Стивен Пинкер Язык как инстинкт языковый инстинкт - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Стивен Пинкер Язык как инстинкт языковый инстинкт - страница №1/4

Стивен Пинкер

Язык как инстинкт
1. ЯЗЫКОВЫЙ ИНСТИНКТ.
Люди создают точные образы друг у друга в сознании, издавая ртами звуки, превращающиеся в сознании собеседника в комбинации мыслей.
Язык — исключительная особенность разумных существ.
Единый язык присоединяет членов сообщества к информационной сети совместного пользования с огромными объединенными возможностями.
Афазия — потеря речи, вследствие мозговых нарушений — разрушает личность.
Усваивать язык, говорить на нем и понимать его — инстинкт.
«Когнитивистика» («теория познания») = методы психологии + информатики + лингвистики + философия + нейробиология → объяснить принцип работы человеческого сознания.
ИЛЛЮЗИИ:

  • язык — проявление способности использовать символы;

  • язык — биологический феномен, отделяющий людей от других животных;

  • язык — формирует мысль, заставляя носителей разных языков по-разному истолковывать реальность;

  • дети учатся говорить у родителей, усваивая модели речи;

  • грамматическая правильность речи формируется в школе.

Язык это



  • фрагмент биологической конструкции мозга,

  • сложный, специализированный навык, свойственный каждому, самопроизвольно развивается в ребенке и не требует для овладения осознанных усилий или систематических наставлений;

  • отличается от способности обрабатывать информацию или поступать разумно;

  • его развитие не связано с рефлексивным постижением глубинной логики языка.

Язык —

  • не продукт культуры,

  • не проявление общей способности к знаковому обозначению,

  • не аппарат, исподволь направляющий ход мыслей,

Яэык:

  • биологическое приспособление для передачи информации;

  • природная технология, орган с совершенной структурой и способностью видоизменяться.

Дошкольник владеет грамматикой лучше, чем ее может описать учебник по стилистике или проанализировать самая совершенная компьютерная программа.


Язык есть инстинкт (1871 г. Дарвин):

… у человека есть инстинктивная потребность говорить ... например, лепет младенцев.

... язык не был намеренно создан; он развивался … медленно и неосознанно.

... языковая способность — это «инстинктивная потребность овладевать мастерством», что присуще не только людям, но и другим биологическим видам («говорящим» птицам).


Уильям Джеймс:

  • обладатель инстинкта не обязательно должен вести себя «с роковым автоматизмом».

  • У людей есть все инстинкты, присущие животным, а также и много других;

  • наш гибкий разум — следствие взаимодействия многих конкурирующих инстинктов.

  • Именно инстинктивная природа человеческой мысли мешает понять, что она инстинктивна.

Мы не осознаем процесс функционирования языка:



  • мысли непроизвольно (спонтанно) облекаются в слова, ускользая от внутренней цензуры;

  • в процессе понимания высказывания значение постигается "автоматически".

Дети усваивают родной язык, подражая речи матерей.


Ноам Хомский:

  • язык = инстинкт,

  • первым обнажил принципы строения языка:

1) каждое предложение это принципиально новая комбинация слов, впервые возникающая в истории вселенной. В мозгу → программа («ментальная грамматика»), чтобы получать неограниченное число предложений из ограниченного числа слов.

2) В детях ментальная грамматика развивается быстро и самопроизвольно, а когда дети вырастают, то адекватно воспринимают новые словесные конструкции, с которыми никогда раньше не сталкивались. Дети с рождения несут в себе общую схему грамматик всех языков — Универсальную Грамматику, которая подсказывает им, как выделять синтаксические модели в речи родителей.


Язык — результат эволюционной адаптации.
2. БОЛТУНЫ \ ГОВОРУНЫ.
Существуют сообщества, находящиеся на уровне каменного века, но не существует языков уровня каменного века.
Миф: представители рабочего класса или менее образованных слоев среднего класса говорят на упрощенном или более грубом языке. Это пагубное заблуждение возникает от неудачных попыток вести диалог. Повседневная речь, как и видение мира в цвете или ходьба — набор чисто технических достижений — технология, которая так прекрасно работает, что ее пользователь принимает результат как нечто само собой разумеющееся, не имея представления о скрытом сложном механизме.

За «простыми» предложениями, автоматически употребляемыми любым носителем языка, - десятки скрытых подпрограмм, которые организуют слова для выражения смысла.


Повсеместная распространенность сложно организованного языка в человеческой среде — доказательство того, что язык является врожденной способностью.
Универсальность грамматики отражает универсальность получаемого человеком опыта и универсальную ограниченность обработки человеком информации. Во всех языках есть слова, обозначающие воду и ногу, потому что всем людям нужно упоминать в разговоре воду и ноги; ни в одном языке нет слова в миллион слогов, потому что ни у одного человека не хватит времени, чтобы произнести его. После того, как язык был изобретен, он должен был

замыкаться внутри определенной культуры по мере того, как родители обучали своих детей, а дети копировали родителей. От культур, где язык существовал, он распространился по другим культурам. В сердце этого процесса — гибкий человеческий разум с общей многоцелевой стратегией обучения.


«Пиджин».
В хозяйствах рабовладельцев смешивались рабы и работники, говорившие на разных языках. Когда носителям разных языков приходится общаться, чтобы выполнять практические задания, они вырабатывают жаргон («пиджин») — обрубленные цепочки слов, заимствованные из языка колонизаторов или владельцев плантаций, варьирующиеся в

отношении порядка слов и с минимальным содержанием грамматики.


Пиджин может быть преобразован в полноценный сложный язык: для этого нужно лишь оставить наедине с языком пиджин группу детей в том возрасте, когда они только начинают усваивать родной язык. Такое происходило когда дети были изолированы от родителей и за ними приглядывал рабочий, разговаривавший с ними на пиджин. Не удовлетворенные простым воспроизведением несвязанных цепочек слов, дети привнесли грамматическую систему туда, где ее не существовало ранее, создав новый полноценный креольский язык.
Речевые намерения говорящего должны были быть дополнены слушателем.

Пиджин не предоставляет говорящим элементарных грамматических возможностей для передачи сообщения:



  • нет твердого порядка слов,

  • нет приставок и суффиксов,

  • нет временных форм или временных и логических показателей,

  • нет структур сложнее простого предложения,

  • нет закрепленного способа выражения, кто производитель, а кто объект действия.

Креольская грамматика — продукт детского ума, не испорченного примесью сложно организованного родительского языка: обнаруживает картину врожденных грамматических механизмов. Креольские языки, возникающие из смеси разных языков, демонстрируют общую базовую грамматику.


Жестовые языки глухих — не изобретение работников образования, и не шифр для разговорного языка, принятого в окружающем обществе. Они встречаются везде, где существуют сообщества глухих, и каждый является полноценным языком.
Когда глухие дети растут в семье, где родители используют жестовый язык, они обучаются ему так же, как слышащие дети обучаются устному языку. Но глухие дети, рожденные у слышащих родителей, а таких большинство, обычно не имеют доступа к носителям жестового языка до тех пор, пока не вырастают. Когда глухие дети вырастают, они стремятся влиться в сообщества глухих и начинают усваивать жестовый язык. Но к тому моменту время, обычно, уже упущено; они должны корпеть над жестовым языком как над сложной головоломкой, подобно тому, как это делает слышащий взрослый человек на занятиях по

иностранному языку. Их уровень заметно ниже, чем у глухих, усваивавших жестовый язык детьми, так же как и у взрослых иммигрантов, которые постоянно тяготятся своим акцентом и бросающимися в глаза ошибками.



Для успешного освоения языка нужно использовать возможности детства.

Иллюзия:



  • родители обучают своих детей языку,

  • матери учат детей в неявной форме: «материнский язык» с повторами и упрощенной грамматикой.

Во многих человеческих сообществах родители вообще не разговаривают со своими не умеющими говорить детьми, лишь иногда что-то им приказывая или упрекая. Маленькие дети ни слова не могут понять из того, что им говорят. Зачем тратить силы на монолог? Каждый разумный человек подождет, пока у ребенка не разовьется речь и не станет возможной двусторонняя беседа.


Дети усваивают язык инстинктивно, а не в результате обучения.
Хотя предложения это цепочки слов, грамматические алгоритмы в нашем уме не выбирают слова по линейному принципу: «первое слово», «второе слово» ..., они группируют слова в словосочетания, а словосочетания — в синтаксические группы: «именная группа подлежащего», «глагольная группа».
Усвоение языка не может быть истолковано как один из видов подражания.
Если язык — это инстинкт, у него должна быть определенная область в мозгу и специальный набор генов, которые помогают запустить этот инстинкт. Нанесите повреждение этим генам или нейронам — и пострадает язык, в то время как остальные части интеллекта продолжат работу.
Грамматические гены и «орган языка» еще не открыты, но поиск ведется.
Существуют неврологические и генетические нарушения, поражающие язык, но сохраняющие способность к познанию и наоборот.

Повреждение нижней части лобной доли левого полушария "афазия Брока":

расстройство речи при сохранности остального интеллекта.
3. МЫСЛЕКОД: СВЯЗЬ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ.
Зависит ли мысль от слов?

Думают ли люди на английском или на языках чероки или кивунджо?




  1. Мысли производятся неязыковым мозговым устройством — «мыслекодом», а затем

  2. они облекаются в слова, когда надо донести их до слушателей.

Гипотезы Сепира—Уорфа:



  • о лингвистической обусловленности: мышление людей обусловлено категориями, которые имеются в их языке;

  • о лингвистической относительности: разница в языках вызывает различие в мышлении говорящих на этих языках.

Разные языки по-разному раскладывают на цвета единый для всех спектр;

у племени хопи существует фундаментально отличное от нашего понятие о времени;

в языке эскимосов имеется добрая дюжина слов для обозначения снега.

Вывод: основополагающие категории реальности не присутствуют «в» мире как таковые, но навязаны той или иной культурой.

Мышление и язык не одно и то же.
Всем нам случалось произнести или написать некое предложение, а потом остановиться, сообразив, что это отнюдь не то, что мы хотели сказать. Значит нечто, «что мы хотели сказать», отличается от того, что мы сказали. Не просто найти слова, в полной мере выражающие мысль.

Когда мы слышим или читаем, мы запоминаем смысл, а не сами слова: смысл — не есть то же самое, что и набор слов.


Если бы мысли зависели от слов, как можно было бы создавать новые слова?

Как мог бы ребенок выучить свое самое первое слово?

Как бы существовала возможность перевода с одного языка на другой?
Не существует научного подтверждения существенного влияния языка на образ мышления.

Люди во всем мире раскрашивают увиденный мир с помощью одной и той же палитры, а это накладывает ограничения на возникающую в языке лексику. Хотя языки могут и поспорить об оттенках, когда в наборе шестьдесят четыре цветных карандаша, они проявляют гораздо большую солидарность в отношении восьми-цветового набора карандашей.


Если в языке только два «цветных» слова, они обозначают /черный/ и /белый/ = /темный/ и /светлый/.

Если таких слов три, то они обозначают черный, белый и красный;

если четыре — то черный, белый, красный и либо желтый, либо зеленый.

При наличии пяти таких слов присутствуют и желтый, и зеленый;

при шести — появляется синий;

при семи — коричневый;

если слов больше семи — то фиолетовый, розовый, оранжевый либо серый.
То, как мы видим цвета, определяет способность постигать слова для их обозначения, а не наоборот.
Люди переоценивают роль языка в интеллектуальной деятельности. Мысли заперты в голове думающего и становятся доступными для критической оценки и ему самому (раздвоение личности «Первое Я» + «Второе Я»: внутренний диалог) и его собеседникам лишь после того, как воплотятся в слова. Чтобы узнать чужие помыслы или обсудить друг с другом природу мышления, нужно воспользоваться словами. Поэтому трудно себе представить мышление без слов.
Люди думают не словами, но мысленными образами.

