«страна на заре – 1» Страна на заре Плюс депровинциализация всей страны - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
«страна на заре – 1» Страна на заре Плюс депровинциализация всей страны - страница №1/1



2002 год И. Аверкиев, С. Маковецкая
«СТРАНА НА ЗАРЕ – 1»
Страна на заре

 

Плюс депровинциализация всей страны

 

Провинция как шанс и ресурс

 

О детях

 

Инакомыслие как технология прорыва

 

План прекращения чеченской войны

 


Страна на заре


Россия собирается. Что-то дразнящее, новое и тревожное носится в воздухе. Предчувствие, что страна находится то ли в начале большого подъема и возрождения, то ли делает последний судорожный вдох перед окончательным погружением в прозябание.

Мы не хотим и не можем ждать. Россия - наш шанс. Ни наш город, ни наша работа, ни наша семья, а вся Россия - мы так устроены.

Мы хотим возрождения! Мы хотим новых возможностей! Нам скучны сегодняшние горизонты, точнее их туманность. Мы хотим достойно жить в достойной стране! Мы хотим гордиться Россией! У нас отличная страна!

Мы постоянно сталкиваемся с новыми идеями и людьми, готовыми реализовывать новые идеи. Но всякий раз возникают причины, мешающие их реализации. Мы не хотим постоянно сожалеть об упущенных возможностях.

Мы считаем, что провинциальные инициативы сейчас как никогда нужны стране. Провинциальный взгляд в России нынче более свободен от политических ритуалов и политкорректности, более непосредственен. Подход провинциала возможно не столь изящен, зато менее отягощен постмодернистским отношением к жизни как к игре, с ее бесконечной, ни к чему не обязывающей, многовариантностью и иллюзией отыграть назад, взять реванш когда-нибудь потом. Стране, так жадно вглядывающейся в собственное будущее, не до игры. В будущее не играют, его выбирают.

Сегодня, главная задача власти и активной части общества - высвободить для прорыва в будущее имеющиеся ресурсы и найти новые. Мы, вместе с теми, кто разделяет наш взгляд на будущее России, могли бы создавать или находить идеи, которые будут строить новую страну. Мы начали с опубликования наших собственных идей. Это не "вылизанные" тексты, а скорее "скоропись" мысли и повод для реакций.

Время не ждет - страна задыхается без новых решений, новой деятельности, новых мыслей, новых людей, новых сил, новой романтики! Россия - страна на заре!

Плюс депровинциализация всей страны


 

Есть такая судьба в России - жить в провинции.
Есть такая беда в России - идиотизм провинциальной жизни.
Есть такая вечная российская мечта - пусть везде будет хорошо.

 

Героиню одного известного фильма спросили о подруге: - "Она у тебя что, с Урала?". Это про нас. Про миллионы нас, живущих в счастливом неведении нового, интересного, острого, спорного, модного. А также вечного, высокого, "для широких кругов", "забегите вечерком - будут интересные люди", "мы вчера смотрели - ничего особенного" и т.п.



Конечно, это так понятно: хочешь посмотреть на Мону Лизу - поезжай в Париж. Мон Лиз на всех не хватит. А если единственная в районе библиотека годами не покупает новых книг от безденежья? А если молодежь выросла вне новой интернет-культуры, просто потому, что телефонов нет? А если общефедеральный конкурс экономических работ для школьников объявляется таким образом, что о требованиях к работам можно узнать только по телефону, а стоимость минуты междугородного разговора из Хабаровска в Москву, как из Москвы в Америку?

Конечно, столичная жизнь - во всем мире столичная жизнь. И дай ей бог. Мы о другом: об отношении к России провинциальной. Об отношении не к рождению, а к жизни в провинции, воспринимаемой как заведомая второсортность, как диагноз. Провинциальные актеры, провинциальные анекдоты, провинциальные новости, провинциальная пресса, провинциальные ценности, провинциальный бизнес. Везде санкционированная государством ожидаемая архаичность, неуклюжесть, неискушенность. Неужели главное в России всегда делается не в провинции? В таком случае, не слишком ли тесно России провинциальной в России околостоличной?

***

Россия - одна из немногих культурных стран, где сохраняется присущее доиндустриальным обществам жесткое разделение национальной жизни на "столичную" и "провинциальную" (мы не затрагиваем здесь имеющие иную природу дихотомии "город - село", "мегаполисы - малые населенные пункты"). По сути, в России сосуществуют две цивилизации: одна базируется в Москве и немного в Петербурге, другая - во всей остальной России.



Системообразующее иерархическое разделение страны на "столичный центр" и "провинциальную периферию" было характерно для империй, монархий и прочих автократий, существовавших благодаря тотально несправедливому перераспределению ресурсов в пользу безраздельно доминирующего "центра". У нас имперско-колониальная дихотомия "столица - провинция" сохраняется как политический обычай, как общественный пережиток, как традиционный стиль геополитического структурирования страны, в то время как реальная страна уже переросла этот тип "самоорганизации" и распределения ресурсов.

Везде (имеется ввиду самый близкий нам "североатлантический мир") есть столицы и провинции, везде между ними существуют естественные социо-культурные различия, но нигде нет между ними такой цивилизационной пропасти, такого неравенства в доступности информационных, культурных, финансовых и властных ресурсов.

Очевидно, проблема узаконенной отсталости провинции в России более содержательна, чем констатация несправедливости распределения ресурсов с точки зрения провинции. Концентрация в Москве общенациональных экономических, культурных и человеческих ресурсов, и в смысле объема, и в смысле качества - неэффективна с точки зрения развития России, с точки зрения максимального использования всего потенциала страны.

С одной стороны, существует проблема избыточности и перезревания столичного сообщества. После перестроечного раскрепощения страны Москва уже не в состоянии переработать и качественно, адекватно реализовать весь поставляемый страной "человеческий материал". Причем лучший "материал", прошедший провинциальный отбор. А провинция еще не в состоянии обеспечить этому "материалу" нормальные условия для самореализации. В итоге, страна в "предподъемном" состоянии, ей нужна свежая кровь, рекруты для прорыва, а адекватных механизмов рекрутирования нет.

