Сравнительные исследования власти в городских сообществах разных стран: проект делберта миллера - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Сравнительные исследования власти в городских сообществах разных стран: проект делберта - страница №1/2

Ледяев В.Г.

СРАВНИТЕЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ВЛАСТИ В ГОРОДСКИХ СООБЩЕСТВАХ РАЗНЫХ СТРАН: ПРОЕКТ ДЕЛБЕРТА МИЛЛЕРА*
Исследование Делберта Миллера (Miller, 1970) занимает особое место в истории изучения власти в городских сообществах: оно представляло собой первую попытку сравнительного анализа власти в городских сообществах разных стран. Как и другие сравнительные исследования второй половины 1960-х – первой половины 1970-х гг.1, исследование Миллера претендовало на обобщения знания о преобладающих типах структуры власти в различных городских общностях и выработку оптимальной конфигурации методов изучения власти, вокруг которых велась интенсивная полемика в политической науке и социологии.

С позиций сегодняшнего дня в этих дискуссиях интересны, прежде всего, споры по поводу проблематики и методов исследования. В эмпирических штудиях того периода зависимость результатов от используемой методологии была очевидной, что стимулировало дальнейший поиск наиболее адекватных аналитических инструментов. Собственно говоря, вся история эмпирических исследований власти в городских и территориальных сообществах2 представляет собой череду непрекращающихся попыток усовершенствовать методологию исследования. Накопленный мировой наукой опыт чрезвычайно важен для отечественной политической науки и социологии, по-прежнему занятых поиском оптимальных стратегий изучения власти городского и регионального уровня,. Растущий корпус эмпирических исследований (В. Авдонин, Р. Галлямов, О. Гаман-Голутвина, В. Гельман, А. Дука, Н. Лапина, А. Понеделков, Д. Сельцер, А. Старостин, А. Чирикова и др.) остро ставит вопрос об осмыслении этого опыта и адаптации его к российским политическим реалиям. В этом контексте исследование американского социолога Д. Миллера представляет безусловный интерес и заслуживает внимательного изучения.

***

Хотя сравнение отдельных аспектов городской политики и власти в различных странах имело место и до исследования Миллера, именно его проект изучения структуры власти в четырех городах многие считают пионерной (Fried, 1971; Daland, 1971). Фактически исследование началось в 1950-х гг., сначала в двух городах – Сиэтле (США) и Бристоле (Великобритания) (Miller, 1958). Затем в 1960-е гг. объектами исследования также стали два латиноамериканских города – Кордоба (Аргентина) и Лима (Перу). Таким образом, общий исследовательский проект Миллера включает в себя три связанных между собой сравнительных исследования: (1) Сиэтла, Бристоля и Атланты3, (2) Кордобы и Лимы и (3) Сиэтла, Бристоля, Кордобы и Лимы. Данная структура работы вполне естественна и отражает логику и хронологию исследования. Вначале были изучены города, представляющие традиции западной культуры, имеющие общий язык, приблизительно одинаковый уровень индустриального развития и ряд других общих социальных характеристик. На втором этапе Миллер исследовал Кордобу и Лиму, которые посчитал наиболее показательными представителями латиноамериканской цивилизации; они также имеют общий язык, религию, исторические и семейные традиции. При этом латиноамериканские города по целому ряду параметров оказались схожими с американским и английским городами4, что в итоге и позволило сравнить структуру власти во всех четырех городах.



Методология и цели исследования. По мнению Миллера, изучение власти в городских сообществах имеет две основные цели: «раскрыть структуру власти в общности5 и показать, каким образом она действует и почему действует именно так» (Miller, 1970: 22). Для реализации этих целей Миллером используется развернутая модель власти, включающая в себя пять тесно взаимосвязанных между собой основных элементов: (1) институциональную структуру власти в обществе, характеризующую распределение власти между социальными институтами; (2) институциональную структуру власти в социальной общности, отражающую распределение власти между местными институциями; (3) комплекс власти в общности (the community power complex), представляющий собой конфигурацию организаций, ассоциаций и неформальных групп, участвующих в решении по тем или иным проблемам; (4) влиятельных людей городской общности (top influentials), обладающих наибольшей властью и оказывающих существенное влияние на процесс принятия решений; (5) самых влиятельных (key influentials) – лидеров среди наиболее влиятельных.

Поскольку институциональная структура общества оказывает существенное влияние на природу и характер власти в общности, Миллер обращает специальное внимание на роль базовых институтов и структур, к которым он относит бизнес и финансы, государственные структуры, профсоюзы, военный и религиозный сектора, систему образования, институты культуры и искусства и др. Миллер исходит из того, что институциональные сектора заключают в себе определенные потенциалы власти и влияния, зависящие от объема ресурсов сектора, степени их политической мобилизации и эффективности использования. Институциональная структура власти в городской общности в целом соответствует институциональной структуре власти в обществе, что, в свою очередь, определяет властные ресурсы и возможности конкретных акторов городской политики – наиболее влиятельных организаций и лидеров городской общности; их конфигурация и позиции во многом зависят от места, занимаемого институциональным сектором во властной структуре общности.

