Сущность поэзиии и судьба поэта - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Сущность поэзиии и судьба поэта - страница №1/6

Ю.А.ГУСЕВ

СУЩНОСТЬ ПОЭЗИИИ И СУДЬБА ПОЭТА

«В ОДНОМ МГНОВЕНЬИ ВИДЕТЬ ВЕЧНОСТЬ, ОГРОМНЫЙ МИР - В ЗЕРНЕ ПЕСКА,

В ЕДИНОЙ ГОРСТИ - БЕСКОНЕЧНОСТЬ И НЕБО - В ЧАШЕЧКЕ ЦВЕТКА».

Уильям Блейк
С О Д Е Р Ж А Н И Е

1. ВСТУПЛЕНИЕ



- Определение поэзии В.Даля;

- В.Шекспир «Сонет № 25»

2 СУДЬБЫ ПОЭТОВ В РОССИЙСКИХ РЕАЛИЯХ

- В. Брюсов «Поэту»;

- Н.Гумилев «Правый Путь»;

- Н.Гумилев «Волшебная скрипка»;

- А.Ахматова «Так просто можно жизнь покинуть эту»

- В.Брюсов «Среди стихов»,



3.ПОЛОЖЕНИЕ ПОЭТА В ОБЩЕСТВЕ:

- «Элексир и камень»;

- Поэт – гений, сохранивший детство;

- А. Ахматова о Борисе Пастернаке «ПОЭТ»

- Д. Кедрин «Зодчие».;

- Д. Кедрин «Приданое»

- М. Лермонтов «Пророк»;

4. ФУНКЦИИ ПОЭЗИИ:



А) Социальный аспект

- Ф. Тютчев «Теперь тебе не до стихов»;

- Д. Кедрин «Кофейня»;

- Н. Заболоцкий «Завещание».

П.Коган «Есть в наших днях»…

Б) Борьба за нравственное начало:

- Б. Пастернак «Быть знаменитым не красиво»;

- Н. Заболоцкий «Не позволяй душе лениться»;

-С. Есенин «Поэтам Грузии;

Д.Самойлов «В духе Галчинского».

А.Блок «О я хочу безумно жить».



В) Познавательные способности :

-Б. Пастернак «Во всем мне хочется дойти до самой сути»;

- Л. Ферлингетти «Пес»;

- А. Пушкин «Осень» (отрывок).



Г) Эстетическое начало поэзии:

- Н.Гумилев «Восьмистишие»

- П. Верлен «Искусство поэзии»;

- В. Ходасевич «Не ямбом ли четырехстопным»?

- Н. Заболоцкий «Читая стихи»;

- Н. Заболоцкий «Бетховен»


- Н. Гумилев «Молитва мастеров»;

- А.Ахматова «Мне ни к чему одические рати»;

- Д.Самойлов «Поэзия должна быть странной»;

- Н.Бараташвили «Что странного, что я пишу стихи?»



Д) Пророческий дар поэзии»:

- П. Коган «Когда–нибудь в 50-х»;

- М. Лермонтов «Настанет год, России черный год»(Предсказание);

-Ф. Тютчев «Последний катаклизм»;

-А. Пушкин «Странник»;

- Е) Духовное начало в поэзии:

- Единство Человека, Природы, Социума и Бога (Лермонтов, Заболоцкий, Есенин);

- Н.Гумилев «Слово»;

- А. Фет «два стихотворения);

- В.Соловьев «Милый друг»;

- Ф. Тютчев «О , вещая моя душа!»


- Н. Гумилев «Пятистопные ямбы» (отрывок);

- К.Р. «Молитва» (научи меня, Боже, любить).

- А.К.Толстой «Поэт»;

- И.Бунин «За все тебя, господь, благодарю!»

- К.Бальмонт «Бог создал мир из ничего».
Ж) Космический аспект:

-Н.Заболоцкий «Когда вдали угаснет»;

- Э.М . Рильке «За книгой»;

- Э.М. Рильке «Созерцание».


З) Поэзия как эмоциональная компенсация:

-Ф. Тютчев «Поэзия»;

- С.Есенин «Быть поэтом – это значит…»

-Е.Баратынский «Болящий дух врачует песнопенье»

А.Ахматова «Я улыбаться перестала»;

И) Антиномичность поэзии:

- Ф.Тютчев «Не верь, не верь поэту, дева!»

- С.Есенин «По осеннему кычет сова»;

- Д.Самойлов «Другу-стихотворцу»;

- А.Ахматова «Наше священное ремесло»

5. ПУШКИН – РУССКИЙ ИДЕАЛ ПОЭТА

6. . ПОЭТ И ЧИТАТЕЛЬ:

- Миф, Норма, Факт, Инновация;

- А.Ахматова «Не должен быть очень несчастным»;

- А. Пушкин «Из ответа анониму», «Поэт, не дорожи любовию народной»;

- Н. Гумилев «Мои читатели»;


7. ПОЭЗИЯ И ПРИРОДА:

- М. Лермонтов «Когда волнуется желтеющая нива»;

- А. Пушкин «Пока не требует поэта»;

- Н. Заболоцкий «Вчера о смерти размышляя».

- К. Бальмонт «Безглагольность»

А.Ахматова «Поэт»



8. СЛОВО О РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ПОЭЗИИ.

9. РОЛЬ МОЛЧАНИЯ В ПОЭЗИИ:

-Ф. Тютчев «Молчание»;

- М.Лермонтов «Есть речи , значение»;

- М. Лозинский «Есть в мире музыки»

10. СЛОВО И ОБРАЗ

11 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

12. БИБЛИОГРАФИЯ
13. ПРИЛОЖЕНИЯ:


- Мои стихи о творчестве;

- Литературные композиции;

- Заметки о литературной студии.



