Социальную философию - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Социальную философию - страница №17/17

(Заметим в скобках, что, понимая свою роль "родоначальника" многих социологических течений, Сорокин не стеснялся лишний раз напомнить о ней. Так, в авто-аннотации к изданной в 1964 году "Социальной и культурной мобильности", объединившей ранее изданную "Социальную мобильность" с одной из глав фундаментальной работы "Социальная и культурная динамики", Сорокин писал: "Я, естественно, доволен тем, что "Социальная мобильность" породила многочисленные и постоянно возрастающие исследования в этой области, доволен тем, что мои идеи приняты другими учеными - даже теми, кто использует их без ссылок на мой труд").

Однако еще более существенным мы считаем то влияние, которое Питирим Сорокин оказал на исходные теоретико-методологические принципы мышления современных западных социологов. Без лишней скромности Сорокин присвоил себе и последовательно выполнял в течение всей своей жизни роль своеобразного методологического "ОТК", язвительно и беспощадно критикуя наиболее слабые стороны современной ему социологии, ее "причуды и заблуждения" (таков дословный перевод названия книги Сорокина "Fads and Foibles in the Modern sociology and related Sciences).

Основным объектом этой критики был гиперэмпиризм в социологии, который объявлял "метафизическими и спекулятивными" любые попытки масштабного взгляда на общество и историю, не ограниченного рамками "данного времени и данного места". Смело идя против господствующих взглядов, Сорокин стремился на собственном примере убедить социологов-эмпириков в "выгодности" союза с общесоциологической и социально-философской теориями, раскрыть эвристические возможности последних, доказать, что ученый, который, отказывается расширить свой кругозор до понимания "социального вообще", существенно снижает свои шансы на Получение конкретных, практически значимых истин. В результате самоотверженной "миссионерской" деятельности Сорокин, по общему признанию, внес немалый вклад в постепенное изменение парадигм западного социального мышления, когда, по словам Э. Ликкок, "широко распространенное недовольство абстрактными теоретическими системами сменилось в свою очередь растущим разочарованием в науке, ограничивающейся изолированным изучением бесконечного числа отдельных явлений".

Нужно сказать, что, отстаивая престиж фундаментальной теории, Сорокин мог быть убедительным потому, что никогда не демонстрировал присущего многим теоретикам снобистского пренебрежения к реалиям общественно-исторической жизни. Отказ от "слепого фактоискательства" сопровождался у него столь же последовательным отказом от методов априорно-спекулятивного мышления, в процессе которого он пытался доказать эмпирикам, что понятия "теория" и "априоризм" отнюдь не являются синонимами. Полагая, что высокая социальная теория "должна исходить из фактов, идти к фактам и давать обобщения, основанные на тщательном анализе фактов" (Система социологии. Т. I.C. XI), Сорокин стремился подвести под свою концепцию прочный эмпирический фундамент. С этой целью он предпринял колоссальный по общему признанию труд сравнительно-исторического изучения человеческой цивилизации, собрал и обобщил огромный и чрезвычайно интересный материал, позволяющий проследить логику развития различных областей общественной жизни - экономики, политики, права, образования, науки, религии, искусства и пр. - с древнейших времен и по настоящее время.

Оценивая результаты этого труда, известный английский социолог и культуролог Ф.Р. Коуэлл в работе, специально посвященной Питириму Александровичу, писал: "Великие и весомые достижения Сорокина представляют собой нечто большее, чем просто новый подход к объяснению и пониманию прошлых веков и исчезнувших цивилизаций, значительно отличавшихся от нашей. Его исследования создают новую основу для социологии, для изучения человека в обществе, которое весьма немногие люди в последние сто лет пытались развить в новую науку" (Cowell F.R. History, Civilization and Culture, An introduction to the historical and social philosophy of P.A. Sorokin. Boston. 1952. P. 5).

57 Выбор Маркса в качестве авторитетного теоретика, изучавшего законы функционирования и развития социальных систем, может показаться некоторым не столь очевидным. Выше уже отмечалось, что социально-философская и общесоциологическая доктрина "материалистического понимания истории" всегда вызывала острые споры специалистов. Особенно острый характер такие споры, как уже отмечалось выше, имеют в отечественном обществознании, которое долгие годы существовало в условиях монопольного господства марксизма, осуществляемого методами и средствами, весьма далекими от науки.