Данные гипотезы и стали предметом эмпирической проверки в четырех городах разных стран. При этом акцент на структурных (институциональных) факторах позволил, по мнению Миллера, избежать сведения изучения власти к изучению лидерства и/или процесса принятия решений, которые будучи важными сами по себе, не исчерпывают всей полноты анализа власти (Miller, 1970: 13-14). Тем самым Миллер пытается вписать властные отношения в общий контекст функционирования социальной общности, в котором осуществляется сложное взаимодействие экономической, политико-государственной и социальной основ общности с властной структурой. Их вариации и характер взаимодействия обусловливают и различия во властной структуре общностей (См. Рис. 1).

Рис. 1. Совокупность основных переменных социальной общности, отражающих взаимодействие экономических, государственных и социальных оснований и структуры власти в общности (Miller, 1970: 23).


Влиятельные и самые влиятельные

Комплекс власти в общности

Институциональная структура власти


Структура власти в общности

     

Социальная стратификация и структура престижа в общности

Степень доступа к структуре власти в общности

Возможности групп интересов и активность различных институциональных секторов в общности

Основные ценности, влияющие на конфигурацию лидерства и решение проблем в общности



Социальные основания

       

Структура экономической основы (тип-величина-степень диверсификации)

Локус экономической власти («местная» собственность vs собственность субъекта, проживающего за пределами общности)

Организация экономической власти (борьба между менеджментом и рабочими; монолитная vs полицентричная (polylithic) структура)

Политика рабочих и менеджмента (активная vs пассивная)

Зависимости политических и государственных институтов от экономических структур (субординация vs независимость)

Правительственная политика в отношении рабочего класса и менеджмента (карательная vs поддерживающая)



Экономические и государственные основания

Комментируя схему данного взаимодействия, Миллер подчеркивает, что анализ функционирования экономических оснований власти требует изучения состава, места расположения и характера организации экономической власти, а также влияния на нее со стороны профсоюзов и местных органов власти. Экономическая основа общности может существенно варьироваться в зависимости от степени диверсификации экономики и соотношения ведущих отраслей городского хозяйства, наличия или отсутствия крупных городских собственников, проживающих за пределами города, сравнительного потенциала влияния и активности управленческих структур и организаций работников и др. Далее основные характеристики экономической сферы общности должны быть соотнесены с социальными характеристиками общности, важнейшими из которых являются параметры стратификации, степень доступа к структуре власти общности, конфигурация основных интересов и активности различных институциональных секторов, основные ценности, предопределяющие выбор лидеров и результаты принятия решений. Эти факторы отражают сравнительные возможности разных классов и социальных групп, их электоральный потенциал и ресурсы политического влияния, определяют систему ценностей различных групп, основания партийно-политического кливиджа, состав различных организаций общности и др. (Miller, 1970: 23-26).

Особую роль в развитии социальных общностей Миллер связывает со следующими факторами: «рост и упадок бизнеса, его централизация и децентрализация, перемещение собственности, возникновение новых организаций и функций, появление и обсуждение новых идей, разрушение традиционных ценностей». Рассматривая роль этих факторов на примере Бристоля, Миллер подчеркивает, что ни один из них сам по себе не в состоянии объяснить характер и динамику структуры власти в общности, а вся совокупность факторов может вызывать самые различные ее вариации. Однако если иметь данные по всем этим факторам, то «можно нарисовать властную структуру общности с большой степенью адекватности» (Miller, 1970: 26-28).

Миллер считает, что структура власти в городских сообществах может существенно варьироваться, находясь в достаточно широком континууме от «монолитных (олигархических) до плюралистических (аморфных)». Миллер предлагает пять основных типов (моделей) власти в общности:

1. Пирамидальная структура власти с сильной концентрацией власти в руках одного лица. Такие структуры часто возникают в моноиндустриальных городах, где нет альтернативных центров власти. Подобный тип был описан Р. и Х. Линд в своем первом исследовании в Миддлтауне (Lynd and Lynd, 1929).

2. Пирамидальная структура власти во главе со сплоченной группой. В отличие от первого типа, властвующая элита полностью не контролирует все ключевые аспекты городской жизни города, а другие группы могут бросить ей вызов. Пример – структура власти в Миддлтауне в период второго исследования (Lynd and Lynd, 1937).

3. Стратифицированная пирамидальная структура. В городской политике доминируют представители местной социальной аристократии; промышленники, коммерсанты, финансисты и управляющие крупных предприятий преобладают в группах лидеров второго, третьего и четвертого эшелонов. Такая структура власти была обнаружена Ф. Хантером в Атланте (Hunter, 1953).

4. Кольцевая или конусная модель. Для нее характерно наличие гетерогенного бизнес-сектора и серьезных противовесов доминирующим группам в лице профсоюзов, церкви, оппозиционной политической партии; имеет место автономия институциональных секторов и отсутствует единый центр принятия решений. Данному типу полностью соответствует структура власти, обнаруженная самим Миллером в Бристоле.

5. Сегметированные властные пирамиды. Власть в обществе формируется вокруг линий партийного размежевания; имеет место конфликт и борьба за власть между правыми и левыми радикальными политическими партиями. Миллер полагает, что данный тип структуры власти распространен в Латинской Америке (Miller, 1970: 15-16).