  1. В С Т У П Л Е Н И Е

Сущность поэзии и судьба поэта – вещи взаимосвязанные. Нам важно не только проследить их связь, но и показать, как она реализуется в разных контекстах культуры, в частности, в разные периоды истории России.

Задавшись вопросом, «а что такое поэзия», обратимся к Владимиру Далю. В его «Толковом словаре» сказано: «Поэзией отвлеченно зовут изящество, красоту, как свойство, качество, не выраженное на словах, и самое творчество, способность, дар отрешаться от насущного, возноситься мечтою, воображением в высшие пределы, создавая первообразы красоты. Наконец, поэзией зовут самые сочинения, писания этого рода и придуманные для сего правила: стихи, стихотворения и науку стихотворства.



Одни считают поэзию рабским подражанием природе; другие – видениями из духовного мира; третьи видят в ней соединение добра (любви) и истины.

Поэт – пиита, человек, одаренный природою способностью чувствовать , сознавать поэзию и передавать её словами, творить изящное, стихотворец.» (См.библиография, №1, стр. 376)

В.Даль указывает на три главные функции поэзии – познание природы (шире – всего окружающего мира), отражение видений духовного мира и нравственное очищение общества – соединение воедино Добра, Любви и Истины.

Мы постараемся выявить и дополнительные, наряду с указанными функции поэзии, а также рассказать о некоторых важных её аспектах, опираясь на самую её сущность – стихи различных поэтов, посвященные пониманию ими сущности и своеобразия поэтического творчества и предназначения самого поэта.

Начнем с того, как понимал смысл творчества Вильям Шекспир:



«Как тот актер, который , оробев, забыл слова давно знакомой роли,

Как тот безумец, что, впадая в гнев, в избытке сил теряет силу воли,

Так я молчу, не зная, что сказать. Не оттого, что сердце оробело, -

Нет, на уста мои кладет печать моя любовь, которой нет предела!

Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она – безмолвный мой ходатай

К тебе идет с признаньем и мольбой и справедливой требует расплаты.

Поймешь ли ты слова любви немой, услышишь ли глазами голос мой?»

(Сонет № 25)

Обратив сей призыв классика мировой литературы к себе, мы попытаемся понять поэзию, «услышав глазами» голоса поэтов, конечно, в этом нам помогут книги. (См библиографию в конце этой работы).


  1. СУДЬБЫ ПОЭТОВ В РОССИЙСКИХ РЕАЛИЯХ:

Если бросить ретроспективный взгляд на судьбы российских поэтов, то сразу же в глаза бросается резкая поляризация: они или доживали до преклонных годов, как Федор Иванович Тютчев или умирали совсем молодыми в возрасте от 20 до 30 лет. Судьба Пушкина, дожившего до 37 лет, в каком-то смысле исключение, ибо он не попадает ни в ту, ни в иную общность поэтов. А он – во всем исключение, что , кстати не противоречит мненью Аполлона Григорьева, что «Пушкин – это наше всё!».

Павел Коган, бросивший в своем стихотворении «Письмо» определение: «в 25 внесенные в смертные реляции» о своем поколении поэтов, оказался провидчески прав, ибо огромное большинство поэтов погибало именно в годы, близкие к этому возрасту. Это - и его сотоварищи по оружию, погибшие на Второй мировой войне – сам П. Коган, М.Кульчицкий, Н.Майоров, Н. Отрада, это и более ранние поэты: Д.Веневитинов, М.Лермонтов, С.Есенин, а также малоизвестные Ю.Сидоров и В.Поляков, о которых мы скажем отдельно.

О судьбе поэта в России много сказано и самими поэтами:

«Ты должен быть гордым, как знамя; ты должен быть острым, как меч;

Как Данту подземное пламя должно тебе щеки обжечь.

Всего будь холодный свидетель, на всё устремляя свой взор.

Да будет твоя добродетель – готовность идти на костер.

Быть может, все в жизни лишь средство для ярко-певучих стихов,

И ты с беспечального детства ищи сочетания слов.

В минуту любовных объятий к бесстрастью себя приневоль,

И в час беспощадных распятий прославь иступленную боль.

В снах утра и бездне вечерней лови, что шепнет тебе Рок,

И помни: от века из терний поэта заветный венок.

Пафос Валерия Брюсова, пусть даже чрезмерный («будь холодный свидетель», «приневоль себя к бесстрастью»), во многом объясняется спецификой понимания поэзии символистами, каковым и был этот поэт. Им, однако, высказано многое, что входит в комплекс поэтических стандартов и других времен:

- гордость за свою миссию на земле;

- острота восприятия мира;

- близость к обжигающему пламени Того света;

- способность взойти на костер за свои убеждения;

- бесстрастие в экстремальных ситуациях;

- способность описать и прославить собственную боль;

- понимание, что бессмертие приходит лишь сквозь страдания.

Перегибы «Серебряного века» российской поэзии нам сейчас не очень поняты: как поэт может быть «холодным и бесстрастным свидетелем окружающего? Как вообще можно писать бесстрастные стихи, зачем они? Но простим человеку ошибки его времени, быть свободным от давления времени удалось в жизни лишь одному человеку – Иисусу Христу.

Своеобразны представления о поэзии другого поэта Серебряного века – Николая Гумилева:

В муках и пытках рождается слово, робкое тихо проходит по жизни.

Странник оно, из ковша золотого пьющий остатки на варварской тризне.

Выйдешь к природе! Природа враждебна, все в ней пугает, всего в ней помногу.

Вечно звучит в ней фанфара молебна не твоему и ненужному богу.

Смерть? Но сперва эту сказку поэта взвесь осторожно и мудро исчисли.

