Сторож Трагикомедия в одном действии Милости хочу, а не жертвы. Действующие лица - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Сторож Трагикомедия в одном действии Милости хочу, а не жертвы. Действующие лица - страница №1/3

Екатерина Ткачева

8 903 232 85 25



Сторож

Трагикомедия в одном действии



Милости хочу, а не жертвы.


Действующие лица:
Стрелецкая Инна Александровна – 50 лет
Женя, ее племянник – 25 лет
Смирный Павел Алексеевич – 45 лет
Принц (Василий Степанович), бомж – 45 лет

Действие происходит в квартире Стрелецкой, Санкт- Петербург, наши дни.



Роскошная квартира Стрелецкой в Санкт-Петербурге. У нее в гостях Смирный. Он сидит в кресле, пьет портвейн. Она взволнована, нервно ходит по комнате, часто смотрит в окно. Он спокоен.
СТРЕЛЕЦКАЯ (задумчиво). Давай поиграем: я буду сторож, а ты распятый Иисус Христос.

СМИРНЫЙ. И как ты поступишь? Снимешь с креста и отпустишь? Убьешь и похоронишь? Будешь истязать?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Этого она не сказала.

СМИРНЫЙ. Кто?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Девочка, которая мне приснилась.

СМИРНЫЙ. Так это девочка из сна предложила тебе поиграть?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Сама бы я не додумалась.

СМИРНЫЙ. И ты согласилась?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Я проснулась.

СМИРНЫЙ (нежно). Неумёха.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Чего она хотела, эта девочка? Искупить грех человечества и спасти его? Или…

СМИРНЫЙ. Или. Маленькие девочки жестоки.

СТРЕЛЕЦКАЯ. А большие?

СМИРНЫЙ. Большие – это уже не девочки. Это покойницы.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да, маленькие играющие девочки превращаются в ничто. По улице идти больно. Будто по живому ступаешь. От каждого встречного обволакивает пеленой жалости, мучительной, унизительной… Я вижу ее, вот она идет с большой хозяйственной сумкой, в пальцы другой руки врезается черный шуршащий пакет, на ней уцелели золотые серьги, единственная или одна из немногих золотых вещей в доме, но она носит, чтобы еще хоть как-то… она еще не самая, не крайняя! Да выкинь ты эти серьги, они тебя унижают, дура. О, какая же ты дура. В тебе главное, что всю жизнь ты посвятила своим бездарным детям, что ты любила в молодости чисто и радостно, что ты работала, как каторжная, и огрублялась, опошлялась, превращалась в животное, единственной осознанной целью которого было – отдать! Отдать всю себя своим детям, своим непутевым, которые срывались на тебе, не замечали тебя, не видели в тебе ничего, кроме источника удовлетворения своих идиотских прихотей. Сейчас ты идешь, идешь мне навстречу, ну, здравствуй, жизнь! Ты придешь домой и начнешь пылесосить, гордясь тем, что ты наконец выполняешь дело, которое откладывала уже целую неделю… А какой у тебя нелепый вид. Какое нищее пальто, какая вызывающе жалкая юбка! Ты купила ее на рынке, ты торговалась за нее, тебя привлекла ее дурацкая бахрома и идиотский крой. Тебе показалось, что это оригинально. Ты даже подумала, что соседка с третьего этажа, увидев ее, позавидует. Но ничто так не подчеркивает твою бедность, твою нищету и убогость, как твоя новая юбка с бахромой. Ты пропылесосишь и станешь смотреть телевизор. Тебе покажется, что ты смеешься, ты будешь чистить картошку и радоваться, что видишь на экране знакомые лица сволочей и ублюдков, которые изо дня в день тебя насилуют, а ты, простодушная, и не догадываешься об этом. Она еще красит губы и волосы! Господи, откуда ты берешь на это силы? Твоя жизнь давно кончена, ты уже несколько десятков лет являешься трупом, зачем ты красишь волосы, покойница?! Твои силы берутся из твоего отупления, из-за неизлечимой слепоты. Зачем ты живешь? Кто тебя любит? Тебя все только жалеют, ты умрешь, и кому-то на час станет совестно. И при всей своей ограниченности ты добрая. У тебя есть душа. Ты простишь и помиришь. Ты посочувствуешь. Ты… Ты!… Ты подашь милостыню попрошайке! Не я, стучащая каблучками, а ты полезешь в карман и протянешь мятую десятку в руке с облупившимся лаком на ногтях. Ты веришь, что попадешь в рай. Нет, ты пытаешься в это верить, ты ведь и этого не можешь уметь. Ну что мне, встать перед тобой на колени? Давай встану… Да ведь это тебе не поможет…