Ученые-естественники уверяют, что их мышление пространственное, а не словесное.

Альберт Эйнштейн представлял себя летящим верхом на световом луче и смотрящим назад на часы, или роняющим монету в несущемся вниз лифте:

Физические сущности, вероятно, являющиеся составными частями мысли — это определенные знаки и более или менее чистые образы, которые могут «по желанию» воспроизводиться и комбинироваться. … Такая комбинаторная игра — часть процесса мышления еще до того, как возникает её связь с логической конструкцией из букв или иных знаков, которые могут быть переданы другим. Вышеупомянутые элементы бывают, в моем случае, образного и частично моторного типа. Общепринятые слова или другие знаки следует искать только на втором этапе, когда упомянутая ассоциативная игра уже в значительной мере сыграна.
Образное мышление использует не язык, но ментальную графическую систему, в которой происходят операции по вращению, тщательному просмотру, увеличению, присоединению, смещению и заполнению рисунка, представленного контурами.

Образы, числа, логические связи, логические рассуждения представлены в сознании не будучи выражены словами.


Язык не пригоден для мысленных логических построений:
1) он неоднозначен (понятие ≠ слово):

  • два понятия могут обозначаться одним словом (антонимы)

  • два разных слова могут обозначать одно и то же понятие (синонимы);

2) в нём нет логической ясности (строгого выражения причинно-следственных связей);


3) он «кореферентен»:

  • начиная рассказывать о некоем человеке, его называют "высоким блондином в черном ботинке",

  • упоминая его во второй раз, называют "блондином",

  • в третий раз его называют «он».

Все три языковых выражения относятся к одному человеку. Второе и третье выражение — средство экономии выразительных (языковых) средств для воплощения одной и той же мысли. Что-то в мозгу трактует эти выражения как тождественные, но это не язык.
4) «дейксис»: артикли "a" и "the" (определенный и неопределенный).

Разница: /killed a policeman/ и /killed the policeman/ (‘убил полицейского’ и ‘убил этого полицейского’) только в том, что во втором предложении имеется в виду некий определенный полицейский, который упоминался ранее или как-то был выделен в контексте.



Вне ситуации общения или текста слова "a" и "the" лишены смысла. Они не содержатся в «базе данных» человеческого мышления = не имеют конкретного «мысленного» референта.

Образы, лежащие в основе мышления, с одной стороны, и предложения в языке, с другой стороны, действуют во многом друг другу наперекор. Любая мысль заключает в себе огромный объем информации, которая при выражении и оформлении в словах усекается, переформируется, редактируется.

Для передачи мысли собеседнику следует учитывать



  • ограниченность его объема внимания,

  • ограниченность времени коммуникации,

  • иную мотивацию коммуникации,

  • иную структуру его мышления (картина мира),

  • иной личный сенсорный опыт = иное содержание «мыслительной ткани»...

Чтобы донести сообщение до слушателя, говорящий может облекать в слова только часть своего сообщения, рассчитывая на то, что слушатель восполнит пробелы сам.
До своего словесного выражения — непосредственно в мозгу — «ткань» мысли совершенно иная, чем в языке. Это не линейная двухмерная структура букв — слов — предложений, а трёхмерная (четырёх?- мерная) образная субстанция, аналогичная / гомогенная образам сенсорного восприятия объектов внешнего мира, аналогичная / гомогенная явлениям непосредственно явлениям внешнего мира.
Последовательность трансформации информации:

  • явление внешнего мира, воспринимаемое человеком,

  • локальные сенсорные образы в сегментах периферической нервной системы: обонятельные, осязательные, моторные, зрительные,

  • собирательный, обобщённый, итоговый — генеральный КОНКРЕНТНЫЙ сенсорный образ, адекватный вопросу, предшествовавшего восприятию (цели, установке восприятия),

  • лаконизация, абстрагирование, отвлечение от несущественных признаков, типизация образа = начало превращения его в ЗНАК.

  • Сначала этот знак используется во внутреннем диалоге с самим собой (критическая переработка мысленной ткани накануне её публикации = предъявления внешнему собеседнику).

  • Затем — для предъявления внешнему собеседнику — этот знак перекодируется в иной — ЯЗЫКОВОЙ знаковой системе.


Люди думают не на английском, китайском или языке апачей; они думают на мыслекоде. Этот мыслекод, вероятно, похож на языки коммуникации; предположительно он располагает символами для выражения понятий, и комбинациями символов, которые соответствуют носителю и объекту действия.

Но в сравнении с любым конкретным языком, мыслекод должен быть богаче в одних отношениях и проще в других.



  • Он должен быть богаче потому, что несколько понятийных символов вынуждены соответствовать одному слову вроде /stool/ или /stud./ В нем должны быть дополнительные атрибуты, позволяющие логически различать определенные виды понятий, типа «бивней Ральфа» в отличие от бивней вообще, и связывающие различные символы, которые относятся к одному и тому же, например, /высокий блондин в черном ботинке/ и /блондин./

  • С другой стороны, мыслекод должен быть проще разговорного языка; поскольку в нем отсутствуют специфически-разговорные слова и конструкции (вроде /a/ и /the/), a информация о произношении слов или даже об их порядке не обязательна.

Но чтобы заставить языки мысли — мыслекоды должным образом обслуживать рассуждения, они должны быть в гораздо большей степени похожими друг на друга, чем похожи один на другой их разговорные двойники. Похоже, что они даже совпадают: универсальный мыслекод.


Языка позволяет перевести мыслекод в словесные цепочки и наоборот.

Люди, лишенные языка, тем не менее обладают мыслекодом, а младенцы и многие животные предположительно обладают более простыми диалектами мыслекода. Если бы в сознании различных людей не существовало бы универсального мыслекода, то как бы был возможен перевод с одного языка на другой?


4. МЕХАНИЗМЫ РАБОТЫ ЯЗЫКА: ГРАММАТИКА В ДЕЙСТВИИ.
Фердинанд де Соссюр: «произвольность знака» — условное соответствие звука смыслу.

Слово ‘собака’ не похоже на собаку, но означает «собака».

Носитель языка в памяти соединяет звучание со смыслом. Это позволяет ему мгновенно передать мысль из своего сознания в сознание собеседника.
Вильгельм фон Гумбольдт: язык «бесконечным образом использует конечные средства». Фразы: /Собака кусает человека/ и /Человек кусает собаку/ различаются порядком слов.

Для перевода с одного порядка слов — на другой и с одной комбинации мыслей — на другую используется "код" (набор правил): генеративная (порождающая) грамматика.



Грамматика — «дискретная комбинаторная система»: конечное число обособленных элементов (слов) отбирается, соединяется, перемещается для создания больших структур (предложений) со свойствами, отличными от свойств составляющих их элементов.

В дискретной комбинаторной системе "язык" может существовать неограниченное число комбинаций с бесчисленным диапазоном свойств.


Дискретная комбинаторная система в естественной среде — генетический код ДНК:

  • 4 вида нуклеотидов комбинируются в 64 вида кодонов,

  • 64 вида кодонов могут составлять неограниченное количество генов.

Генетики говорят о рядах ДНК, что они содержат «буквы» и «пунктуацию», могут быть «палиндромические», «не значимые» или «синонимические», их можно «транскрибировать», «переводить» и даже «хранить в библиотеках».
В мозгу каждого человека:

  • набор слов и понятий, которые эти слова выражают (ментальный словарь),

  • набор правил, по которым слова сочетаются, чтобы передать отношения между понятиями (ментальная грамматика).

Человек способен продуцировать бесконечное число предложений. Если перебить говорящего в любой случайной точке произносимого предложения, существует в среднем около десяти различных слов, которыми можно было бы продолжить предложение с данного места, так чтобы предложение было грамматически правильным и имело смысл. При скорости пять секунд на предложение в 20 слов человеку понадобилось бы сто триллионов лет, чтобы все их запомнить.

Бесконечное использование конечных средств отличает человеческий мозг от искусственных механизмов продуцирования речи.
Грамматика —

  • код, не зависимый от сознания,

  • указывает: как должны сочетаться слова для передачи значений;

  • это указание не зависит от конкретных значений слов.

Ощущение грамматической неправильности — следствие встроенного кода толкования предложений. Некоторые цепочки слов поддаются пониманию, но у нас отсутствует твердая уверенность, что говорящий использовал для продуцирования этих предложений тот же самый код, что мы используем для их толкования.
Предложение может быть бессмысленным и... грамматически правильным (!):

‘Бесцветные зеленые мысли яростно спят’.



Синтаксис и смысл могут быть независимы друг от друга.
«Генератор цепочек слов» - искусственная модель предложения, соединяющая слова в соответствии с вероятностью последующего слова:

  • из комплекта списков слов или заготовок для предложений,

  • согласно правилам выбора из этих списков,

  • строит предложение,


Язык работает иначе, чем «генератор цепочек слов»:

  • когда люди усваивают язык, они запоминают не то, какое слово должно следовать за каким, а какая часть речи — существительное, глагол и т.д. следует за какой;

  • части речи соединены в предложении согласно некоторому плану в систему взаимных зависимостей, где одни слова раскрывают смысл других слов и каждое слово, при этом, занимает определенное гнездо.

  • Нужно держать все эти зависимости в памяти для того, чтобы понять предложение.

  • Существует лимит (объём) памяти, вмещающий некоторое конечное число зависимостей, которые нужно временно задержать в поле внутреннего внимания для раскрытия смысла сообщения. За его пределами память отказывается работать и понимание прекращается.

В грамматике языка:

1) Предложение языка — это "дерево", а не "цепочка" слов.

2) Слова сгруппированы в синтаксические группы, как веточки присоединены к ветви.

3) Синтаксическая группа обладает именем — ментальным символом.

4) Маленькие синтаксические группы могут объединяться в бо́льшие.
/The happy boy eats ice-cream/ ‘Этот радостный мальчик ест мороженое’

Два слова, как единое целое = именная группа (NP): /the happy boy/ ‘этот радостный мальчик’ состоит из:



  • имени существительного (N),

  • которому иногда предшествует артикль («детерминатор»),

  • любого количества адъективных слов (А).

В стандартном лингвистическом обозначении: NP —> (det) A^* N

  • стрелка = «состоит из»,

  • скобки = «присутствующий факультативно»,

  • звездочка = «любое желаемое количество этих элементов».

«Именная группа состоит из присутствующего факультативно детерминатора, за которым следует любое количество адъективных слов, за которыми следует существительное».

Это правило выражается строением перевернутой вверх ногами ветви дерева:


Правила, определяющие предложение (S) и предикативную=глагольную группу (VP), оба используют как составную часть символ NP:

S —> NP VP = «Предложение состоит из именной группы, за которой следует глагольная группа»

VP —> V NP = «Глагольная группа состоит из глагола, за которым следует именная группа».
Ментальный словарь определяет какое слово принадлежит к какой части речи (существительное, глагол, прилагательное, предлог, детерминатор).
Невидимая структура (набор правил соединения слов) = «грамматика»:


  1. задает предложение, нагружая словами ветви на растущем сверху вниз "дереве";

  2. удерживает слова на месте.

"Дерево " состоит из модулей.

Символ типа «NP» = разъем или крепление: позволяет одному компоненту (синтаксической группе) заскочить в любую позицию внутри других компонентов (бо́льших синтаксических групп).

Как только тип синтаксической группы задан правилом и ему присвоен символ-соединитель, синтаксическая группа может быть подключена в любом месте, где есть соответствующий "разъём \ розетка".

Организация соединения синтаксических групп типа «вилка-розетка» позволяет одной и той же синтаксической группе побывать в разных позициях в предложении.

Возможность соединения любой синтаксической группы с любым "гнездом" делает грамматику независимой от здравого смысла, задаваемого значениями слов. Поэтому существует грамматически правильная бессмыслица:

Эти радостные конфеты любят это высокое мороженое’.