Жалко, не будет ни жизни, ни света, но пожалеешь о царственной мысли.

Что ж, это путь величавый и строгий: плакать с осенним пронзительным ветром,

С нищими нищим таиться в берлоге, хмурые думы оковывать метром.

Стихотворение у Гумилева не случайно называется «Правый путь» - это представление о назначении поэзии, которые он мог бы рекомендовать своим студийцам-ученикам в Литературной студии.

Природа, Смерть, Странничество все эти необходимые для Серебряного века атрибуты поэзии сегодня не представляются уже столь обязательными, хотя мимо них не проходит ни один поэт. Дело не в самих атрибутах, а в их толковании и реализации нынешним поколением поэтов. Оно стало более жестким и менее романтичным, уже не одна только тоска его съедает.

Для Гумилева владением поэтическим мастерством сродни владению магическим и весьма опасным даром, оно похоже на игру на «волшебной скрипке», затягивающей поэта в Смерть. Творчество на грани смертельной опасности – это поэтическое предвидение начала ХХ века оказалось пророческим для всего века. Именно в нем в России умерло наибольшее количество поэтов – на фронтах ли войны, как четверка уже поименованных поэтов, или в концлагерях «мирной» жизни, как Осип Мандельштам.



Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,

Не проси об этом счастьи, отравляющим миры!

Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,

Что такое темный ужас зачинателя игры!

Тот, кто взял её однажды в повелительные руки,

У того исчез навеки безмятежный свет очей.

Духи ада любят слушать эти царственные звуки,

Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,

Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,

И под солнцем , и под вьюгой, под белеющим буруном,

И когда пылает запад, и когда горит восток.

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,

И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть.

Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье

В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,

В очи глянет запоздалый, но властительный испуг,

И тоскливый смертный холод обовьёт, как тканью тело,

И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!

Но я вижу: ты смеешься, эти взоры – два луча

На, владей волшебной скрипкой и смотри в глаза чудовищ,

И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Ключевые слова этого стиха – «Духи Ада любят слушать эти царственные звуки». В действительности речь идет не о поэзии вообще, а об адовой поэзии, свободу по отношению к которой развязал для себя (и, к сожалению, - для нас!) цвет искусства Серебряного века.

Гумилев здесь абсолютно прав: владение адовым искусством описано им совершенно адекватно и свидетельствует, что это творчество на грани гибели, неважно духовной или физической, но именно – гибели.

Если у Николая Гумилева бесовские игры в мире поэзии носят в основном духовный характер, то по-христиански более четко ориентированная Анна Ахматова говорит скорей о социальных аспектах судьбы поэтов в ХХ веке:



Так просто можно жизнь покинуть эту, бездумно и безбольно догореть,

Но не дано Российскому поэту такою светлой смертью умереть.

Всего верней свинец душе крылатой небесные откроет рубежи,

Иль хриплый ужас лапою косматой из сердца, как из губки выжмет жизнь.
Поэзия склонна хранить память о своих рано ушедших из жизни героях, какие бы обстоятельства ни сопутствовали их смерти. Вот отрывок из рецензии Валерия Брюсова на два сборника погибших в юности поэтов Ю.Сидорова и В.Полякова:

«Общее между Ю.Сидоровым и В.Поляковым то, что они умерли еще юношами, едва начав литературную деятельность. Обе книги «Стихотворений» - Сидорова и Полякова изданы уже по смерти авторов друзьями покойных. По-видимому, эти издатели-друзья очень высоко оценивают дарования двух безвременно выронивших свою лиру юношей. В содержательном предисловии, которое Андрей Белый предпослал стихам Ю.Сидорова, о нем говорится как об одной из лучших надежд нашей поэзии. «Кто помнит Сидорова, - пишет А.Белый, - знают, что он унес с собой редчайший дар, который делает человека знаменосцем целого течения. С появлением его в том или ином кружке, он невольно делался центром; говорившие с Сидоровым хоть раз серьёзно, уже не могли его забыть никогда. С ним ушло в могилу целое течение, как знать, может быть важное для России?» (2, 327)

Возникает очень важный вопрос: «Ранняя смерть гениального поэта может ли оставить его стихи неизвестными современникам, или тут действуют другие закономерности?» Нам представляется, что прав В.Брюсов, когда предостерегал издателей стихов молодых поэтов от поспешного выпуска полного собрания их сочинений. Культура обладает способностью хранить свои подлинные ценности, а всё временное в ней и тленное уходит навсегда. Скорей всего, речь шла именно о слабых поэтах, по крайней мере, судя по цитатам, которые Брюсов приводит в своей рецензии.

Даже, когда социум старается уничтожить все следы поэтического творчества гения, по своим политическим воззрениям не подходящего ему, как это было, например, с тем же Н.С.Гумилевым, у него ничего не получается, стихи позднее все равно выходят и даже массовыми тиражами.

Даже в тяжелейшие для памяти о Гумилеве времена – предвоенные годы поэты сохранили о нем память, как например, Павел Коган, посвятивший ему стихотворение:

«Ты лежал на сыром песке, как надежду, обняв песок. Толь рубин горит на виске, то ль рябиной зацвел висок?

Ах, на сколько тревожных лет память эту я сберегу: злою ночью лежал поэт на пустом, как тоска берегу…

Культура – это, конечно, память, но память выборочная. Логика, что в ней остаётся, а что нет, нам не всегда понятна и, очевидно, подсудна только Богу. Если судить по футуристической зауми начала ХХ века, видно, сколь мало осталось из нее такого, что находит какой-то спрос у потомков. Хотя современники могли превозносить эту заумь до небес. В тоже время, мало известный тогда Николай Заболоцкий оказался одним из самых востребованных поэтов нашего времени.