СМИРНЫЙ. Ты сегодня так взвинчена.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да. И сны странные снятся. Ты, Паш, не вовремя пришел.

СМИРНЫЙ. Извини, я всегда прихожу не вовремя. Привычка.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Я жду своего племянника. Мы давно не виделись, есть о чем поговорить.

СМИРНЫЙ. Никогда не знал, что ты общаешься с племянником. Помнится, ты говорила, что ни сестры, ни ее семьи для тебя не существует.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Ах, Паша, вечно ты во что-то суешься. Так получилось. Этот мальчик однажды меня выручил. И мы подружились. Теперь у меня к нему дело. Не знаю только, как ему о нем сказать…

СМИРНЫЙ. Извини.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Нет, я тебя не прогоняю.

СМИРНЫЙ. Понял. Ухожу.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Спасибо, Паша.
Звонок в дверь.
Ну вот… Ладно уж, теперь оставайся.

СМИРНЫЙ. Да что ты, познакомь нас для порядка, и я уйду.


Стрелецкая открывает дверь. Входит Женя.
СТРЕЛЕЦКАЯ (смеясь). Мой ангел, мой король, мой луч света, здравствуй!

ЖЕНЯ. Здравствуйте, тетя. Здравствуйте.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Это Павел Алексеевич, мой верный и преданный друг. Это Женя, мой племянник.

ЖЕНЯ. Очень приятно.

СМИРНЫЙ. Я, собственно, уже собираюсь. Только вот что, Инна, я ведь у тебя хотел взять книгу.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Паша, что ты, нельзя ли потом?

СМИРНЫЙ. Только вспомнил. Она мне нужна очень срочно, я видел, где-то она у тебя есть.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Какая книга?!…

СМИРНЫЙ. По медицине, одного автора, ты не знаешь такого, срочно необходима. Я пока посмотрю на полках в кабинете, я не буду мешать и закрою дверь, а как найду, тут же уйду, даже провожать не нужно.

ЖЕНЯ. Что вы, не торопитесь!

СМИРНЫЙ. Очень тороплюсь, я быстро найду, Инна, я же ее где-то видел…

СТРЕЛЕЦКАЯ. Паша, ты вечно что-то не то… Ну ищи. Проходи, Женя.


Смирный скрывается в кабинете.
ЖЕНЯ. Тетя, как вы загорели!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Увы, и этот загар ничем не смоешь.

ЖЕНЯ. Он вам очень идет!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Возможно. Ведь этот загар – единственное, что осталось от всей моей жизни. И потому он мучителен. Да, эти красивые загорелые руки слегка поглаживали загорелую красивую жизнь, не вдаваясь в суть, не углубляясь, и не почувствовали, что жизнь ушла из-под них, пролетела мимо, не оставив ничего, кроме загара, как болезненного напоминания о том, что она могла быть.

ЖЕНЯ. Ну вот. Из всего правда только то, что у вас красивые руки.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Мой мальчик, будь осторожен. Я уже начинаю в тебя влюбляться. Сразу, с порога. Хорошо, что не через порог. Я суеверна.