Ветви синтаксического дерева с метками\ гнёздами = память \ план всего предложения = позволяют выражать находящиеся в гнездах удаленные зависимости типа: ‘если… то’ и ‘или… или’. Для этого один представитель некоторого символа включается внутрь другого представителя того же самого символа (предложение внутрь предложения) — и возникает бесконечное количество структур. Части большего предложения упорядоченно соединены вместе как группа ветвей, произрастающих из одного узла. Предложение удерживается вместе с помощью ментального дерева:

  • и при грамматически правильном порядке вне зависимости от их значения;

  • и при связи грамматически правильных предложений с их истинным значением — блоками мыслекода.

Порядок соединения слов в "дереве" отражает соотношение мыслей в мыслекоде.

Структура синтаксического "дерева" позволяет взять взаимосвязанную паутину мыслей в сознании и закодировать их в виде цепочки слов, произносимых одно за другим.
Выстроенный по правилам невидимой структуры ("грамматики") ЯЗЫК отличается от МЫСЛИ: один отрезок речи (предложение) может соответствовать двум различным мыслям:

  • Слово /stool/ ‘стул’ имеет два значения, соответствующие двум словарным статьям ментального словаря: предмет мебели и результат дефекации.

  • Целое предложение может иметь два значения:

  • Однажды я застрелил слона в моей пижаме

  • Было сообщено об угоне двух машин Гроветонской полицией вчера’.

Два значения каждого предложения происходят от двух различных способов, которыми слова могут быть соединены на дереве.
Существительные могут обозначать действие, путь, качество, меру длины, меру времени, вопрос], категорию или вид, событие, абстрактное понятие, переносное значение \ смысл.

Глаголы иогут обозначать ментальное состояние, обладание, абстрактные отношения между понятиями.

Понятие может быть выражено разными частями речи: существительным, глаголом, прилагательным, наречием.

Часть речи – не вид значения, а «фигура», подчиняющаяся определенным правилам. Например, существительное — это слово, делающее что-то свойственное существительным — стоит после артикля, к такому слову можно «приклеить» апостроф с буквой /s/ (/’s/)....
Когда рассматривается какой-то аспект бытия как нечто, что может быть определено и пересчитано или измерено и что может играть роль в происходящих событиях, язык позволяет выразить его существительным, независимо от того является он физическим объектом или нет.

У меня есть три повода уйти’, пересчитываются поводы, как если бы они были объектами.


Когда рассматривается какой-то аспект бытия как событие или состояние, вовлекающее нескольких участников, которые воздействуют друг на друга, язык позволяет выразить его глаголом.

Ситуация оправдывала жесткие меры’, мы говорим об оправдании как о чем-то, что будто бы сделала ситуация, хотя оправдание нельзя увидеть происходящим в определенное время в определенном месте.

Существительные часто используются как названия вещей, а глаголы — как обозначения действий, но поскольку человеческий разум может рассматривать действительность под разным углом, существительные и глаголы не ограничиваются этими сферами употребления.


В форме синтаксического дерева языковые правила представлены в нашем сознании и управляют нашей речью. У синтаксических групп, которые объединяют слова в ветви дерева, во всех языках мира одинаковое строение.
Именная группа (NP) названа по имени существительному в её составе, которое:

  • образует её «вершину»,

  • определяет её свойства,

  • «распространяет» информацию до наивысшего "узла".

То же самое относится к глагольным группам.
СТРУКТУРА СИНТАКСИЧЕСКОЙ ГРУППЫ:
1. Вершина (подлежащее): определяет значение всей группы группы слов.

2. Ролевые исполнители (исполняющие роли, отличные от роли подлежащего) = «аргументы» \ "переменные" = элементы, определяющие состояние, событие, отношение или участников отношений:

президент СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ’.

ДИК подарил БРИЛЛИАНТ ЛИЗ’.

сумма ТРЕХ и ЧЕТЫРЕХ’.

В именной группе могут участвовать несколько исполнителей, каждый из которых отвечает за одну роль.

Вершина и ролевые исполнители соединены в подгруппе, меньшей, чем именная или глагольная.

3. Модификаторыадъюнкты»): распространяют или дополняют информацию о понятии. Если синтаксическая группа содержит и ролевого исполнителя, и модификатор, то:



  • ролевой исполнитель находится ближе к вершине, чем модификатор,

  • модификатор не может занять место между вершиной и ролевым исполнителем, не вызывая скрещения ветвей на дереве.

человек ИЗ ЦИНЦИННАТИ’.

я отрезал хлеб НОЖОМ’


Рональд Рейган был губернатором Калифорнии, но являлся уроженцем Тампико, штат Иллинойс. Когда он исполнял должностные функции, о нем можно было бы говорить как о ‘губернаторе Калифорнии из Иллинойса’ (ролевой исполнитель, затем — модификатор). Было бы странно сказать о нем, как о ‘губернаторе из Иллинойса Калифорнии’ (модификатор, затем — ролевой исполнитель).
4. Спецификатор: особая позиция подлежащего на периферии синтаксической группы. Подлежащее — это особый ролевой исполнитель, обычно — каузальный агенс = источник \ агент причины.

В глагольной группе ‘гитаристы разрушают гостиничный номер’, именная группа "гитаристы" = подлежащее = каузальный агенс (источник \ агент причины) разрушаемого номера.

Именные группы тоже могут иметь подлежащие: ‘разрушение гитаристами гостиничного номера’.
У именных и глагольных групп много общего:

1) вершина, дающая группе название и определяющая содержание,

2) несколько ролевых исполнителей, расположеные вместе с вершиной внутри подгруппы,

3) модификаторы,

4) подлежащее.
Внутренний порядок в именной или глагольной группе одинаков:


  • имя существительное идет перед своими ролевыми исполнителями:

разрушение гостиничного номера’, а не ‘гостиничного номера разрушение’,

  • глагол идет перед своими ролевыми исполнителями:

разрушать гостиничный номер’, а не‘гостиничный номер разрушать’.

Модификаторы отходят вправо, подлежащее — влево.


Та же схема взаиморасположения возникает:

в предложной группе (РР) ‘в гостинице’:



  • вершина — предлог ‘в’, обозначающий что-то внутри пространства,

  • идущую после него роль — предмет, внутреннее пространство которого выбрано (гостиница).

в адъективной группе (АР): ‘боящийся волка’:

  • вершина — адъектив ‘боящийся’

  • идет перед своим ролевым исполнителем — источником страха.

Знание универсальной синтаксической формулы делает не нужным список правил формирования смысла в голове говорящего. Достаточно нескольких сверхправил для всего языка, в которых различия между существительными, глаголами, предлогами и прилагательными сведены на нет, и все они вместе обозначены синтаксической переменной = "именная группа" или "глагольная группа".


Сверхправило.

«Синтаксическая группа состоит из



  1. подлежащего (ядро = ведущее слово) ,

  2. за которым следуют аргументы \ ролевые исполнители, не являющиеся подлежащими,

  3. за которым следует любое количество модификаторов»

Наименьший вид синтаксической группы: ядро + аргументы \ ролевые исполнители, не являющиеся подлежащими:

РАЗРУШЕНИЕ ГОРОДА римлянами’,

Она ПОШЛА В ШКОЛУ пешком’.

Он очень ГОРДИТСЯ СВОИМ СЫНОМ’.
Эта базовая модель синтаксической группы распространяется и на другие языки.

В английском ведущее слово идет перед ролевыми исполнителями. Во многих языках расположение слов обратное, но оно присутствует во всех синтаксических группах в данном языке.

Сверхправила будут удовлетворять всем синтаксическим группам во всех языках, если устранить из каждого сверхправила упоминания о порядке слов слева — направо.

Чтобы это правило относилось к английскому языку, нужно добавить, что порядок слов внутри синтаксической группы — «с начальной позицией ведущего слова».

Чтобы получить японский вариант, нужно сообщить, что порядок «с конечной позицией ведущего слова».
Сверхправила, в которых нет упоминания о порядке слов — универсальные и врожденные.

Дети овладевают языком:



  • не выучивают правила, потому что родились со знанием сверхправил;

  • им лишь необходимо узнать является ли порядок слов в их родном языке

  • с начальной позицией ведущего слова, как в английском, или

  • с конечной, как в японском;

  • узнают они это по тому стоит ли глагол перед дополнением или после него в любом предложении родительской речи

  • если глагол — перед дополнением (‘Ешь свой шпинат!’), в языке начальная позиция ведущего слова;

  • если после дополнения, как в предложении (‘Свой шпинат ешь!’), в языке конечная позиция ведущего слова.

Ребенку сразу становятся доступны огромные части грамматики, как если бы он просто переключил рубильник в одну из двух возможных позиций. Так детская грамматика залпом превращается во взрослую за короткий промежуток времени. Дети не усваивают десятки сотен правил, они просто переключают несколько ментальных рубильников.
В каждой из словарных статей присутствует определение (в терминах мыслекода) некого события, за которым следуют его участники, у каждого из которых есть роль в этом событии. В словарной статье указывается, как каждый ролевой исполнитель может включаться в предложение — в качестве подлежащего, прямого дополнения, предложного дополнения, вложенного предложения и т.д.

Чтобы предложение ощущалось грамматически правильным, нужно удовлетворить запросы глагола:

Мелвин пожирал’ — плохо сказано, поскольку не удовлетворена потребность глагола в заполнении роли «того, что съедается».

Мелвин ужинал пиццу’ — плохо сказано, потому что глагол не требует слова /pizza/ или



любого другого дополнения.
Словарная статья к слову ‘кусать’ говорит:

«Тот, кто кусает, является подлежащим; кусаемый объект — дополнением».

Подлежащие и дополнения в "дереве" распознаются по падежам, которые выражены приставками и суффиксами у существительных. Благодаря показателям падежей глагольные словарные статьи могут снять с себя обязанность следить за тем, где именно их ролевые исполнители появятся в предложении; глаголу нужно только указать, что производитель действия — это подлежащее; а на каком оно месте в предложении — на первом, третьем или четвертом — это дело остальных грамматических правил, понимание предложения от этого не меняется.

Этот процесс под названием «согласование» - второе (помимо структуры непосредственно составляющих) техническое решением проблемы, как перекодировать клубок взаимосвязанных мыслей в цепочки слов, следующих одно за другим.
В этом основное различие между естественными человеческими языками и, например,

пиджин-языками или говорящими на жестовых языках шимпанзе, где любое слово может с большой вероятностью очутиться, где угодно.


Предложение — минимальный отрезок информации: истинной или ложной.

Слово не может являться ни тем, ни другим.
Предложение передаёт значение, которое:

  • складывается из значений его существительных и глаголов,

  • но относится к комбинации слов целиком и превращает ее в суждение, которое может быть истинным или ложным.

«Ред Сокс» будут выигрывать первенство страны по бейсболу’.


Слово ‘будут’ относится не к одним только «Ред Сокс», и не к одному только первенству страны по бейсболу, и не к одной только победе: оно относится к единому понятию победы-«Ред-Сокс»-на-первенствах-страны-по-бейсболу. Само понятие лишено

категории времени и потому лишено истинности. Оно может в равной степени относиться к минувшей славе или к предполагаемой будущей, даже к простому логическому предположению, лишенному всякой надежды на то, что оно когда-нибудь сбудется. Но слово ‘будут’ пришпиливает это понятие к отрезку времени, следующему за тем моментом, когда было произнесено это предложение.

Если я заявлю: «Ред Сокс» будут выигрывать первенство страны по бейсболу’, — то я могу оказаться прав или неправ.
Слово ‘будут’ — образец вспомогательного глагола:


  • выражает те составляющие значения, которые относятся к истинности суждения (как его воспринимает сам говорящий). Эти составляющие значения также включают отрицание и возможность.

  • обычно размещаются на периферии деревьев предложения — подтверждают информацию о предложении в целом;

  • является вершиной предложения (так же, как существительное является вершиной именной группы).