С другой стороны, Москве-метрополии все трудней играть цивилизующую роль. Переизбыток "активных особей" чрезмерно напрягает, дестабилизирует ситуацию в столице. Избыточная конкуренция маргинализует достойных. Мощнейшие интеллектуальные и духовные ресурсы сжигаются вхолостую или реализуются деструктивно. Москва на рубеже тысячелетий - "Рим времен упадка". "Загруженной и перенасыщенной" Москве все труднее испускать из себя новые "системосозидающие" идеи и импульсы. Есть новые люди, есть мощные лидерские импульсы, есть ресурсы, но в дефиците энергетика обновления, нет простора для реализации новаций, столь необходимый для созидания идеализм гибнет в толчее амбиций.

***


Обновляющаяся страна остро нуждается в консолидации сил и идей. Но не может быть в обновляющейся стране такой пропасти между качеством жизни и условиями развития потенциала человека в столицах и во всех остальных "малых родинах"! Унижающие провинциального человека неравенство культур, прав, способов жизни - это причина расслаивания и раскалывания общества, нерационального использования всех и всяких ресурсов, это постоянное упущение возможностей прорыва в новое, лучшее, счастливое, успешное. Сосуществование двух цивилизаций в одном государстве - это проблема непонимания, "не точного перевода", почва для ксенофобии.

В конце концов, просто неразумно и опасно для власти вечно не обращать внимания на положение дел, которое абсолютное большинство населения страны считает несправедливым и ничем не оправданным (пусть и по разным резонам). Исторический опыт говорит о том, что наличие в стране, переживающей радикальное обновление, очень отсталых провинций - это реальная опасность "Вандеи". Люди просто не понимают, чего от них хочет столица, и просят, "чтоб отстали".

К сожалению, консервация провинциализма, похоже, выгодна как федеральной, так и провинциальной власти. Для многих региональных лидеров демонстрация провинциальной отсталости есть база для торга с федералами за ресурсы. Провинциальная ущербность ими пропагандистски поддерживается, становится имиджевой составляющей их регионов. Противопоставление "зажравшейся" Москве используется и как почва для консолидации провинциальных сообществ вокруг губернаторов и прочих региональных лидеров. Для федеральной власти сохранение провинциальности в ее сегодняшнем архаичном виде выгодно как наименее затратный способом обеспечения управляемости страны.

В попытках изменить эту ситуацию всегда возникает пара традиционных соблазнов. Первый - превратить решение проблемы провинциальной отсталости в своего рода новую коллективизацию в фазе раскулачивания, т.е. отобрать у богатого соседа (Москвы) ресурсы и раздать бедным (провинциалам). Второй - предоставить больше возможностей для интеграции в столичное общество узкому кругу наиболее "продвинутых" провинциалов, пока не попавших в Москву и считающих провинциальную отсталость проблемой. Оба варианта - как боевая раскраска дикаря, устрашающая или украшающая, но в самом дикаре ничего не меняющая.

Важно отметить, что цивилизационный разрыв между Москвой и провинцией является проблемой не столько политической, сколько, и прежде всего, социо-культурной. Конечно, депровинциализация может и должна рассматриваться, в том числе, и как политическая задача, но решение ее напрямую не связано с животрепещущими проблемами российского федерализма, с сегодняшней верхушечной борьбой за большую или меньшую политическую самостоятельность субъектов федерации. Скорее наоборот, институционально решению этой задачи более соответствует создание федеральных округов, т.е. рассредоточение по провинции институтов и ресурсов федеральной власти.

Сегодня нужны действия, активно противостоящие консервации провинциальной отсталости. Причем успех возможен лишь при условии встречных усилий. С одной стороны, нужна воля региональных элит к активному саморазвитию, самопродвижению, инновационной экспансии. С другой стороны, "центр" должен осознанно и системно заниматься "подъемом провинции", будь то федеральные культурно-просветительские программы для провинциальных детей или выпестовывание в провинции новых общефедеральных центров: культурных, финансовых, научных, общественно-политических.

Не помещая проблему депровинциализации в фокус первостепенного внимания власти и общества, мы узакониваем разъединение общественных сил и стратегически проигрываем развитым странам и их обществам в любой инновации (бизнеса, гуманитарных ценностей, культуры, науки и т.п.).

Масштаб проблемы депровинциализации, ее непривычность для общественного внимания, равно как и неясность основных способов ее решения, диктуют, прежде всего, необходимость разворачивания общенациональной дискуссии. Параллельно необходима идентификация и инвентаризация гражданского и государственного опыта и технологий (а также их владельцев и носителей), позволяющих в существующих условиях поэтапно решать проблему. Оба процесса позволят привлечь внимание общества и власти к самой проблеме, будут способствовать развитию соответствующего сектора в экспертном сообществе, возможно, породят и адекватные политические инициативы.


Провинция как шанс и ресурс


Мы не против культурной особливости провинций, мы против их культурной отсталости.

***


Российская провинция - запущенная провинция, запущенная властью и самими провинциалами.

***


"Проблема пропасти" между столичной и провинциальной жизнью нашла себе место и в массовом сознании, в идиоматическом выражении "внутри (за) кольцевой дорогой". Причем кто бы и в каком бы контексте ни употреблял это выражение, смысл в него всегда вкладывается негативный.

***


Гипотеза:

Максимальная самореализация одаренного россиянина в целом ряде видов деятельности (многие отрасли науки, менеджмента, инжениринга, большинство жанров, музыкального и изобразительного искусства и т.д.) возможна только в Москве, в то время как естественным это представляется лишь для государственно-административных и политических карьер.

В этом смысле Москва - это всего лишь несколько миллионов рабочих мест, несколько сотен тысяч предприятий и организаций, несколько десятков тысяч зданий, и несколько тысяч людей - носителей и ретрансляторов всего самого лучшего и передового. А в России - 150 миллионов человек. Скольким из них в течение, например, десятилетия Москва может обеспечить эту самую максимальную самореализацию - тысяче, двум тысячам, десяти тысячам? При этом есть подозрение, что российский корпус талантов и гениев во много раз превышает любую из этих цифр.

В раскрепощенном модернизирующемся обществе, каковым и является сегодня Россия, с закипающим индивидуализмом и просыпающимся вкусом к личному успеху, всего один город, даже с 10-ти миллионным населением и Президентом во главе, не в состоянии обеспечить полноценное развитие и укоренение всем национальным дарованиям и амбициям. И это в условиях все более жесткой геополитической конкуренции, стремительного вырастания в непосредственной близости от нас новых мировых лидеров. Причем, кадры как решали все, так и решают.