ЖЕНЯ. Напрасно, тетя.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Нет. Говорят: возвращаться – плохая примета. Когда я уезжала в Грецию, то забыла дома белую шляпу. И вернулась… Мне белые шляпы идут слишком, мне чересчур идут белые шляпы! Нельзя, невозможно, когда тебе пятьдесят, и тебе так идут белые шляпы!

ЖЕНЯ. Почему?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Это глупо и пошло. Это кто-то смеется надо мной, или я смеюсь над собой сама.

ЖЕНЯ. Что же было дальше, тетя? Вы вернулись за шляпой и…

СТРЕЛЕЦКАЯ. Дальше было самое смешное…

ЖЕНЯ. Неужели вы ее не нашли?

СТРЕЛЕЦКАЯ. О, я нашла шляпу и укатила. Но зато я прошляпила все свои картины! Вернувшись из Греции, я обнаружила, что меня обокрали!

ЖЕНЯ. Как?!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да, исчезли все картины, доставшиеся мне по наследству, картины бесценные, картины, продавая которые я легко, играючи прожила свою непутевую жизнь, ничего не делая и порхая с цветка на цветок в белых шляпах. И вот картин больше нет, а я проснулась и поняла, что вся предыдущая жизнь была сном.

ЖЕНЯ. Их обязательно найдут, тетя! Это же не деньги! Уже ведется следствие?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да, меня много расспрашивали, что-то фотографировали, измеряли… И нашли на ковре волос грабителя! Он – брюнет! Это был черный, смоляной волос! Знаешь, я люблю брюнетов. Наверняка этот грабитель – красивый мужчина. Все-таки приятно, мой друг, когда тебя обкрадывает красивый мужчина.

ЖЕНЯ. Я в восторге от вас, тетя! Многие на вашем месте сошли бы с ума от горя, а вы шутите!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Не шучу… Я люблю красивых мужчин и ничего не могу с этим поделать. Каково же мне, осознавая это, браться каждое утро за зеркало…

ЖЕНЯ. Вы прекрасно выглядите!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да, прекрасно для своих лет. Впрочем, зачем я так зла? Это ли не первый признак старости? Второй – когда за зеркало берешься с животным ужасом… А с какой жестокостью обещаешь себе увидеть в нем всю правду, но в итоге так и не находишь сил вобрать ее всю и признаться, что все кончено… Предательство – вот основной закон жизни. Даже она сама, жизнь, в конечном итоге придает нас, уходя к другим, унося молодость, здоровье, силы… И красоту… А как мучительно хочется оставаться красивой, падать в мужские объятия и… падать, падать, падать, все ниже и ниже, в самый ад, в самое пекло, и наслаждаться своей распущенностью… С каким отчаянием, озверением мы хватаемся с возрастом за смешную косметику, за глупый крем, с каким животным наслаждением отращиваем ногти, - пусть они будут длинными, хищными, красными, вульгарными, идеальными!.. Это счастье, когда еще можно, теряя голову и забывая обо всем, уйти в ногти, когда можно вспомнить: «У меня же есть ноги!» – и открыть их до самого предела, ровно-ровно и нагло до того места, где они еще есть! Да-да! Приподнять подол платья на пять сантиметров от ступни, на десять сантиметров, не побоюсь этого слова, - на тринадцать с половиной сантиметров!!!



Смеются вместе весело.
Меня бы в театре взяли играть комических старух!

ЖЕНЯ. Нет, тетя, на старух вы не потянете, вы слишком молодая и утонченная!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Ты прав, как всегда, Женя. В моем возрасте чувственная женщина должна быть веселой и румяной. Она должна быть грубой и хохотать. Она должна ухарски глотать рюмку водки, махать рукой и вытирать губы. Категорически нельзя любить сухое вино и носить тонкий платиновый браслет. Только массивное, унизанное каменьями и бездарными орнаментами серебро. Только до одури навязчивый сладкий и липкий аромат духов. Но главное – хохот, не умолкая, дурацкие шутки, бравада, сбивающий с ног оптимизм. Обязательно комичность! И тогда изволь, - мужчины! А уж оставшись наедине, скинь маску и отдайся настоящему… на часок. И – снова за клоунаду. А мне – не удается. Мне нужны лилии на тонких длинных стеблях. Зачем?.. Не знаю… Глупость, предрассудок. Это вызывает у мужчин уважение, изредка – поклонение, но не вожделенную властную и жесткую страсть.
Пауза.
Я так много говорю, оттого, что мне тяжело. Но пора это прекратить. Расскажи о себе, Женя. Ты уже окончил институт?