Неудивительно; что "материалистическое понимание истории", потеряв статус "священного писания", закрытого для всякой научной полемики, стало ныне объектом самой острой критики ученых, ищущих выход из кризисного состояния, в котором находится отечественное обществознание. Однако критика эта весьма неоднородна, осуществляется зачастую методами, способными принести науке вместо ожидаемой пользы существенный вред.

Мы имеем в виду попытки представить социально-философскую доктрину Маркса как худший образчик социального проповедничества, как доктрину априори ненаучную и антинаучную, жертвующую фактами ради идеологических спекуляций. Отвергая ценностный выбор авторов "Коммунистического манифеста", критики отвергают вместе с ним все социально-философские и общесоциологические построения Маркса, рассматривая их как наукообразную форму коммунистической мифологии, не имеющую никакого самостоятельного научного значения.

Характерным проявлением такого подхода может служить мнение уважаемого специалиста Л.С. Васильева, считающего коммунистические импликации формационной типологии Маркса достаточным основанием ее ошибочности. "Бесспорно, - пишет он, - что стержневым центром формационной теории была идея о том, что на смену всем прежним формациям, а точнее, последней из них, капиталистической, должна прийти принципиально новая, социалистическая. И вот здесь-то, в ключевом для Маркса пункте, его предсказания не сбылись... И если теоретическая схема не сработала, если на практике все выглядит иначе, то едва ли стоит искать извиняющие теорию обстоятельства. Вернее сказать иначе: неверна теория" (Цивилизация в "третьем мире" ("круглый стол"). Часть 1. Восток. 1992. № 3. С. 14).

(Заметим в скобках, что автор настоящей работы сам пал безвинной жертвой подобного подхода со стороны некоего господина, который оценил наши скромные попытки использовать концепцию Маркса для выяснения логики субстанциального взгляда на социум как, образно выражаясь, стремление отмыть черного кобеля добела - реабилитировать антинаучную доктрину, выдав ее за нечто достойное научного внимания. Не вступая в полемику в этой точкой зрения, мы объясняем ее не более чем прискорбным зазором между политическим энтузиазмом автора и степенью его профессиональной подготовки).

Как бы то ни было, позиция радикального тотального отрицания, "отбрасывания" Маркса представляется нам ошибкой. Конечно, сам Маркс дал немалые основания для такого отношения, поскольку рассматривал идеологическую "ангажированность" ученого как нормальное, естественное условие его деятельности, существенно влияющее на ее успешность или неуспешность. Критикуя позицию "буржуазного объективизма", Маркс и его последователи не верили в способность ученого осознавать свои политические пристрастия и сознательно блокировать их воздействие на поиски научной истины. Они были убеждены в том, что лишь сознательный выбор в пользу "передового революционного класса" открывает ученому путь к научной истине, недостижимой в случае иной идеологической ориентации.

Неудивительна огромная идеологическая инфильтрация учения Маркса, в котором ценностные нормативные суждения проникают в саму плоть научных рассуждений. На многих страницах Марксовых трудов идет явная или неявная борьба ученого с идеологом и нередко последний одерживает в ней верх, подгоняя научные умозаключения под желаемый идеологический вывод. Так обстоит дело, к примеру, со многими положениями политэкономических теорий "непроизводительного труда" и "эксплуатации", которые во многом противоречат доктрине "всеобщего производства", созданной самим Марксом. Переполнена идеологизмами Марксова теория "научного социализма", хотя некоторые ее положения находят свое подтверждение в практике современной западной социал-демократии. Немало идеологизмов мы можем обнаружить и в общесоциологической концепции Маркса, затрагивающей проблемы собственности и власти, классов и классогенеза, возникновения и функций государства и т.д.

Но означает ли это, что в концепции Маркса вовсе отсутствуют нейтральные в идеологическом отношении, "рефлективные", а не "ценностные" суждения об обществе, представляющие интерес для социальной теории? Неудивительно, что люди, пострадавшие от "практического марксизма" (который, как верно заметила О. Фрейденберг в письме к Б. Пастернаку, был не "методом, а плеткой, полицейски-карательной категорией"), дают отрицательный ответ на этот вопрос. Подобная реакция психологически понятна и все же не может быть принята учеными, которые способны к объективной оценке идей, взятых независимо от целей и замыслов их создателя.