***

Столичная и провинциальная "цивилизации" существуют и в североатлантических странах, но в них это "цивилизации" в целом одного уровня развития, одного уровня культуры, одного способа жизни: они различны не по уровню, а по форме. У нас же соотношение столичной и провинциальной "цивилизаций" сугубо иерархично: одна - явно высшая, другая - явно низшая.



Если очень упрощать, то современная Москва уже живет по законам "информационного общества", Пермь еще не выбралась из "индустриального", а, например, Кунгур то ли скатился, то ли остался на уровне "доиндустриального общества" (существенная роль натурального хозяйства, товарно-денежные отношения вперемешку с натуральным обменом). Конечно, речь идет о доминирующих укладах, определяющих общий стиль жизни. Как вкрапления в Москве существует что-то "пермское" и "кунгурское", а в Кунгуре пробиваются элементы "пермского" и "московского" уклада. Но сути дела это не меняет.

Принципиально иная ситуация в большинстве стран Запада. Например, Интернет практически в равной степени является одним из столпов жизни и в Вашингтоне, и в Чикаго, и в маленьком Су-сити. Есть лишь некоторое запоздание в освоении новинок. Что касается доступности культурных ценностей, то и здесь как-то выкручиваются. Моя жена едет на стажировку в Горицию (Северная Италия), никто из нас о Гориции ничего, наверное, не слышал, если ни помнит, с чего начинается замечательный роман Хемингуэя "Прощай оружие", но в этом пятидесятитысячном городке проходят ежегодные европейские скрипичные фестивали, с поразительной регулярностью случаются какие-то социологические и психологические конгрессы и всеитальянский хоровой конкурс. Конечно, небольшая территория, высокая плотность населения и еще большая плотность культурного наследия на фоне несравнимого с нами благосостояния дают Италии значительную фору, но у нас ведь этого нет даже в тенденции ("ханты-мансийское чудо" не в счет: кувейты и брунеи - дело особенное).

***

Россия моноцентрична, а это несовременно и неэффективно. Большинство стран, сопоставимых с Россией по площади или по численности населения, давно или недавно, но уже встали на путь полицентричного распределения сил и ресурсов. Наша же Москва по-прежнему "наше все", единая и неделимая, она из последних сил и административная, и общественно-политическая, и финансовая, и культурная и научная столица нашей Родины. Более того, она еще и коммерческий центр страны: большинство более или менее значимых сделок осуществляются в Москве или при "московском" посредничестве - дорыночная, рудиментарная особенность.



У многих других все иначе: общественно-политические, финансовые, культурные и научные центры рассредоточены по территории государства, что позволяет им более эффективно и глубоко перерабатывать национальные кадры, создавать новые точки роста. В США кроме Вашингтона есть Нью-Йорк, Чикаго и Лос-Анджелес, научная жизнь рассредоточена по кампусам. В Канаде, кроме Оттавы, - Монреаль и Торонто. В Австралии - Канберра, Мельбурн, Сидней. В Германии - Берлин, Гамбург, Мюнхен. В Индии - Дели, Калькутта, Бомбей. В Китае - Пекин, Шанхай, Гонконг (Сянган). В России - только Москва, раньше - еще немного Петербург-Ленинград, а надо бы, чтобы еще, как минимум, и Нижний Новгород, и Екатеринбург, и Новосибирск, и еще у кого сил хватит.

Задача депровинциализации, прежде всего, встает перед большими, как минимум, индустриальными, государствами с многочисленным населением. Поэтому Испания еще может обходиться Мадридом и Барселоной, Италия - Римом и Миланом, Франция - Парижем, Великобритания - Лондоном, а мы - уже не можем.

***

Проблема деструктивного неравенства между столичным и провинциальным миром - проблема, прежде всего, социо-культурная, уходящая корнями в самые глубокие пласты национальной жизни, оттуда же и должна придти энергия для ее решения. Но, как всегда, многое зависит от верного подбора политических приспособлений, которым предстоит встретить эту энергию на поверхности жизни.



Стране нужна политика депровинциализации, именно политика, как осознанное стремление власти преодолеть цивилизационное неравенство между центром и периферией. Это неравенство создает в развитии России дополнительный тормозящий эффект, настолько сильный, что требует от власти серьезного и концептуального к нему отношения. При этом политика депровинциализации в России обречена быть многоуровневой, глубоко эшелонированной. Пропасть между Москвой и провинцией в уменьшенной копии тиражируется в каждом российском регионе.

***


Духовная и амбициозная перенасыщенность Москвы делает столичную жизнь критически плотной, настолько плотной, что ни рукой, ни ногой не пошевелить. Волей-неволей, из-за невозможности учесть все и всех, столичная жизнь становится все более символичной, чрезмерно игровой, поступки все более ритуальными. Постмодернистская игра со смыслами становится стилем жизни, разжижая до каши любые идеи и порывы. Провинциальная же жизнь все еще содержательна. Именно содержательности, смысла, искренности так не хватает нашим бесконечно недоделанным, кувыркающимся по телу нации, реформам.

Поэтому дело не в том, чтобы прочистить и расширить каналы поступления в Москву наиболее продвинутых провинциалов, увеличивая плотность среды до параметров черной дыры. А в том, чтобы создавать новые точки роста в новых провинциальных центрах, повышая тем самым качество и охват переработки национальных ресурсов, от финансовых до человеческих.


О детях


Дело не только и не столько в сокращении рождаемости, а в формирующейся сегодня физической, интеллектуальной и духовной неполноценности тех, кому содержать Россию через 10 - 30 лет.

Дети у нас, по сути, принесены в жертву избирательной активности стариков.

Политика, ориентирующаяся на стариков, и сама становится старческой: по идеологии, риторике, технологиям.

Решение "детского вопроса" - это дело не только власти, а, может быть, уже и не столько власти.

На что может рассчитывать страна с таким числом беспризорных детей, массовой детской дистрофией и обвальным снижением качества образования? Положение дел во всем, что связано с российскими детьми, просто нетерпимо и требует самых быстрых и радикальных мер. В условиях скудности ресурсов российское общество и власть должны найти в себе силы определять приоритеты по-настоящему.

Всем нам нужно понять, что в сегодняшней России детская проблема это не гуманитарное сюсюканье "общественности" и чиновнические сетование на недостаток "мягкого инвентаря" - это национальная проблема № 1. Проблема катастрофического истощения основного ресурса нации. Дело не только и не столько в сокращении рождаемости, а в формирующейся сегодня физической, интеллектуальной и духовной неполноценности тех, кому содержать Россию через 10 - 30 лет.