ЖЕНЯ. Да, этим летом. Теперь работаю программистом. Недавно я создал новую компьютерную игру для детей, и мне даже удалось выгодно ее продать!..

СТРЕЛЕЦКАЯ. Компьютерную игру для детей?…

ЖЕНЯ. Да, современные дети любят играть во всякие стрельбища.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Дети… Как это страшно. Это самое страшное, что может быть на свете.

ЖЕНЯ. Почему?!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Что вы сможете им дать?!.. Вы дарите ребенку целый мир, но что он будет с ним делать? Он упадет, разобьется вдребезги при первой же попытке сделать первый шаг, он навсегда онемеет при первой попытке сказать первое слово. Он рождается и начинает страдать. Начинает не понимать. Начинает не любить. Он пошл с самого начала. Нет, это счастье, что у меня нет детей. У меня было бы постоянное чувство вины, ужаса, омерзения и унижения, будто я забиваю очередной гвоздь в тело Христа. Я видела бы, как моего ребенка топчут, давят, оскорбляют, ненавидят и молча терпела бы все это, потому что он никогда бы мне не поверил и не принял моей помощи… Ну вот, снова я отвлеклась. Все мне сегодня не нравится в мире. Извини меня, продолжай. Расскажи о своей жизни.

ЖЕНЯ. Моя жизнь сегодня – это сплошной компьютер, тетя. Но я не жалею. Компьютеры – это наше будущее.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Боже мой, какое ужасное у нас будущее!

ЖЕНЯ. Ничего ужасного, тетечка. Компьютеры скоро научатся решать такие задачи, которые и не снились человечеству! Они стремительно развиваются и ведут нас к фантастическому прогрессу. Каждый ребенок сегодня с пеленок приобщается к компьютеру, и правильно. Если человек научится грамотно управлять этой машинкой, то начнет шагать семимильными шагами прямо в будущее. А я, тетя, создаю новые компьютерные программы. Пока совсем небольшие, случайные, но скоро, я надеюсь, появится возможность выбраться на новый уровень!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Мой дорогой, но компьютеры – это же неправда!

ЖЕНЯ. То есть?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Отчего, скажите мне, вы, современные люди, так помешаны на компьютерах? Это смешно!

ЖЕНЯ. Почему?!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да ведь компьютер, как бы умен он ни был, никогда не ответит вам на вопрос, что такое Бог, откуда - любовь, для чего - жизнь, почему - душа?… Вот истинное, а компьютер – игра для ребятишек, попытка заполнить чем-то жизнь, попытка – от беспомощности, лени и страха перед настоящим!

ЖЕНЯ. А, по-моему, все наоборот, тетя. Человек от беспомощности, лени и страха перед реальной жизнью бросается в заоблачные дали и философствования, которые все равно ни к чему не приведут. Такие люди попросту не умеют жить настоящим, радоваться тому, что вокруг.

СТРЕЛЕЦКАЯ. А как это – радоваться тому, что вокруг? Как радоваться вообще чему бы то ни было, не осмыслив этого?

ЖЕНЯ. Человеческий мозг очень примитивен, тетя, это тот же компьютер, который, как ни крути, не сможет шагнуть дальше самого себя. Человек такой же механизм, созданный природой, который не сможет сам усовершенствовать ту программу, которая в него заложена. Компьютер не может постигнуть человека, а человек – Бога, если он существует. Это же очевидно, тетя!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Но компьютер и не захочет ничего постигать, а человек хочет, значит, не просто так в него вложено это хотение!

