Сказка (по пьесе Бернарда Шоу "Пигмалион") - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Сказка (по пьесе Бернарда Шоу "Пигмалион") - страница №1/1





MY FAIR LADY - ХХI

сказка



(по пьесе Бернарда Шоу “Пигмалион”)

автор версии 2001 года Ксения Драгунская

Действующие лица

в порядке появления


Лиза Дулина, цветочница

Анжела, её подруга, зеленщица

Профессор Генри Хиггинс

Валерка и Виталька, омоновцы

Папаша Дулин, водитель мусоровоза

Бабушка Лизы

Полковник Пиккеринг

Миссис Пирс

Фредди

Матушка Хиггинса



Русский посол

Жена русского посла

Новая цветочница

Беспризорник


Старички в доме матушки Хиггинса

Лондонские собутыльники Папаши Дулина

Люди на приёме в Российском посольстве

Массовка в аэропорту и в подземном переходе

Москва

2001



1. В Москве - май. Светлый теплый вечер. По центру города прогуливается мистер Хиггинс, английский профессор-славист, гений, чудак и маменькин сынок, обожающий Россию и верящий в загадочную русскую душу. Хиггинс читает мемориальные доски на домах, кормит голубей, останавливается послушать уличного музыканта... Хиггинсу - хорошо.

Возле входа в метро стоят друг напротив друга цветочница и зеленщица. Обеим лет по восемнадцать. Они увлеченно общаются между собой, то и дело принимаясь зазывать покупателей.

Цветочница. Цветочки, цветочки покупаем!

Зеленщица. Мужчина, берите редисочку. Хорошая редисочка, прям из под Рязани, из Луховиц, луховицкая.

Цветочница. Короче, полный шандец. Прикинь, батинок в лапшу опоролся, полночи харч метал, а этот отморозок еще и биксу какую-то притаранил...

Зеленщица. Ладно, не парься. Мужчина, лучок берем! Свеженький, луховицкий.

Хиггинс ничего не покупает, но и не отходит от девчонок. Стоит, как зачарованный.
Цветочница. А на меня вчера один кекс запал. На концерт Шуры провести обещал. Меня Шура так вставляет... Я с него прусь, нет, я вообще отползаю с него... Розочки, розочки покупаем

Зеленщица.. А мне фиолетово как-то... Мужчина, киви берем. Хорошие киви, луховицкие, прям из под Рязани. И ты приколись... (Хочет сказать, но оглядывается на стоящего рядом Хиггинса и шепчет Лизе на ухо).

Лиза хихикает. Обе хихикают.

Зеленщица (перестав шептаться, сердится на Хиххинса). Что встал тут? Поговорить не дает... Братан, ты чего тут зависаешь? Может, тебе взвесить чего, а? Не надо? Отваливай...

Хиггинс обрадованно и удовлетворенно кивает, продолжая помечать в блокноте.

Цветочница (громко, как глухому). Дядь, тебе чего? Ребеночка родить?

Зеленщица отчаянно вскрикивает. Лизка! (Показывает на диктофон в руках Хиггинса).
Цветочница. Диктофон! Журналюга, что ли? Спид-инфо предупреждает...

Зеленщица. Какой диктофон?! Рация! Да это чичик!

Цветочница. То-то я думаю - у метро шьется. Ясный хобот - чичик... Сахарок-то поди уже грузанул...

Зеленщица. Милиция!!! Омон! МЧС! Саперы!


Сгибаясь под тяжестью автоматов и дубинок, появляются Валерка и Виталька - два юных чахлых омоновца с тощей полуовчаркой на поводке.
Валерка. Пятый отдел ДПС МВД ХЗЧ СБ ЕПРСТ!

Виталька. Ну не понос, так золотуха...

Валерка (Хиггинсу) Руки за голову! Ноги!

Виталька. Диченки, (девчонки) ну чо вы тут опять?

Девчонки и Хиггинс начинают наперебой говорить, отчетливо слышны слова “зависает”, “а я-то думаю”, “рация”, “Англия”, “современный русский язык”, “документы” и “чичик”.

Слушая весь этот гвалт, омоновцы выбирают самые крупные и красивые фрукты, вытирают о штаны, смачно жуют.

Валерка. Уважаемый, документики ваши...

Хиггинс показывает.

Валерка и Виталька долго и тупо сличают его с фотографией. Возвращают паспорт.

Виталька. Ну, диченки, запоганили вы мудянку! Проявили бдительность, взволновали интуриста. Сеньор профессор подъехал из Англии, изучает...

Хиггинс. Современное русское просторечье. Диалекты, жаргоны, живой русский язык в движении...

Валерка. О!

Виталька. А вы, вместо того чтобы ознакомить с достопримечательностями, проявить хлебосольство... Что теперь о нашем городе подумают? О златоглавой нашей матушке Москве?

Валерка. Помойка эта ваша матушка Москва, вот что подумают.

Виталька. Вы уж, сеньор профессор, не обижайтесь. И счастливой вам науки.
Омоновцы отчаливают, утаскивая барбоса.

Девчонки угрюмо смотрят на Хиггинса.


Хиггинс. Дайте мне, пожалуйста, два букета. Тот и вон тот. (Покупает у цветочницы самые навороченные огромные букеты и торжественно вручает - и зеленщице, и цветочнице. )

Девушки ошарашены. Немая сцена.

Хиггинс. Милые дамы, я был неправ. Конечно, мне следовало представиться и спросить разрешения на запись. Но, видите ли, когда человек знает, что его записывают, начинает стесняться, поневоле подбирает выражения. Но вы обе- просто бесценные носительницы интересующего меня материала.

Девчонки. Ой, да записывайте! Мы вам такого наплетем...

Хиггинс. Мне хотелось бы получить кое-какие разъяснения и поговорить с вами подробнее. Если бы согласились оказать такую любезность и уделили мне немного внимания лично, с глазу на глаз, в любом удобном вам месте...

Девчонки перемигиваются.

Цветочница. Так это, работа же у нас... Стоишь, зябнешь, глотку дерешь, а покупатель такой попадается... К вечеру придешь - как суслик ... Как продашь, так и заработаешь. У хозяина еще отпроситься надо, замену найти...

Хиггинс. Помилуйте, вы не останетесь внакладе, мы обо всем договоримся, приходите завтра в десять утра ко мне на пароход Валерий Брюсов.

Зеленщица. Давайте познакомимся, а?

Хиггинс. Разумеется. Доктор Хиггинс, профессор славист.

Цветочница. Лиза.