Для определения структуры власти в каждой городской общности и объяснения факторов и причин, обусловившие ее характер и особенности Миллер последовательно решает семь конкретных задач. Главная задача исследования – определение наиболее влиятельных (1) лидеров, (2) организаций, (3) институциональных секторов городской общности и степени их влияния. Для ее решения он использует комбинацию трех основных методов выявления субъектов власти6, отмечая, что все уровни власти – позиционный, репутационный и решенческий – важны для объяснения структуры власти. Однако он отдает приоритет репутационному методу, поскольку тот выявляет наиболее стабильные и повторяющиеся паттерны лидерства. Выявление позиционных лидеров позволяет продемонстрировать потенциальную властную структуру и является способом проверить адекватность списка репутационных лидеров7. Миллер использовал хантеровскую формулировку основного репутационного вопроса: «Если бы был проект, требующий решения группы лидеров (чье лидерство принимается практически всеми членами общности), то каких 10 человек из 40 Вы бы выбрали?». Чтобы несколько нивелировать недостатки репутационного подхода, испытывающего трудности с выделение определенного типа лидеров8, Миллер использует и иные версии репутационного вопроса. В частности, в Лиме он просил респондентов выделить наиболее влиятельных лиц, осуществляющих инициацию, поддержку и запрещение действий, оказывающих влияние на решение важных для общности проблем (Miller, 1970: 17). При этом репутационный метод был использован для выявления не только лидеров, но и определения наиболее влиятельных организаций и институтов городской общности.

Второй задачей была проверка валидности полученных результатов. Поскольку репутационный метод подвергся критике за то, что он не может продемонстрировать осуществление власти, Миллер «проверял» результаты, полученные репутационным методом путем изучения участия репутационных лидеров в принятии решений, деятельности различных организаций, с помощью выявления и анализа их лидерских качеств и т.д.

Третья задача исследования – выявление наличия или отсутствия клик и степени солидарности наиболее влиятельных акторов. Это самая сложная задача, стоящая перед исследователями власти в городских общностях. Наиболее адекватным способом получения информации для ее решения Миллер считает использование открытых вопросов, которые он задавал квалифицированным информантам. В итоге во всех городах лидеры были ранжированы по уровню их знакомства друг с другом.

Четвертая задача – анализ институциональных связей. Миллер предположил, что институциональные связи играют особую роль в Латиноамериканских городах в связи с пересечением интересов церкви, военного и экономического секторов. Кроме того, он счел необходимым проанализировать паттерны семейных связей и цепочки «отцы – сыновья».

Пятая задача – определение модели власти в общности. На основе анализа сравнительного влияния различных институциональных секторов, уровня солидарности лидеров общности и характера институциональных связей Миллер определяет, какая из пяти предложенных им моделей власти наиболее соответствует структуре власти в каждом городе.

Шестая задача – выявление установок, норм и ценностей, которые влияют на принятие решений. В их числе: ценность демократии, степень консенсуса относительно общих целей развития общества, классовое самосознание, отношение к экономической и социальной системе, гражданскому участию, частной и общественной собственности и др.

Наконец, седьмая задача – характеристика социальной системы, в которой формируется структура власти в общности. При изучении власти в четырех городах Миллер акцентировал внимание на различиях экономических, социальных и культурных оснований структур власти, обусловливающих специфику власти в каждом городе (Miller, 1970: 17-21).



Результаты исследования, изложенные Миллером в 3-15 главах книги, представлены им в два этапа. Вначале он последовательно излагает результаты сравнительного анализа структуры власти в (а) Сиэтле и Бристоле и (б) Кордобе и Лиме; затем делает общий сравнительный анализ всех четырех городов. Мы сразу перейдем ко второй части.

Сравнительный анализ Миллер начинает с рассмотрения институциональной структуры власти в четырех городах, в частности, с ранжирования различных институтов по степени их влияния на социальные процессы в городских общностях. Как показывает Таблица 1., в числе пяти наиболее влиятельных институтов во всех городах обязательно присутствовали бизнес-сектор, местные власти (local government) и рабочее движение (labor).



Таблица 1. Сравнительные ранги влияния наиболее влиятельных институтов в Сиэтле, Бристоле, Кордобе и Лиме (Miller, 1970: 205)9.


Сиэтл

Бристоль

Кордоба

Лима

Бизнес и финансы

Местные власти

Рабочее движение

СМИ


Образование

Местные власти

Бизнес и финансы

Политические партии

Рабочее движение

Образование


Религия

Бизнес и финансы

Местные власти

Рабочее движение

Военные


Местные власти

Политические партии

Бизнес и финансы

Военные


Рабочее движение

В Сиэтле основания социальной общности имеют глубокие корни в институте свободного предпринимательства. Сильный бизнес-сектор, оказывающий значительное влияние на структуры местной власти – это определяющий фактор городской политики, в которой приоритет отдается экономическому развитию; профсоюзы интегрированы в систему, принимая ее основные приоритеты и поддерживая стремление бизнеса избежать роста государственного вмешательства в свои дела; СМИ и партии полностью разделяют основные ценности сложившейся системы.