ЖЕНЯ. Да и в компьютер не просто так ставится программа, тетя, она устанавливается для определенных целей, известных только человеку. Так и мы не можем знать, для чего Бог вложил в нас эти хотения высших истин, какую он имел при этом свою, божественную, цель. Очевидно, что все эти законы нравственности и поиски истин нужны для того, чтобы человечество функционировало в целом и не погубило само себя, а уж зачем Богу человечество, - это одному ему известно, и сколько мы бейся, дальше своего, человеческого, уровня мы не шагнем, богами не станем!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Значит, да здравствуют компьютеры?..

ЖЕНЯ. Да здравствуют компьютеры и реальная, действительная, настоящая человеческая жизнь, которую ваш Бог, кстати, велел вам любить! Да здравствуют и еще раз да здравствуют компьютеры, тетя!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Нет, этого не может быть. Я упряма, глупа, но это ложь, это обман, это искусственная завеса, это псевдодвижение вперед, а на самом деле топтание на одном месте! Ни к чему не приведут вас ваши компьютеры, так и останетесь вы дикими, невежественными, ничтожными, нет, нет, нет, нет, нет, не слушай меня!!! Не слушай меня, мой мальчик, это я вру, вру все от первого и до последнего слова, это я смешна сейчас, а не вы… Смешна и лгу…

ЖЕНЯ. Почему, тетя?!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Потому что когда тебе пятьдесят, и ты некрасив… нелюбим, не нужен и достаточно зрел, чтобы знать все это, тебе, понимаешь ли, уже очень не хочется верить, что где-то существует эта красота… любовь, молодость… Тебе хочется, чтобы мир был также груб, пошл и глуп, как ты сам. И если ты все-таки встречаешь эту красоту, которая так мучительна для тебя по причине твоего уродства, у тебя остается только одно желание – подчинить ее себе, сделать красоту рабой и властвовать над ней, наслаждаясь хотя бы своим внешним превосходством, и в то же время понимая, что красота не может даже презирать тебя за это, будучи неизмеримо более высоко. Ты молод, мой друг, а значит, прав, и это слишком, это чересчур ясно… Ты красив, Женя.

ЖЕНЯ. Спасибо, тетя…


Из кабинета крадучись выходит Смирный.
СМИРНЫЙ. Я не могу найти книгу и не могу больше злоупотреблять вашим гостеприимством, разрешите откланяться.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Ты, как всегда, появился не вовремя! Я только начала признаваться в любви своему племяннику, а ты нас прервал! Но, может, это и к лучшему, потому что он, увы, меня не любит! Он влюблен в свой компьютер, словно это живое существо, он отдал ему свою душу, сердце и жизнь! Для меня ничего не оставил!

СМИРНЫЙ. Неужели можно влюбиться в компьютер? Может быть, он и вправду живой, а мы об этом не подозреваем? Может, это дьявол с красным и зеленым глазом, который порабощает, заставляет служить себе, выедает все нутро человеческое? Может быть, наш юный друг совершил открытие, обнаружив в железном ящике жизнь?

ЖЕНЯ. Это совсем не я обнаружил, но компьютер скоро в самом деле станет живым! Всю информацию с железки научатся записывать на живую ткань, и можно будет эту живую ткань приращивать к человеческому мозгу! Таким образом, в нескольких клеточках будет содержаться вся мировая информация, и дети будут обладать ею с самого рождения! Значит то, чему мы учимся всю жизнь, будет автоматически вложено в нас, и мы начнем обучаться совсем другим вещам! Мы будем стоять на целую ступень выше, развитие человечества начнется заново!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Милый мой, да ведь это значит, что мы все превратимся в роботов!

ЖЕНЯ. Нет, тетя! Вашу драгоценную душу никто не отменял! Вы сможете воспроизвести в памяти любую книгу, с любого места, и пережить ее хоть тысячу раз заново вашей трепетной и щепетильной душой!