Зеленщица. Анжела.

Цветочница. А на омоновцев вы тоже не сердитесь. Валерка - он вечно, чуть что - “руки за голову”. Закоптил, значит, уже. А так - во такой парень.

Хиггинс. Закоптил?

Зеленщица. Конопушки дернул.

Цветочница. Травы покурил. А так - парень что надо.

Хиггинс. О Русь! Куда несешься ты? Дай ответ! Так стало быть, завтра в десять утра на Брюсове.

Сцена 2
Лиза и Хиггинс встречаются на теплоходе. Из окна - чудный вид на Москва-реку и набережные.


Хиггинс. Люблю я Москву. Татарин жег, поляк наступал, француз грабил, немец бомбил, коммунисты рушили, а она все жива. “Москва - город, который будет много страдать. - Почему? - Так... Люблю я Москву.” Помните, у Чехова, “Три года”?

Лиза смотрит на Хиггинса, протяжно и шумно вздыхает.

Хиггинс. Расскажите мне, Лиза, о себе. Надеюсь, вы не возражаете, что я буду записывать кое-какие выражения в блокнот, и диктофон тоже будет включен?

Невнятный и бессвязный рассказ Лизы.


Лиза. Сама-то я с “Серпа”... Мы там все, на “Серпе”... Это небось не на “Шарике”... Нет, по серьезке, платформа “Серп и Молот”, электрички останавливаются. Сейчас уже почти центр, а так - застава. Ильича... Нет, правда... Батинок на мусорке рулит...

Хиггинс. Простите?

Лиза. На мусоровозе, говорю, батинок, водилой.

Хиггинс. Батинок - это?...

Лиза. Ну, батинок, он и есть - батинок. Череп. Шнурок. Когда шнурки в стакане - такой облом. Череп, предок... Родич, в общем... Типа - батя. Батя, во!

Хиггинс. Папа?

Лиза. Ну!

Хиггинс. Вы учились в школе?

Лиза. Девять лет, как собака Павлова. Потом в швейном училище. Мотальщицы, чесальщицы, да ну - тоска.

Хиггинс. А ваши школьные друзья? Товарищи детства?

Лиза. У Мыри - ларек “автозапчасти”, Чика двойню родила, Сява сидит капитально, а Касьяныч вообще такое отчебучил... Ну, в смысле - отмочил. Мы на фиг пристыли все - под самое восьмое марта взял, лапти откинул.

Хиггинс. Что с лаптями делал?

Лиза. Кони двинул. Ласты склеил. Бордовой шляпкой накрылся. Гавкнулся, короче.

Хиггинс. Скончался?

Лиза. Вот и я про то. И главное, вроде и коптил не больше других... Экология, не иначе. Места у нас тут такие, никто путем до старости не доживает - ни собаки, ни люди...

Лиза загрустила было, но тут же развеселилась.

Лиза. И главное дело, пришли на помники, то се, датые все сидим, уже и забыли, чего собрались-то, попросили музыку включить, танцевали... А что? Касьяныч, он приколист был... Веселый...

Хиггинс. Вы читаете что-нибудь?

Лиза. Я читать обожаю, вы чего! Я книжки всегда покупаю. У меня этих книжек... А еще с девчонками меняемся...

Хиггинс. Каких авторов вы любите?

Лиза. Да это, кто ж их помнит, авторов... У них и имена такие - хрен поймешь, не то мужик, не то баба... А книжки - супер... Вот это я читала “Девственница самоубийца”. Это да... Оторваться невозможно... Или вот - “В кровавых объятьях”... “О чем поет покойник”... Там эта... Микаэла... Ее Диего убил, за то, что она с Луисом, вы что... Не читали? Ой, вы что...

Хиггинс. А еще что-нибудь вы читаете? Газеты, журналы?

Лиза. Газеты. Сексуальный гороскоп...

Хиггинс. А в школе вы читали русскую классику?

Лиза. Да занудство такое... Катерина луч света... я страдала-страданула, с горя в речку сиганула, Князь Андрей дал дуба... А у нас такой русак хороший был, невредный... Потом застукали его, что с пацанятами, с пятиклашками в кабинете запирается, уволили - на фабрику мягкой игрушки...
Хиггинс. Удивительное дело...

Лиза. Все наши тоже припотели, когда узнали...

Хиггинс. Удивительное дело - вам в дар, просто так, от рождения, дан русский язык - один из сложнейших и богатейших языков человечества... И как вы распоряжаетесь этим бесценным даром? Мои студенты, многие из которых отнюдь не богаты, подрабатывают, выкраивают средства, чтобы учиться русскому языку, съездить в Россию для живой практики, ломают головы, бьются, одолевают склонения, спряжения, все эти “ушк - юшк”, “онок - “ёнок”...

Хиггинс глядит на Лизу, и в его голову приходит блестящая мысль.



Хиггинс. Я сделаю превосходный сюрприз своим студентам! Особенно тем, кому пока еще не посчастливилось побывать в России, кто ни разу не разговаривал с простым русским человеком... Я привезу им вас, Лиза. У вас есть паспорт?

Лиза рада до смерти, но виду не подает.

Лиза. Меня за бугор трудно вывезти. Я несовершеннолетняя. Справка от моих черепов нужна, чтобы меня вывезти, а там все указать по-честному - да с кем, да куда, да по какому делу. Плакала ваша наука, доктор. (Хихикает и веселится, глядя на вытянушееся лицо Хиггинса). Ладно, не парьтесь, это я так, прикалываюсь. Просто меня батинок с кем попало не отпустит. Он хоть и выпивает, а мужик душевный, в обиду не даст. Перетереть надо с ним такое дело... Надо вас моим черепам предъявить. А что? Возьмите диктофон, бабуля как начнет речи толкать, мало не покажется.

Хиггинс. Увас есть бабушка?

Лиза. Двоюродная! Вы чего, профессор, закачаетесь! Спортсменка, комсомолка, в уголок Дурова ходить не надо... В общем, восьмой сортировочный тупик, дом семь строение три подъезд ... Да меня там каждая собака знает... Лишь бы только родня из Голутвина не подтянулась по случаю... Да ладно, отмахнемся! Недаром мне по гороскопу вышло интересное предложение с дальним путешествием! Ура! В Лондон! Мамочки, я ж дальше Голутвина не выезжала ни в жизнь...

Сцена 3


Хиггинс приходит в гости к Лизе, в восьмой сортировочный тупик.
Бабушка (в тельняшке) мечет на стол пирожки, холодец и селедку под шубой. Лиза помогает ей.