В Бристоле обнаружено явное доминирование публичных политических институтов. В центре структуры власти – Лейбористская партия; городской Совет проводит умеренную социал-демократическую политику, развивая общественные услуги. Бизнес остается сильным актором, поскольку в экономике преобладают частные предприятия, а его лидеры занимают высокие места в социальной иерархии.

В Кордобе особую роль играет религиозный сектор: католическая церковь имеет влияние во всех институтах города и активно участвует в деятельности политических партий, образовательной политике, общественной жизни города. Другой важной политической силой являются военные, что весьма характерно для городов Латинской Америки. В целом лидеры основных секторов города – руководители местной власти, бизнеса и церкви – разделяют ценности частной собственности и видят угрозу благосостоянию общности в «коммунизме» и «перонизме».

Важная роль военных было обнаружена Миллером и в Лиме. В обеих странах военные обладали возможностью непосредственно прийти к власти, в случае, если экономическая или политическая нестабильность поставит под угрозу нормальное функционирование общества; население рассматривает военных как легитимную, но преходящую силу. Будучи у власти, они опираются на гражданских лиц и весьма чувствительны к требованиям восстановления представительного правления. После возвращения власти гражданскому правительству они сохраняют за собой роль «сторожевой собаки»; при этом подразумевается, что деятельность гражданской администрации должна получить одобрение военных. В последнем случае гражданские имеют широкий диапазон самостоятельности, который сохраняется при успешном выполнения ими своих функций. Однако в отличие от Кордобы, где в момент исследования правили военные, в Лиме политическая система оставалась демократической с высокой ролью политический партий в принятии важнейших решений. Именно партийные лидеры признавались самыми влиятельными в городе. Бизнес и военные стремились ограничить инфляцию и «коммунизм»; их главная цель состояла в том, чтобы развивалось частное предпринимательство. Потенциал влияния рабочих был обусловлен их главным ресурсом – возможностью прибегнуть к забастовке; проводником их интересов была партия Американский Народный Революционный Альянс (APRA, American Popular Revolutionary Alliance), имевшая наибольшее число место в высшем законодательном органе страны (Miller, 1970: 205-207).

Сравнивая все четыре города, Миллер приходит к выводу, что наиболее важной общей характеристикой городов является приверженность частному предпринимательству. Сохранение и развитие свободного предпринимательства способствовало развитию городов, обеспечивало рост рабочих мест с высокой оплатой труда и стимулировало увеличение доли среднего класса. Государственные предприятия оставались в меньшинстве не только вследствие экономического и политического давления со стороны могущественных групп интересов, но и в силу ряда проблем, с которыми они сталкивались во всех городах (коррупция, низкая эффективность, слабая трудовая мотивация, рост налогов и др.) и которые хорошо осознавались населением.

Во всех городах значительным потенциалом власти обладали рабочий класс и поддерживаемые им политические партии; они являлись главным противовесом экономической элите. Когда рабочие партии оказывались у власти, влияние рабочих существенно возрастало и обычно результировалось в расширении социальных услуг.

Наиболее существенная разница между городами была обусловлена различной ролью военных: если в Сиэтле и Бристоле правление военных не рассматривалось даже как эвентуальная возможность, то в Кордобе и Лиме их влияние постоянно ощущалось, а в периоды дезорганизации социальной жизни непосредственный приход военных к власти оказывался ожидаемым. Другие различия между городами Миллер связывает со спецификой социальной стратификации и разными конфигурациями ресурсов акторов, в силу которых политическое влияние «по-разному фильтруется через традиционные установки и ценности» (Miller, 1970: 207-208).

Следующим шагом в сравнении властных отношений в четырех городах стал анализ комплекса власти – конфигурации организаций, ассоциаций и неформальных групп, участвующих в решении тех или иных проблем. Для этого Миллером выделяются (1) наиболее влиятельные организации и (2) набор важнейших городских проблем, ставших предметом политических дискуссий.



В Сиэтле наиболее влиятельными оказались организации бизнеса и СМИ (Торговая Палата, Муниципальная лига, Боинг, Первый национальный банк Сиэтла, Таймс Сиэтла и др.). Практически все представители Торговой Палаты и Муниципальной Лиги являлись выходцами из бизнеса или независимых профессионалов; Боинг, Первый национальный банк Сиэтла, две наиболее влиятельные газеты оказывали материальную, организационную и информационную поддержку многим проектам и активно участвовали в формировании общественного мнения, определяя, что является благом для городской общности. Оппозицию бизнесу составляли профсоюзы, Демократическая партия и Католическая церковь – особенно в вопросах, касающихся права на труд, забастовок, налогообложения и т.п.

В Бристоле значительным политическим влиянием обладали лейбористы и организации рабочих; при этом степень их доминирования, по оценкам Миллера, была как минимум сопоставима с доминированием бизнеса в Сиэтле. Им оппонировали организации бизнеса и некоторые городские организации. Однако в целом общественно-политические организации в Бристоле играли менее важную роль в формировании общественного мнения, чем в Сиэтле, поскольку центром власти в городе был городской Совет, в котором решающую роль играл партийный фактор; именно партийные организации обладали наибольшим потенциалом власти и влияния на важнейшие решения в городе.