Современное отношение Российского государства к детям, как минимум, ненормально. Государственную социальную политику в определенном смысле можно назвать дискриминационной по возрастному признаку. Объем ресурсов, направляемых на поддержку пожилых граждан, значительно превышает средства, отпускаемые на обеспечение социального и физического здоровья подрастающего поколения (при сопоставимой численности обеих возрастных категорий). Дети у нас, по сути, принесены в жертву избирательной активности стариков. Беспризорники, детдомовцы и молодые семьи на выборы не ходят - кому они нужны.

Почти каждое "социальное", "для народа", выступление Президента, губернатора или мэра начинается с отчета о победах на пенсионном фронте, а заканчивается клятвой перед нашими пожилыми согражданами в том, что их проблемы - главные проблемы для любой власти. И это при том, что совокупные выплаты и льготы некоторых категорий пенсионеров уже превышают средние оклады врачей и учителей. Причем, последним еще семьи кормить, а у большинства наших стариков есть взрослые дети, которые и перед богом, и по Конституции обязаны поддерживать родителей в старости. Общество итак, еле справляется со своими моральными функциями, так еще и государство своей чрезмерно политизированной социальной защитой подтачивает традиционные семейные устои, естественную солидарность поколений. В итоге, родители отказывают в должной заботе малолетним детям, дети отказывают в необходимой поддержке пожилым родителям, а государство, как безответственный дурачок, обещает тем и другим компенсировать недостаток естественной любви и заботы казенными рублями, которых и в нормальной-то экономической ситуации на всех нуждающихся хватать не будет.

Один из примеров неразумности государственной социальной политики и подмены гуманитарных мотивов оказания социальной поддержки мотивами политическими - знаменитый Закон "О ветеранах", принятый в 1995 году.

Ветераны, как активнейшая часть электората, в год знакового для пожилой части россиян праздника пятидесятилетия Победы и в преддверии парламентских и президентских выборов стали объектом особого внимания со стороны как Президента, так и парламента. В результате, в условиях экономического кризиса и всеобщего дефицита бюджетных средств был принят Закон "О ветеранах", в рамках которого дополнительную к пенсии государственную поддержку получила наиболее благополучная категория пенсионеров - те, кто был награжден почетным званием "Ветеран". Если у государства появились дополнительные средства и оно захотело их направить но дополнительную поддержку пожилых граждан, то, исходя из гуманитарных соображений, оно должно было их выделить самым бедным и нуждающимся старикам, например, одиноким пенсионерам, не имеющим детей; пожилым людям, имеющим первую группу инвалидности и самым бедным нашим старикам - например, сельским пенсионерам. Но все было сделано как раз наоборот, потому что первичным был именно политический, а не гуманитарный мотив - власть нуждалась в политической поддержке самой активной части пенсионеров. По сути деньги социальной части бюджета были потрачены нецелевым образом. Статус "ветерана" никак не связан с задачами социальной защиты, т.к. фиксирует заслуги перед отечеством, а не степень социальной неблагополучности. Безусловно, заслуги перед отечеством могут отмечаться не только морально, но материально, в виде оплаченных государством льгот и привилегий, но насколько это уместно, да еще в таком массовом масштабе, в стране, где на грани выживания прозябают десятки тысяч беспризорников, сирот, одиноких инвалидов и стариков.

Неразумность современной социальной политики становится очевидной даже самим социальным службам (по крайней мере, в Пермской области), зафиксировавшим появление "новых бедных", чья бедность обусловлена не физической невозможностью себя обеспечить (старость, инвалидность, многодетность), и не только "объективными трудностями переходного периода, но не в меньшей мере - ошибками и неэффективностью государственной экономической и социальной политики" (из доклада Комитета социальной защиты населения Пермской области "Об уровне жизни населения и комплексе мер по социальной защите малообеспеченных граждан Пермской области").

Мы не страдаем архонтофобией. Мы знаем, как худо живется нашим старикам, но, во-первых, так плохо и даже хуже живется не только старикам, но и другим, не менее немощным нашим согражданам, например сиротам, детям из неблагополучных семей, детям-инвалидам, живущим с матерями-одиночками, чья пенсия значительно меньше средней пенсии по старости, а потребности объективно значительно больше. Во-вторых, дети не обладают свободой воли, они находятся в абсолютной зависимости от взрослых, и в этом смысле значительно беззащитнее большинства наших стариков, те хоть могут жаловаться властям, а дети и этого не могут, не умеют. В-третьих, для стариков государство уже многое сделало, понятно, что и этого мало, но если сравнивать с инвалидами и детьми, то все-таки много. В-четвертых, бюджетных средств в принципе не хватает на то, чтобы реально помочь всем нуждающимся, поэтому нужны приоритеты, и приоритеты эти не могут не меняться со временем.

Если во время кризиса государство помогало выживать старикам, то сегодня, в "предподъемном состоянии", еще более естественно обратить внимание на детей.

Политика, ориентирующаяся на стариков, и сама становится старческой: по идеологии, риторике, технологиям (даже Путин своей бодростью мало что изменил). Постоянная забота о пожилых волей-неволей создает превратную картину мира - отсюда, возможно, чрезмерный патернализм нашей власти. Российская политика по-своему старческая политика: очень глубоко в ней сидит страх перед размахом, глубиной, новациями.

Поэтому, политики, обновитесь! Займитесь детьми, займитесь молодежью, но не в вульгарном электоральном смысле, в расчете на молодые голоса (тем более, что бесполезно), а как ответственные, свободные от сиюминутности люди, не стесняющиеся серьезно думать о судьбе страны. А наши старики, если они, действительно, как говорят, верят в бога и любят внуков, должны по достоинству оценить и поддержать власть в ее "детских" начинаниях.

Однако решение "детского вопроса" это дело не только власти, а, может быть, уже и не столько власти.

Если формулировать проблемы детей и заниматься их решением по-прежнему будут только милицейские, собесовские и образованческие казенные дамы, при всем их старании, зачастую очень искреннем - у нас вряд ли что получится. Мало того, что "национальная проблема № 1" должна быть сформулирована Президентом и стать делом чести всех вертикалей власти. Решение "детского вопроса" так и останется одной из многих приснопамятных государственных кампаний, если к его решению не подключится российский бизнес и новая российская общественность, только они смогут придать этому делу реально общенациональный характер.