Поскольку вспомогательный глагол также называется грамматическим показателем, можно назвать предложение IP (группа грамматического показателя, или группа вспомогательного глагола). Позиция его подлежащего отводится подлежащему всего предложения, отражая тот факт, что предложение является утверждением, что некоторый предикат (VP) истинен по отношению к своему подлежащему.


Вспомогательный глагол — образец «функционального слова», отличного от существительных, глаголов и прилагательных — «полнозначных слов».
Функциональные слова:

  • артикли (/a, the, some/),

  • местоимения (/he, she/ ‘он’, ‘она’),

  • показатель принадлежности — /’s,/

  • лишенные самостоятельного смысла предлоги, например /of,/

  • слова, которые вводят дополнения, например /that/ и /to/ и

  • союзы, например /and/ ‘и’ и /or/ ‘или’.




  • это частички грамматики в чистом виде — очерчивают контуры бо́льших групп, в которые потом войдут NP, VP и АР, тем самым создавая строительные леса для предложения;

  • наш мозг обращается с функциональными словами не так, как с полнозначными: люди пополняют язык новыми полнозначными словами, но функциональные слова образуют закрытый клуб, куда не принимают новых членов.

У пациентов с нарушениями в «языковых» участках мозга больше проблем с функциональными словами, чем с полнозначными.

В случаях, когда слова "дорого стоят", как в телеграммах или газетных заголовках, авторы чаще всего исключают функциональные слова, надеясь, что читатель сможет их восстановить, ориентируясь на расположение смысловых слов. Но поскольку функциональные слова — самый надежный ключ к структуре предложения, телеграфный стиль иногда выходит боком.


В функциональных словах содержится многое, что делает один язык грамматически не похожим на другой.

Функциональные слова есть во всех языках.

Свойства функциональных слов сильно влияют на структуру предложений в языке.


  • Четкие показатели падежа и согласования в латыни позволяют именным группам занимать в предложении разные места;

  • отсутствие показателей падежа и согласования в английском заставляют именные группы оставаться на своем месте.

В функциональных словах содержится грамматический образ и ощущение языка.
БАРМАГЛОТ

Варкалось. Хливкие шорьки

Пырялись по наве.

И хрюкотали зелюки,

Как мюмзики в наве.

Для правильного построения предложения глагол должен получить все роли, описанные в глагольной словарной статье. Но во многих предложениях глагол не получает желаемого.

Глаголу ‘поставить’ необходимы:


  • подлежащее,

  • дополнение и

  • предложная группа.

У каждого предложения есть две структуры непосредственно составляющих:


1. Глубинная структура:

  • определяется сверхправилами,

  • средство передачи взаимодействия ментального словаря и грамматики (структуры непосредственно составляющих),

  • все ролевые исполнители при глаголе появляются на отведенных им местах.

2. Если «переместить» синтаксическую группу в незаполненный до того слой дерева, это новое дерево является поверхностной структурой.
В глубинной структуре слева слово /машина/ находится там, где оно требуется глаголу; в поверхностной структуре справа это слово там, где мы реально его слышим. В поверхностной структуре позиция, из которой была перемещена синтаксическая группа, содержит неслышимый символ, оставшийся в результате трансформации и называющийся «след». След служит напоминанием о той роли, которую играет перемещенная синтаксическая группа. След говорит нам, что о роли ‘машины’ при постановке в

гараж мы можем узнать из словарной статьи к глаголу ‘поставить’ и найти в ней слот «дополнение». Информация будет следующей: «поставленная вещь». Благодаря следу в поверхностной структуре есть информация, необходимая, чтобы восстановить значение предложения; изначальная глубинная структура, использованная только для правильного подбора слов из лексикона, не играет никакой роли.


Для создания полноценного предложения требуется нечто большее, чем удовлетворить требования глагола (с этим справляются и глубинные структуры). Тому или иному понятию зачастую приходится играть две роли: одну — определяемую глаголом в глагольной группе, и, синхронно с этим, отдельную роль, не зависящую от глагола и определяемую другим уровнем "дерева".
Сравните предложения: ‘Бобры строят плотины’ и ‘Плотины строятся бобрами’.
На нижнем уровне — в глагольной группе (кто сделал что кому) — существительные играют одинаковую роль в обоих предложениях. Бобры занимаются строительством, а плотины строятся.

Но на верхнем уровне отношений подлежащего и сказуемого (что утверждается о чем) — существительные играют разные роли.

Предложение с активным залогом говорит о бобрах вообще и оказывается истинным, а предложение с пассивным залогом говорит о плотинах вообще и оказывается ложным (поскольку некоторые плотины построены не бобрами).
Поверхностная структура, ставящая слово ‘плотины’ в позицию подлежащего в

предложении, но одновременно соединяющая его со следом его изначальной позиции в глагольной группе, позволяет нам и съесть пирог, и одновременно иметь его.


Возможность перемещать синтаксические группы, в то же время сохраняя их роли, дает возможность порезвиться носителю языка с твердым порядком слов. Например, группы, обычно глубоко спрятанные в дереве, могут выступать в предложении на первый план, где они соединяются с информацией, новой для слушателя.
Синтаксис сложно организован, но наши мысли организованы еще сложнее, и в то же время мы ограничены речевым аппаратом, который позволяет произнести только одно слово в один момент времени. Наш мозг может передавать сложные мысли словами и их порядком.
Грамматика опровергает доктрину, согласно которой в разуме содержится только то, что постигается через ощущения. «Следы», падежи, синтаксические группы и другие атрибуты синтаксиса — часть подсознательной ментальной жизни.
Грамматика — форма ментального программного обеспечения, протокол передачи данных, который соединяет слух, речевой аппарат и разум. Он не может быть приспособлен ни к одному из них, но должен иметь свою собственную абстрактную логику:

  • отражает команды, данные органам речи,

  • мелодии звуков речи,

  • ментальный сценарий того, как обычно взаимодействуют люди и вещи.

Организация человеческого разума предполагает использование абстрактных переменных и структур информации.

Глубинные структуры как таковые не встречаются в повседневной речи, с которой сталкиваются дети.

Начала грамматики заложены с рождения как часть механизма усвоения языка, позволяющего детям понимать звуки, издаваемые родителями.
Структура и главные правила мышления наследуется (не есть следствие обучения). Они с рождения присутствуют в каждом здоровом ребёнке и проявляются (разворачиваются) в полной мере в процессе социальной коммуникации и специальной – учебной – рефлексии (целенаправленного осмысления явления "мышление").

Возможность обучения – следствие унаследованной способности мышления.

Синтаксис организует слова для выражения мыслей = трансляции в пространстве и времени.
5. СЛОВА \ ЛЕКСИКА.

Грамматика - программа передачи неограниченного количества мыслей с помощью ограниченного набора правил.
Ментальный словарь: список слов, содержащихся в памяти.

Словотворчество людей не знает границ.

Запоминание каждого слова требует виртуозности (?).
Ваг-тест не вызовет затруднений у любого дошкольника:

«Вот ваг. А вот их двое. На картинке два ___».

Ребенок никогда не слышал, как кто-то это говорит, а самого его никогда не хвалили за произнесение слова «вага».


Слова:

  • извлекаются из ментального архива в готовом виде или

  • образуются новые слова из старых.

Механизм человеческого языка состоит из двух систем:

  • предложения и синтаксические группы строятся из слов по правилам синтаксиса,

  • слова строятся из меньших частей по правилам морфологии.

Созидательная мощь английского языка — это просто жалкое подобие того, что встречается в других языках.

Английское существительное выступает всего в двух формах, а глагол — в четырех. В современном итальянском и испанском каждый глагол имеет около пятидесяти форм, в классическом греческом — триста пятьдесят, в турецком — два миллиона!

Английский:



  • несовершенен с точки зрения «флективной» морфологии — словоизменения ради удовлетворения требований предложения;

  • соверешенен в «деривационной» морфологии, создающей из старого слова новое.

Составные части слов, подогнанные друг к другу, называются морфемами.



Структура слова — это продолжение структуры синтаксических групп, где большие именные комплексы составлены из меньших именных элементов, а меньшие именные комплексы составлены из еще меньших именных элементов и т.д. Совершая прыжок от синтаксиса к морфологии, мы продолжаем это разделение, разбивая существительное на меньшие и меньшие части.
Структура слова /dogs/ (/собаки/):

Само по себе оно мини-дерево, состоящее из одной "вершины" («имя существительное»).

Внутри слова:


  • чистая словоформа /dog,/ = основа слова,

  • флексия множественного числа /-s./

Правило словоизменения: имя существительное = именная основа + флексия.

В ментальном словаре:



  • /dog/ = именная основа со значением «собака»,

  • /-s/ = флексия со значением «множественное число от…».

Программа словоизменения:

  • опознает абстрактный ментальный символ «именная основа»;

  • изменят форму любой «именной основы» в ментальном словаре;

  • образует формы множественного числа.


Новая основа слова = старая основа + аффикс (префикс и суффикс):

«Основа прилагательного = основа глагола + суффикс»

В ментальном словаре словарная статья суффикса /-able,/:


  • аффикс основы прилагательного

  • означает «способный подвергнуться некоторому действию»

  • присоедини меня к глагольной основе


Схема выведения значения основы из значения ее частей сходна с используемой для синтаксических групп: «ядро» основы определяет значение всей конгломерации элементов.

Ядро английского слова — его крайняя справа морфема.

Ядро глагола /to overshoot/ ‘промахнуться при стрельбе’ — глагол /to shoot/ ‘стрелять’, поэтому /overshooting/ — это глагол, поскольку /shoot/ — глагол.

Ядро существительного /workman/ ‘рабочий’ — слово /man/ ‘человек’ : существительное в единственном числе.
Основы членятся на еще меньшие части.

Корень — наименьшая неделимая часть слова.

Корень + суффикс = основа.
Не существует правил построения = изменения словесных основ. Основы слов хранятся в ментальном словаре (память) в готовом виде вместе со своими значениями.

Многие сложные основы изначально были образованы после эпохи Возрождения, когда ученые переносили многие слова и суффиксы в английский из латыни и французского, используя некоторые правила, характерные для этих языков. Мы унаследовали слова, но не правила.


В праиндоевропейском языке, были правила, по которым один гласный звук заменялся другим при образовании прошедшего времени, подобно тому, как в современном языке есть правило, по которому при образовании прошедшего времени добавляется окончание /-ed./

«Неправильные», или «сильные», глаголы в современном английском — остаточные явления действия этих правил, при том что сами правила уже мертвы. Поэтому их нужно только запомнить в готовом виде, а не образовывать, применяя негодные для этого новые правила.


Информация, содержащаяся в слове-ядре распространяется от ядра к верхнему узлу:

  • сведения о том, глагол оно или существительное,

  • каково его значение,

  • присутствующая нерегулярность образования формы.


Некоторые слова (с переносным смыслом) не имеют ядра: /low-life/ ‘отребье’ букв. ‘низкая жизнь’, которое обозначает вовсе не жизнь, а некого человека, ведущего низкий образ жизни. В слове /low-life/ канал, по которому обычно распространяется информация, должен быть заблокирован: слово /low-life/ не может получить своего значения от элемента /life/ и не может получить от него и форму множественного числа. Поэтому его нерегулярную (неправильную) форму /lives/ нужно только запомнить, а не выводить по правилам словообразования («добавь суффикс /-s/ = /low-lifes/»), которые здесь не действуют.

Сложные слова могут быть образованы с нерегулярными формами множественного числа и не могут — с регулярными.


В морфологии дети автоматически различают корни слов, хранящиеся в ментальном словаре и словоформы, созданные по правилу.
Слово = произвольный знак запоминаемый "непроизвольно":
1) «синтаксический атом» = лингвистический объект, составленный из частей по правилам морфологии, ведущий себя как неделимая мельчайшая единица по правилам синтаксиса. Синтаксические правила:

  • позволяют внутрь предложения или синтаксической группы вставить меньшие элементы (другие предложения \ синтаксические группы);

  • останавливаются на границе синтаксической группы и слова = не могут проникнуть «внутрь» слова и "поиграть" с его частями.