СМИРНЫЙ. Как говорит, подлец!

СТРЕЛЕЦКАЯ. А меня пугает то, что он говорит. Всю мировую литературу он собирается уместить в нескольких клеточках, для этого, что ли, ее создавали веками, не маловато ли?

ЖЕНЯ. Так ведь в одной клетке и содержится вся мировая информация, просто мы не умеем ее читать!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Значит, все люди станут одинаковыми вундеркиндами, настоящими клонами!

ЖЕНЯ. Не одинаковыми: каждый станет развиваться дальше в меру своих способностей.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да-а, это будут уже совсем другие люди… Какими амебами покажемся им мы, дикари двадцать первого века. Какие это будут монстры… Жизнь будет двигаться в миллион раз быстрее, нет, это даже вообразить себе невозможно.

ЖЕНЯ. Ничего невозможного! Нужно стремиться вперед! А для этого самый верный путь – компьютер!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Хорошо, когда есть к чему стремиться…

СМИРНЫЙ. Мне вот меньше всего на свете хочется стремиться к компьютеру. Отвратительная железная коробка, напичканная какими-то схемами, платами… И вы говорите, что она сделает меня чуть ли не господом богом. Это просто смешно!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да… меня господом богом делает красота. Но компьютер некрасив, если только не нарисовать на нем «Сикстинскую мадонну». Тогда это будет уже не компьютер, а полотно.

ЖЕНЯ. А, по-моему, все искусство давно существует, просто его нужно открывать. Ведь человек не делает ничего нового, он открывает то, что было всегда, только никто не знал об этом. Всегда была и «Сикстинская мадонна», и «Мона Лиза», просто кому-то посчастливилось открыть их. Случайно.

СМИРНЫЙ. Рафаэль никогда не написал бы «Мону Лизу», а Леонардо да Винчи – «Сикстинскую мадонну»! Вы бредите, молодой человек! Может быть, до физических и химических открытий и дорастет любой ученый, и один совершил бы то же открытие, если бы его не совершил другой, велосипед бы все равно рано или поздно кто-то изобрел, но только Рафаэль и только один раз написал «Сикстинскую мадонну»! Вот вам самый короткий путь к богу!

ЖЕНЯ. Ну, знаете ли, в космос вы на «Мадонне» не полетите!

СМИРНЫЙ. И лететь никуда не надо! Космос уже и есть в самой «Мадонне», и гораздо больше в ней есть!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Космос, скорее, в «Черном квадрате».

СМИРНЫЙ. Это человечество находится в черном квадрате, а не космос. Сидим и понятия не имеем, что оттуда можно выбраться. А если и найдется один, неограниченный человек, так он догадается только о том, что за пределами черного квадрата, есть белый квадрат! Но о том, что все это – только одна картина одного художника, которая стоит на одной из выставок, где таких картин – тысячи, и есть куда более талантливые и удивительные, никому и в голову не придет!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Давайте выпьем за черный квадрат, мальчики. (Разливает портвейн). Это, несомненно, что-то великое и бесконечное, раз ни один кретин не может из него выкарабкаться.

ЖЕНЯ. Какой печальный тост.

СМИРНЫЙ. Я лучше пойду. Мне ведь давно уже пора.

ЖЕНЯ. Что вы, уйти, не выпив? Тетя обидится, правда, тетя?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Конечно, Паша, пей, ты же любишь портвейн, как это ни гадко.

ЖЕНЯ. Что тут гадкого, я тоже уважаю портвейн.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Извини, Женя, это наши стариковские шутки. У нас давно с Павлом Алексеевичем прения по поводу портвейна.

СМИРНЫЙ. Я же не какой-нибудь там пью, а крымский.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да пей ты какой угодно, что мне за дело!