Кто "от общества" занимается сегодня детьми? Немногочисленные женские и специализированные благотворительные организации. Лучшие из них из последних сил содержат приюты и ночлежки для беспризорников. Большинство же проводят "акции". Самый распространенный вид помощи: концерт в детской колонии и набор конфет детдомовцам по праздникам. Спонсоры бы и рады финансировать что-нибудь более системное, но нет предложений, а те, что есть, невразумительны или несолидны. Проблемой качества образования общественность вообще не занимается. Борьба за здоровье детей ограничивается общественными кампаниями по сбору средств на дорогостоящие операции для самых "тяжелых", да и здесь основные хлопоты лежат на родителях. Все.

Что нужно сделать, чтобы не горстка энтузиастов, а действительно все общество пришло на помощь своим детям, вскрыло в себе дополнительные ресурсы, пропиталось реальным энтузиазмом? Вот вопрос вопросов. Ждем ответов.

Впрочем, первый шаг очевиден уже сейчас. В стране существует достаточно много сильных гражданских организаций: правозащитные, экологические, инвалидные, общества защиты прав потребителей, ОТОСы и др. Они слишком разные, их почти ничто не объединяет, но каждая из них по своему, со своей стороны может помочь детям или, по крайней мере, сделать их жизнь радостнее. Это так естественно. Это тот редкий случай, когда пресловутая координация и объединение ресурсов могут дать реальный и достаточно быстрый результат. По этому пути попытались пойти общественные организации, объединенные в Пермскую ассамблею - что-то у них получилось, но это бесконечно мало, Дело за малым. Нужна сила, организация, группа, достаточно авторитетная в некоммерческом секторе, которая возьмет на себя труд выступить с соответствующей инициативой, подкрепленной конкретным проектом. Со своей стороны, готовы оказать ей любую посильную помощь.

Наши более конкретные предложения в следующих "выпусках". Ждем их и от вас.

Мы собираемся размещать на нашем сайте "детские" идеи и проекты по трем основным направлениям:


  1. Возрождение образования.

  2. Решение проблемы беспризорности. Радикальная гуманизация политики государства в отношении сирот.

  3. Государственные и гражданские технологии обеспечения и поддержания здоровья подрастающего поколения.

Вопрос, с нашей точки зрения, не в том, где взять дополнительные деньги на детей (и у государства, и у бизнеса "дополнительных" денег немного, хотя какие-то появятся, если удастся повернуть их стратегически лицом к детям), а в том, как тратить деньги на детей в два, в три, в пять раз эффективнее, чем они тратятся сегодня и именно в тех направлениях и целях, которые здесь кратко заявлены. Такая задача требует либо гениально-простых, либо очень неординарных решений.

***


P.S. Только что на заседании Правительства Президент заявил, что преодоление детской беспризорности должно стать одним из важнейших направлений деятельности Правительства. Замечательно!!! Но только не детские дома, господин Президент. До тех пор, пока мы боремся с беспризорностью посредством помещения детей в воспитательные казармы, которыми и являются сегодня большинство детских домов, мы не вернем детей в нормальную жизнь. Дети бегут из детских домов или молча деградируют. Поэтому, в качестве первичной паллиативной меры - радикальная гуманизация детдомовской жизни, начиная с покраски стен в нормальные цвета, заканчивая серьезным повышением окладов сотрудников, т.к. не будет в этих домах любви, если мы не сможем привлечь в них приличный, гуманитарно-ориентированный персонал и талантливых педагогов. Но главное, принять стратегическое решение о переориентации государственной политики в отношении сиротства (в том числе социального) с поддержки и развития системы детских домов на поддержку семей: нормальных, приемных и патронатных.

Все мы знаем, что только семья является полноценным инструментом социализации личности. Прежде всего, речь идет об общенациональной программе стимулирования и поддержки профессиональных патронатных семей. Причем, само собой, только благодаря новым законам, программам и деньгам ситуацию изменить не удастся (как не удалось дело с "семейными детскими домами"). Нужна серьезная пропагандистская кампания. Необходима активная наступательная политика Правительства, органов образования (которые еще бесконечно долго придется переубеждать), законодателей, постоянная личная поддержка Президента. Вплоть до объявления, после соответствующей подготовки, моратория на помещение новых детей в детские дома. Не менее важно, если заниматься этим искренне, привлечь к разработке и реализации соответствующих государственных программ наиболее продвинутые профильные благотворительные организации. Нравится это или нет, но именно они сегодня обладают наиболее передовым и человечным опытом работы с беспризорными и неблагополучными детьми.

Решение проблемы беспризорничества - это не всероссийская милицейская облава с последующим расселением отловленных детей по детдомам, как сделал в свое время Феликс Дзержинский.

Инакомыслие как технология прорыва


 

Страна задыхается от недостатка идей и проектов, адекватных задачам возрождения и обновления. Какими политическими, социальными и экономическими технологиями обладает российская власть и общество, находясь у подножья гипотетического возрождения? Что в нашем багаже пригодно для "подъема"? Заскорузлый советский опыт? Не очень успешный опыт западнической модернизации постсоветской России? Что с этим багажом мы наподнимаем?

Одним из важнейших инструментов, с помощью которого можно попытаться разблокировать инновационный потенциал нации, может стать Инакомыслие, если подходить к нему технологично, как к интеллектуальному ресурсу, как к способу инновационного прорыва.

Под инакомыслием мы понимаем не только и не столько политическое инакомыслие - диссидентство, а любую конструктивную инаковость, любые созидательные инициативы, создающие интеллектуальный продукт на энергетике отрицания стереотипов, норм, традиций, устоев, и тем самым открывающие новые горизонты для движения вперед, для развития. Инакомыслие как способность позитивно сомневаться в привычном и очевидном.

Инакомыслие, попадая на благоприятную почву, несет в себе не только протестный потенциал, но и высочайшую продуктивность. Как бы ни хотелось отделить одно от другого, но в инакомыслии продукт есть результат протеста. Именно поэтому инакомыслие эффективно на переломах.

Мартин Лютер, высказав сомнение в духовной продуктивности религиозных обрядов и отрицая посредничество церкви в общении человека с богом, открыл миру новый способ жизни, основанный на осознании персональной ответственности личности за свою судьбу. В результате мир получил протестантизм, а вместе с ним и новый общественный строй - капитализм.