Такова, как уже отмечалось выше, позиция многих видных теоретиков Запада. Дистанцируясь от идеологических предпочтений, они умеют отличать Маркса-революционера, создателя малопривлекательной для них коммунистической утопии, от Маркса-ученого, работы которого, несмотря на их "политическую ангажированность", являются, по словам уже цитировавшегося выше Ч. Райта Миллса, "необходимым инструментом для любого квалифицированного социолога... Если некоторые слышат в моих работах эхо Марксовых идей, это говорит лишь о том, что я получил хорошее образование. Если же они сами не принимают идеи Маркса во внимание, это свидетельствует лишь об отсутствии необходимого образования у них".

Руководствуясь таким подходом, мы должны отличать собственно "марксизм" как нормативное, идеологическое содержание концепции Маркса от тех научных соображений, которые он привнес в копилку мировой социальной философии. Критикуя Маркса, не следует подменять научное инакомыслие идеологическим инаковерием; напротив, следует исходить из той простой истины, что "наука не терпит идеологических запретов - даже если они окрашены в антитоталитарные тона".

58 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 6-7.

59 Сорокин П.А. О так называемых факторах социальной эволюции. С. 528.

60 Там же. С. 529.

61 Sorokin P. Society, Culture and Personality. N.Y. 1962. P. 47-48.

62 Sorokin P. Society, and Culture Dinamics. V. 4.

63 Sorokin P. Society, Culture and Personality. N.Y. 1962. P. 47.

64 Там же. С. 89. Заметим, что особую роль в организации социальных групп Сорокин отводит правовым нормам, признавая их доминирующим фактором такой организации. Так, "этические нормы христианского общества рекомендуют: "если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим" (Евангелие от Марфея, 19:21). Однако, его правовые нормы никогда не требовали таких действий, ограничиваясь значительно менее радикальным поведением и отношениями" (Там же).

65 Там же. С. 90.

66 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 192.

67 Там же. Т. 20. С. 493.

68 Sorokin P. Society, Culture and Personality. P. 89.

69 Соответственно, нельзя интерпретировать как аргумент в пользу материальности производительных сил следующее суждение Маркса: "...люди не свободны в выборе своих производительных сил, которые образуют основу всей их истории, потому что всякая производительная сила есть приобретенная сила, продукт предшествующей деятельности. Таким образом, производительные силы - это результат практической энергии людей, но сама эта энергия определена теми условиями, в которых люди находятся производительными силами, уже приобретенными раньше, общественной формой, существовавшей до них, которую создали не эти люди, которая является созданием прежних поколений. Благодаря тому простому факту, что каждое последующее поколение находит производительные силы, добытые прежними поколениями, и эти производительные силы служат ему сырым материалом для нового производства, - благодаря этому факту образуется связь в человеческой истории..." (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 27. С. 402-403).

70 Там же. Т. 4. С. 133.

71 "Историцистский метод предполагает, - пишет Поппер, - социологическую теорию, согласно которой общество изменяется, но при этом движется по определенному и неизменному пути, стадии которого предначертаны непреложной необходимостью. "Когда общество находит естественный закон, определяющий его развитие, даже в этом случае оно не может ни перескочить через естественные фазы своей эволюции, ни выкинуть их из мира росчерком пера. Но кое-что оно может сделать: сократить и облегчить родовые муки". В этих словах, принадлежащих Марксу, прекрасно сформулирована суть историцистской позиции. Историцизм не учит бездеятельности и фатализму, однако утверждает, что любая попытка вмешаться в надвигающиеся изменения тщетна; историцизм - это особая разновидность фатализма, для которого неизбежными выступают тенденции истории" (Поппер К. Нищета историцизма. М., 1993. С. 61-62).

72 Ibid. P. 91.

73 Ibid.


74 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. С. 89.