СМИРНЫЙ. Я, как врач, утверждаю, что это весьма полезный напиток.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Мы закрыли эту тему, Паша. Он сладкий, и я его не люблю. Почему ты всегда навязываешь?
Пауза.
ЖЕНЯ. Вы врач, Павел Алексеевич? А какой?

СМИРНЫЙ. Онколог.

ЖЕНЯ. Ого!…

СМИРНЫЙ. Но вообще-то я не врач и не онколог.

ЖЕНЯ. Как это?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Ну вот, началось. Паша, нельзя ли до следующего раза?

СМИРНЫЙ. Сейчас я объясню и уйду.

ЖЕНЯ. Тетя, почему вы не даете Павлу Алексеевичу сказать? Это эгоистично с вашей стороны.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да потому что я слышала всю эту белиберду тысячу раз. Сейчас он поведает тебе, что он кот!

ЖЕНЯ. Кто-о?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Кот!

СМИРНЫЙ. Понимаешь, Женя, я иногда начинаю чувствовать себя котом.

ЖЕНЯ. Котом?!

СМИРНЫЙ. Котом. Живым, мягким, теплым котом. Мне очень хочется вытянуться, помяукать, помурлыкать… Но, понимаешь ли, это очень глупо и странно – вдруг ни с того ни с сего начать мурлыкать. А мне до боли, до судорог хочется сказать «ма-а-о-о!» и пригладить длинный кошачий ус.

ЖЕНЯ. Ну так приглаживайте свой длинный ус, пока никого нет! Мы с тетей никому не скажем, что вы кот, честное слово!

СМИРНЫЙ. Нет, это слишком просто… А мне хочется быть котом тогда, когда этого нельзя. Вот, например, делаю я операцию больному, удаляю ему меланому, и вдруг понимаю, насколько это все бесполезно, насколько много этих больных, насколько ничтожны все усилия, и вот тогда у меня вместе с величайшей сосредоточенностью, напряженностью, точностью возникает нестерпимое, дикое желание стать котом. Я начинаю чувствовать когти, белый воротничок, мягкие лапы, пушистые уши, я кот, кот… Это преступление, я преступник, сумасшедший врач должен идти на пенсию, сидеть взаперти, но я остаюсь, я терплю, и однажды, во время операции, перед изумленными аспирантами, я превращусь в огромного пушистого кота, махну хвостом и убегу лакать молоко. Это случится, помяните мое слово.

ЖЕНЯ. Вы бросите больного и убежите лакать молоко?

СМИРНЫЙ. Да, брошу к чертовой матери!

ЖЕНЯ. Вы не сможете!

СМИРНЫЙ. В том-то и дело, что смогу! И сделаю это с радостью, избавлюсь от самой тяжелой ноши, я не для того был создан, чтобы ее нести, я должен был стать музыкантом или художником, - художнику позволительно чувствовать себя котом, но онколог, хирург, врач должен быть сухим и непробиваемым, смотреть на организм человека, как на механизм, в котором нужно без стеснения копаться, - я научился и этому, я научился всему, только иногда, в самые ответственные моменты, мне все-таки очень хочется стать котом, и я ничего не могу с собой поделать, кот и все тут! Сволочь.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Ничего, Паша, коты тоже нужны, их можно погладить.

СМИРНЫЙ. Да, но представь себя на месте больного, которого я оперирую! Если бы он мог подумать, если бы он вообразить мог, что в его органах шарит когтистыми серыми лапами чудовищный кот в медицинском халате! А я зато теперь все время представляю себе, как в государственной думе заседают величественные персидские коты, как один юркий гладкошерстный кот правит страной, как в суде карает и милует важный разжиревший кот, как коты преподают в школе, стоят за прилавком, сидят за рулем… И все вместо того, чтобы лакать молоко и ловить мышей. А может, все они не коты, а крысы, или ящерицы, или жабы, или жуки, и все они однажды ими станут, когда им будет уже совсем невмоготу. Да, просто однажды поднимутся со своих мест и уйдут от проблем, оказавшись в своем естестве, и будут счастливы. А оставшийся мир будет расхлебывать, расхлебывать и захлебнется.