Денис Давыдов, предложив использовать регулярные части в нерегулярной ("партизанской") войне, буквально надругался над господствовавшей тогда военной теорией. Но Кутузов с пониманием отнесся к его инакомыслию. Результат известен - потери французов, особенно на втором этапе войны, серьезно возросли благодаря именно этой тактике, а спецназ сегодня - король войны.

Владимир Ульянов (Ленин), объявив Новую экономическую политику (НЭП), отверг традиционные марксистские представления о социалистической экономике, противопоставил себя большинству соратников и сторонников. В результате спас большевистский режим от экономического краха.

Инакомыслие не имеет национальных границ. Но в России оно занимает особенное место. Инакомыслие это наш, сугубо российский, способ новаторства - обязательно через отрицание. В России, чтобы сочинить новое, нужно очень не любить старое. У нас серьезный умственный труд без мощного морального стимула неинтересен.

Удивительно, но в России даже власть имеет глубокие традиции инакомыслия: Иван Калита (идея мирного сосуществования с Ордой), Петр I (глобальная вестернизация), Ленин (НЭП), Хрущев ("Оттепель"), Горбачев (Перестройка) - все на определенном этапе восставали против своих, шли против породивших их элит и мировоззрений и, тем самым, давали России новый шанс во всемирном естественном отборе.

Сегодня нам не обойтись без радикального пересмотра, критики собственного, западного и любого другого опыта по двум причинам: во-первых, иначе мы не получим достаточной энергетики для интеллектуального и духовного прорыва - мы так устроены; во-вторых, мир в последние несколько лет слишком радикально и быстро меняется - любой опыт XX века столь же стремительно устаревает. Глобальное потепление климата в "режиме реального времени"; стремительные и столь же глобальные политические изменения после "11 сентября"; кризис гуманитарного права; кризис ООН; нарастающая неэффективность традиционных технологий социального обеспечения; в транснациональной экономике что-то такое набухает, о чем даже думать не хочется и т.д. Сегодня все равны: Россия, США, Европа, Китай, Латинская Америка, Исламский мир - равны в своем незнании что делать, на что опереться. Началась мировая гонка идей и проектов для новой жизни, и в этой гонке прошлые заслуги и историческая "натренированность", похоже, не имеют особого значения. "Межцивилизационное" и в геополитическом, и в ментальном смысле, положение России дает нам особый шанс: спектр наших возможностей шире.

Поскольку инакомыслящие замахиваются на привычное, общепринятое, их идеи и проекты нуждаются в дополнительной поддержке, защите и обработке для снижения естественного сопротивления среды при их восприятии.

Не только формирующееся гражданское общество, но и Российское государство должны взять на себя непривычную для них роль: создать среду, пригодную для инакомыслия и эффективного использования его продуктов.

Конечно, есть проблемы: каковы критерии "позитивности" в различных отраслях знаний? кто и, главное, как будет оценивать инаковые инициативы "на пригодность"? что делать с инновационной активностью душевнобольных людей? и т.д. Но это в основном проблемы "технические", то есть решаемые.

Сегодня необходимо искать и открывать для общества инициативы социальной, экономической и политической инаковости. Необходимо разрабатывать и распространять технологии стимулирования, идентификации и адаптации инаковых идей и проектов. Нужно предоставить общественную трибуну позитивному, созидающему инакомыслию.

Нужно лишить российское инакомыслие ауры маргинальности, юродивости и, тем самым, включить его инновационный потенциал в процесс обновления и возрождения России.

Инакомыслящие не только критикуют и мешают привычно жить, но и открывают окна новых возможностей.

План прекращения чеченской войны


Россия не может уйти из Чечни,
не проявив силы. Но проявление этой силы
не может быть унизительным для чеченцев.

Чеченская война должна быть прекращена и может быть прекращена. Способ прекращения войны не должен стать катастрофой ни для России, ни для Чечни.



Чеченская война есть результат недальновидной, эгоистичной политики правящих кругов России и Чечни. С одной стороны, эту войну породила воинствующая некомпетентность, имперский апломб и трусливая безответственность высшей российской бюрократии, в том числе военной, с другой стороны - "ичкерийский" государственный рэкет и бандитизм под флагом ислама и "национально-освободительного движения чеченского народа". С обеих сторон существуют группировки, экономически и политически заинтересованные в продолжении войны, погрязшие во взаимной коррупции, в необузданном стремлении нажиться на всем, что может быть продано - от гуманитарных посылок до политических решений и живых людей. Совместными усилиями сторон Чечня стала зоной всеобщего поражения в правах. Стремительно нарастает процесс обесценивания человеческой жизни, грозящий выплеснуться за территорию Чечни. Заложниками этой ситуации становятся российские солдаты и воинственное население этой маленькой горной страны.

Но мы ограничены в своих возможностях прекратить войну.

Необходимо подчеркнуть - вина сторон, породивших эту войну, равноценна. Попытки найти "крайнего", больше виноватого, бессмысленны и только углубляют конфликт, поощряют непримиримость сторон.

Война не может быть реально прекращена, если будет сохранен сегодняшний политико-правовой статус Чечни, как республики в составе РФ. Чеченцы не прекратят сопротивления не получив независимость (даже если сейчас война затихнет от общей усталости, то через десять лет подрастет новое поколение и все начнется с начала). Мы можем прекратить войну в одностороннем порядке, только с одновременным предоставлением Чечне независимости. Но мир не совершенен, реакции на добрую волю примитивны и мало изменились за последние несколько тысяч лет. Одностороннее прекращение Россией войны и простой уход из Чечни будет воспринят как слабость и сигнал к продолжению процесса расчленения страны. Как извне, так и изнутри. Сохранение целостности России не прихоть рудиментарного имперского сознания, а элементарное условие сохранения гражданского мира в стране. Любой сепаратизм в полиэтнической стране, даже самый умственный и стеснительный, при слабом государстве чреват кровопролитием. Россия не может уйти из Чечни, не проявив силы. Но проявление этой силы не может быть унизительным для чеченцев. И чеченская и российская стороны не должны "потерять лицо" в разрешении кризиса.

Мой вариант:

Российские войска выводятся за Терек.

Правобережной "горной Чечне" предоставляется независимость. (Правобережная Чечня - 2/3 территории сегодняшней Чеченской республики, исконные вайнахские земли.)