Еще менее значимую роль играли общественно-политические организации в Кордобе. Фактически городом управлял человек, назначенный правящей военной хунтой, захватившей власть в стране в 1963 г. При этом сохранялись внешние атрибуты гражданской власти, функционировал городской Совет, политические партии пропагандировали свои программы, в СМИ обсуждались текущие политические события. Однако уровень участия граждан в деятельности добровольных организаций и муниципальных органов власти был крайне низким, что существенно отличало городские общности аргентинских и североамериканских городов. Ответственность за решение городских проблем население связывало главным образом с деятельностью городских или провинциальных органов власти.

Характеризуя комплекс власти Кордобы Миллер постоянно подчеркивает, что он манифестирует себя несколько иначе, чем в стабильных демократических режимах. В центре общественно-политической жизни – органы публичной власти и политические партии, в которых наибольшее влияние имеют церковь и бизнес. Однако за кадром остаются военные, которые влияют, но напрямую не вмешиваются в городские дела10.

В отличие от Кордобы, в Лиме имело место полностью гражданское (демократическое) правление. При этом комплекс власти был представлен двумя примерно одинаковыми по влиянию политическими силами – Альянсом и Коалицией. Альянс имел поддержку в лице католической церкви и ряда бизнес-групп, а также (негласно) военных. Коалиция опиралась на профсоюзы и партию Американский народный революционный альянс. Остальные организации могли оказывать некоторое влияние только через эти партии и государственных чиновников (Miller, 1970: 208-210).

Второй аспект комплекса власти – совокупность основных проблем и политических решений, вокруг которых выстраивается городская политика. В Сиэтле таковыми были экологические (загрязнение озера) и транспортные проблемы (строительство магистралей), а также некоторые решения в сфере услуг (строительство новой публичной библиотеки, гражданского центра, субсидирование университетского футбола). В Бристоле в центре внимания оказались вопросы управления муниципальным жильем и арендными отношениями, а также проблемы реконструкции города и обновления промышленных и торговых сооружений. В Кордобе истоки основных городских политических проблем восходили к правлению Перона и временам вмешательства военных. Индустриализация и рост города обострили транспортные проблемы, а приход крупных международных концернов (Кайзер, Фиат) привнес и дополнительные производственные конфликты и забастовки. В Лиме центральной проблемой была ликвидация трущоб, а также невысокое качества основных услуг (водоснабжение, транспорт, телефонизация, общественные рынки и др.). В целом, заключает Миллер, во всех исследуемых городах социальные проблемы были обусловлены наличием групп с невысоким уровнем дохода и быстрым ростом населения (Miller, 1970: 211-212).

Следующий элемент сравнительного анализа – сравнение конфигураций влиятельных людей (top influentials) в четырех городских общностях (См. Таблицу 2.). Во всех городах наибольшее



Таблица 2. Институциональная идентичность наиболее влиятельных людей в четырех городах (Miller, 1970: 211-212)11.


Институты

Сиэтл

(N = 44)


Бристоль

(N = 32)


Кордоба

(N = 37)


Лима

(N = 33)


Бизнес и финансы

Рабочие


Образование

Государственное управление

Политические партии

Независимые профессионалы

Военные

Религия


Общественное положение и богатство

СМИ


Социальные услуги

Культура и искусство

Сфера досуга

Всего


33%

14

10



17

0

12



0

7

0



0

5

2



0

100%


34%

19

9



9

0

12



0

9

7



0

0

0



0

100%


24 %

3

11



16

11

8



0

8

5



8

0

3



3

100%


30%

3

12



18

18

3



3

6

0



6

0

0



0

99%



число влиятельных людей связано с бизнесом и финансами; довольно высокий процент влиятельных людей дают религиозный сектор, образование и государственное управление. В каждом из этих секторов формируются лидеры, обладающие хорошим образованием и широким спектром интересов; они часто занимают позиции, которые стимулируют их участие в политике и у них есть для этого достаточно времени. В других секторах число влиятельных людей крайне незначительно, причем во всех городах.

Во всех городах наибольшее число влиятельных людей связано с бизнесом и финансами; довольно высокий процент влиятельных людей дают религия, образование и государственное управление. В каждом из этих секторов формируются лидеры, обладающие высоким образованием и широким спектром интересов к делам общности; они часто занимают позиции, которые активно способствуют их участию в политике и у них есть для этого достаточно времени. В других секторах число влиятельных людей крайне незначительно, причем во всех городах.

Наиболее существенное различие между городами заключалось в том, что в западных городах значительно выше доля влиятельных лидеров рабочего движения, тогда как в латиноамериканских городах в число влиятельных людей попали лидеры политических партий. Миллер отмечает, что эти различия обусловлены тем, что в западных общностях добровольные ассоциации играют более значимую роль, тогда как Латинской Америке опорой социальной общности являются структуры городского управления, что, соответственно, усиливает значимость партийного фактора. При этом многие партийные лидеры имеют существенное влияние даже не занимая никаких постов в городских органах публичной власти. Это объяснение отчасти относится и к различной доле представителей независимых профессий: в западных странах они могут приобрести влияние, участвуя в деятельности добровольных организаций, а в Латинской Америке им необходимо обязательно быть включенными в государственные или партийные структуры (Miller, 1970: 212-213).