  1. ПОЛОЖЕНИЕ ПОЭТА В ОБЩЕСТВЕ:

Положение поэта в обществе всегда менялось по мере роста социокультурного сознания и понимания самим обществом смысла и значения поэзии как таковой.

Вот характерный пример: «В отсутствие письменности друид, бард или оллав (читай – «поэт» - Ю.Г.) был , по существу, живой книгой, а во многих случаях и настоящей, живой библиотекой. Его память хранила историю, легенды, обычаи, законы - всё то, что относилось к наследию и самоидентификации народа или племени. В этом смысле он был величественной и влиятельной фигурой, не менее почитаемой, чем христианские священнослужители. В соответствии с традициями, которые, к сожалению, не сохранились в наши дни, бард в древней Ирландии имел право появиться на поле брани и одним единственным словом установить перемирие между враждующими сторонами. Любой, кто осмелился ослушаться этого приказа, предавался анафеме». (3, 57).

После появления письменности, когда поэты стали в большом количестве издавать свои сборники стихов, ситуация изменилась: их личное влияние на жизнь социума стало опосредованным – через культуру и её механизмы. Конечно, как воспоминание о былых временах остались встречи с поэтами и их устные выступления по радио или телевизору, однако, с прежним влиянием поэтов на жизнь социума нынешнюю ситуацию не сравнишь.

Другое дело, что и влияние культуры на поэзию в принципе то же изменилось. Если раньше социум мог оказывать давление на положение поэтов через издательскую политику, то теперь, при наличии Интернета, любой поэт может вывесить на доступном для себя сайте свои, даже слабые, стихи. А культура уж сама отберет потом , что хорошо, что плохо.

Взаимоотношения поэзии и культуры носят сложный и не всегда однозначный характер. Имеет огромное значение детство поэта. Отец Павел Флоренский высказал мысль, что «гений на все времена» (в том числе и в поэзии) – это человек, сохранивший в своей душе детство. Может быть, именно поэтому и Христос так любил детей и считал, «их Царствие Божие на небесах».

К этому мнению присоединилась и Анна Ахматова, когда в стихотворении «Поэт», посвященном Борису Пастернаку, писала:



«Он награжден каким-то вечным детством, той щедростью и зоркостью светил,

И вся земля была его наследством, и он её со всеми разделил».

Культура – это единство Прошлого, Настоящего и Будущего. Носитель детского сознания легко помнит прошлое, живет настоящим и грезит о будущем. Этот человек живет в Мифе. Подросток, как правило, живет нормами и стереотипами сознания той общности, к которой он принадлежит в данный момент; его сознанию важно не выделяться из группового представления о том, что хорошо, что плохо. Он живет «локальным настоящим». Это похоже на японский социальный принцип «забивания гвоздей», когда в японском обществе запрещено выделяться из средней нормы.

В зрелом возрасте человек связан с окружением уже большим количеством связей, он способен противопоставить массовым сиюминутным представлениям свою личную точку зрения. Старик уже задумывается о Будущем, ибо чувствует приближение Смерти.

Поэзия в художественном отношении - это мифология, ибо она построена на символах и метафорах, восходящих в идеале именно к Мифу. Поэтому рудименты детского сознания так важны для высокого владения поэзией.

Отношение социума к творцам очень интересовала Дмитрия Кедрина. Он создал две небольших поэмки: «Зодчие» и «Приданое», посвященные этой теме. Первая рассказывает о строителях Храма Покрова (Василия Блаженного) на Красной площади в Москве. Она воссоздана на легенде о том, что Иван Четвертый приказ выколоть глаза этим мастерам, когда они признались, что могут сделать еще лучше, чем этот храм.

«Соколиные очи им шилом кололи железным, дабы белого света увидеть они не могли,

Их клеймили клеймом, их секли батогами болезных и кидали их темных на стылое лоно земли.

И в Обжорном ряду, там, где заваль кабацкая пела, где сивухой разило и было от пару темно,

Где кричали дьяки «Государево слово и дело», мастера Христа ради просили на хлеб и вино.

К сожалению, именно такова судьба творцов, попавших в жернова государственного механизма в России, будь то дессиденты или вполне правоверные по отношению к режиму художники.

Другая поэма Кедрина - «Приданое» посвящена персидскому поэту Фирдоуси, целые двадцать лет писавшему свою книгу «Шах-наме» и столько же лет ждавшему награды от шаха. В конце поэмы его дочь горестно восклицает:

Ах, медлительные люди, вы немножко опоздали!

Мой отец носить не будет ни халатов, ни сандалий.

Если шитые иголкой платья нашивал он прежде,

То теперь он носит только деревянные одежды.

Мой жених крылами чертит страшный след на поле бранном,

Джина близкой, близкой смерти я зову своим желанным.

Уважения к своим поэтам, глашатаям Грядущего, российский социум, к большому сожалению, еще не выработал. Пусть мы сейчас защищены от сумасбродств, подобных тому, что творил Иван Грозный, но сильное давление социума на творцов ныне осуществляется по другой - экономической части. Направленность изменилась, а суть осталась прежней.

Судьба пророка в России всегда - страдание, немногим духовным творцам повезло с прижизненным признанием их особой духовной миссии на земле, чаще было так, как писал об этом Михаил Лермонтов:

« С тех пор, как вечный судия мне дал всеведенье пророка,

В очах людей читаю я страницы злобы и порока.

Провозглашать я стал любви и правды чистые ученья,

В меня все близкие мои бросали бешено каменья.

Посыпал пеплом я главу, из городов бежал я нищий,

И вот в пустыне я живу, как птицы, даром божьей пищи;

Завет Предвечного храня, мне тварь покорна там земная;

И звезды слушают меня, лучами радостно играя.