Выбритый, с галстуком, сильно страдающий от относительной трезвости (или недостаточного опьянения?) “Батинок” молча таращится на Хиггинса. Хиггинс учтиво улыбается ему. Это может длиться долго. Или даже очень долго. Потом неопределенным кряканьем и мычаньем в сочетании с гостеприимным жестом, Папаша приглашает профессора сесть за стол. Садятся.

На кухне бабка гундит и шипит на Лизу.

Бабка. Ты учти, я твоего Мистера Твистера к нам не пропишу, пусть и не надеется.

Лиза. Бабушка, ну ты совсем, что ли?

Бабка. Я таких насквозь вижу... Думаешь, ты ему нужна? Как же! Прописка ему нужна московская, вот и окучивает тебя, дуру. А ты уши развесила...

Лиза. Да на фиг ему прописка, если он в Лондоне живет?! В Лондоне, ясно? Профессором работает!

Бабка. Профессором, не профессором, а как надует тебе под подол - будешь потом всю жизнь мыкаться - мать одиночка с негритятами...

Лиза. С какими еще негритятами?! Вообще уже...
Все усаживаются за стол. Папаша заметно оживляется, ухватившись за бутылку, разливает.

Лиза. Ну, со свиданьицем!

Чокнулись, выпили. Папаша немедленно разлил по второй.

Лиза. Ну, за приятность!

Все пригубили, Папаша опрокинул, долго передергивал плечами, пыхтел, нюхал черную корку, жевал, словом, всячески переживал выпитое, со свойственной нашим соотечественникам трепетным отношением к употреблению алкоголистических жидкостей. Закусив, Папаша решил завести разговор.
Папаша. Гондолеза-то какова, а? Мутит воду. Уж ей и Жак Ширак, и Шварцнеггер, и Чип и Дейл - гляди, Гондолеза, наломаешь дров, - а она все свое гнет, не хочет помогать России.

Бабка. Не больно-то и надо. Всю жизнь сами по себе жили, без иностранцев всяких...

Лиза. Бабушка!...

Бабка. А я прямо скажу - от Америки все зло! Вон в газетах пишут - школьница съела макдональдс, пришла домой - померла... Вскрыли - внутри вся зеленая. И надпись - всегда кока-кола...

Лиза. Бабушка...

Хиггинс. Абсолютно с вами согласен. Меня тоже крайне беспокоит и раздражает американская экспансия, эта их манера всем навязывать свои мелкобуржуазные вкусы...

Папаша. Профессор! Ты закуси... Лучше нет закуски - квашеной капустки!

И подать не стыдно, и сожрут - не жалко!(Орет очень громко).

Лиза. Бать... Он не глухой.

Хиггинс. И подать не стыдно, и сожрут - не жалко? Какая прелесть! Народная мудрость! С вашего позволения, я это запишу...

Бабушка. А что это, и впрямь, у нас профессор не кушает? Может, брезгует? Мы люди простые, разносолов нету...

Лиза (шипит.) Не вякай. По чайнику получишь, Изергиль...

Хиггинс. Так вот, мы, европейцы, должны объединяться против американского засилья, должны жить общим домом...

Бабка. Мы и жили общим домом, Советским Союзом, пока сукины сыны демократию не развели...

Папаша. Ты еще русско-японскую войну вспомни...

Бабка. И хорошо жили! На Восьмое марта пана Зюзю по телевизору показывали. У Саитовых, дворников, десять детей было, им квартиру дали двухкомнатную, у черта на рогах, так там теперь метро прорыли...

Бабка вопит, Лиза шипит на нее .

Папашу развезло.

Папаша. Хороший ты мужик, профессор. Наш! Дай я тебя поцелую... А если Лизку обидишь - глотку перегрызу. Сам. Лично. Из-под земли достану.

Тут безо всякого перехода Папаша взял баян и издал могучий протяжный звук.

Лиза и бабка как по команде, перестали браниться.

Лиза. Мы, профессор, за обедом любим петь!

И они поют “Бродяга к Байкалу подходит”.
Часть вторая

1. Звуки баяна и хорового пения “Бродяга, судьбу проклиная...”, переходят в фонограмму аэропорта.

Сцену заволакивает знаменитый лондонский туман. Громко каркая, пересекает сцену типичный лондонский ворон. Биг Бен пробил три.

Лиза и Хиггинс в аэропорту Лондона. Хиггинс крепко держит Лизу за руку, она таращится по сторонам, натыкается на прохожих и в конце концов едва не сбивает с ног почтенного господина с саквояжем. Это Пиккеринг.

Лиза. Ой, блииин...

Хиггинс. О Господи! Лиза, будьте внимательнее... Сорри.

Пиккеринг. Сорри.

Хиггинс и Пиккеринг смотрят друг на друга.

Пиккеринг. Профессор Хиггинс, доктор славистики, если я не ошибаюсь? На фотографии в журнале вы выглядите немного по-другому...

Хиггинс. Чем могу служить?

Пиккеринг. Полковник Пиккеринг, специалист по редким и мертвым языкам.

Хиггинс. Ну надо же! Вы - автор повседневного разговорника “Латынь - санскрит”? Я так спешил вернуться в Лондон, чтобы успеть встретиться с вами...

Пиккеринг. А я чуть было не улетел в Россию, чтобы застать вас там!

Хиггинс. Немедленно ко мне! Завтракаем вместе!

Оба стремительно движутся к выходу, причём Хиггинс тащит за собой спотыкающуюся Лизу, словно какой-нибудь чемодан на колесиках.

Пиккеринг. А эта особа? С вами?

Хиггинс. Это превосходный экземпляр... Я все объясню за завтраком... Такси!
2. В доме Хиггинса. Миссис Пирс встречает приехавших.
Хиггинс. Ура, я дома! Располагайтесь, полковник... Лиза, прошу...

Появляются миссис Пирс и Фредди.

Миссис Пирс. Профессор, наконец-то... Я каждый день смотрела новости... Там так неспокойно - бунт, метель, балет, медведи...

Фредди. Профессор, как я рад! А я тут, как вы и просили, разбираю почту...

Миссис и Фредди умолкают, глядя на Лизу.

Хиггинс. Друзья мои, посмотрите, кого я вам привез. Это Лиза. Это девушка из Москвы. Прямо с самой платформы “Серп и Молот”...

Лиза довольно угрюмо озирается.

Миссис Пирс пытается придать своему вытянувшемуся лицу максимально дружелюбное выражение.