Языковую единицу «слово» нельзя расщепить с помощью синтаксических правил. Она подчиняется морфологическим правилам.
2) "листема" = отрезок языковой материи размером в синтаксическую группу, произвольно соотносящийся с значением («морфема» — «единица морфологии»; «фонема» — «единица фонологии»). Значению листемы не совпадает с первым точным смыслом «слова», как «синтаксического атома». Листема может быть сколь угодно большой ветвью "дерева", поскольку ее невозможно механически создать по правилу и, следовательно, нужно запоминать.

Невозможно вывести значение идиом:



  • /kick the bucket/ ‘отбросить копыта’ букв. ‘пнуть ведро’,

  • /spill the beans/ ‘растрепать секрет’ букв. ‘рассыпать бобы’,

  • /bite the bullet/ ‘сдерживаться терпя боль’ букв. ‘кусать пулю’ ...

из значения их компонентов, используя обычные правила ядер и ролевых исполнителей.

Значения единиц размером в синтаксическую группу заносятся в память в качестве листем, как если бы они были простыми единицами размером в слово, поэтому они действительно «слова» во втором смысле этого слова.
Свойство лексикона — легкость запоминания слов, работающая на его увеличение.

Лексикон человека:



  • несколько сотен слов у необразованного человека,

  • несколько тысяч у грамотного,

  • до 15 000 слов у Шекспира.

Люди распознают гораздо больше слов, чем используют.

Усваивание слов начинается где-то с 12-го месяца.

Средний ребенок в 6 лет употребляет около 13 000 слов.

Средний американец-выпускник школы знает 45-60 000 слов. Он усваивает в среднем 10 новых слов в день или около одного слова каждые девяносто минут бодрствования.



Ментальный словарь имеет просторное хранилище и быстрый механизм расшифровки.
Чтобы научиться употреблять слово, только слушая, как его употребляют другие, дети должны "понимать" = знать инстинктивно, что слово — это не просто поведение человека в ответ на поведение других людей, но общий для людей символ, действующий в двух направлениях и доступный в рамках того же самого кода:

  • для любого говорящего, которому нужно выразить значение через звучание,

  • для любого слушающего, которому нужно воспринять звучание и понять значение.

Слово — символ в чистом виде: связь его звучания и значения произвольна, поэтому его значение нельзя вывести из фонетической (звукоподражание) или мимической (жестоподражание) формы, а можно только произвольно запомнить.

Произвольность связи знака и символа глубоко залегает в детском сознании. В возрасте около 2-х лет англоговорящие дети усваивают местоимения "ты" и "я". Зачастую они путают их, используя "ты" применительно к себе, т.к. это «деиктические» местоимения – их референт изменяется в зависимости от говорящего:

  • "ты" относится к тебе, когда его использую я,

  • но ко мне, когда его используешь ты.

Поэтому детям требуется какое-то время, чтобы это улеглось в их сознании.
Представьте себе лингвиста, изучающего недавно открытое племя. Мимо проносится кролик, и туземец кричит: /«Gavagai»/ (Гавагай!) Что значит «гавагай»? Логически рассуждая, это должно значить «кролик». Это может обозначать:

  • какого-то определенного кролика (например, по кличке Флопси);

  • любое покрытое мехом существо, любое млекопитающее или любого представителя биологического вида зайцев;

  • скачущего кролика,

  • скачущее существо,

  • кролика вместе с землей, по которой он скачет,

  • процесс скакания вообще...

Та же проблема возникает, когда в роли лингвиста — ребенок, а в роли туземцев — родители. Каким-то образом ребенок должен интуитивно почувствовать правильное значение слова и обойти стороной огромное количество логически безупречных альтернатив.

Это частный случай более общей проблемы, именуемой «посрамление индукции»: как можно, наблюдая набор событий, сделать правильные обобщения относительно будущих событий такого же рода, отклонив бесконечное количество ложных обобщений, которые тоже согласуются с первоначальными наблюдениями?



Мы с рождения способны делать определенный вид правильных предположений об устройстве мира и его обитателей.

Ребенок овладевающий словами:



  1. обладает сознанием, разделяющим мир на дискретные, несвободные и способные к сцеплению объекты и на действия, которые с ними происходят,

  2. формирует ментальные категории, которые группируют предметы одного вида.

  3. Детский мозг ждет от языка наличия в нем слов для обозначения предметов и слов для обозначения действий — существительных и глаголов.

Согласно Дарвину организм, способный правильно предсказывать события, оставит после себя больше себе-подобного потомства.

МЕНТАЛЬНЫЕ ИНСТИНКТЫ:

  • разделение ВРЕМЕНИ и ПРОСТРАНСТВА на ОБЪЕКТЫ и ДЕЙСТВИЯ;

  • разумный способ предсказывать что-либо, исходя из наследственного знания, что устройство мира подчиняется универсальным законам логики:

  1. "причина следствие" \ если... то... : если считать некий фрагмент твердой материи предметом и давать всем его частям единое название в мыслекоде = предсказание, что все его части будут продолжать занимать какой-то объем пространства и перемещаться как единое целое.

  2. Объединение объектов в категории (обобщение),

  3. присваивание им категорийного символа в мыслекоде —

позволяют человеку, наблюдающему представителя данной категории с набором видимых свойств, предсказать и другие, не видимые свойства (индукция \ дедукция).

Если у Флопси длинные пушистые уши, то он «кролик»; если он кролик, то может удирать в кусты и быстро плодить новых кроликов.

Почему мы отделяем кролика от его скакания по земле?

Прежде всего, потому что существуют предсказуемые последствия его кроличьей сущности, которые вступают в силу, скачет ли он, ест ли или спит: сто́ит зашуметь — и он тут же юркнет в нору. Последствия учинения шума перед тем, у кого львиная сущность, будут предсказуемо другими, ест ли он или спит, и разница будет значимой. Точно так же и скакание по земле имеет определенные последствия, независимо от того, кто это делает; кролик он или лев, скачущий не остается на одном месте долгое время. Что касается сна, то бесшумный подход, как правило, срабатывает, и спящий, кролик он или лев, остаются без движения.
Для точного прогнозирования нужно иметь наборы символов = ментальных ярлычков для видов объектов и видов действий. Тогда не нужно отдельно заучивать, что происходит, когда скачет какой-то кролик и скачет какой-то лев, когда спит какой-то кролик и спит какой-то лев, когда скачет какая-то газель и когда эта газель спит и т.д. и т.д.; достаточно что-то знать о кроликах, львах и газелях вообще, а также — о сне и скакании вообще.
Даже тот, чьи мысли не выражены в словах, умеет разделить динамичную реальность на предметы, виды предметов и действия. У младенцев имеется ПОНЯТИЕ О ПРЕДМЕТЕ прежде, чем они усваивают слова, обозначающие предметы. Задолго до своего первого дня рождения, когда в речи появляются первые слова, младенцы следят за тем, что происходит с материальными объектами. Они выказывают удивление, если части объекта вдруг начинают двигаться сами по себе, или если объект чудесным образом появляется или исчезает, проходит через другой плотный предмет или движется по воздуху без видимых средств поддержки.
Связывание СЛОВ с ПОНЯТИЯМИ ("ментальные символы") позволяет людям делиться и обмениваться опытом и пониманием мира.
Лабораторные исследования: маленькие дети предполагают, что определенным видам понятий соответствуют определенные виды слов, а другие виды понятий вообще не могут быть значением слова.
У детей есть предрасположенность толковать существительные по среднеуровневому виду объектов, например, «кролик», но они должны и преодолеть эту предрасположенность, чтобы усвоить другие типы слов, например, "животное".
Хотя у большинства обычных слов много значений, только немногие значения обладают более, чем одним словом для своего выражения:

  • омонимы (единицы языка одинаковые по форме = звуковой, графической, разные по содержанию) — частое явление,

  • синонимы (единицы языка разные по форме = звуковой, графической, одинаковые по содержанию) — редкость.

Все синонимы обладают какой-то разницей в значении:

  • /костлявый/ и /худощавый/ отличаются степенью качества;

  • /милиционер/ и /мент/ отличаются степенью формальности.

Никто не знает, почему языки так скупы на слова и так расточительны на значения, но, по-видимому, дети этого ожидают. Если ребенок уже знает слово, обозначающее какой-то предмет, то когда потом для обозначения этого предмета используется другое слово, ребенок не относится к нему как к синониму. Вместо этого ребенок начинает примерять к нему другое возможное понятие.

Если показать ребенку пару оловянных щипцов и назвать их /биф,/ ребенок истолкует слово /биф/ как щипцы вообще, поэтому, когда у ребенка просят «еще /бифов/», он выбирает пару пластиковых щипцов.

Если показать ребенку оловянную кружку и назвать ее /биф,/ ребенок не истолкует /биф/ как «кружку». Не ожидая синонимичности, дети предполагают, что /биф/ обозначает что-то еще: возможно материал, из которого сделана кружка. Когда у детей просят еще /бифов,/ они выбирают оловянную ложку или оловянные щипцы.

Дети точно выбирают правильные значения различных видов слов. Как только они

немного знакомятся с синтаксисом, то используют его для сортировки разных видов значения.
С точки зрения морфологии, имя — сложно организованная структура, тонко собранная с

помощью различных правил и имеющая законную силу даже в самых причудливых проявлениях.

А с точки зрения листемы, имя — чистый символ, быстро усваиваемый благодаря гармонии умов ребенка, взрослого и устройством мира.
6. ФОНЕТИКА: ЗВУКОВАЯ СТРУКТУРА РЕЧИ.
ВОСПРИЯТИЕ УСТНОГО ТЕКСТА.
Мозг может услышать речь в звуках, которые имеют отдаленное сходство с речью. Сложно устроенный звукопродуцирующий орган птиц способен издавать звуки, которые мы воспринимаем как речь.
Фонетическое восприятие:


  1. мы слышим речь: звуки проникают в одно ухо

  2. перерабытываются в мозгу и

  3. выходят из другого = то, что мы в результате этого воспринимаем и есть язык.

Наше представление о словах и слогах, сущности звуков, настолько же отличны от представления о высоте тона и громкости, как текст песни от ее музыки. Иногда слух и фонетика соревнуются друг с другом в том, как следует истолковать звук, и наше восприятие принимает сторону то одного, то другого. Иногда два эти чувства «истолковывают» один и тот же звук синхронно. Если взять запись слога /da/ и с помощью приборов убрать напоминающую чириканье часть, которая отличает /da/ от /ga/ и /ka,/ и проиграть чириканье в одно ухо, а оставшуюся часть — в другое, то люди услышат чириканье в одном ухе и /da/ — в другом. Единый участок звука воспринимается одновременно и как сущность звука /d,/ и как чириканье. А иногда фонетическое восприятие может преодолеть границы слухового канала. Если вы смотрите фильм с английскими субтитрами на языке, который знаете слабо, то через несколько минут можете почувствовать, что действительно понимаете речь. В лаборатории исследователи могут наложить

звук речи типа /ga/ на снятое с близкого расстояния очертание губ, произносящих /va, ba, ta/ или /da./ Зрители буквально /слышат/ тот согласный звук, который, как они видят, произносят губы, — это потрясающая иллюзия.
Речь — иллюзия:

  • она слышится как поток отдельных слов. В волне звуков речи одно слово набегает на другое без зазоров. Между произносимыми словами нет промежутков, в отличие от слов на письме.

  • Неслышимая граница слова беззвучна и воображаема в конце звукового участка, соответствующего какой-то статье в ментальном словаре.

Это становится очевидно, когда мы слушаем речь на иностранном языке: невозможно сказать, где заканчивается одно слово и начинается другое. «Бесшовная» структура речи ясно представлена в «оронимах» — линейных последовательностях звуков, которые можно разбить на слова двумя разными способами:
/The good can decay many ways/ ‘Добро может угасать по-разному’.