Левобережная "равнинная Чечня" остается в России, фактически присоединяется к ней, аннексируется. (Левобережная Чечня - 1/3 территории сегодняшней Чеченской республики, исконные казацкие земли, передана Чечено-Ингушской автономной республике Хрущевым, ранее входила в Ставропольский край. Ни один чеченский тэйп не претендует на эту территорию как родовую.)

 Население получившей независимость правобережной Чечни самоопределяется, решает вопрос со своей государственностью. Российские власти воздерживаются от бессмысленных попыток создать очередное марионеточное правительство, но в обязательном порядке обеспечивают безопасность и убежище чеченцам сотрудничавшим с российскими властями.

 Невайнахское население (не чеченцы и не ингуши), не желающее оставаться в правобережной независимой Чечне переселяется в Россию (такого населения в Чечне осталось не много).

 По Тереку и по границе Чечни с Ингушетией, Северной Осетией и Дагестаном обустраивается полнопрофильная государственная граница, при необходимости возводятся дополнительные фортификационные сооружения (заградительные стены, рвы и т.п.). Укрепляются соответствующие участки российско-грузинской и российско-азербайджанской границы.

Россия ни платит Чечне никаких репараций, не финансирует восстановление "чеченского народного хозяйства", при этом отказывается и от своих претензий на возмещение ущерба причиненного чеченской стороной (террористические акты, боевые действия на территории Дагестана и Ставропольского края, массовые экономические преступления совершенные с явного попустительства чеченских властей и др.).

 Россия отказывается от какой бы то ни было политической и экономической блокады Чечни, делает все, что бы наладить с ней дипломатические отношения, оказывает содействие в ее международном признании.

Прекращение Россией военных действий не связывается с выдачей чеченской стороной лиц подозреваемых российской юстицией в совершении тяжких преступлений. Поиск, арест и предание суду этих лиц российские правоохранительные органы осуществляет вне зависимости от каких бы то ни было обстоятельств и всеми возможными средствами. При этом список этих лиц обязательно должен быть опубликован, разумен по количеству (не каждый второй чеченский мужчина) и, по возможности, исчерпывающий. Если официальные власти новой Чечни окажут содействие в задержании этих лиц - замечательно. Если нет - у российских правоохранительных органов должно быть достаточно своих ресурсов и оперативных возможностей, чтобы рано или поздно самим справится с этой задачей. Если не достаточно - значит нужно учиться, наращивать мастерство ("зачистки" и фильтрационные лагеря - дело не хитрое, но по результатам явно малоэффективное). То же касается возвращения военнопленных и заложников. С той лишь разницей, что более активно в качестве посредников могут привлекаться международные межправительственные и гуманитарные организации.

Россия оказывает Чечне гуманитарную помощь и содействует привлечению международной гуманитарной помощи.

 С наступлением тепла ликвидируются лагеря беженцев, чеченское население переправляется в Чечню, палатки и прочее оборудование лагерей передается чеченской стороне.

 По Тереку, а так же, вдоль ингушской и дагестанской границы с Чечней создается "гуманитарная линия" в 1-3 километра. На ее территории располагаются:


  • временные медицинские центры, оказывающие медицинскую помощь всем желающим чеченцам

  • центры профессиональной подготовки для чеченцев желающих получить рабочие профессии

  • гуманитарные организации

  • при необходимости, сеть школ и школ-интернатов для чеченских детей, что важно, с обязательным присутствием в школьных программах чеченского языка, истории, исламской составляющей, с привлечением, при наличии, соответствующих чеченских преподавательских кадров

  • др.

 Медицинские, образовательные и прочие гуманитарные услуги предоставляются российской стороной только на территории "гуманитарной линии", и наоборот, материальная и продовольственная гуманитарная помощь, при согласии чеченских властей, реализуется в основном на территории самой Чечни. На территории "гуманитарной линии" чеченские граждане могут находиться только временно, в связи с оказанием им тех или иных гуманитарных услуг. Более или менее постоянное проживание возможно только для несовершеннолетних учащихся школ-интернатов.

Российская сторона разрабатывает и реализует пакет социальных, образовательных и культурных программ призванных содействовать вхождению Чечни в мирную жизнь. Например:



  • Программа бесплатного или льготного обучения чеченской молодежи в российских вузах.

  • Программа летнего отдыха и оздоровления чеченских детей в российских детских лагерях и санаториях.

  • Государственные программы стажировки чеченских специалистов на российских предприятиях, учреждениях образования, здравоохранения, культуры, в органах государственной власти и местного самоуправления.

  • Программа культурно-просветительских экспедиций в Чечню (концерты, гастроли театров, выездные выставки, фестивали и т.д.)

 Предоставление Россией всех видов гуманитарной помощи и любой другой поддержки осуществляется под контролем специальной общественно-государственной комиссии состоящей и представителей российской, чеченской стороны и международных организаций, с обязательным участием российских гуманитарных и правозащитных организаций.

 До полной нормализации отношений Россия вводит для жителей Чечни особый визовый режим, радикально ограничивающий их допуск на территорию России (за "гуманитарную линию"). Относительно свободный доступ только для тех, кто посещает Россию в рамках государственных социальных, образовательных и культурных программ, а так же в связи с воссоединением семей.

 При отказе или невозможности (некому) с чеченской стороны подписать соответствующее соглашение, все выше перечисленные меры реализуются российской стороной в одностороннем порядке.

Есть правда, еще проблема "трубы", нефтепроводов, проходящих по территории Чечни, но есть и подозрение, что не стоит "труба" затяжной кровопролитной войны, наших сегодняшних и будущих потерь, жертв среди мирного населения, грядущей череды политических кризисов из-за Чечни, очередных приступов национального самоуничижения, миллиардов рублей, потраченных на содержание войны или под милитаристский шумок разворованных.

Конечно, я многого не знаю, многое, наверное, не учел, но принципы: "независимость в обмен на часть территории", "взаимозачет ущерба", "вместо репараций масштабные гуманитарные обязательства", "вместо "санитарного кордона" - "гуманитарная линия" - мне представляются, по крайней мере, обсуждаемыми.

Войны не могут не кончаться. Войны 21 века не могут кончаться примитивно: определяя победителей и побежденных.