Фредди, радостно улыбаясь, глазеет на нее, но близко не подходит.

Фредди. Профессор, а что такое - платформа “Серп и Молот”?

Хиггинс. Это, друг мой - полный шандец. Улёт! Атас! Отпад сандалий! Это сокровищница современных русских диалектов и просторечий. Ах, друг мой, сколько вам еще предстоит...

Лиза (и одновременно с нею все зрители) замечает фрагмент старинного кабинета в нише, и восковые фигуры в кабинете.

Лиза. Ааааа!

Хиггинс. Ну что вы, ей-Богу? Это мой прапрадедушка, профессор Генри Хиггинс, знаменитый специалист по английской фонетике. Не бойтесь, он восковой. Скульптура, понимаете? Изваяние... Миссис Пирс, покажите Лизе, где ванная, и дайте все необходимое.

Лиза и м. Пирс уходят.

Пиккеринг и Хиггинс завтракают.


Пиккеринг (рассказывает угрюмо). Был у меня приятель - некто Демпси, Энтони. Математик. Светлый ум. Труженик. Трезвенник. Славный малый. Однажды во время утренней пробежки в парке случайно нашел на скамье кем-то забытую книжонку - сборник русских пьес. Прочитал. С тех пор запил и пошел по дорогам. Так и мотается по свету без цели и без денег.

Хиггинс. Вы это к чему?

Пиккеринг. Чует мое сердце - не доведет вас до добра ваше увлечение Россией. Вот, уже совершаете странные, необдуманные поступки. Зачем вы притащили с собой это непонятное создание?

Хиггинс. Исключительно с научными целями. Покажу ее своим студентам.

Носитель языка. По-моему, прекрасно! Замечательный, редчайший экземпляр!

Пиккеринг. Коллега, зайдите в любой бордель средней руки в Ист-Лондоне, там полно этих редчайших экземпляров из Восточной Европы. (Вдруг мечтательно). Олеся... Оксана... Наташа... (Ни с того ни с сего вполголоса напевает “Ой цветет калина...”)

Хиггинс. Однако...

Пиккеринг. Простите, я отвлекся, вам это не интересно. Да, бедные крошки из Восточной Европы... Рвутся сюда в поисках лучшей доли, живут нелегально, занимаются черт знает чем... (Опять лицо его принимает мечтательное выражение, он едва не начинает снова напевать что-либо славянско-лирическое, но быстро берет себя в руки). Перспектив у них никаких, какие уж тут перспективы - без языка...

Хиггинс. Язык можно выучить...

Пиккеринг. Это просто смешно...

Хиггинс. Зависит, как и у кого учиться.

Пиккеринг. Можно зазубрить несколько фраз, но грамматика... К тому же, это чудовищное произношение, неистребимый славянский акцент, пши-пши-пша-пша...

Хиггинс. Полковник, хотите пари? Дайте мне три, или нет - шесть месяцев сроку, и я сделаю так, что эта девушка с успехом сойдет за благородную уроженку Лондона на посольском приёме.

Пиккеринг. Это жизнь в России вас испортила. Вы какой-то безрассудный мечтатель. Хотите пари, что вам это не удастся? Если вы выиграете, я буду считать вас величайшим педагогом в мире и оплачу все расходы, связанные с экспериментом. Итак, пари?

Хиггинс. Пари!
3. Миссис Пирс приводит Лизу. На Лизе - кимоно, которое ей слегка великовато.

Лиза. Ну и ванна! Кудряво живешь, профессор... Так бы и мылась, и мылась, целыми днями бы не вылазила... То ли дело у нас на “Серпе” - то воду отключат, то трубы прорвёт...

Хиггинс. Лиза, познакомьтесь. Это мистер Пиккеринг. Полковник.

Лиза. Настоящий?

Хиггинс. В каком смысле?

Лиза. Это я так, прикалываюсь. “А я люблю военных, красивых, здоровенных...”(Цапает со стола кусочки, жуёт). Ну и чего? Айда к студентикам?


Пиккеринг смотрит на Лизу и разражается хохотом.
Пиккеринг. Отчаянный вы человек, профессор! Я бы на вашем месте и не брался за такой эксперимент. Провал очевиден!

Хиггинс. Лиза, сядьте. И слушайте меня внимательно. К студентам мы поедем чуть позже. При наиболее благоприятном стечении обстоятельств - через несколько месяцев. Пока вы будете жить здесь, в моем доме, на полном пансионе.И серьезно заниматься английским языком. По выходным мы будем вывозить вас на природу и знакомить с достопримечательностями Лондона. Но это при условии хорошего поведения и прилежания.


Лиза смотрит на Хиггинса и Пиккеринга как “солдат на вошь” или же, что почти одно и то же, как “бык на Божью коровку”.
Лиза. Что-что-что? Какого еще поведения! Не надо мне мозги канифолить! Вы меня зачем сюда притаранили? Обманом заманили? Я\ счас вообще полицию позову!

Хиггинс. Зовите. Нет, вас тут удерживать никто не собирается, идите на все четыре стороны. Интересно, далеко ли вы уйдете? Послушайте, Лиза, люди готовы деньги платить, чтобы изучать английский в Лондоне, а мы с полковником будем обучать вас классическому английсому языку просто ради научного интереса. Предложение очень выгодное. От души советую - слушайтесь меня, полковника и заботливую миссис Пирс.

Миссис Пирс. Но я не совсем...

Хиггинс. Если у вас чуткое ухо, Лиза, и поворотливый язык, ученье пойдет хорошо, и через несколько месяцев вы сможете явиться в приличное место и сойти за благородную английскую девицу. Соглашайтесь, Лиза. Дома-то что хорошего? Она остается! Миссис Пирс, приготовьте ей комнату, уютный девичий уголок.

Миссис Пирс. Да, но...

Хиггинс. А вы, Фредди, надеюсь, умеете хранить секреты? Для всех любопытных - ко мне приехала дальняя родственница из Уэльса. Бедняжка глухонемая.

Пиккеринг. И слабоумная.

Миссис Пирс. Нельзя так бесцеремонно обращаться с людьми, сэр! Нельзя подбирать живую девушку так, как подбирают камушек на берегу моря. Отрывать от привычной обстановки, от родных...

Хиггинс. Видели бы вы этих родных! Мы все должны быть как можно добрее к Лизе. Мы должны помочь ей привыкнуть к новому положению в жизни. Опекайте её, миссис Пирс. А наш юный друг Фредди будет вашим переводчиком.

Миссис Пирс, сделав любезное и доброе лицо, берет Лизу под локоток, приглашая следовать за собой.