/The good candy came anyways/ ‘Как бы там ни было, но появились хорошие конфеты’.


/Some others I’ve seen/ ‘Я видел других людей’.

/Some mothers I’ve seen/ ‘Я видел других матерей’.


Последовательность звуков, которые мы слышим в слове – иллюзия. Если разрезать магнитофонную пленку с записью произнесенного слова /cat/ [kæt] /‘кошка’,/ то в результате не получатся отрывки, звучащие как /k, a/ и /t/ (как «фонемы», соответствующие буквам алфавита). А если соединить отрывки в обратном порядке, то результатом будет не /tack/ [tæk], а нечто, не поддающееся пониманию. Информация о каждом компоненте слова распространяется на слово целиком.

Восприятие речи — это языковой инстинкт. Преимущества использования рта и ушей как каналов коммуникации:

  • речь не требует хорошего освещения, видения лица собеседника,

  • задействования рук и глаз;

  • слова можно кричать издалека или шептать, чтобы сказанное осталось втайне.

Ухо — узкий информационный канал.

Живая речь воспринимается:



  • обычная речь: 10 – 15 фонем в секунду,

  • рекламная: 20 – 30 фонем в секунду,

  • ускоренная: 40 – 50 фонем в секунду.

Когда звук повторяется быстрее двадцати раз в секунду, он слышится, как тихий шум, а не как последовательность отдельных звуков.

Если на скорости 45 фонем в секунду, мы различаем отдельные фонемы и понимаем слово, то фонемы некоторым образом «упакованы» в каждом моменте звучания речи, а наш мозг каким-то образом «распаковывает» их.


Если от фонем системы требуется выслушивать большое количество людей, она может распознавать только очень небольшое количество слов.

Если от фонем системы требуется распознавать большое количество слов, она должна быть приспособлена к голосу одного и того же говорящего.



Ни одна система сегодня не может продублировать человеческую способность распознавать много слов и многих говорящих.
Человек может знать 60 000 слов, но его речевой аппарат не может издать 60 000 различных шумов, легко различимых на слух.

Язык — дискретная комбинаторная система:

  • предложения и синтаксические группы строятся из слов,

  • слова строятся из морфем,

  • морфемы, в свою очередь — из фонем.

В отличие от слов и морфем, фонемы не несут порции информации, из которых складывается целое. СМЫСЛ теряется на стадии превращения морфемы в фонему. Значение слова /dog/ невозможно вывести из значений /d,/ - /o/, - /g/ и порядка их следования.

Фонемы обращены наружу — к речи, а не внутрь — к мыслекоду: соответствуют акту издавания звука.

Чтобы переместить структуры мыслекода из головы одного человека в голову другого, их нужно преобразовать в слышимые сигналы. Речь — это поток дыхания, изгибающийся то в сторону шипения, то в сторону гудения благодаря мягким тканям ротовой полости и горла.

Когда говорящий зашифровывает цепочки дискретных символов в непрерывный поток звуков, нужно преобразовать цифровую запись в аналоговую.

Когда слушающий расшифровывает непрерывную речь обратно в дискретные символы, нужно преобразовать аналоговую запись — в цифровую.



Звуки языка сгруппировываются вместе в несколько этапов:

  • единицы, отобранные из ограниченного набора фонем ставятся в порядке, необходимом для идентификации слов,

  • получившиеся цепочки фонем видоизменяются так, чтобы облегчить произношение и понимание, прежде, чем начинается их артикуляция.

Поэтому возникают связанные с речью явления: стихи и песни, послышавшиеся звуки, акценты, понимающие речь механизмы и правописание.
Речь нарушает обычное ритмичное дыхание:

  1. быстрые вдохи,

  2. равномерное выпускание воздуха, используя реберные мышцы, чтобы противодействовать силе эластической тяги легких. (Если бы мы этого не делали, наша речь звучала бы как жалобное завывание спускаемого надувного шарика.)

  3. Функция контроля частоты дыхания для регулярности забора кислорода подавляется.

  4. Время выдоха растягивается до длины высказывания → гипервентиляция \ гипоксия: изнурительная речь на публике, во время бега.

Воздух покидает легкие через трахею (воздушную трубку), которая ведет в гортань (центр голосообразования, видимый снаружи, как кадык).

Гортань — клапан, состоящий из голосовой щели, закрытой двумя лоскутами сократимой мышечной ткани (голосовые связки). Голосовые связки могут плотно смыкать голосовую щель, «запечатывая» легкие. Это необходимо для увеличения жесткости верхней части тела, являющейся мягким воздушным резервуаром.

Любое физическое усилие напрягает гортань: кашель, дефекация, хрип штангиста....


Голосовые связки могут частично прикрывать голосовую щель, чтобы производить шум при прохождении через них воздуха. Проходящий под давлением воздух раздвигает голосовые связки до полного открытия, после чего они устремляются назад и смыкаются, перекрывая

голосовую щель, пока их снова не раздвинет давление воздуха, начиная новый цикл. Дыхание разбивается на циклы изгнания воздуха, воспринимаемые как шум под названием «звонкость».


Частота открытия и закрытия голосовых связок обуславливает высоту голоса. Меняя степень напряжения и положение голосовых связок, меняем частоту и высоту голоса: интонация.

В «тональных» языках (китайский) поднимающиеся или падающие тоны – смыслоразличительные признаки гласных.


Интенсивность звука различает гласные и согласные.
Если невозможно издавать шум гортанью, подойдет другой интенсивный источник звука:

  • шёпот раздвигает голосовые связки, заставляя поток воздуха хаотически разбиваться об их выступы и создавая турбулентность или шум, который звучит как шипение;

  • рычание, которое обеспечивает необходимый шум.

Покидая голову, интенсивно вибрирующий воздух проходит через анфиладу полостей:



  • горло, или «фаринкс»,

  • область рта между языком и нёбом,

  • отверстие между губами и альтернативный путь во внешний мир через нос.

Каждая полость имеет определенную длину и форму, влияющую на проходящий звук

посредством резонанса. У звуков разных частот разная длина волны: у высоких она короче. Звуковая волна, идущая по трубе, отражается назад, достигнув отверстия на другом конце. Если длина трубы кратна длине звуковой волны, то каждая отраженная волна усиливает идущую за ней; если же они не кратны, то гасят друг друга.

Труба определенной длины усиливает одни и гасит другие звуковые частоты.
Гласные звуки — различные комбинации усиления и гашения звука, идущего из гортани. Они порождаются изменением положения языка в ротовой полости, меняющим форму и длину резонансных полостей, по которым проходит звук.

Во время произношения гласных звуков корпус языка двигается вперед и назад: в передней части рта он удлиняет полость позади себя и укорачивает полость перед собой, изменяя резонансы.



Мозг воспринимает разные варианты усиления и гашения звука как разные гласные.
Гласные — звуки, при образовании которых воздух напрямую проходит из гортани наружу.
Согласные – звуки, при образовании которых воздух проходит из гортани наружу, преодолевая препятствие.

Согласные различаются по своей «шумности» — степени, в которой они препятствуют прохождению воздуха.


В английском языке – 40 фонем, в других языках их от 11 (полинезийский) до 141 (хойсан, или язык бушменов). Весь список фонем языков мира насчитывает тысячи, но все они определяются комбинациями шести органов речи, их положения и формы. Другие звуки, издаваемые ртом, не используются ни в одном языке: скрежетание зубами, цокание языком, фыркание и пронзительный крик.
Фонемный состав — придаёт языку характерное звучание (японский не различает /r/ и /l/).
Существует (вероятно) неосознанное понимание порядка построения фонем в словах: как "древесной" структуры, согласно особых признаков, являющихся атомами звуков языка. Фонема — это пучок признаков.

Имея дело с наименьшими единицами — признаками — язык работает с использованием комбинаторной системы.


Фонологические правила есть в каждом языке и они облегчают произношение:

  • «Схлопывание» /t/ или /d/ между двумя гласными быстрее, чем удерживание языка на месте достаточно долго, чтобы наросло давление воздуха.

  • Распространение глухости с конца слова на его суффикс избавляет говорящего от необходимости «отключать» гортань, произнося конец основы, чтобы снова «включить» ее для произнесения суффикса.

Фонологические правила = артикуляторная леность = экономия.
Каждый акт речевой небрежности со стороны говорящего требует компенсации в виде умственного усилия со стороны партнера по разговору.

Фонологические правила – компромисс двух позиций партнёров диалога:

  • позиции говорящего – экономия звуков: аккомодация (приспособление артикуляций смежных согласного и гласного), редуцирование и опускание звуков;

  • позиции слушающего избыточность звуков: подчеркивание акустических различий фонем, требование отчетливого их произношения.

Английский текст в два-четыре раза длиннее, чем он должен был бы быть, исходя из содержащейся в нем информации. Например, эта книга занимает около 900 000 знаков, но

программа сжатия файла может воспользоваться избыточностью в последовательностях букв и сжать эту книгу до 400 000 знаков.



Избыточность это страховка от ошибок. Поэтому употребляются слова в написании почтового адреса, несмотря на почтовый код: одна неразборчиво написанная цифра может все испортить…

При понимании речи избыточность, обеспечиваемая фонологическими правилами, может компенсировать двусмысленность, вызванную звуковой волной. Например, слушающий может быть уверен, что/«thisrip»/ это /this rip,/ а не /the srip,/.

Каждая фонема имеет собственное акустическое выражение:



  • набор резонансов для гласных,

  • вызывающая шум преграда для фрикативных,

  • последовательность «тишина — взрыв — переход» для смычных.

У понимания речи возникают препятствия на пути между мозгом и губами (фонемы звучат по-разному):

  • нет двух одинаковых человеческих голосов,

  • различаются формы голосового тракта = индивидуальная артикуляция;

  • разная напряжённость голосовых связок при разной скорости произношения.

Экономия сил и энергии: при артикуляции фонемы, язык не может немедленно занять требуемую позицию, поэтому пока мы его перемещаем, наш мозг планирует траекторию, уже представляя себе следующее положение. Изо всех возможных позиций в полости рта, которые могут определить фонему, мы помещаем язык в ту, при которой наибыстрейшим образом может быть артикулирована следующая фонема. Если фонемой, которую мы сейчас произносим, не задано, где в точности должен находиться орган речи, мы предугадываем, где он должен находиться для произнесения следующей фонемы, и помещаем его туда заранее.
«Смазывание» фонем в речи: звуковые волны мгновенно реагируют на форму полостей, по которым проходят. Индивидуальное звуковое воплощение фонемы «подкрашено» фонемами, идущими перед ней и после нее, иногда до такой степени, что это звуковое воплощение не имеет ничего общего с фонемой благодаря компании других фонем.

Согласные и гласные реализуются в речи синхронно, значительно увеличивая количество фонем, произносимых в секунду. Существует много избыточных звуковых подсказок о том, что за фонема имеется в виду.


Человеческий мозг — распознаватель речи, однако, никто не знает, как это ему удается.

Слушающий пытаются догадаться, что собирается сказать Говорящий, используя каждую

крупицу осознанного и неосознанного знания:


  • как коартикуляция «смазывает» звуки,

  • правила фонологии, синтаксиса,

  • знания о субъектах и объектах действия,

  • знания психического состояния и намерений собеседника.

Если наши предположения точны, акустический анализ может быть поверхностным: то, чего не достает звуковой волне, заполнит контекст.

Слушая дискуссию о разрушении экологических сред обитания, можно заранее настроиться на слова, относящиеся к исчезающим животным и растениям, и тогда, когда слышны звуки, в которых невозможно разобрать фонемы, например: /eesees/ [i:si:z], можно правильно воспринять это слово как /species/ [spɪːʃɪːz] ‘биологический вид’.
Мы слышим то, что надеемся услышать: установка определяет восприятие.

Воспринимающий речь не находится в прямом контакте с обсуждаемой объективной реальностью и вынужден полагаться на свои ожидания.

Восприятие человеческой речи в сильной степени определяется на акустическом уровне.