Когда же через шумный град я пробираюсь торопливо,

То старцы детям говорят с улыбкою самолюбивой:

«Смотрите: вот пример для вас! Он горд был, не ужился с нами:

Глупец, хотел уверить нас, что Бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети на него: как он угрюм и худ и бледен!

Смотрите, как он наг и беден, как презирают все его!»

Поэт создал это стихотворение «Пророк» на основе своего личного опыта. Именно в России огромное количество великих художников слова, кисти или музыки прошло через прижизненное непризнание их заслуг и последующее безмерное восхваление творческих достоинств после их смерти!

В этом процессе есть своя тайна. Зачастую духовный творец, для которого характерно смирение и отсутствие гордыни, и сам не стремится к славе. Далеко не все способны «Истину царям с улыбкой говорить», чаще за такую правду лишают головы. О поэтическом смирении мы еще поговорим.

Непонимание и издёвка толпы - это еще не самое страшное, страшнее, когда ты, будучи великим писателем или поэтом, гибнешь на костре, как Аввакум, или в застенке, как Мандельштам, или, когда твоё убийство выдают за самоубийство, как в случае с Есениным.



«Беда стране, где раб и льстец одни приближены к престолу,

А небом избранный певец молчит, потупя очи долу», - писал мудрец Пушкин.

В любом случае, духовная миссия великого творца сопряжена с одиночеством, уже намеченном Лермонтовым в своем «Пророке». Эту же мысль выразил и Борис Пастернак в стихотворении «Гамлет»:



«Гул затих. Я вышел на подмостки, прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске, что случится на моем веку?

На меня наставлен сумрак ночи тысячью биноклей на оси...

Если только можно, авва отче, чашу эту мимо пронеси!

Я люблю твой замысел упрямый, и играть согласен эту роль,

А сейчас идет другая драма, и на этот раз, - меня уволь!

Но продуман распорядок действий и неотвратим конец пути.

Я один, все тонет в фарисействе... Жизнь прожить - не поле перейти».

Даже понимая, что духовный стиль поведения в недуховном обществе ведет его владельца на эшафот, поэт не может предать свою духовность, не способен прекратить действовать в подобном духе. «Я не отрекаюсь ни от живых, ни от мертвых!» - сказал Мандельштам в ситуации, когда за такие слова сажали за решетку. И он это прекрасно знал.




  1. ФУНКЦИИ ПОЭЗИИ:



А. Социальные аспекты:

В предыдущем разделе мы рассмотрели некоторые проблемы взаимоотношений социума и поэзии, осталось дополнить их другими, возможно, второстепенными наблюдениями:



«У поэтов есть такой обычай: в круг сойдясь, оплевывать друг друга.

Магомет в Омара пальцем тыча, лил ушатом на беднягу ругань.

Он в сердцах порвал ему сорочку и визжал в лицо, от злобы пьяный:

«Ты украл пятнадцатую строчку, низкий вор, из моего «Дивана»,

За твоими гнусными словами кто пойдет из думающих здраво?»

Старики кивали головами, молодые говорили : «Браво»,

А Омар плевал в него с порога и шипел : «Презренная бездарность,

Да минет тебя любовь прока или падишаха благодарность!

Ты ж безмолвен, ты молчишь годами, быть певцом ты не имеешь права!»

Старики кивали головами, молодые говорили «Браво!»

Только некто пил свое кофе молча, а потом сказал: «Аллаха ради,

Для чего пролито столько желчи?» - это был блистательный Саади.

И минуло время. Тех обоих завалили холодный снег забвенья,

Стал Саади золотой трубою, и Саади слушала кофейня.

Как ароматические травы, слово пахло мятой и цветами,

Юноши не говорили «браво», старцы не кивали головами, -

Он заворожил их песней птичьей, звоном жаворонков в росах луга…

У «поэтов» есть такой обычай: в круг сойдясь, оплевывать друг друга.

(Дм.Кедрин «Кофейня»)

Другой социальный аспект поэзии поднимает в своем стихотворении Ф.Тютчев:



Теперь тебе не до стихов, о слово русское, родное!

Созрела жатва, жнец готов, настало время неземное.

Ложь воплотилася в булат; каким-то Божьим попущеньем

Не целый мир, но целый ад тебе грозит ниспроверженьем….

Все богохульные умы, все богомерзкие народы

Со дна возвиглись царства тьмы во имя света и свободы!

Тебе они готовят плен, тебе пророчат посрамленье, -

Ты – лучших будущих времен Глагол и Жизнь и Просвещенье!

О, в этом испытаньи строгом, в последней роковой борьбе,

Не измени же ты себе и оправдайся перед Богом.

Это стихотворение не так просто для понимания. Надо иметь, что оно написано в разгар Крымской войны, когда на Россию напали объединенные турецко-англо-французские войска. Какого-то реванша после этого поражения мы достигли только в начале ХХ века, потеснив Турцию на Кавказе.

Наш проигрыш в Крымской компании стоил жизни Николаю Первому. Россия выстояла, но поражение было очень обидным. Вдвойне обидно, когда сейчас Черноморский флот вынужден покинуть родной Севастополь и сменить место своего пребывания. Призыв Тютчева оказывается удивительно актуальным и в наши дни. Некоторым нашим политикам стоило бы выучить это стихотворение наизусть.

К связи поколений как важному социальный плану жизни призывает в своем стихотворении «Завещание» Николай Заболоцкий, обращаясь в нем к своему правнуку:



Когда на склоне лет иссякнет жизнь моя и, погасив свечу, опять отправлюсь я

В необозримый мир туманных превращение, когда мильоны новых поколений

Наполнят этот мир сверканием чудес, и довершать строение природы, -

Пускай мой бедный прах покроют эти воды, пусть приютит меня зеленый этот лес.