Лиза. Отвянь, короста...

Миссис Пирс вопросительно смотрит на Фредди.

Фредди (встревожился). Профессор, что она говорит?
4. Лизу прячут у Хиггинса, активно загружая английским.

Дом Хиггинса.

Лиза ходит по комнате, как тигр в клетке, повторяя скороговорки. В уголку, в качестве стража и наблюдателя, сидит Фредди с книгой в руках.

Лиза. The rain in Spain lays mainly in the plate... The rain in Spain... (повторяет много раз, с нарастающим бешенством, которое сменяется полным безразличием и усталостью).

Фредди. Лиза, почему у вас такие печальные очи?

Лиза взвивается, как ужаленная.

Лиза (приближаясь к нему, кровожадно). Get up, little Freddy, breakfast is ready! Butter and cheese, all that you please! Сказала б я тебе, аленький цветочек, да ты таких слов не знаешь, твое счастье!The rain in Spain stays mainly... Я не могу больше! Я устала! Меня колбасит, понятно? Меня колбасит не по-детски!

Фредии. Что это - “колбасит не по-детски”?

Лиза не отвечает.

Фредди. Должно быть, это идиома. Но я понимаю. Вам сейчас нелегко, зато на уикенд непременно съездим куда-нибудь, ежели профессор соблаговолит дозволить. Помните, как славно мы погуляли в прошлую субботу, после того, как вы правильно проспрягали глагол “to be”?

Небольшая пауза, в течение которой Лиза повторяет скороговорки с камушками во рту.

Фредди. Лиза, вы бывали в русской деревне?

Лиза кивает.

Фредди. Моя мечта - поехать в русскую деревню. Это необходимо, чтобы практиковаться в церковно-славянском. Ведь простые крестьяне все как один говорят по-церковно-славянски.

Лиза смотрит на него, как на полного идиота и издаёт протяжный стон.
Фредди. Лиза, вы читали Достоевского?

Лиза смачно выстреливает камушки изо рта.

Лиза. Да у нас каждый школьник Достоевского читал, понял? И Пушкина в том числе! Без перевода! “Однажды в студёную зимнюю пору”... Вот мы какие! Это тебе не “рэйн ин Спэйн”, ясно?

Фредди не сводит с нее восторженных глаз.

Фредди. Прошу вас, не нервничайте, отдохните, давайте поговорим. Вам в детстве рассказывали русские сказки?

Лиза. А то! Вот эту вот... Про этого, как его... В общем, жил-был...

Фредди. Жил-был - это что значит?

Лиза. Слова такие. Жил. И как бы вот... Был... Одновременно...

Фредди. Невероятно... Волшебно... Я мечтаю поехать в Россию. Если посчастливится, устроюсь переводчиком в совместную строительную компанию. Вот, готовлюсь. (Фредди читает по своей книжке): Коллега, не откажите в любезности, обеспечьте меня разводным ключом двадцать четыре на тридцать два...

Лиза. Ты сперва спроси: “Коллега, отчего у вас такие печальные очи?”

Фредди. Да?

Лиза. Угу. Сразу в дурдом укатают. В психушку. У нас на стройках коллегами не называют.

Фредди. А как?

Лиза. Браток! (Дальнейшее шепчет Фредди на ухо, выразительно жестикулируя).

Фредди озадаченно шевелит губами, старательно копируя жесты.

Лиза. Вот, братан, человеком становишься! Тихо, Пирсиха идёт...

Лиза принимается ходить по комнате, громко повторяя скороговорки.

Фредди сосредоточенно закрепляет полученные знания.

Миссис Пирс смотрит на Лизу и улыбается. Лиза тоже улыбается ласково.

Лиза (с улыбкой). Что лыбишься, короста? Погоди, у нас ракет много... The rain in Spain... Big black dog bites big black bug...


Входят Хиггинс и Пиккеринг.

Пиккеринг. Ну как успехи?

Хиггинс. Как там с дождями в Испании?

Пиккеринг. А что с большой черной собакой, кусающей большого черного жука?

Лиза отвечает скороговорками.

Джентльмены переглядываются.

Хиггинс. Кто кусает большого черного жука?

Лиза. А big black dog bites a big black bug.

Пиккеринг. Где идут дожди в Испании?

Лиза. In the plane.

Хиггинс. Где-где?

Лиза. The rain in Spain lays mainly in the plate.

Хиггинс. Она схватила!

Пиккеринг. Она поймала!

Хиггинс. Лингвистичский слух у нее просто изумительный!

Пиккеринг. Я сразу сказал - девочка очень способная!

Хиггинс. Вы просто молодец, Лиза. Я награждаю вас прогулкой!

Пиккеринг. С посещением кондитерской!

Хиггинс. Фредди, одевайтесь, ведите Лизу на прогулку! Что вы так оцепенели? Что вы шепчете, Фредди? (Вдруг с ужасом). Что вы сказали?! Мне померещилось?!

Фредди (счастливо). Идиома, сэр!


5. Первое испытание Лизы у матушки Хиггинса.

Лиза скромно причесана и приодета по типу “бедненькая, но чистенькая”, он же “учительница первая моя”. Хиггинс и Пикеринг дают ей наставления.


Хиггинс. Видите, Лиза, какие упехи вы делаете? И двух месяцев не прошло, а я уже могу вывести вас в люди, и не куда-нибудь, а в дом моей матушки. У нее собираются пожилые люди, любители старых фильмов.

Пиккеринг. Держитесь естественно, но не развязно. Впрочем, я уверен, что всё пройдёт хорошо.

Домашний кинотеатр матушки Хиггинса. Без звука идёт “Моя прекрасная леди” Дж. Кьюкора.

Хиггинс. Вот, матушка, одна из моих учениц. Со странностями, но очень способная.

Лиза. How kind of you to let me come.

Матушка. Счастлива познакомиться.

Лиза. The rain in Spain stays mainly in the plane.

Хиггинс. Она увлекается географией и природоведением.

Лиза. A big black bug bites a big black dog.

Хиггинс. А так же зоологией и энтомологией.

Лиза. Get up little Freddy breakfast is ready...

Хиггинс. Обожает детей и прекрасно готовит.

Матушка. Ты, часом, уж не жениться ли надумал, сынок?

Хиггинс чуть не подавился.