Восприятие речи не есть точное воплощение наших ожиданий.


ВОСПРИЯТИЕ ПИСЬМЕННОГО ТЕКСТА.
Письмо – не инстинкт в отличие от языка.

Оно изобреталось несколько раз на протяжении истории, а алфавитное письмо (один знак соответствует одному звуку), было изобретено однажды. В большинстве человеческих сообществ письменный язык отсутствовал, а там, где он имелся, он был унаследован или заимствован у сообщества изобретателей.

Научить ребенка читать и писать — кропотливый труд.

Неграмотность — результат недостаточного обучения.


Письмо — искусственное изобретение, связующее зрение и язык.

Символы письма выражают три вида языковых структур:



  • морфемы: месопотамская клинопись, египетские иероглифы, китайские логограммы, японское письмо кандзи;

  • слоги: письмо чероки, древне-кипрское, японское письмо кана;

  • фонемы: все современные фонематические алфавиты, происходят от системы, изобретенной жителями земли Ханаан около 1700 г. до н.э.

Ни в одной системе письма нет символов для реальных звуковых единиц — фонем, произносимых в определенном контексте, или рассеченного пополам слога.
Ни одна система письма не воплотила идеал — один символ для одного звука.
Алфавиты соответствуют не звукам, а фонемам ментального словаря. Чисто фонетическое написание скрывает сходство разных реальных звуков в разных контекстах. Звуки на поверхностном уровне предсказуемы по фонологическим правилам: по абстрактному образу слова читатель сможет воссоздать звук. Правописание 84 % английских слов предсказуемо стандартными правилами.

Диалекты различаются в области фонологических правил, преобразующих фонемы ментального словаря в произношение. Правописание, соответствующее фонемам ментального словаря, а не звукам общее для многих диалектов. Слова со странным правописанием (of, people, women, have, said, do, done и give) самые употребляемые и потому легко запоминаются.


Наименее предсказуемые аспекты правописания выдают скрытые языковые закономерности. Одни и те же буквы получают разное произношение:

electric [ɪ'lektrɪk] electricity [ɪ'lek'trɪsətɪ]

declare [dɪ'kleə] declaration ['deklə'reɪʃn]

photograph ['fəʊtəgrɑːf] photography [fə'tɒgrəfɪ]



Одинаковое правописание, несмотря на разницу в произношении, указывает на одну и ту же корневую морфему.

Английское правописание не полностью фонематическое:



  • иногда буквы зашифровывают фонемы,

  • иногда последовательность букв точно указывает на морфему.

Морфемное письмо = смысл чтения – понять текст, а не произнести его:

  • помогает различить омофоны, такие как /mete/ ‘отмерять’ и /meet/ ‘встречать’.

  • подсказывает, что внутри одного слова содержится другое.

Китайское морфемное письмо:

  • носители диалектов не понимают речь друг друга, но читают одни и те же тексты,

  • документы, написанные тысячи лет назад, может прочитать современный человек.

Системы письма

  • не отражают реальные разговорные звуки, которых мы не слышим,

  • отражают абстрактные языковые единицы – основу слышимых звуков речи.


7. ПОНИМАНИЕ РЕЧИ \ ЯЗЫКА.
Понимание предложения происходит в режиме «реального времени»: слушающий действует синхронно с говорящим, а не ждет конца высказывания, чтобы истолковать его целиком. Время между произнесенным говорящим и воспринятым слушающим – один-два слога за половину секунды.

Понимание происходит, если воспринимаемый поток речи или текст структурирован.

Этапы понимания предложения:
1) синтаксический разбор:


  • бессознательное нахождение подлежащего, сказуемого, дополнения и т.д.;

  • группировка слов в синтаксические группы: определение группы подлежащего, при каком сказуемом...

Грамматика:

  1. ментальный словарь – код, протокол, база данных, определяющая соответствие совокупностей звуков некоторым значениям – основа говорения и понимания;

  2. программа производства словосочетаний (фраз \ предложений);

  3. программа восприятия (понимания) словосочетаний (фраз \ предложений) = программа анализа структуры предложения = «синтаксический анализатор».


Модель работы синтаксического анализатора:

  • предложение = именная группа + глагольная группа

  • именная группа = детерминатор + имя существительное + предложная группа

  • глагольная группа = глагол + именная группа + предложная группа

  • предложная группа = предлог + именная группа

СОДЕРЖАНИЕ МЕНТАЛЬНОГО СЛОВАРЯ:

имена существительные: мальчик, девочка, …

глаголы: ‘ест’,‘любит’...

предлоги: ‘с’, ‘в’, ‘около’...

детерминаторы: ‘какой-то’, ‘этот’, ‘один какой-то’...


В предложении /The dog likes ice-cream/ ‘Эта собака любит мороженое’

1) первое слово "эта" – детерминатор: первая веточка "дерева" предложения – часть именной синтаксической группы;

2) именная синтаксическая группа "собака", присоединённая к

3) глагольной группе или предложной группе.


Правило: все синтаксические группы должны быть включены в предложение, а предложение должно начинаться с именной группы.

Синтаксический анализатор удерживает в памяти две неукомплектованных ветви:



  • именная группа, для укомплектования которой требуется имя существительное,

  • предложение, для укомплектования которого требуется глагольная группа.

Обособленная именная ветвь содержит имя существительное, формирующее значение предложения: существительное в именной группе – ядро, вершина (то, о чем говорит вся группа), а остальные синтаксические группы в составе именной определяют это существительное. Найдя определения слов /dog/ и /the/ в словарных статьях, синтаксический анализатор отмечает: именная группа говорит о какой-то ранее упоминавшейся собаке.


Соединив в глагольной группе глагол с именной группой (дополнение), синтаксический анализатор завершает её комплектацию (именная группа – слово ‘мороженое’ - состоит из одного слова), после чего уже нет необходимости держать в её памяти.
Именная группа укомплектовала глагольную группу, a глагольная укомплектовала предложение. Когда память освобождается от всех неукомплектованных обособленных ветвей, возникает полностью укомплектованное грамматически правильное предложение.
Синтаксический анализатор выстроил значение предложения, используя определения в ментальном словаре и принципы их сочетаемости.
Глагол "любит" – вершина глагольной группы, говорит о любви к ‘мороженому’ (дополнение глагола).

Слева от спрягаемого глагола — подлежащее: то, что может испытывать любовь.


Работу синтаксического анализатора осложняют:

  1. память: нужно удерживать неукомплектованные группы, требующие для комплектации определенные виды слов;

  2. принятие решения: когда синтаксическая группа находилась с правой стороны двух различных правил, нужно было принять решение, какое из них использовать, чтобы вырастить следующую ветвь дерева.

Синтаксический анализатор предложения требует наличия оперативной памяти неукомплектованных конструкций для запоминания того, что подвергается синтаксическому разбору.

Оперативная память — основное «узкое место» в процессе переработки информации:

  • только 7 ± 2 единицы информации могут одновременно удерживаться в памяти;

  • при поступлении новой информации они «растворяются» или вытесняются другими.

На примере следующих предложений очевидно к чему приводит долгое удерживание в памяти неукомплектованной группы:


Он подарил девушке, с которой он встретился в Нью-Йорке, гостя у своих родителей десять дней на рождественские и новогодние праздники, конфеты’.

Он отправил отравленную конфету, полученную по почте от одного из своих связанных с мафией конкурентов, полиции.
«Предложениями с отягощенным началом» заставляют память растягиваться. В языках, где о значении слов сообщают падежи, тяжелая составляющая может быть перенесена в конец предложения, чтобы слушатель мог переварить начало, не удерживая тяжелую составляющую в памяти.

Легче воспринимать эти предложения в таком виде:


Он подарил конфеты девушке, с которой он встретился в Нью-Йорке, гостя у своих родителей десять дней на рождественские и новогодние праздники’.

Он отправил полиции отравленную конфету, полученную по почте от одного из своих конкурентов, связанных с мафией.
Языки допускают перестановку составляющих или предоставляют выбор из синонимичных высказываний, чтобы облегчить нагрузку на память слушателя.

Если слова в предложении объединяются в укомплектованные группы, предложение сложно, но понятно:
Замечательна скорость движения крыла колибри.

Вот корова со сломанным рогом, что бодала собаку, что гонялась за кошкой, что убила ту крысу, что съела весь солод, лежавший в подвале в доме, который построил Джек.
Такие предложения называются «с ветвлением синтаксического "дерева" в правую сторону». При продвижении слева направо только одна ветвь в один момент времени остается неукомплектованной:
Предложения могут ветвиться в левую сторону. Они распространены в языках с конечной позицией ядерного элемента (японский), но встречается и в некоторых английских конструкциях. Синтаксическому анализатору не нужно удерживать в памяти больше одной

неукомплектованной ветви единовременно:


Третий вид строения дерева воспринимается гораздо тяжелее.

Скорость, которую имеет движение, замечательна.

Придаточное предложение ‘которую имеет движение’ вставлено в именную группу, содержащую ‘скорость’.

Можно сказать: ‘Движение, которым обладает крыло, замечательно’.

Но если вставить группу ‘движение, которым обладает крылов группускорость, которую имеет движение’, результат будет трудно понять: ‘Скорость, которую имеет движение, которым обладает крыло, замечательна’.
Если вставить третью группу: ‘крыло, имеющееся у колибри’, возникнет непонятное «предложение-капуста» с тройным вставлением:

Скорость, которую имеет движение, которым обладает крыло, которое имеет колибри, замечательна’.


Когда синтаксический анализатор сталкивается с тремя /has,/ идущими сразу друг за другом, он начинает буксовать. Но проблема не в больших размерах составляющих, которые надо удерживать в памяти; даже короткие предложения не поддаются пониманию, если они содержат многочисленные вставления:

Собака, побитая палкой, сожженной огнем, укусила кошку’.

Солод, что съеден крысой, убитой кошкой, хранился в подвале’.
Проблемы понимания предложения с «капустной» \ «матрешечной» структурой:
Именная группа может содержать определяющее ее придаточное предложение; если можно сказать /the rat/ ‘та крыса’, то можно сказать и /the rat that S/ ‘та крыса, что /S/’, где /S/ — это предложение, в котором отсутствует объект, определяющий /the rat./

А предложение /the cat killed X/ ‘кошка убила X’ может содержать именную группу, такую как его подлежащее — /the cat./ Поэтому, когда мы говорим /The rat that the cat killed/ ‘Крыса, которую убила кошка’, мы определяем именную группу через то, что в свою очередь



содержит именную группу.

«Капустные» предложения:

  • те, где именная группа внутри придаточного предложения определяется другим определяющим придаточным предложением;

  • показывают, что академическая грамматика и бессознательный грамматический синтаксический анализатор — разные вещи. Человек может на подсознательном уровне «знать» те конструкции, которые не сможет объяснить рационально.

Некоторые «капустные» предложения с трехслойной структурой несколько сложны из-за нагрузки на память, но их смысл далеко не так замутнен, как у предложений с /has has has:/

Тот парень, который сидит между столом, который мне нравится, и свободным стулом, только что моргнул’.

Женщина, за которой ухаживает работник, которого мы только что наняли, очень красива’.
Работу грамматического анализатора затрудняет не объем требуемой памяти, но ее тип: 1) необходимость удерживать составляющую, чтобы вернуться к ней снова одновременно с

2) анализом другой составляющей такого же типа.

Примеры таких «рекурсивных» (возвратных) структур: относительное придаточное предложение внутри относительного придаточного того же типа и придаточное предложение условия (/if… then/) внутри другого придаточного условия.

