Сергей Минаев Р. А. Б. Дренайские сказания – 2 Сергей Минаев - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Сергей Минаев Р. А. Б. Дренайские сказания – 2 Сергей Минаев - страница №1/14

Сергей Минаев

Р.А.Б.
Дренайские сказания – 2

Сергей Минаев

Р.А.Б
Мне никогда не хватало времени и эмоций, чтобы рассказать тебе эту простую, в общем, историю. Для этого мне потребовалось написать целую книгу.

Cмысл изображения зависит только от того, кто его разглядывает, навсегда остаются лишь чувства, воплощенные в глупых предметах. Но как пел известный исполнитель, «there’s a place in the sun for everyone, who has the will». И Бардамю все еще продолжает свое путешествие, и кажется, скоро он увидит не только птиц, но даже сказочных северных медведей.
LV

Вместо предисловия
Памяти неизвестного менеджера среднего звена
Неожиданно вышло так, что этот роман вместе с другими моими книгами «Духless» и «The Телки» составил трилогию. Несмотря на то, что персонажи этих книг разные по возрасту, роду занятий и, как сейчас это принято говорить, социальному статусу (буэээ) – все три романа объединены одним главным героем. Его зовут Средний Класс. И теми десятью годами, которые он прожил от кризиса 1998 го до кризиса 2008 го.

Безымянный коммерческий директор, герой «Духlessа», сделавший карьеру в начале нулевых, еще только обозначал появление в отечественном зоопарке нового «героя нашего времени», одуревшего от праздношатания и наличия корпоративной карточки, чувака, находящегося в фазе морального кризиса, свойственного тем тридцатилетним.

За ним пришел Андрей Миркин, двадцатитрехлетний журналист из «Телок», всем своим видом подчеркивающий, что эпоха безостановочного реалити шоу наконец наступила и в России. И больше не будет финансовых кризисов и холодной зимы, и поколение молодых лентяев уже очень скоро будет жить в эпоху тотального гламура. И все, что тебе, средний класс, останется – научиться выбирать правильные бренды и правильных девочек, и потреблять, потреблять, потреблять…

Но вот наступил январь 2009 года, и оказалось, что одного умения разбираться в девочках недостаточно. Пробила полночь, и кредитный «Форд Фокус» вот вот превратится в коллективную тыкву. А вчерашние офисные принцессы – обратно в золушек.

И Анталия становится все дальше, а биржа труда все ближе, и тех, кто вчера «зажигал с огоньком» на корпоративах, сегодня не берут даже клоунами на детские утренники. Да и корпоративов то уже не осталось…

Этот роман – обвинительный документ в отношении истинных виновников сегодняшнего кризиса. Вымышлены в книге лишь названия корпораций, фамилии их владельцев и управляющих, а все остальное – чистая правда. Это происходило и продолжает происходить здесь и сейчас, в ваших офисах. Возможный сценарий развития событий зависит теперь не только от вас, хотя вы и продолжаете думать, что других людей не существует, а если они и существуют, то просто как рынок сбыта или рынок труда.

Все эти годы вы были увлечены игрой в слияния и поглощения, в IPO, увеличение EBITDA, и прочими аббревиатурами. Надувая мыльные пузыри своих инвестиционных фондов, банков, торговых сетей и страховых компаний вы забыли, что социальная ответственность бизнеса– это не инструкция по применению туалетной бумаги. Кризис – не просто падение вашей выручки и оборотов, это еще и миллионы рассыпавшихся в стеклянную крошку чужих судеб. А вы даже не слышите хруста, ступая по ним подошвами ботинок.

Возможно, завтра эти стекла вопьются вам в ноги.
И Саша Исаев, менеджер среднего звена, еще вчера обсуждавший доступность ипотечного кредитования, сегодня выходит на улицу строить баррикады.

Станет ли от этого лучше хотя бы ему? Научит ли кого нибудь эта история?

Я впервые боюсь написать «не знаю»…
Тему офисного романа и трудовых будней российского среднего класса закрыл.
Сергей Минаев,

телезритель из Москвы; один из тех, кто однажды вышел за хлебом и случайно купил в кредит плазменный телевизор

* * *
Гамлет:Для кого ты роешь эту могилу?

Второй шут:Для себя.

Гамлет:Разве ты собираешься умирать?

Второй шут:Наоборот, я собираюсь жить.

Гамлет:Если ты собираешься жить, тебе не нужна могила.

Могила нужна тем, кто умер.

Второй шут:Если бы я умер, я не мог бы ее рыть. Я ее рою для себя, а лежать в ней будут другие.

Гамлет:Если лежать в ней будут другие, значит, ты роешь ее не для себя.

Второй шут:Нет, для себя. Я ее рою не для того, кто в ней будет лежать, а для того, чтобы мне за нее заплатили. Значит, я ее рою для себя, а не для других.

Гамлет:Кто же в ней будет лежать?

Второй шут:Тот, кого в нее положат.

Гамлет:Кто же этот человек?

Второй шут:Это не человек.

Гамлет:А кто же?

Второй шут:Бездыханное тело.

Гамлет:Но ведь при жизни это бездыханное тело было человеком.