75 Во избежание недоразумений подчеркнем, что речь идет о функциональных соотношениях между специализированными формами деятельности, а не между материальными и идеальными факторами внутри этих форм. Принцип приоритета практики вовсе не означает, что люди способны сначала действовать и лишь потом думать. Внутренние функциональные механизмы, которые предполагают последовательную связь причиняющей, идеально-регулятивной, операциональной и результирующей фаз деятельности, абсолютно идентичны для ее практической и духовной форм. Мы специально подчеркиваем это обстоятельство для некоторых отечественных обществоведов, которые не понимают структурной многомерности общества и соответствующей иерархии функциональных связей в нем, упорно путая детерминационную зависимость материального и идеального с зависимостью практического и духовного, и, далее, особой ролью производства вещей в системе практической деятельности, а также экономических отношений, возникающих в процессе воспроизводства общественной жизни. На привычном марксистам языке это утверждение означает, что понятия "общественного бытия", "материального производства", "экономического базиса" вовсе не являются синонимами.

76 Нужно заметить, что в некоторых случаях Маркс использовал понятие "духовно-практической деятельности", имея в виду, например, искусство, моделирующее мир в предметных знаковых формах. Не соглашаясь с таким словоупотреблением, мы считаем, что предметность духовной деятельности, "материализующей" сознание в знаковых объектах, равно как и способность конструировать свой мир, не ограничиваясь отображением данного, не дают нам оснований выводить производство сознания за рамки духовного "метатипа" деятельности. Критерием типологической принадлежности, как и во всех других случаях, является для нас характер конечного продукта, а не способы его получения. Точно так же производство человека мы относим к практической форме деятельности, несмотря на то, что некоторые из форм такого производства предполагают манипуляции с сознанием человека.

77 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 3.

78 Проблема имманентных или экстернальных источников социального изменения, как мы увидим ниже, занимает важнейшее место в современных теориях общества, хотя и находит в них различное терминологическое выражение. "Важный критерий, по которому различаются типы социальных процессов, - замечает в этой связи П. Штомпка, - связан с движущими силами, скрывающимися за ними, причинными факторами, приводящими их в движение. Основной вопрос заключается в том, находятся они внутри самого процесса или действуют извне. В первом случае речь идет об "эндогенном" процессе (с имманентной, т.е. внутренней причиной), во втором - об "экзогенном" (с внешней причиной)" // Штомпка П. Социология социальных изменений. М., 1996. С. 41.

79 Там же. Т. 3. С. 25. Заметим, в скобках, что более поздний Маркс - особенно в своих исторических работах, таких, как "Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта", - вполне понимал бесплодность подобной методологии. Тем не менее в его теоретических трудах оказались закрепленными излишне жесткие формулировки первенства практического над духовным, что вынудило впоследствии Ф. Энгельса упрекнуть себя и своего покойного друга за ту гипертрофию "материализма", в которую впали их последователи (некоторые из которых отказывали эпохе Возрождения в праве именоваться "эпохой", полагая, что это типологическое определение применимо только к периодам развития материального производства, но не к состояниям культуры, прямо вытекающим из него).

80 Тем более, что не все носители духа стремятся к ней. Таким был, в частности, сам Маркс, не просто констатировавший зависимость духовного от практического, но считавший ее вполне нормальной - первый философ, потребовавший от философии не объяснения, а революционного изменения мира, смены "оружия" философской критики на "критику оружием".

81 Характерной иллюстрацией сказанного может служить стихотворение неизвестного поэта-ваганта, жившего еще в XII веке и яростно обличавшего ту власть, которую обрели деньги во вполне идеациональном, по убеждению Сорокина, обществе:


Ныне повсюду на свете

великая милость монете.

Ныне деньгою велики

цари и мирские владыки.

Ради возлюбленных денег

падет во грехе священник.

И во вселенском соборе

у каждого - деньги во взоре.

Деньги то бросят нас в войны,

то жить нам позволят спокойно.

Суд решает за плату

все, что хочет богатый.

Все продают, покупают,

берут и опять отнимают.

Деньги терзают нас ложью,

вешают и истину Божью...

Деньги повсюду в почете,

без денег любви не найдете.

Так будь ты гнуснейшего нрава -

с деньгами тебе честь и слава.

Ныне всякому ясно:

лишь деньги царят самовластно!

Трон их - кубышка скупого,

и нет ничего им святого.

(пер. Л. Гинзбурга)
82 "...В качестве конечного результата общественного процесса производства всегда имеет прочную форму, как, например, продукт и т.д., выступает в этом движении лишь как момент, как мимолетный момент. Сам непосредственный процесс производства выступает здесь только как момент". (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 2. С. 222).