Матушка. А что? Такая же сумасшедшая, как и ты. Женись, а то уже начал толстеть. (По-матерински ласково похлопывает его по пузику. ) Однако, не мешай мне смотреть... Я обожаю эту ленту... Меня так трогает история цветочницы... Очаровательная сказка... Жалко, что так не бывает в жизни...
Небольшая пауза, все глядят на экран. Идёт эпизод, где Хиггинс и Пиккеринг, с пузырями льда на головах, мучают бедную Элайзу, а она плачет.

Лиза, неотрывно глядя на экран, встаёт со своего места и начинает кидать в экран что под руку попадётся. Лиза вопит.

Лиза. Ах ты хрен с бугра пень гороховый козёл безрогий чудило огурешное хорёк облезлый чмо болотное деревянное стекло! А ты, Лайза, что скапустилась? Дура, что ли? А ну вломи этим педрилам, чтоб мало не показалось!

Общее “АХ” и всё такое прочее.


6. Дом Хиггинса.

Миссис Пирс и Фредди суетятся вокруг Пиккеринга. Он лежит в кресле. Ему дурно. Пахнет валерианкой. Хиггинс шагает по комнате.

Лиза угрюмо поедает конфеты.

Пиккеринг. Я предупреждал...(Стонет из кресла).

Хиггинс. Вы, Лиза, как дрессированный попугай, затвердили несколько фраз, но больше ничего не изменилось...

Пиккеринг. Я знал...

Хиггинс. Где выдержка, где самообладание?

Пиккеринг. Я так и думал...

Хиггинс. Вы совершенно не работаете над собой, Лиза. Вы хоть одну книгу прочли за то время, что здесь торчите? У меня превосходная русская библиотека. Вы же можете читать по-русски, вы хоть понимаете, что это такое - читать по-русски, в подлинниках?! Хорошо. Ладно. Я расскажу вам то, что не рассказывал никому и никогда. (Хиггинс приосанивается). Много лет назад, совсем ребенком, мальчишкой, я шел по улице и на тротуаре увидел чей-то бедный скарб - очевидно, люди переезжали с квартиры на квартиру. Старый торшер, мутное старинное зеркало и дорожный сундук, потёртый, весь в надписях и выгоревших лиловых печатях. Я увидел полустертую русскую надпись “ПАРОХОД “ПУШКИН”. То есть, я не смог прочитать, я только увидел непонятные буквы, и сердце моё защемило, повеяло чем-то томительно-прекрасным и непостижимым, любовь к этим таинственным буквам овладела мною навсегда. Вечером со мной случилась нервная горячка, а наутро моя матушка уже искала для меня русского учителя.

Пиккеринг в кресле утирает скупую мужскую слезу умиления.



Лиза ( тоже чуть не плачет). Лучше бы ваша матушка вызвала к вам доктора! Тогда бы мы с вами не познакомились, и вы бы не мучили меня теперь!

Хиггинс (резко переходит от проникновенного монолога к полному холоду). Лиза, вас опасно на улицу выпускать. Вдруг вы начнёте кидаться предметами? В обозримом будущем вы будете сидеть взаперти и учиться. Не только английскому, но и мало-мальски приличным манерам.


Лиза плачет навзрыд и причитает. Пиккеринг затыкает уши.

Хиггинс включает диктофон.

Фредди боится приблизиться.

Испуганно выглядывает м. Пирс.


Лиза. Гады, сволочи, волки позорные! Буржуи недорезанные! Собаки-коммуняки! Чтоб вас черти драли! Чтоб у вас поотсыхало, поотваливалось повылазило! Садюги! Маньяки! Чтоб вам на том свете вашими погаными языками калёные сковородки лизать! У, бусурманы, вражины, мутанты, лягушачья кровь... За что мучают? И зачем только я, несчастная, на белый свет уродилась? И зачем только я сюда притащилась? Батя, батя, приди заступись, спаси, пожалей... Сирота я сиротинушка... Погибаю-пропадаю... На чужбине в когтях змеиных...
Входит Папаша. Он в распахнутой телогрейке поверх тельника, с большой кожезаменителевой сумкой “Динамо”.

Лиза бросается к нему и кричит словами из фильма “Судьба человека”. ПАПОЧКА, МИЛЫЙ ПАПОЧКА! Я ЗНАЛА, ЧТО ТЫ МЕНЯ НАЙДЁШЬ!


Трогательное объятие. Все обомлели. Хиггинс снимает и надевает очёчки,

пытаясь понять, не галлюцинация ли это.

Хиггинс. Вы откуда? Как вы здесь оказались? Кто дал вам визу?

Папаша. Да при чём тут виза? Болит сердце отцовское, неспокойно ему, сердцу, значит - вот и приехал. Виза еще какая-то...

Хиггинс и прочие не находят слов.

Папаша. Моряк я, профессор, на флоте, значит, служил. А мы, моряки, по всему свету друг дружке помогаем. Закон такой есть. Морской. Вот они, братаны мои британские...

Папаша делает широкий жест рукой, и появляются его британские братаны, эдакие Диккенсовские-Достоевские персонажи, по антуражу и повадкам похожие на свиту Рогожина из старого фильма “Идиот”.

Папаша. А? Каковы? Орлы! Морские волки! Любо-дорого смотреть! И такие люди никогда не пробовали смешивать виски с пивом “Килкинни”! От них скрывали эти простые человеческие радости! Что у вас тут творится, профессор? Куда только королева смотрит?

Под этот разговор Папаша выгружает из сумки банки с московскими гостинцами - грибочки, огурцы-помидоры, варенье, а также здоровенную вяленую чехонь.

Папаша. Лизка, а отощала-то! Счас нашего поешь, родного...

Лиза радуется гостинцам, как ребенок.

Папаша. Ну, отметим, что ли? С приехалом? (Обращается к свите): Джеймс, Пит, что стоите, как эти? Ну-ка мигом...

Представители свиты ставят на стол бутылки с пивом и виски, что есть силы стучат чехонью по столу.

Организуется выпивон, в котором участвуют все, при этом Папаша сам приглашает миссис Пирс к столу.

- Маманя... Прошу, прошу... Ну, квакнем, что ли? Эх...

После рюмашки Папаша в составе оркестра “лондонских братанов” играет на волынке. (Что?)


Миссис Пирс (встает с бокалом в руке. Не то виски с Килкинни “сработали”, не то слишком много впечатлений для бедняжки). Люди... Львы... Орлы... Морские волки... Русские медведи... (Падает в обморок).

Вот тут-то должны ожить восковые фигуры. Сначала пошевелились, пожали плечами, покачали головами.

Фигура Хиг. Нет, это уже чёрт знает, что такое...