Я не умру, мой друг. Дыханием цветов себя я в этом мире обнаружу.

Многовековый дуб мою живую душу корнями обовьет, печален и суров.

В его больших листах я дам приют уму, я с помощью ветвей свои взлелею мысли,

Чтоб над тобой они из тьмы лесов повисли, и ты причастен был к сознанью моему.

Над головой твоей, далекий правнук мой, я в небе пролечу , как медленная птица,

Я вспыхну над тобой, как бледная зарница, как летний дождь прольюсь, сверкая над травой.

Нет в мире ничего прекрасней бытия. Безмолвный мрак могил – томление пустое.

Я жизнь мою прожил, я не видал покоя: покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я.

Не я родился в мир, когда из колыбели глаза мои впервые в мир глядели, -

Я на земле моей впервые мыслить стал, когда почуял жизнь безжизненный кристалл,

Когда впервые капля дождевая упала на него , в лучах изнемогая.

О, я недаром в этом мире жил! И сладко мне стремиться из потемок,

Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний мой потомок, доделал то, что я не довершил.

Стихотворение - не простое для понимания. На первый взгляд, от него веет каким-то пантеизмом. На деле поэт передает довольно достоверно научные представления своего времени о зарождении жизни на нашей планете, когда носительница жизненной информации – молекула воды впервые инициировала эту самую жизнь на всей планете.

Жизнь – постоянный обмен информацией, в том числе смена поколений – необходимый инструмент ей поддержания. В последующих частях этой работы мы еще вернемся к космическим аспектам поэзии, к которым весьма тяготеет стихотворение Заболоцкого.
Б. БОРЬБА ЗА НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО ПОЭЗИИ:

Нравственность начинается с нашего понимания собственной ответственности в этом мире, в частности способности нашей души к активному самостоятельному труду. Эту мысль хорошо выразил Николай Заболоцкий



Не позволяй душе лениться! Чтоб воду в ступе не толочь,

Душа обязана трудиться и день, и ночь, и день и ночь!

Гони её от дома к дому, тащи с этапа на этап,

По пустырю, по бурелому, через сугроб, через ухаб!

Не разрешай ей спать в постели при свете утренней звезды,

Держи лентяйку в черном теле и не спускай с неё узды!

Коль дать ей вздумаешь поблажку, освобождая от забот,

Она последнюю рубашку с тебя без жалости сорвет.

А ты хватай её за плечи, учи и мучай дотемна,

Чтоб жить с тобой по-человечьи училась заново она.

Она - рабыня и царица, она - работница и дочь,

Она обязана трудиться и день, и ночь, и день и ночь!

Критерием нашей нравственности является умение видеть выход в любой житейской ситуации в способности винить сначала себя, не позволяя при этом себе судить других. Право на подлинное осуждение имеет только Бог, да и судебные органы.

В основе нравственности лежат христианские ценности, в частности смирение, ярко представленное в стихотворении Бориса Пастернака «Быть знаменитым не красиво»:

«Быть знаменитым некрасиво. Не это поднимает ввысь.

Не надо заводить архива, над рукописями трястись.

Цель творчества - самоотдача, а не шумиха, не успех.

Позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех.

Но надо жить без самозванства, так жить, чтобы, в конце концов

Привлечь к себе любовь пространства, услышать будущего зов.

И надо оставлять пробелы в судьбе, а не среди бумаг,

Места и главы жизни целой отчеркивая на полях.

И окунаться в неизвестность, и прятать в ней свои шаги,

Как прячется в тумане местность, когда в ней не видать ни зги.

Другие по живому следу пройдут твой путь за пядью пядь,

Но пораженье от победы ты сам не должен отличать,

А должен - ни единой долькой не отступаться от лица,

И быть живым, живым и только, живым и только, - до конца!»

Конечно, строгое следование этому правилу, наверно, не всегда возможно, ибо «правило смирения» трудно реализовать при требовании: «не отступаться от лица», а жизнь без гордыни - с желанием «в конце концов, привлечь к себе любовь пространства»...

Поэтическая духовность - диалектический процесс: смирение вполне сочетается с «сопротивлением злу силою». Смирение, как и все на свете, должно быть ситуационно уместно, а твое духовное начало подскажет тебе границы его употребления. Главное, - не употреблять его во зло.

Гордыня - камень преткновения современных деятелей культуры. Весь «институт звезд» - это ужасное и бездуховное нарушение требования об отказе от гордыни.

Современная массовая культура, антидуховная по самой своей сути, в особенности проявляется в повсеместном игнорировании деятелями массовой культуры такого качества, как «смирение». Примеров смиренных деятелей массовой культуры, может быть, не существует вообще. Однако основная «печаль массовой культуры» не столько в её гордыне, сколько в безнравственности и полном игнорировании духовных законов. Этот процесс не может не иметь печальных последствий для самой культуры и человечества в целом, ибо весь ход нашего витка культуры постоянно приближает нас к полному нравственному распаду и глобальной катастрофе планеты.

Спасти массовую культуру может какое-то грандиозное потрясение, ибо «клин выбивается только клином».

Нравственный аспект дружбы разных наций, также удивительно актуальный сегодня, поднимет Сергей Есенин в стихотворении «Поэтам Грузии»:

Писали раньше ямбом и октавой. Классическая форма умерла,

Но ныне, в век наш величавый, я вновь ей вздернул удила.

Земля далекая! Чужая сторона! Грузинские кремнистые дороги,

Вино янтарное в глаза струит луна, в глаза глубокие, как голубые роги.

Поэты Грузии! Я нынче вспомнил вас. Приятный вечер вам, хороший добрый час!

Товарищи по чувствам, по перу, словесных рек кипение и шорох,

Я вас люблю, как шумную Куру, люблю в пирах и разговорах.