83 Единственное исключение Маркс делал для гипотетического коммунистического общества, в котором, по его убеждению, продукты жизнеобеспечения будут столь изобильны, что перестанут влиять на мысли и действия людей. Становление такого общества, по Марксу, ознаменуется переходом из царства материальной необходимости в "царство свободы", прекращением формационного развития человечества, в котором экономические отношения производства являлись базисом общественной системы.

84 Характерно в этой связи мнение Л.Б. Алаева считающего, что "специфическое раннекапиталистическое состояние умов, увидевших вдруг, что люди "гибнут за металл" и что "металл" дает его обладателю уважение и власть, позволило классикам марксизма сформулировать тезис о первичности экономики и вторичности всего остального. Но они не сделали следующего шага - не разграничили объективное действие экономики как подсистемы общества, с одной стороны, и субъективное стремление к выгоде, характерное для некоторых групп на определенном историческом отрезке, - с другой. Опять, как и в случае с материалистическим пониманием истории и тезисом о классовой борьбе, теоретическое (историческое) снижено до бытового. Если экономика определяет интересы, значит; каждый человек всегда ищет только и исключительно личной материальной выгоды. Для практической истории этот подход имел разрушительные результаты - заставлял игнорировать реальные силы, двигавшие людьми: престижные, религиозные, нравственные, психологические и заменять их при объяснении исторических событий взятыми из учебника "движущими силами", одинаковыми во всех случаях". (Алаев Л.Б. Марксизм и проблемы обновления теории // Мировая экономика и международные отношения. 1991. № 4. С. 64).

85 Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Книга первая. Ч. 2. М.. 1993. С. 265. Целью первобытного производителя, как пишет К. Поланьи, "является не защита личных интересов в приобретении материальной собственности, но скорее обеспечение санкции доброй воли, своего социального положения, своих социальных ценностей. Он ценит собственность прежде всего как средство достижения этой цели. Его стимулы - "смешанного" характера, что мы связываем со старанием достигнуть социального одобрения: производственные усилия не более чем побочны по отношению к этому. Экономика человека, как правило, погружена в его социальные отношения". (Этнологические исследования за рубежом. С. 51).

86 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 133. Теоретики, отвергающие такую зависимость между техникой и экономической организацией общества, ссылаются на многочисленные факты истории - к примеру, опыт цивилизации майя, "ухитрившихся" сочетать развитое классовое общество с использованием каменных орудий при полном отсутствии производственного употребления металлов (известного значительно более отсталым племенам Африки). О способности различных экономических систем существовать на одинаковом технологическом фундаменте свидетельствует опыт рабовладения и феодализма или советского политаризма, технологически близкого к индустриальному капитализму.

87 Там же. С. 161.

88 Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. 2. С. 161.

89 Там же. С. 161.

90 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 146.

91 Там же. С. 149-150.

92 См.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Книга 1.4. 1. М., 1993.

93 Сопротивляясь такому пониманию проблем, многие современные исследователи демонстрируют неверное понимание природы социальных противоречий, неумение различать две разные формы социального (в том числе и классового) конфликта: конфликтное взаимодействие социальных групп и их антагонистическое противодействие. В первом случае конфликт происходит между социальными силами, которые при всей своей "драчливости" взаимно нуждаются друг в друге, обладают взаимоположенными интересами. Это означает, что интересы одной стороны могут быть удовлетворены лишь в том случае, если она вступит во взаимодействие с другой, и наоборот. Примером может служить боксерский поединок, в котором победившая сторона получает большую часть денежного приза, а проигравшая - меньшую, но при условии, что матч состоится: в противном случае оба боксера не получат ничего. Неудивительно, что между людьми, из всех сил бьющими друг друга по лицу, имеет место взаимодействие, в котором конфликт интересов предполагает одновременно их взаимное пересечение, существование "высших" общих интересов, от которых зависит достижение частных. Каждый из боксеров стремится к победе, но в еще большей степени оба заинтересованы в том, чтобы соперник вышел на ринг и поединок состоялся. Оба заинтересованы также в существовании четких правил, регулирующих поединок и не позволяющих ему принять форму, в которой кто-то может погибнуть, а кто-то попасть в тюрьму.

В отличие от конфликтного взаимодействия антагонистическое противодействие представляет собой такую форму коллективной деятельности, в которой интересы одной стороны могут быть удовлетворены лишь в том случае, если противоположной стороне это не удастся.