Фигура Пик. Издевательство какое-то над Бернардом Шоу...

Фигура Хиг. Сил нет всё это видеть...

Встают и уходят прочь.

Хиггинс. Всё это, конечно, довольно забавно. Местами даже остроумно. Но время не ждёт, мы должны продолжать работать. Лиза, через двадцать минут жду вас у себя в кабинете.
7. Лиза на приёме в Российском посольстве.

Приём посвящён Девятнадцатому октября, лицейскому дню Пушкина. Висят портреты Пушкина и Путина. Играет музыка, кто-то читает стихи. Много народу.

Среди гостей мы видим Хиггинса и Пиккеринга. Лизу же зрители не должны узнать сразу - такая она навороченная, остриженая, перекрашеная. Бродит между гостей с бокалом, задумчиво разглядывает картины на стенах, то и дело, любезно улыбаясь, поддерживает светский small talk. Что она говорит, мы не слышим.

Хиггинс. Полковник, как я выгляжу?

Пиккеринг. А я?

Хиггинс. В первые минуты у меня руки дрожали от волнения.

Пиккеринг. По-моему, волнуемся лишь мы с вами, а наша подопечная совершенно уверена в себе.

Хиггинс. Девушка, спокойная, как удав.

Пиккеринг. Смотрите, смотрите... Беседует с лордом Эшли... Свежа, как майская роза - и это после пикника в русском стиле и оперы “Евгений Онегин”...

Хиггинс. А я смертельно устал - и от пикника, и от “Онегина”. Скорее домой - спать...

Пиккеринг. Мы не можем оставить ее здесь, надо предложить ей поехать домой...

Хиггинс. Просто глазам своим не верю - она тут как рыба в воде.


Посол с наградами за заслуги перед Отечеством на пиджаке и Послица с причёской типа “хала”, тоже обсуждают Лизу.

Послица. Эту девушку я раньше не встречала...

Посол. Говорят, что она изучает старославянскую литературу. Очень древней аристократической фамилии. Единственная девочка, родившаяся за последние сто восемьдесят семь лет в этом славном роде...

Послица. А раньше у них кто рождался? А, ну да... Оно и видно - осанка, повадки, стать... Ровесница, наверное, нашим лахудрам...

Посол. А наших как ни дрессируй, всё халды халдами.

Послица. Сравнил, Васечка - тут традиции вековые, из поколения в поколение...

Музыка.
8. Лиза, Хиггинс и Пиккеринг возвращаются домой.

Теперь заметно, что Лиза очень устала, она безмолвно садится в кресло в углу, молчит, глядя перед собой.

Хиггинс (отчаянно зевает). Господи! Что за вечер! Что за публика! Что за балаган!

Пиккеринг. Сказать по правде, я всё-таки устал... Но пари вы выиграли, Хиггинс. Лиза с ролью справилась, и еще как справилась!

Лиза начинает прислушиваться, они же не замечают ее.

Хиггинс. Слава Богу, что всё уже кончено.

Пиккеринг. Вы волновались на пикнике?

Хиггинс. Поначалу.

Пиккеринг. А Лиза, по-моему - ничуть.

Хиггинс. Лиза? Даже и не думала. Да и я знал, что всё сойдет хорошо. Просто переутомился за все эти месяцы, вот оно и сказалось. Первое время, пока мы занимались только английским, было интересно, но потом мне до смерти надоело. Если бы не наше с вами пари, я бы давно послал всё это к чёрту, и вернул бы девчонку в Москву.

Пиккеринг. Вы гениальный педагог, Хиггинс!

Хиггинс. По-моему, я просто дрессировщик...

Оба смеются.

Лиза встаёт и долго смотрит на них. Она выходит, они не замечают этого.

Хиггинс. Нет, с меня хватит. Ни дрессурой, ни производством фальшивых аристократок я больше не занимаюсь... Ну, так или иначе, дело кончено, всё уже позади, можно уснуть без страха перед завтрашним днём... Лиза!

Пиккеринг. Лиза! Куда она девалась?

Хиггинс. И ни слова благодарности...

Пиккеринг. Загадочная русская душа...

Хиггинс. К тому же женского пола...

Пиккеринг. Вам, профессор, орден дать надо...

Оба хохочут.
9. Москва. Поскольку теперь глубокая осень (полгода с мая прошло), на “Серпе” квасят капусту.

Лиза с саквояжем идет через двор. Мужики, забивающие козла, тетка, вещающая белье, подростки тусующиеся на детской площадке, смотрят ей вслед. Никто не узнаёт её.

Лиза открывает дверь своим ключом.

Негромко работает радио.

Бабушка в тельняшке читает газету “Завтра”.

Лиза. Бабушка...

Газета падает из бабушкиных рук. Глядя на Лизу в ее лондонском облике, бабушка каменеет. На неё находит полнейший столбняк. Изваяние в тельняшке с разинутым ртом и растопыренными руками.

Лиза. Ничего, бабушка, всё будет хорошо... Волосы у меня отрастут...

(Может быть, в квартире какие-то милые Лизе детали обстановки, родное убожество, которому она радуется?)

10. Лиза приходит в свой переход. Разглядывает ларьки.

Другая цветочница, зябко притоптывая на месте, разговаривает с зеленщицей Анжелой.

Цветочница. Мне в пятницу пораньше свлить надо, на свадьбу в Черусти еду. Подруга замуж выходит.. . За пабаюла... Повезло...

Зеленщица. Это что за нация - пабаюл?

Цветочница. Да не нация, а бизнес. Предприниматель без образования юридического лица. Пе-бе-о-ю-л. Ларёк у него с похоронными принадлежностями... Живут же люди! А я всё зависаю...

Зеленщинца. Ладно, не парься... У нас место бойкое, не залежишься... Вон по весне, до тебя, Лизка работала - не кожи не рожи, кошка драная, а профессор запал... Английский... В Лондон увёз... Живёт теперь, как всё равно прекрасная леди какая...

Лиза долго выбирает апельсины. Анжела не узнаёт её.

Подбегает беспризорник.

- Тёть, дай три рубля, жрать хочу...

Омоновец Валерка лениво отмахивается от него дубинкой.

- Кыш отседа, не позорь Родину, не видишь, иностранка...

Беспризорник отходит подальше и говорит с расстояния:

- Вуман, сам мани, плиз... Сам мани, вуман, хангри...

Лиза отдаёт ему апельсины.
11. Фредди приезжает в Москву и находит Лизу.