Комментарии

1. Прямое финансирование Россией восстановления "народного хозяйства Чечни" бессмысленно и не справедливо. Бессмысленно, так как мы никогда не сможем проконтролировать, а чеченская сторона никогда не сможет нам гарантировать - целевое использование этих средств. Причиной этому и беспросветная коррупция российских гражданских и военных чиновников, и специфическое, "родо-племенное" отношение чеченцев к деньгам и прочим материальным ценностям. Черная дыра в теле российской экономики должна быть заткнута.

Несправедливо потому, что:

  • во-первых, в Чеченской войне нет виновной стороны, война с обеих сторон была справедливой: с одной стороны национально-освободительное движение, с другой - защита территориальной целостности государства - почему в этой ситуации кто-то кому-то что-то должен платить.

  • во-вторых, обычно, дань, контрибуцию, репарации платит проигравшая сторона. Но в рамках нашего плана в этой войне нет ни победившей, ни проигравшей стороны.

  • в-третьих, реальный ущерб причинили друг другу обе стороны и ущерб этот вполне сопоставим. Ущерб за все годы Чеченского кризиса не исчерпывается последствиями российских бомбардировок и артобстрелов. Достаточно вспомнить ущерб, причиненный дудаевским режимом при целенаправленном вытеснении русского населения из Чечни в начале 90-х; ущерб, причиненный акциями в Кизляре и Буденовске; ущерб от вторжения в Дагестан; совокупный ущерб от терактов; стоимость вооружений оставленных на территории Чечни, экспроприированных дудаевским режимом и использованных впоследствии против российских войск; наконец, многомиллионный ущерб от знаменитых афер с авизо, от кражи нефти и прочих массовых экономических преступлений, совершенных явно с попустительства чеченских властей.

2. Если материально-финансовый долг России перед Чечней сомнителен, то морально-гуманитарный - очевиден. Совершенно очевидно, что в этой войне с России больший спрос. Россия старше, больше, сильнее, богаче, опытнее, цивилизованнее, наконец. Именно по этому она не может уйти из Чечни, не взяв на себя гуманитарных обязательств. При этом понятно, что материальная цена этих обязательств значительно меньше цены прямого российского участия в восстановлении Чечни. Что мы не можем сбрасывать со счетов, имея в виду возможности сегодняшней России и стоящие перед ней задачи возрождения.

3. Самый серьезный риск - чеченцы не смогут самоорганизоваться и так и не создадут своей государственности. В отсутствии общенационального лидера погрязнут в "родо-племенных" противоречиях, не дай бог дойдет до гражданской войны. Экономика окончательно деградирует в натуральное хозяйство. Наличие месторождений нефти и их полукустарное использование будет постоянным источником экологических проблем. Т.е., возможна ситуация близкая к афганской, после ухода советских войск. Но есть и существенное отличие, к сожалению, не в пользу Чечни. Большинство мужчин многочисленных афганских народов, даже воинственные пуштуны, изначально, архетипично мотивированы на сельский труд (скотоводство или землепашество) как основное занятие мужчины. "Война и разбой" являются хоть и важным, но все-таки второстепенным занятием традиционного уклада, а у таджиков и других северных народов Афганистана и вовсе эта составляющая отсутствует. Т.е. с прекращением войны афганским мужчинам есть чем заняться и они имеют для этого необходимую квалификацию. С чеченцами совсем все не так. Достаточно вспомнить советское время. Где мы видели чеченских мужчин. На рынках, в торговле мы их не видели, на заводах не видели (на заводах в Чечне работали в основном славяне), сельским хозяйством мужчины-чеченцы тоже не занимались (скот пасли в основном старики и подростки, огородничали женщины). Мы их видели немного среди военных, немного среди различных администраторов, немного среди ученых, немного на нефтяных промыслах. Где были остальные и чем занимались совершенно не понятно. Война все расставила по своим местам. Мужчина-чеченец стал самим собой. Но чем он будет заниматься в мирное время, кто будет поднимать экономику Чечени? Будут нанимать славян? Почему нет? Главное чтобы не рабов. Так или иначе, риск послевоенной анархии, политического хаоса в Чечне хоть и не велик, но реален. Что тогда? Что-то под эгидой ООН? Чей-то протекторат (Турции, например)?

4. Основный риск для России при реализации этого плана - это слишком тонкая, вычурная технология. При попытках реализации план может быть отторгнут психологией современного российского чиновничества и господствующим типом администрирования.

5. Чеченцы любят и умеют воевать - почему бы не предоставить им эту возможность, даже не смотря на отделение. Возможно создание наемных чеченских частей в российском спецназе. Очень не плохо это получалось у русских царей в конце 19 - начале 20 веков.

6. Может так случится, что после раздела Чечни, российские правобережные территории могут оказаться, по понятным причинам, не совсем пригодными для нормального проживания. Встанет вопрос, что с ними делать? Создание окружной военной базы и полигона? Передача этих земель казацким объединениям - создание своего рода военизированных сельскохозяйственных поселений? Учреждение степного заповедника - новая "Аскания-нова"? Что-то другое?

7. Чеченская война должна быть прекращена немедленно? Потому что:

  • Чечня - черная дыра российской экономики

  • Чечня - плацдарм криминалитета и терроризма

  • Чечня - школа коррупции

  • Чечня - соблазн диктатуры

  • Чечня - эликсир для имперских амбиций

  • Чечня - источник экологической опасности

  • Чеченская война - публичная слабость России

  • Чеченская война - очаг агрессивности и ксенофобии

  • Чеченская война - полигон нарушений прав человека

  • Чеченская война - источник авторитарных технологий

  • Чеченская война - эпицентр обесценивания человеческой жизни

  • Чеченская война - школа развращения политических нравов

  • Чеченская война - провокация худшего в России и россиянах

  • Чеченская война - яма на дороге России в будущее

  • Чеченская война - искушение России

Чеченская война приучает к бесправию всех, кто попадает в ее кольцо, возводит произвол в норму, задает "стандарты" нарушений прав человека, раскалывает страну, заражает всех ксенофобией. Ожесточая сильных, перемалывая и развращая слабых, она выбрасывает тех и других обратно в мирную жизнь, делая их своими невольными агентами. Вся страна у Чеченской войны в заложниках.

Чеченская война - война вдвойне, ибо долгая и, чем дальше, тем более бессмысленная. Бессмысленность войны разрушает армию, развращает политиков, деконсолидирует нацию. Чеченская война - язва на теле России, распространяющая свое тлетворное влияние на всю страну. Она прямая и явная угроза будущему России.