Субъекты поставлены в положение, исключающее всякую форму компромисса между ними, - как это происходит в смертельной схватке гладиаторов, в которой смерть одного есть условие выживания другого и наоборот (поскольку в случае отказа от борьбы погибают оба).

Опыт истории убеждает нас в том, что доминантой отношений современных классов является именно конфликтное взаимодействие, а не антагонистическое противодействие. Это означает, что современная буржуазия не только не стремится "ликвидировать" рабочих "как класс", но и заинтересована в том, чтобы заработная плата, а следовательно, и покупательная способность лиц наемного труда, составляющих большинство в обществе "массового потребления", не опускалась ниже уровня, способного дестабилизировать спрос и рынок в целом. С другой стороны, современный рабочий класс развитых стран (т.е. люди, для которых основным и главным источником существования является продажа своей рабочей силы, а не соучастие в прибыли на капитал) в не меньшей мере заинтересован в стабильном функционировании экономических и политических структур общества. Перестав быть "пролетариатом" в собственном значении этого термина, рабочий класс связывает удовлетворение своих растущих потребностей с совершенствованием существующей социальной организации, а не с ее разрушением, отнюдь не собираясь "резать курицу", вполне способную нести золотые яйца. Поэтому рабочие нуждаются во взаимодействии с буржуазией, которая до сих пор не потеряла своей позитивной организующей роли - вопреки прогнозам Маркса, который принял родовые муки капиталистического строя за его агонию.

Именно поэтому рабочие в массовом порядке отошли от коммунистических движений, ориентированных на жесткое классовое противодействие, ставящих своей программной целью ликвидацию строя, основанного на различии работодателей и трудящихся по найму.

Все сказанное не означает, конечно, что в истории не было и не бывает ситуаций, когда отношения социальных групп приобретают непримиримый антагонистический характер, вынуждающий их переходить от "худого мира" к доброй драке, вести не "прессинг", а борьбу на поражение, уничтожение оппонентов. Известны случаи, когда целые сословия - к примеру, французская аристократия времен Великой революции - во многом теряли положительную деятельностную роль в обществе и все же стремились сохранить привилегированный статус в общественной жизни.

Неудивительно, что в подобных ситуациях модель конфликтного взаимодействия социальных групп сменяется их антагонистическим противодействием, в котором интересы одних могут быть удовлетворены за счет фактической ликвидации других (хорошо, если такая ликвидация касается лишь статуса группы и не означает физического истребления ее членов, как это было во Французской революции).

Важно, однако, понимать, что антагонистическое противодействие отнюдь не является нормой существования классово разделенных обществ. В нормальной, наиболее протяженной фазе своего развития такое общество нуждается во всех социальных группах, вызванных к жизни общественным разделением труда. Что касается антагонистического конфликта, то он представляет собой фазу кризиса, болезни общества. Зачастую такая болезнь является исторически неизбежной, однако в любом случае она не может рассматриваться как нормальное состояние социального организма.

Важно понимать, что наличие социальных конфликтов - даже столь серьезных, как классовые - само по себе не дает оснований сомневаться в реальной целостности обществ (хотя заставляют социологов дифференцировать их по "индексу солидарности", деля их на собственно "общества" и "общины", как это делал Ф. Теннис, а общества с "органической" и "механической" солидарностью, как это делал Э. Дюркгейм, и т.д.). Самые острые конфликты образующих общество групп не означают отсутствия у них объективно общих интересов, целей, не ставят под сомнение необходимость совместных усилий, направленных на поддержание "единства противоположностей". Непонимание этой истины дорого обошлось тем обществам, которые не сумели выработать стабилизационные механизмы, не позволяющие политическим экстремистам провоцировать искусственный антагонизм там, где его можно избежать, "раскачивать лодку", в которой находятся все конфликтующие социальные силы.



94 "Вопрос о движущих силах экспансии современного капитализма, - писал Вебер, - есть в первую очередь не вопрос о происхождении капиталистически используемых запасов денег, а вопрос о развитии капиталистического духа. Там, где он зарождается и начинает действовать, он создает себе денежные запасы как орудие своей деятельности, а не наоборот" - Вебер М. Избранное. Образ общества. С. 601.

КОНЕЦ
<< предыдущая страница