княжества не изменили своей отчизне. О причине их стойкости говорит отрывок из их письма грабителям: «... будем проливать кровь за литовцев, которые нас почитают своими братьями».

Оставшись в Великом княжестве, татарская община продолжала свято хранить свои обычаи и религию. Заповеди Корана требовали веры в Аллаха и его пророка Мухамеда, моленье пять раз в день и обязательного паломничества в Мекку. Со временем родной язык был «утерян», поэтому при чтении Корана стали пользоваться транскрипциями на русском, белорусском и польском языках.

Магометанская мечеть в Видзах была построена на средства местного мусульманского общества в 1857 г. из дерева. По внешнему виду она не отличалась от христианского храма. И только на минарете, который был устроен в виде колокольни, стоял не крест, а полумесяц.

Зал мечети был разделен поперек на две части решетчатой перегородкой. В задней части молились женщины, в передней, ближе к мулле, – мужчины. Самое почетное место – в нише на передней стене – занимал мулла. Старым и больным отводилось место ближе к мулле. Над женским отделением находились хоры, куда по временам поднимались певчие и пели на арабском.

На молитву приходили в головном уборе, перед входом снимали обувь. Очевидцы сообщают, что мечеть всегда содержалась в особой чистоте. Молились татары в чулках, хотя зимой мечеть не отапливалась.

Основным днем моления у мусульман является пятница – день сотворения человека. Главный годовой праздник – «Курбан-Байран». Он проводится летом. На него в Видзы собирались и продолжают собираться татары из соседних селений и местечек. Когда-то более состоятельные из них приносили в этот день в жертву быка. Быка убивали на пороге мечети. Часть мяса раздавали нуждающимся, а шкура и другая часть мяса поступала в пользу муллы. После службы знатнейшие из прихожан заходили к мулле на угощение. Из мяса делали первейшее татарское блюдо: «колдуны». Причем во время трапезы не принято было пользоваться ни ложкой, ни вилкой. Подавалась и выпивка. Больше пили пиво. Обыкновенно праздник «Курбан-Байран» заканчивался дракой. Дрались татары беспощадно; не жалели ни родственников, ни отца, ни сына, ни брата, ни женщин. Впрочем в этой драке было больше ритуального.

Между прочим происхождение главного татарского праздника связано с одной крайне сентиментальной историей. Помнится, слушая ее, я даже не смог сдержать слез... Как-то Бог приказал пророку Ибрагиму, чтобы тот доказал Ему свою приверженность.

Все, что угодно, сделаю для Тебя, о Всемогущий! – ответил Ибрагим.

Тогда возьми и убей своего сына! – потребовал Бог.

У Ибрагима был всего один сын. Услышав такое требование, пророк упал на колени и начал умолять Бога, чтобы Тот уменьшил жертву. Но Всевышний сказал:

Если действительно любишь Меня, то сделаешь то, что прошу, завтра же на рассвете на горе!

Весь остаток дня и всю ночь сын и отец провели вместе. Они не смыкали глаз, все думали на тем, как поступить. Наконец сын сказал:

Сделай так, как велит Бог. Коль Он требует доказательств твоей верности, то значит сомневается в тебе. Докажи, что ты преданный слуга Его.

Тяжело было слушать отцу эти слова. Они звучали как приговор. Но Ибрагим не посмел гневить Бога. Утром, до рассвета, он повел сына на гору, чтобы убить его. Он настолько уверился в мысли, что совершит свое деяние, что когда перед ним опять предстал Бог, он не стал Его ни о чем просить. Он думал, что Бог явился, чтобы быть свидетелем казни. Но Всевышний вдруг сказал Ибрагиму:

Все, довольно! Я испытал тебя – и знаю, что ты вернейший из моих слуг. А потому милую тебя. Возвращайся домой. А взамен сына повелеваю тебе убить быка!

Та, первая магометанская мечеть в Видзах сгорела. При Польше, а именно в 1930 г., на ее месте построили другую мечеть. Помощь в этом оказало польское правительство. Но теперь и от нее осталось лишь круглое возвышение, вроде сцены. Место затенили разросшиеся клены. Посреди площадки находится колодец с «журавлем»...

Местная мечеть стояла в центре большого татарского поселища, которое, собственно, являлось пригородом Видзов, татарской слободой. Татары, в отличие, скажем, от евреев, не любили жить в тесноте. Занимаясь огородничеством, они ставили свои дома на достаточно большом расстоянии друг от друга. Это давало возможность работать на земле поблизости от дома. Здание мечети было круглой формы, но имело выступы, отчего в основании представляло собой многоконечную звезду. Крыша ее была конусоидальной. Вокруг купола – минарета – был устроен балкон – мизин, откуда созывали на молебен. Колоколов, так же как и свечей, в мечети не имелось. Завершали минарет позолоченный шар и полумесяц символы того, что впервые, когда пророк Мухамед, посланник Бога, пришел к людям, на небе сиял полумесяц.

Храм стоял на открытом месте. Перед ним простирались необозримые дали, радовавшие души прихожан и настраивавшие их на вдохновенную молитву. Рядом располагалась поляна, где приносили в жертву быков и баранов.