Что касается самых влиятельных членов городских общностей (key influentials) – лидеров среди наиболее влиятельных – то их распределение по институциональным секторам во многом совпадает с распределением «просто влиятельных» (См. Таблицу 3).



Таблица 3. Институциональная идентичность самых влиятельных людей в четырех городах (Miller, 1970: 215).


Институты

Сиэтл

(N = 12)


Бристоль

(N = 12)


Кордоба

(N = 14)


Лима

(N = 14)


Бизнес и финансы

Рабочие


Образование

Государственное управление

Политические партии

Независимые профессионалы

Военные

Религия


Общественное положение и богатство

СМИ


Социальные услуги

Культура и искусство

Сфера досуга

Всего


67%

0

8



8

0

8



0

8

0



0

0

0



0

99%


25%

8

17



17

0

8



0

8

8



0

8

0



0

99%


43 %

0

22



7

14

0



0

0

7



7

0

0



0

100%


7%

0

21



21

29

0



0

7

0



14

0

0



0

100%

Миллер также приводит полный перечень позиций, занимаемых самыми влиятельными лидерами четырех городских общностей. В Сиэтле первые пять позиций принадлежали лидерам бизнеса и финансов; в Кордобе в первой шестерке наряду с бизнесменами оказался владелец и редактор влиятельной газеты, поддерживаемой Католической церковью. В других городах бизнес не имел такого преимущества над другими секторами в плане рекрутирования самых влиятельных лидеров: в Бристоле самыми влиятельными оказались лидер Лейбористской партии и Президент университета, а бизнесмены заняли 3, 5 и 8 места. В Лиме бизнесменов не оказалось даже в первой десятке, а первые места заняли лидеры партий (1, 2, 5, 10 и 13 места) и владельцы газет (3 и 6 места) (Miller, 1970: 214).

Итогом изучения структуры власти в четырех городах стал анализ взаимоотношений между ее различными компонентами. Данные исследования подтвердили гипотезу о том, что все пять компонентов структуры власти тесно взаимосвязаны. Миллер обнаружил высокую степень корреляции при сопоставлении уровня влияния 13 институциональных секторов четырех стран с уровнем влияния данных секторов соответствующих городских общностей – 0.87 (Сиэтл), 0.9 (Бристоль), 0.84 (Кордоба), 0.93 (Лима)12. Высокий уровень связи был зафиксирован и между властными комплексами (конфигурациями наиболее влиятельных организаций) и наиболее влиятельными секторами городских общностей: подавляющее большинство наиболее влиятельных организаций (в Сиэтле – 100 %, в Бристоле – 80%, в Лиме – 90%, в Кордобе – 60%) относились к пяти наиболее влиятельным институтам городских общностей (Miller, 1970: 217). Данные исследования подтвердили и наличие связи между институциональной структурой общности и конфигурацией наиболее влиятельных людей в каждой городской общности: большинство их сосредоточилось в пяти институциональных секторах – бизнесе, государственном управлении, рабочем движении, СМИ, образовании13. Самые влиятельные лидеры городских общностей обычно представляют ведущие институциональные сектора данной общности14, однако в некоторых влиятельных секторах топ-лидеров нет вообще15.

Одной из важнейших задач исследования было выявление модели власти в каждом городе. Миллер приходит к выводу, что во всех четырех городах имеет место конусная или кольцевая структура власти. Он считает, что распространение данной модели является естественным следствием развития современного общества, результатом растущей гетерогенности интересов в экономическом секторе, появления новых влиятельных акторов, расширения разнообразия и степени автономии групп интересов во всех секторах, возрастания роли специализации и профессионализации. Хотя экономический сектор остается очень влиятельным, он уже не обладает монопольным контролем над городской политикой. Мощным противовесом бизнесу выступают независимые партийные и рабочие организации. Вопреки распространенному стереотипу, военные не были «подручными» олигархии, а нередко занимали довольно жесткую позицию по отношению к бизнесу, ограничивая возможности его влияния. Военные в Перу и Аргентине развивали свои социальные организации и независимые структуры влияния, действуя аналогично другим организациям, защищающим свои (корпоративные) интересы16. Сегментированный характер имело и влияние религиозного сектора; даже в Кордобе, где данный сектор был в числе самых влиятельных, общественно-политическая активность и влияние Церкви касались в основном ограниченного набора проблем (контроль за рождаемостью, религиозные праздники и др.) (Miller, 1970: 224). Таким образом, даже в латиноамериканских городах структура власти в целом соответствовала конусной модели. Несмотря на сильное влияние военных и Католической церкви, политическая арена оставалась достаточно свободной для участия различных акторов (партии, организации бизнеса, образования, представители государственного управления и др.), а структура лидерства – фрагментарной.

Как складывается и функционирует конусная модель власти? Хотя в каждом городе сложное взаимодействие топ-лидеров, влиятельных акторов, организаций и институтов обусловливает различные паттерны принятия решений, в структуре власти всех городских общностей есть ряд общих моментов. Во-первых, особую роль играют топ-лидеры, на которых ориентируются остальные акторы при решении важнейших проблем17. Во-вторых, имеется определенный набор организаций и институтов, участвующих в инициации и реализации решений18. В-третьих, значительная группа влиятельных людей и лидеров второго уровня осуществляют поддержку инициатив топ-лидеров и активно участвуют в различных сферах городской жизни. Все это в единстве и образует конус, верхнюю часть которого образуют топ-лидеры (См. Рис. 2).