Я – северный ваш друг и брат! Поэты – все единой крови.

И сам я – тоже азиат в поступках, помыслах и слове.

И потому в чужой стране вы близки и приятны мне.

Века все смелют, дни пройдут, людская речь в один язык сольётся,

Историк , сочиняя труд, над нашей рознью улыбнется.

Он скажет: в пропасти времен есть изысканья и приметы…

Дралися сонмища племен, зато не ссорились поэты.

Свидетельствует вещий знак: поэт поэту есть кунак.

Самодержавный русский гнет сжимал все лучшее за горло,

Его мы кончили – и вот свобода крылья распростерла.

И каждый в племени своем, своим мотивом и наречьем ,

Мы всяк по-своему поём , поддавшись чувствам человечьим.

Свершился дивный рок судьбы: уже мы больше не рабы.

Поэты Грузии, я нынче вспомнил вас,

Приятный вечер вам, хороший, добрый час!

Товарищи по чувствам, по перу, словесных рек кипение и шорох,

Я вас люблю, как шумную Куру, люблю в пирах и разговорах.

Именно поэты способны договориться в этом агрессивном и полном насилия мире о том, как покончить со злом . Только поэтическое мироощущение поможет людям найти общий язык, боюсь, что это случится не раньше того, как творцы придут во власть.

Тонкий, ироничный образ того, как поэты могут сговориться перед лицом «общей опасности», представляет собой стихотворение Давида Самойлова «В духе Галчинского»:
Бедная критикесса сидела в цыганской шали, а бедные стихотворцы от страха едва дышали.

Её аргументы были, как сабля неоспоримы, и клочья стихотворений летели, как пух из перины.

От ядовитых лимонов чай становился бледным. Вкус остывшего чая был терпковато-медным.

Допили. Попрощались. Выползли на площадку. Шарили по карманам, насобирали десятку.

Вышли. Много мороза, города, снега, света. В небе луна катилась медленно, как карета.

Ах, как было прекрасно в зимней, синей столице! Всюду светились окна, теплые, как рукавицы.

Это было похоже на новогодний праздник, и проняло поэтов, нехороших, но разных.

- Да, мы, конечно, пишем не по высшему классу и критикессе приносим разочарований массу.

- Но мы же не виноваты, что мало у нас талантов. Мы Гегелей не читали, не изучали кантов.

В общем, купили водки, выпили понемногу. Потолковали и вместе пришли к такому итогу:

- Будем любить друг друга, хотя не имеем веса. – Бедная критикесса, бедная критикесса.
Что ж, - это гениальный вывод, свойственный всем русским людям в аналогичной ситуации. Он лишний раз свидетельствует о высоком потенциале нравственности нашего народа, ибо компенсацией низкой профессиональности в нем служит нравственный вывод о необходимости взаимной любви.

Нравственное начало в поэте выявляет Александр Блок в своём знаменитом стихотворении «О, я хочу безумно жить»:


О, я хочу безумно жить: все сущее увековечить,

Безличное – вочеловечить, несбывшееся – воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжелый, пусть задыхаюсь в этом сне, -

Быть может, юноша веселый в грядущем скажет обо мне:

«Простим угрюмство, - разве это сокрытый двигатель его?

Он весь – дитя добра и света, он весь – свободы торжество!»

Поэтом управляют самые духовные желания:

- оставить в стихах всё сущее;

- вочеловечить в них все потерявшее личностной облик;

- воплотить всё несбывшееся.

Кому, как не ему, который является «дитем добра и света и торжеством свободы», не под силу совершить эти великие деяния? Нравственный пафос поэта, свойственный ему в феврале 1914 году, когда было написано это стихотворение, к сожалению, не продержался долго. Поэма «Двенадцать» - это свидетельство уже совсем другого пафоса.

Как бы отвечая на подобную критику Блок пишет:

«Нет, милый читатель, мой критик слепой, по крайности есть у поэта



И косы и тучки и век золотой, тебе ж недоступно всё это!

Ты будешь доволен собой и женой, своей конституцией куцей,

А вот у поэта всемирный запой и мало ему конституций!

Пускай я умру под забором, как пес, пусть жизнь меня в землю втоптала,

Я верю: то Бог меня снегом занес, и вьюга меня целовала.

Этот ответ поэта своим критикам, действителен на все времена. Разве сейчас не так ныне реагируют поэты на окружающую жизнь?




В. ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ СПОСОБНОСТЬ ПОЭЗИИ:

Заявленное А.Блоком желание «увековечить в стихах все сущее» свидетельствует о познавательном потенциале поэзии, способной прорваться к этому сущему на планете более эффективно, нежели все другие человеческие формы познания. Это ощущение прекрасно выразил Борис Пастернак в стихотворении «Во всем мне хочется дойти до самой сути»:



«Во всем мне хочется дойти до самой сути:

В работе, в поисках пути, в сердечной смуте,

До сущности протекших дней, до их причины,

До оснований, до корней, до сердцевины.

Всё время, схватывая нить судеб, событий,

Жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытья.

Поэт четко формулирует суть творческой и познавательной активности поэзии: «Жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытья».

Пускай сущность поэзии не исчерпывается познавательной способностью стиха, но многие поэты считали для себя главным именно фактологическое отражение действительности. Весьма характерным в этом отношении является стихотворение американского поэта Лоуренса Ферлингетти «Пес» (перевод В.Сергеева). Я не знаю более мастерского воплощения в поэзии познавательной активности американского менталитета:

По улице несется пес и смотрит на реальный мир.