Внутри в мечети все было «бело-золотым». На полу лежали персидские ковры, на стенах висели полотна красного и зеленого бархата с вышивкой фраз из Корана, так называемые «мугиры», восхваления Аллаха. «Нет Бога, кроме Аллаха, а Мухамед – пророк Его», – вот основная цитата мусульманина.

Интересно, что летоисчисление у татар ведется от 622 г., а именно ото дня бегства Мухамеда из Мекки в Медину. Поэтому на могильных камнях они нередко ставят две даты: по летоисчислению пророка Мухамеда и по летоисчислению, которое принято во всем мире.

Мне хотелось посетить местный татарский могильник...

Одним из условий выбора места под кладбище у татар является удаленность его от поселения. Татары верят, что покойники по ночам приходят домой. Чем дальше кладбище, по их убеждению, тем меньше вероятности этих неожиданных визитов.

Одновременно у них существует обычай хоронить в день смерти, то есть как можно скорее придать земле покойника. Сначала последнего несут в мечеть, где отпевают, а затем везут на кладбище, которое они называют «мизер». Везут как можно скорее: умерший должен скорей войти туда, откуда вышел...

Кладбище для татар – святое место. Люди приходят сюда не только для того, чтобы навестить могилу умершего, но и чтобы помолиться. Уважая родственников при жизни, татарин продолжает уважать их и после смерти, потому что «стену», разделяющую жизнь и смерть, он считает слишком ничтожной.

Искони выбором кладбища занимались виднейшие муллы. Обычно выбирали возвышение. И для захоронений использовали его восточную часть.

Видзовский татарский могильник удовлетворяет требованиям самого придирчивого эстета. Говорят, этот участок земли подарила татарам, уступив их просьбе, какая-то влиятельная графиня, имя которой, увы, забыто... С возвышения, на котором он располагается, видны просторы на многие километры, видно местечко с двумя башенками красного костела.

Когда-то отсюда заметна была и мечеть. Кстати, по убеждению мусульман, связь царства мертвых и царства живых должна была быть зримой: когда люди молятся, они должны думать о смерти, а когда хоронят – о смиренной жизни.

Несомненно, в том, что касается выбора места для кладбища, татары превосходят другие народы. Я говорю, конечно, о Беларуси. Ни евреи, ни поляки, ни русские не придают этому выбору такого значения. Причем дело не только в выборе. Татары содержат свое кладбище в безупречной чистоте, так же, как и свои дома. Иначе и быть не может, с молоком матери они усвоили, что это их второй дом, тот, куда они когда-нибудь обязательно переселятся.

Условие хотя бы раз в жизни побывать в Мекке всегда являлось практически неисполнимым для белорусских татар. Поэтому многие из них пилигримствовали в Ловчицы (около Новогрудка), к могиле пастуха Кундуза, или в Синявку – к чудотворной могиле немого. Мне удалось услышать историю о пастухе Кундузе. Свет ее умножил мой интерес и мое уважение к белорусским татарам. Уже много веков живя вдали от родины, они создали собственную мифологию, по которой их нельзя спутать ни с каким другим народом.

Вот эта светлая история...

Бедный сирота пастушок, по имени Кундуз, работал только за пищу. Люди не то чтобы презирали его за бескорыстие, но, по крайней мере, не замечали. Однажды владелец стада, которое пас Кундуз, задумал отправиться в Мекку. Много грехов было на душе этого богатея – пора было ему покаяться. Прибыв в Мекку, хозяин вскоре растратил все деньги. Можно себе представить положение человека, который привык жить на всем готовом, а тут вдруг оказался без денег да еще вдали от родного дома. Несчастный бродил по улицам Мекки и взывал к Аллаху, прося помощи. И тут вдруг встретил своего пастуха.

Как ты здесь оказался, Кундуз? – спросил удивленный.

Я часто бываю в Мекке, – ответил пастушок.

Что ты мне сказки рассказываешь, – недоверчиво отозвался хозяин. – Тебя каждый день видят на пастбище с моими коровами!

Я бываю здесь недолго, по велению Аллаха, – ответил пастушок. – Сегодня прибыл, чтобы вернуть вас домой.

Уже само появление пастушка в Мекке заставило хозяина наконец признать, что Кундуз не из простых, что он близок к Всемогущему.

Что я должен сделать? – спросил он.

Всего лишь закрыть глаза, – ответил пастушок.

Стоило хозяину закрыть глаза, как оба оказались дома, на родине...

С того случая зауважал хозяин Кундуза. Он хотел освободить его от трудной работы, но Кундуз не согласился.

Аллах прислал меня на землю с тем, чтобы я искупил свои грехи, открылся он.

Недолго пожил удивительный пастушок. Когда он умер, на его похоронах собрались татары со всех окрестных деревень... Когда тело везли на кладбище, люди невольно угадывали, что Кто-то невидимый и всесильный сопровождает их. А когда покойника стали опускать в могилу, все вдруг услышали божественной красоты пение – это пели небесные ангелы!

С тех пор прошло много лет. Никто не следил за могилой пастушка – тем не менее она всегда пребывала в идеальном состоянии: ни соринки, ни травинки. Сие чудо продолжается по сей день...

<< предыдущая страница   следующая страница >>