Рис. 2. Кольцевая или конусная модель (Miller, 1970: 16).


Изменения в институциональной принадлежности лидеров и конфигурации наиболее влиятельных организаций могут произойти лишь в случае, если изменится институциональная структура власти в общности (распределение власти и влияния между различными институциональными секторами социальной общности); последняя, в свою очередь, зависит от институциональной структуры общества. Поэтому можно говорить о наличии определенных закономерностей в развитии власти на городском уровне (Miller, 1970: 223-225).

Наиболее важным фактором, определяющим характер и специфику структуры власти в городских общностях, является социальная стратификация, которая, как уже отмечалось ранее, определяет сравнительные возможности разных классов и социальных групп, их электоральный потенциал и ресурсы политического влияния, определяет систему ценностей различных групп, основания партийно-политического кливиджа, состав различных организаций общности и др. Рассмотрение властных отношений во взаимосвязи с основными социальными расколами дает возможность Миллеру вписать их в общий контекст функционирования социальной общности, в котором осуществляется сложное взаимодействие экономической, политико-государственной и социальной основ общности с властной структурой.



Рис. 3. Наглядное изображение распределения высшего, среднего и низшего классов в четырех городах (Miller, 1970: 226).


Важнейшим индикатором социальной стратификации для Миллера является соотношение долей высшего, среднего и низшего классов (См. Рис. 3). Если во всех городах высший класс составляет очень незначительную часть населения, то пропорции долей среднего и низшего класса существенно различаются. В Сиэтле имела место высокая доля среднего класса и относительно невысокая (в сравнении с другими городами) доля низшего класса. В Лиме ситуация прямо противоположная, а показатели Бристоля и Кордобы оказываются где-то посередине. Миллер подчеркивает, что именно средний класс обеспечивает основную поддержку центристской или левоцентристской политике при одновременном уважении к демократическим институтам, в то же время левая политика опирается на низший класс и отражается в требованиях земельной и налоговой реформ, национализации, повышения роли профсоюзов и др. или в призывах к революции. В целом же «паттерны стратификации дают ключ к объяснению многих политических и экономических движений и природы социального контроля, осуществляемого для поддержания закона и порядка» (Miller, 1971: 225).

В Сиэтле сложилась «цивилизация бизнеса»: у каждого жителя города есть неплохие шансы стать собственником и иметь хорошую работу, много «белых воротничков, большинство населения разделяет ценности индивидуальной инициативы и предпринимательства. В Бристоле все категории населения, за исключением самых богатых, беднее соответствующих групп населения в Сиэтле, а распространение социал-демократической идеологии, популярность Лейбористской партии, политика национализации многих коммунальных услуг во многом явились следствием «стратификационного давления». Особая роль Лейбористской партии и ее влияние на городскую политику обусловлены наличием более многочисленного (по сравнению с Сиэтлом) низшего класса и меньшей обеспеченностью среднего класса. В Кордобе доля среднего класса еще ниже, а давление снизу – более артикулируемое. Стремление к «сильной руке» было характерно для многих представителей рабочего класса, желавших возвращения Перона; марксистская идеология имела многочисленных сторонников, в политической борьбе четко прослеживалось стремление определенных групп расширить контроль над собственниками. В Лиме давление бедности на государство в период исследования постоянно усиливалось. Национализация промышленности, рост государственных услуг, возрастание влияния профсоюзов, левый терроризм – эти и другие тенденции были обусловлены высоким уровнем стратификационного неравенства в городе. Политические партии и институты государственного управления представляли собой центр власти до тех пор, пока им удавалось поддерживать порядок; если им этого не удавалось, то вмешивались военные (Miller, 1971: 226-227).

Целый ряд выводов Миллера заслуживает специального рассмотрения в контексте изучения власти в российских городах и регионах. В их числе важнейшими, на наш взгляд, являются (1) характер и механизмы политического влияния военных и церкви и (2) наличие/отсутствие «клик» в процессе принятия политических решений, уровень и характер взаимодействия различных акторов городской политики.

Ранее уже отмечалось, что наиболее существенные различия между городами были обусловлены различной ролью военных. Это вполне естественно: первым в числе факторов, обусловливающих специфику власти в Кордобе и в Аргентине в целом, Миллер назвал именно сильную «аварийную» (emergency) власть военных (Miller, 1970: 124-125). Военные часто непосредственно брали власть в свои руки, но и в тех случаях, когда у власти была гражданская администрация, роль военных, по свидетельству практически всех экспертов, всегда была высокой. Однако традиционные способы измерения влияния определенных групп с помощью учета их доли среди наиболее влиятельных лидеров городской общности, а также анализа роли политических и гражданских организаций, представляющих данную группу в городской политической системе, оказывались не вполне показательными. В данном исследовании Миллер продемонстрировал наличие разрыва между степенью влияния отдельных институциональных секторов, в том числе военного, и их представленностью во властном комплексе (конфигурации наиболее влиятельных организаций города) и лидерском корпусе городской общности. В частности, в Кордобе среди 37 влиятельных людей города оказалось всего два военных, а в числе самых влиятельных их не оказалось вовсе (Miller, 1970: 120-121). В Лиме в числе 33 влиятельных людей города был указан всего один военный; среди самых влиятельных военных также не оказалось (Miller, 1970: 154-157); во властном комплексе Кордобы и Лимы отсутствовали организации, представляющие интересы военных (Miller, 1970: 119, 161). Аналогичная ситуация имела место и в религиозном секторе Кордобы19 и в рабочем движении обоих городов.