ЖЕНЯ. Что вы, Павел Алексеевич!

СМИРНЫЙ. Не слушай меня, я выжил из ума, из меня нужно вытрясти всю пыль и отправить на пенсию. Я заработался. Мне ночью снится раковая опухоль в виде прекрасной женщины, она становится моей любовницей, и мне с ней невыносимо хорошо, а потом я понимаю, что должен ее убить, и тогда я плачу, потому что мне жаль ее, а потом я достаю нож, но она говорит, не плачь милый, меня не убьешь, я бессмертна, и я просыпаюсь… счастливый и несчастный. Счастливый и несчастный, оттого, что она бессмертна.

ЖЕНЯ. Неужели ее никогда не научатся лечить?

СМИРНЫЙ. Конечно, научатся, уже научились, да ведь не от рака умирают, а от своей бесполезности, мелкоты, бездарности, пустоты… Это неизлечимо! Неизлечимо стремление моих коллег наживаться на чужом горе, высасывать из обезумевших от страха перед смертью больных все их деньги и фамильные ценности, и это такая же болезнь, болезнь душевной нечистоплотности и потребительства, которой болен весь мир, и которую невозможно победить ничем и никогда.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Вот так бесконечно, изо дня в день, он приходит ко мне и рассуждает, и сводит меня с ума, пытаясь доказать, что он смешон. А мне так не смешно…

СМИРНЫЙ. Ты тоже иногда утомительно долго рассуждаешь, милая моя.

СТРЕЛЕЦКАЯ. С кем поведешься…

СМИРНЫЙ. Ну, теперь я уже окончательно уйду.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Да что ты, посиди еще немного!

ЖЕНЯ. Конечно, куда вам торопиться.

СТРЕЛЕЦКАЯ. Останься на кофеек!

СМИРНЫЙ. До свиданья.


Обувается. Звонок в дверь.
Еще один племянник?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Я не знаю, кто это.

СМИРНЫЙ. Открыть?

СТРЕЛЕЦКАЯ. Я сама.


Стрелецкая открывает дверь. На пороге бомж.
БОМЖ. На пирожок… Четыре рублика не будет? Три дня ничего не евши, дети больные, сам только с зоны вернулся, дом сгорел, жена в морге, дети на руках, мать по помойкам шляется, хоть согреться, хоть на пирожок…

СТРЕЛЕЦКАЯ. (В страхе и растерянности). Зайдите… Кто вас так страшно избил?… Какая мерзость…

БОМЖ. В электричке… сел погреться, а меня – в тамбур, и давай ногами… Мне бы четыре рублика на пирожок…

СТРЕЛЕЦКАЯ. Какой страшный… господи, будто во сне… «…Подумай, на руках у матерей все это были розовые дети…»

БОМЖ. Слушайте, у вас что, сердца нету?! Дайте десятку, и я уйду!

СМИРНЫЙ. Как вас зовут?

БОМЖ. Вам-то какое дело?! Я ж вас не на крестины зову! Русского языка, что ли, не понимаете?! Хоть на водку дайте, твою мать!

СМИРНЫЙ. Не на крестины… Какой гордый. Должно быть, это незаконнорожденный принц.

ПРИНЦ. Что, поиздеваться надо, да?! Нельзя просто сказать «иди в жопу»?! Что я тебя, объем на десятку?!

СМИРНЫЙ. Ваше высочество, присядьте с нами, у нашего костерка, согрейтесь стаканчиком чудесного доброго портвейна. (Наливает в бокал портвейн).

СТРЕЛЕЦКАЯ. Паша, это невозможно, его нужно вымыть и дать ему водки!

СМИРНЫЙ. Принцы крови водку не пьют.

ЖЕНЯ. Этот – пьет!

СТРЕЛЕЦКАЯ. Женя, Женечка, помойте его, я умоляю, меня тошнит, я не могу…



следующая страница >>