Фредди стучит в Лизино окно на первом этаже. (Там такая типическая картинка, в окне - лампа, стопка книжек, и Лиза, в пуховом платке, склонилась над книгой).

Лиза (выглядывает). О Господи! Вот еще не хватало...

Фредди. Лиза, что вы натворили! Дома все с ног сбились - профессору плохо с сердцем, у полковника мигрень, а ваш папа пригласил миссис Пирс в цирк, и с тех пор они больше не возвращались.

Лиза. Что вы здесь делаете, Фредди? Как вы тут оказались?

Фредди. Работаю на стройке, переводчиком. На настоящей стройке! Это так здорово! Только холодно...

Лиза. Возвращайтесь, друг мой, в Лондон. Стройка на московской окраине - не место для восторженного английского юноши, знающего Россию по книжкам русских классиков.

Фредди. Лиза... Меня колбасит не по-детски, Лиза. Я не могу без вас. Я прошу вашей руки и обещаю любить вас всю жизнь. Поедем туда, где трудно, Лиза? В глухую деревню, учить детей. Я - церковно-славянскому, вы - английскому...

Лиза. Там слишком холодно.

Фредди. Тогда поедем туда, где тепло!

Лиза. Ты хороший парень, Фредди...

Фредди. Спасибо!

Лиза. Чистое сердце...

Фредди. Спасибо!

Лиза. Сопьёшься, наверно. Всего доброго, Фредди. Если обидит кто, скажи мне, разберемся...
С горя (и для “сугреву”) Фредди выпивает лишнего и блуждает по московским закоулкам. Валит снег. Фредди бредит репликами из русских классиков.

Фредди. Ночь улица фонарь аптека... Шарлотта Ивановна, покажите фокус... . Отчего люди не летают? В Москву, в Москву... В Москве два университета... Барин, не прикажешь ли воротиться? Беда, буран... Дело в том, что Константин Гаврилыч застрелился... Ветер завыл, сделалась метель... Всё исчезло... Не угодно ли рюмочку кардамонной под щучью голову?...


12. Хиггинс приносит Лизе что-то, забытое ею в Лондоне. Или просто конфеты и приглашение на свадьбу папы.

Следующим в Лизино окошко стучит Хиггинс.

Лиза (строго). Вам что тут всем, мёдом намазано?

Хиггинс. “Мёдом намазано”!... Какая прелесть! Я запишу...

Лиза молчит.

Хиггинс вынимает большую круглую коробку конфет или печенья. - Вот, ваши любимые. Вы же без них жить не можете.

Ноль эмоций.

Хиггинс. Послушайте, Лиза, хватит валять дурака. Покапризничали, и хватит. Поедемте домой, в Лондон. Студенты ждут, я им уже вас обещал.

Молчание.

Хиггинс. И вообще, вы нас всех чуть в могилу не свели. Пиккеринг до сих пор на постельном режиме, а уж какой крепкий человек, полковник. Мы очень нервничали, когда вы исчезли. Мы, можно сказать, перестрадали . А миссис Пирс и ваш батюшка на нервной почве решили пожениться. Вот, я вам приглашение на свадьбу.... Надо же, чуть не забыл передать...

Лиза. Мистер Хиггинс, я знаю, я простая, тёмная, русская девушка, а вы - учёный джентльмен, но всё-таки я ведь человек, а не пустое место. Если я делала все эти ваши упражнения, учила английский, то это ведь не для того, чтобы остаться в Лондоне и есть печенье, а потому что мне было интересно с вами. Я-то думала, что и вам интересно учить меня, а это, оказывается, было всего лишь пари...

Хиггинс раскрывает рот, но Лиза продолжает.

Лиза. Мне хотелось ласкового слова, внимания, вашей похвалы, особенно после того, как пари было выиграно. Вы же, воротясь из посольства, не замечали меня вовсе, вы меня выбросили, как какую-то ненужную, использованную вещь... Вещь... Да, вещь... (Это должно говориться серьёзно, с максимальным драматизмом, она искренне потрясена своим открытием, а не просто цитирует Островского. Тем паче, что из публики лишь несколько человек узнают цитату). Вот и слово найдено... Для вас я вещь, а не человек... Вещь и обижаться не может... Уходите! Прошу вас, оставьте меня...

Хиггинс. Браво, Лиза, браво! Вы тут, я вижу, времени не теряли. И Шоу прочли, и с Островским отчасти ознакомились. Тем интереснее студентам будет общаться с вами. Давайте же паспорт, я еду за билетами...

Лиза. Послушайте, Хиггинс. Скажите честно, вы так себя ведете, потому что я русская? Поэтому со мной можно не церемониться? Куражиться, сколько душе угодно? Забавлять мною, точно диковинным зверьком, своих друзей? Потому что вы - ну как же, ещё бы - англо-саксонский истеблишмент, а мы - барахло, голодная славянская сволочь? Оксана, Олеся, Наташа... Всё кичитесь своим английским языком? Да любой обкурившийся латинос, любой подросток из Балашихи слепит две-три фразы на английском, а все ваши Фредди, небось, сломали свои европейские мозги, когда учили русский... Забудьте о том, что надо мной можно делать эксперименты. Забудьте навсегда.

Хиггинс молитвенно складывает руки.

Хиггинс. Лиза... Вы ли это? Мог ли я мечтать, что вы станете такой девушкой? Умоляю, поедемте со мной... Если вам по душе деятельная, свободная от страстей жизнь, которой живу я, то мы станем работать вместе... Я почту за большую честь, если рядом со мной будет такая девушка... Как вы прекрасны - строгая, гордая , полная достоинства... И всё это я, я! Я сделал вас такой, я, скромный английский славист! Я не отдам вас никому... Вы мой шедевр... Осчастливьте меня, Лиза... Я прошу вашей руки...

Лиза (со вкусом, ясно выговаривая каждое слово). Подите прочь, болван.

Окошко со стуком затворяется.
Сцену заволакивает знаменитый Лондонский туман. Каркая, пролетает типичный Лондонский ворон.

Хиггинс сидит один у себя в кабинете. Восковые фигуры на месте. Вс. хорошо. Хиггинс слушает диктофон.



Голос Лизы. Сама-то я с “Серпа”, мы все там, на “Серпе”, это небось не на “Шарике”... Места у нас тут такие , никто путём до старости не доживает - ни собаки, ни люди, ни кошки... А чё? Прикольно... Сидим все датые... Да ну, князь Андрей дал дуба... Сама-то я с “Серпа”...
и так бессвязно до бесконечности, под это бормотание и закрывается

ЗАНАВЕС