Данный разрыв обусловлен двумя основными факторами. Во-первых, косвенным образом сказывался сравнительно невысокий уровень участия граждан в деятельности добровольных организаций и, соответственно, их слабые возможности влияния на принятие важнейших политических решений. Во-вторых, институциональные особенности указанных секторов не способствуют формированию сильного персонализированного лидерства; их значительный потенциал влияния поддерживается мощными коллективными ресурсами даже при отсутствии сильных лидеров. «Рабочие, военные и Католическая церковь чтут установленные институты и рассматривают их потребности как более важные, чем потребности индивидуальных лидеров»; «коллективные структуры иногда осуществляют влияние в своей институциональной форме без помощи со стороны ассоциаций и признанных лидеров общности» (Miller, 1970: 162; 223). Вместо создания организаций для участия в решении конкретных проблем и инициации проектов, эти сектора «используют свою коллективную власть в своих интересах: рабочие – забастовку, военные – силу или угрозу использования силы, Католическая церковь – моральное убеждение и санкции» (Miller, 1970: 162). Кроме того, они могут влиять через другие организации и институты: рабочие – через политические партии, военные поддерживают и/или оказывают давление на правительство, Церковь действует через государственные организации, свои школы и другие структуры влияния. При этом и военные, и религиозные лидеры часто предпочитают не афишировать свою деятельность: «в Лиме военные представляют собой «практически обезличенный институт»; поэтому даже многие влиятельные информанты не знают, кто будет командовать в городе в случае прихода к власти военной хунты» (Miller, 1970: 162). В Кордобе влияние Церкви осуществляется в основном через низовых лидеров, предпочитающих действовать по свои каналам влияния (Miller, 1970: 123), а сила рабочих – в организации и возможности прибегнуть к забастовке20.

Наличие разрыва между влиянием того или иного сектора и его представленностью в конфигурации лидеров и влиятельных организаций городской общности полностью подтверждает правомерность изучения структуры власти не только через анализ персонального состава наиболее влиятельных людей и организаций городской общности и их участия в принятии решений, но и требует учета иных факторов, в частности, потенциала влияния сектора, его коллективных ресурсов ресурсов, институциональных возможностей и т.п. (Miller, 1970: 123)21.

Стремление выявить наличие или отсутствие «клик» в процессе принятия политических решений, и в целом характер и степень взаимодействия различных акторов городской политики было присуще практически всем исследователям власти в городских общностей, поскольку именно вокруг данной проблемы разворачивались дискуссии между плюралистическими и элитистскими интерпретациями власти. У Миллера проблема также оказалась в центре внимания; при этом наиболее обстоятельно была изучена ситуация в Лиме, описанию которой он посвятил отдельную главу (Miller, 1970: 177-203).

Изначальная гипотеза Миллера состояла в том, что влиятельные политические лидеры, лидеры бизнеса, религиозного и военного секторов действуют вместе как единая солидарная группа при принятии наиболее важных решений. Эта гипотеза опиралась на распространенное среди исследователей мнение о том, что в Перу доминирует олигархия (Miller, 1970: 178-179). Однако результаты исследования показали, что структура взаимодействия лидеров в значительной степени фрагментарна; поэтому гипотеза о том, что лидеры военного, государственного, религиозного и бизнес секторов образуют единую группу («клику») Миллером была отвергнута (Miller, 1970: 202). Во-первых, частота контактов между лидерами оказалась сравнительно низкой. Наиболее влиятельные бизнес лидеры города довольно плохо знали политических лидеров, и по сути только слышали о лидерах из других секторов (Miller, 1970: 181). Во-вторых, оценивая основания власти лидеров, Миллер пришел к выводу, что «экономическая власть и политическое влияние не находятся в одних и тех же руках» (Miller, 1970: 190). Данные исследования свидетельствуют о том, что «экономическая и политическая власть не являются тесно взаимосвязанными в качестве оснований власти политических лидеров»: политические лидеры не черпают свое влияние из экономических источников; среди них не было богатых людей и им приходилось использовать в основном свои политические ресурсы, лидерские качества и (кроме двух партийных функционеров) государственные должности (Miller, 1970: 186). По сравнению с политическими лидерами, власть лидеров банковского сектора оказалась «более сбалансированной» и ее основу обеспечивали «сравнительно высокие показатели экономического власти, политического влияния и социального престижа» (Miller, 1970: 183). Таким образом, власть лидеров городской общности поддерживалась их институциональными ресурсами, связанными с их профессиональной деятельностью: политические лидеры опирались на руководящие позиции в партии, банкиры и бизнесмены – на свое место экономической структуре, служители церкви – на свое положение в церковной иерархии и т.д.


следующая страница >>