И все, что видит он вокруг, гораздо больше, чем он сам,

Но все, что видит он вокруг, - его реальный мир:

Пропойцы у дверей, светило над деревьями.
По улице несется пес, и все, что видит он вокруг,

Гораздо меньше, чем он сам: газетные обрывки,

Муравьи в щелях, цыплята за окошками китайского квартала.

По улице несется пес, и запахи вокруг него

Напоминают чем-то ... его собачий запах!

Но он несется мимо них и мимо туш коровьих,

Которые висят на рынке Сан-Франциско.

И пес охотно съел бы кусочек нежной туши,

Которая вкуснее, чем жесткий полисмен.
Но он несется мимо них и мимо

Башни Койта и конгрессмена Дойла.

Одно его пугает, другое не страшит,

Хотя все то, что видит он, абсурдно,

Непонятно, достойно удивленья

Для молодого грустного, но вдумчивого пса.
Есть у него свой собственный свободный мир,

В котором он может жить,

И собственные блохи есть для ловли,

И псу совсем не нужен намордник,

И у пса своя собачья жизнь, которую ему

Прожить необходимо и над которой надо

Серьезно поразмыслить. И надо все потрогать,

Понюхать и попробовать, и надо все исследовать -

Он истый реалист.

И рассказать он может прекрасную историю, -

Да рассказать он может отличную историю:

Он - настоящий, лающий, демократичный пес!

Познавательная способность поэзии четко ограничена формальной стороной дела. Поэтические формы: рифмы, размеры, метафоры способны далеко увести нас от документальной стороны действительности. Об этом размышляет Самуил Маршак:

Когда вы долго слушаете споры о старых рифмах иль созвучьях новых,

О вольных или классических размерах, приятно вдруг услышать за окном

Живую речь без рифмы и размера, живую речь: “А скоро будет дождь”...

Слова, что бегло произнес прохожий, не меж собой рифмуются, а с Правдой, -

С дождем, который скоро прошумит”.

Однако, не стоит преувеличивать и познавательную сторону поэзии, ибо подлинная Истина не всегда есть адекватное отражение внешней стороны реальности, на которую только и способен реализм. Иногда в мифологическом настрое поэзии больше глубины и сущности жизни, чем в самой документальной картинке. Подумаешь, какая глубокая мысль: «А скоро будет дождь!» «Дважды два – то же всегда четыре», - но что это нам дает для глубинного понимания всей жизни?

Более прав Александр Пушкин, когда задумывается о сущностной направленности своей поэзии, постоянно задаваясь вопросом: «Куда ж нам плыть?»

И забываю мир – и в сладкой тишине я сладко усыплен моим воображеньем,

И пробуждается поэзия во мне: душа стесняется лирическим волненьем,

Трепещет и звучит , и ищет, как во сне, излиться, наконец, свободным проявлением, -

И тут ко мне идет незримый рой гостей, знакомцы давние, плоды мечты моей.

И мысли в голове волнуются в отваге, и рифмы легкие навстречу им бегут ,

И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, минута – и стихи свободно потекут.

Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге, но чу! – матросы вдруг кидаются , ползут

Вверх, вниз – и паруса надулись , ветра полны, громада двинулась и рассекает волны.

Плывет. Куда ж нам плыть?

Поэтому к более глубоким истинам поэт приходит, когда размышляет не просто об открытии еще одной стороны реальности, а лишь рискуя всей эстетической направленностью своего творчества.




Г. ЭСТЕТИЧЕСКОЕ НАЧАЛО ПОЭЗИИ:

Начнем с эстетического открытия Николая Гумилева:



Ни шороха полночных далей, ни песен, что певала мать,

Мы никогда не понимали того, что стоило понять.

И символ гордого величья, как некий благостный завет,

Высокое косноязычье тебе даруется поэт.

Гумилев абсолютно прав: «благостным заветом» поэзии является не сладкопевство, не традиционные эстетические эталоны и идеалы, а именно его «высокое косноязычье», способное выразить сущностной смысл нашей весьма неоднозначной и порой далекой от идеалов жизни поэтическими средствами.

Глубокие истины относительно эстетической стороны поэзии прозревал Поль Верлен в стихе «Искусство поэзии»:

За музыкою только дело. Итак, не разбирай пути.

Почти бесплотность предпочти всему, что слишком плоть и тело.

Не церемонься с языком и торной не ходи дорожкой.

Всех лучше песни, где немножко и точность точно под хмельком.

Так смотрят из-под покрывала, так зыблет полдни южный зной,

Так осень небосвод ночной вызвежживает, как попало.

Всего милее полутон, не полный тон, а лишь полтона.

Лишь он венчает по закону мечту с мечтою, альт с басом.

Нет ничего острот коварней и смеха ради шутовства:

Слезами плачет синева от чесноку такой поварни.

Хребет риторике сверни. О, если б в бунте против правил

Ты рифмам совести прибавил! Не ты – куда зайдут они?

Кто смерит вред от их подрыва? Какой глухой или дикарь

Всучил нам побрякушек ларь и весь их пустозвон фальшивый?

Так музыка же вновь и вновь! Пускай в твоём стихе с разгону

Блеснут в дали преображенной другое небо и любовь.

Пускай стих выболтает сдуру всё, что впотьмах, чудотворя,

Наворожит ему заря. Все прочее – литература!

Конечно, в эстетической программе Верлена (в переводе Б.Пастернака) есть свои крайности: «бунт против правил», «пустозвон фальшивый рифм», «выболтать сдуру» и т.д. Но в нем больше правды, нежели в четком и размеренном следовании рифмованному идеалу. Абсолютно прав Поль Верлен, утверждающий, что «всех лучше песни, где немножко и точность точно под хмельком».

Попытаемся просмотреть эстетические программы разных поэтов, чтобы вывести на их основе какой-то глубинный резон:


следующая страница >>