Синтаксический анализатор следит: где в предложении появляется составляющая, но не расставляет неукомплектованные в данный момент составляющие в том порядке, в котором они должны быть укомплектованы, а присваивает номер слоту рядом с каждым типом составляющей в контрольном списке. Если составляющую приходится запоминать более одного раза, когда и первая составляющая (/the cat that…/), и одного с ней типа составляющая, внутри которой она находится — (/the rat that…/) могут быть укомплектованы по порядку, в контрольном списке не остается места, куда могли бы уместиться оба номера, и составляющие не могут быть укомплектованы должным образом.
Память у людей хуже, чем у компьютеров, зато принимают решения люди лучше, чем компьютеры.
У многих имен существительных имеется вторая словарная статья, где они рассматриваются как глаголы и наоборот.

Слово dog ‘собака’ имеет вторую — глагольную — словарную статью:



Scandals dogged the administration all year

Скандалы сотрясали администрацию весь год’.

/Hot dog/ ‘булочка с горячей сосиской’ — не только существительное, но и глагол, означающий ‘выпендриваться’.

Каждый глагол имеет вторую словарную статью со значением существительного:



  • дешевая /eats/ ‘жратва’,

  • /likes/ и /dislikes/ ‘любимые и нелюбимые вещи’

  • перехватить несколько /bites/ ‘кусочков’.

Даже слово-детерминатор /one/ ‘один’, как в словосочетании /one dog/ ‘одна собака’

может жить и жизнью существительного, как в словосочетании /Nixon’s the one/ ‘Никсон — это тот [кто…]’.



Двусмысленности приводят грамматический анализатор в замешательство количеством ответвлений: ему придется выстроить две конкурирующие ветви, столкнувшись со словом /dog/ — одну на случай, если оно окажется существительным, другую — если глаголом.

Положение усложняется, когда слова объединяются в синтаксические группы, потому что последние разными способами могут входить в состав бо́льших синтаксических групп.

Предложная группа может входить в состав как именной, так и глагольной групп:


  • ‘обсуждать секс с Диком Кэветом’, автор которого предполагал, что предложная группа ‘с Диком Кэветом’ будет входить в состав глагольной группы (обсуждать это с ним),

  • но можно истолковать ее как входящую в состав именной группы (секс с ним).

Людям правильно анализируют предложения, не отвлекаясь на грамматически допустимые, но неестественные альтернативы:

1) мозг обрабатывает десятки не имеющих будущего фрагментов дерева на заднем плане, и те фрагменты, которые кажутся неприемлемыми, каким-то образом отфильтровываются

прежде, чем они достигнут сознания;

2) синтаксический анализатор на каждой ступени анализа взвешивает: какая альтернатива наиболее вероятна и даёт единственное толкование.
На уровне отдельных слов мозг проводит поиск, принимая во внимание несколько возможных словарных статей для двусмысленного слова.
Многие годы шла молва, будто здание правительства просто наводнено проблемами. Человек не был удивлен, когда обнаружил, что в углу его кабинета были пауки, тараканы и другие жучки.

Предложение содержит двусмысленное слово ‘жучок’, которое может означать:



  • ‘насекомое’,

  • ‘аппарат для слежки’.

Второе значение более затуманено и не имеет смысла в данном контексте. Но мозг с ходу выдает обе словарные статьи для слова «жучок», несмотря на то, что одну из них было бы разумно заранее отклонить. Неподходящее значение не задерживается в сознании надолго.

Поиск в ментальном словаре происходит быстро и тщательно, но не слишком осмысленно: извлекаются не имеющие смысла словарные статьи, которые должны быть

позднее отсеяны.


На уровне синтаксических групп и предложений люди не рассматривают все возможные варианты деревьев данного предложения:

  • многие двусмысленности не распознаются как таковые;

  • не замечаются ни другие древесные структуры в предложении, ни единственно возможные.

Большинство продвигаются по предложению до определенной точки, попадают в тупик и оглядываются назад на предшествующие слова, пытаясь вычислить, где сбились с пути. Если их попытки проваливаются, они считают, что на конце эти предложения имеют лишнее слово, или что половинки двух предложений были механически сведены вместе.

Такие предложения называются «обманками»:



  • их первые слова направляют к неверному анализу;

  • они показывают, что люди, в отличие от компьютеров, не выстраивают все возможные деревья по мере анализа предложения; если бы они это делали, то правильная структура была бы среди них.

Люди выбирают тот вид анализа, который кажется правильным, и следуют в его русле, пока это возможно. Если какие-то из встретившихся слов нельзя присоединить к дереву, человек возвращается в исходную точку и начинает выстраивать другое дерево.

Отказ от одновременного выстраивания нескольких (более одного) синтаксических "деревьев" объясняется экономией объема памяти, в которой, пока анализ не зашёл в тупик, сохраняется только одно дерево.

Обманки — признак плохого стиля: предложения создаются без четких указателей на каждом разветвлении, позволяющих читателю уверенно продвигаться до самого конца. Вместо этого читатель постоянно оказывается в тупике и вынужден отступать назад.

Великие писатели (Б. Шоу) направляли читателя по прямой от первого слова в предложении до последнего, даже если между ними пролегало 110 слов.


Предложение анализируется «сверху вниз»: не строятся все ветви дерева, если вероятно, что они не будут иметь смысла в данном контексте. Разум слушателя может правильно предсказать речевые намерения говорящего.
Объем человеческого интеллекта слишком велик, и задействование его всего одновременно замедляет синтаксический разбор, происходящий синхронно с

  • отбором из ментального словаря нужных по смыслу слов,

  • согласованием слов друг с другом,

  • использованием знаний об окружающем мире.


В устойчивых словосочетаниях одни слова подсказывают грамматическому анализатору какие именно другие слова, как правило, появляются вместе с ними в составе синтаксической группы. Чувствительность синтаксического анализатора к вероятности образования пары слов позволяет "обманкам", содержащим распространенные пары слов, направлять анализ по ложному следу.

Языковая статистика, учитывающая частотность сочетаемости слов и групп слов друг с другом, влияет на вероятность выбора, позволяя избежать двусмысленностей


Модель предложения строится по:
1) принципу инерции или «позднего закрытия»: свободные ветви нагружаются новыми словами, вместо того, чтобы закрыть одну и перепрыгнуть к другой, ненагруженной, на более ранней ветви.

Флип сказал, что Сквики сделает работу, вчера’.



Предложение грамматически правильно и имеет смысл, но нужно вдумываться, чтобы это осознать. Путает то, что когда мы доходим до наречия ‘вчера’, мы пытаемся разместить его внутри открытой в настоящий момент глагольной группы ‘сделает работу’, вместо того, чтобы закрыть её и разместить наречие выше, где оно будет в составе той же синтаксической группы, что и ‘Флип сказал’.
2) принципу экономии: присоединить составляющую к дереву, используя как можно меньше ветвей.

Шерлок Холмс не подозревал, что прекрасная молодая графиня — мошенница’.

Требуется только одна ветвь, чтобы ввести слово ‘графиня’ в глагольной группе, где ее будет подозревать Шерлок, и две ветви — чтобы ввести ее в предложение, которое само введено в состав глагольной группы, чтобы Шерлок подозревал графиню в мошенничестве:
Ментальный синтаксический анализатор стремится минимизировать процесс введения составляющих, хотя это чревато потерей смысла.
Поскольку предложения двусмысленны, но законы и контракты излагаются предложениями, принципы синтаксического разбора, от которых зависит понимание содержания текста, могут влиять на человеческие судьбы.
Возможны трансформации, конвертирующие глубинные структуры в поверхностные.

Полицейский увидел мальчика, которого (след)*_*собравшиеся на вечеринку обвинили / (след)/*_* в преступлении’.

В преступлении обвинен мальчик, хотя слово(след)не следует после ‘обвинили’: синтаксическая группа, относящаяся к слову ‘мальчика’ следует после ‘обвинили’ в глубинной структуре; она была смещена назад, на позицию слова ‘которого’, трансформацией, оставившей после себя безмолвный «след». Тот, кто пытается понять это предложение, должен отменить действие, произведенное трансформацией, и мысленно поместить копию синтаксической группы назад на место следа.

Чтобы это сделать, нужно сперва, находясь в начале предложения, заметить, что существует перемещенная синтаксическая группа — ‘мальчика’ — которую нужно вернуть на место. Эту синтаксическую группу нужно удерживать в оперативной памяти, пока не обнаружится

пробел — позиция, где должна присутствовать, но не присутствует составляющая. В данном предложении существует пробел после слова ‘обвинили’ поскольку ‘обвинили’ требует дополнения, а его нет. Можно сделать заключение, что пробел содержит след, а затем извлечь

синтаксическую группу слова ‘мальчика’ из оперативной памяти и связать ее со следом. Только после этого человек может вычислить, какую роль слово ‘мальчика’ играло в происходящем: в данном случае его обвиняли.


Каждый из этих ментальных процессов можно измерить. На протяжении словесного интервала между перемещенной составляющей и следом (подчеркнутая область) нужно удерживать составляющую в памяти. Это усилие должно проявляться в любом синхронно выполняемом задании, связанном с мыслительной активностью.
Затем, на этапе, когда след обнаружен и память можно разгрузить, «выгруженная» оттуда синтаксическая группа появляется на ментальной сцене.
Установление связи составляющих со следами — вычислительная операция. Удерживая составляющую в памяти, синтаксический анализатор должен постоянно отыскивать след — невидимое и неслышимое ничто. Невозможно предсказать, насколько далеко в предложении появится след, а иногда он появляется довольно далеко:

Девочке было интересно, кого, (след)/*_*как считал Джон на основании слов Мэри, ребенок тогда увидел (след)*_*’./

И пока след не обнаружен, семантическая роль синтаксической группы — неведома.
Хороший стиль — минимизация объема той части предложения, где перемещенная составляющая должна удерживаться в памяти (подчеркнутые части). Повсеместно грамматики ограничивают область дерева, по которой перемещается составляющая.

Вот тот парень, (след) *_*о котором вы слышали /(след)/*_*’.


У языков имеются «связывающие» ограничения, превращающие некоторые синтаксические группы в подобие сложных именных групп, с которых не может скрыться ни одно слово. Это преимущество для слушателей: синтаксический анализатор знает, что говорящий ничего не мог вывести из состава этой синтаксической группы, и ему не нужно отслеживать след. Но преимущество для слушающего означает нагрузку на говорящего: в такие предложения нужно включать неуклюжее дополнительное местоимение:

Вот тот парень, о котором вы слышали молву, что Мэри его любит’.


Синтаксический разбор – первый в понимании предложения.
Люди часто говорят отрывками, прерывая самих себя на середине предложения, чтобы переформулировать мысль или сменить тему. Зачастую непонятно, о ком или о чем говорят, потому что говорящие употребляют местоимения, общие слова и элипсисы.

Процесс понимания использует информацию о смысле, почерпнутую из дерева в качестве лишь одного из параметров в сложной цепи заключений о намерениях говорящего.


В разговоре люди ограничены временем общения и для его экономии не выражаются архитектурно стройными грамматическими конструкциями.
Эффективность понимания зависит от обладания участниками диалога одними и теми же базовыми знаниями о событиях и о психологии человеческого поведения. Эти знания используются для перекрестных ссылок на имена, местоимения и описания, с которыми связан один и тот же набор действующих лиц и для выстраивания логических мостов от одного предложения к другому. Если базовые знания не являются общими для участников диалога: собеседник

  • принадлежит к другой культуре,

  • шизофреник,

  • машина,

синтаксический разбор не сможет передать значение предложения.
Понимание интегрирует фрагменты информации, извлеченные из предложения, в обширную ментальную базу данных. Говорящий не просто помещает один факт за другим в голову слушающего. Знание (картина мира) — не перечень фактов, а сложно организованная система.

В сообщении – диалоге или тексте – факты выстраиваются последовательно: в логике синтакисиса (предложения \ фразы).

В восприятии происходит дешифровка сообщения и трансформация линейной \ двухмерной \ плоской логики языкового синтаксиса в объёмную \ трёхмерную логику картины мира, моделирующей действительность из образно-символического языка мыслекода.
Актуальное членение предложения:

* исходная, изначально данная составляющая (то, что считается известным или может быть легко понято) –
следующая страница >>