Второй шут:Нет, сударь…
Николай Эрдман.Интермедии к спектаклю по трагедии В. Шекспира «Гамлет»

Пролог
Choose life, choose your future.
1
Конгресс центр, прилепившийся к тридцатидвухэтажному зданию, в котором ранее находилась мэрия Москвы, весьма уродлив. Сбоку он похож на консервную банку (местами облезшая, выполненная в духе соц арта мозаика на стенах делает сходство с консервированным тунцом «Heinz» практически портретным). Аналогию доводит до полной неотличимости факт постоянного проведения в этой банке всяких тренингов, семинаров и лекций с участием большого количества народа.

Крыша центра покрыта черным рубероидом и чуть вогнута внутрь, что наводит на мысль о гигантской сковородке вок, из тех, что используются в каждом мало мальски приличном азиатском ресторане. Каждый раз, когда я прохожу мимо, в голове всплывают строчки из рекламы такой сковородки в «Магазине на диване»: «Продукты, приготовленные на воке, сохраняют свой натуральный вкус и остаются свежими даже после небольшой термической обработки. Креветки, курица, свинина…». В середине лета, когда московская жара достигает своего пика, рубероид притягивает максимальное количество солнечных лучей, раскаляется и начинает выделять специфический запах давно не чищеной сковороды – долго находиться рядом с центром становится тяжко, поэтому обычно я пулей проношусь мимо, чтобы не засорять свои легкие.

Но сегодня необычный день. Сегодня, 20 июля, ровно через двадцать семь минут, я войду в центральный подъезд Главного здания, поднимусь на двадцать девятый этаж, отдам свои документы в руки милой секретарши с ресепшн, которая проводит меня в Зал официальных делегаций, где после торжественной части («инаугурации», как она у нас называется) мне выдадут Паспорт Гражданина Компании. Документ, подтверждающий, что я больше не мерчендайзер. Я – МЕНЕДЖЕР КОМПАНИИ «РЕСПУБЛИКА ДЕТСТВА»!

Времени до начала официальной части предостаточно, а толкаться в холле двадцать девятого этажа вместе с кучей галдящих сотрудников нет никакого желания. Поэтому я останавливаюсь не доходя до конгресс центра, лезу в карман за пачкой сигарет, вспоминаю про «Креветки, курица, свинина…» и поднимаю глаза вверх, чтобы в очередной раз увидеть кромку матово черной крыши. И в этот момент вижу его.

Точнее, сначала появляется резкий звук, а секундой после – он. Выбив телом большое французское окно на уровне тридцатых этажей, он вылетает на улицу, неся за собой шлейф из битого стекла, пыли и прочего дерьма. Как в кино. Он летит невообразимо долго. Так долго, что я успеваю рассмотреть, что на нем серый костюм, светлая рубашка и коричневые ботинки. Его безмолвный полет продолжается минуту или две (во всяком случае, мне так кажется, хотя после будет установлено, что падал он семь с половиной секунд). Ближе к земле он начинает кричать и даже, как мне кажется, жестикулировать. Будто пытаясь затормозить. Но этот чувак явно не Бэтмен, затормозить он не может и шлепается прямо в середину «вока». Я не могу разглядеть его лица, зато успеваю подумать о том, что начало полета лучше было смотреть с доминирующей высоты, например с летней площадки «Калина бара», на двадцать первом этаже торгового центра, далеко напротив этого здания, а вот конец истории лучше виден с той точки, где стою я. Еще я думаю о том, что чувак, конечно, разбился в лепешку. Практически превратился в фарш и пристыл к раскаленному рубероиду, который мигом превратит в головешки то, что осталось. Воистину – сгорел на работе. Лучше не скажешь.

К реальности меня возвращает нарастающий вокруг гомон. В считанные секунды я оказываюсь в середине толпы. Все дергают друг друга за руки и спрашивают: «Ты видел?», «Давно он?», «С какого этажа?». Но точно никто ничего ответить не может, кроме меня, разумеется. Народ прибывает. В здании одно за другим открываются окна и оттуда появляются руки с мобильными телефонами. Щелкают встроенные камеры. Я жалею, что стою так низко и не могу сделать удачный кадр, но тут вспоминаю об Официальной Части. Сигарету достать я так и не успел.

На первом этаже Главного здания я миную три металлоискателя и подхожу к посту с тремя охранниками в фирменных фуражках. Увлеченные спором, кому из них отлучиться, чтобы посмотреть на труп, они не обращают на меня никакого внимания.

– Здравствуйте, – обозначаю я свое присутствие и кладу на деск паспорт, – мне на инаугурацию.

– Куда? – кривится один, видимо старший.

– Он на двадцать девятый, их там в менеджера принимают, – подсказывает второй.

– Ясно, – цедит старший и берет в руки мой паспорт.

– И часто у вас так летают? – пытаюсь я завязать непринужденный разговор.

– Мы не уполномочены делиться подобной информацией с посторонними лицами! – хором гаркают двое, заставляя меня от неожиданности отпрянуть.

– С этой стены – первый, – смеется старший, – тебе на двадцать девятый, короче.

– Креветки, курица, свинина, – тихо произношу я.

– Что? – Он непонимающе пялит глаза и протягивает мне паспорт.

– Представляете? Свежими остаются. Все равно.

– А а а а а, – кивает он, будто тут есть с чем соглашаться. – Слушай, а там народу много?

– Рыл сто, – предполагаю я, – но фотографировать все равно лучше из здания. С улицы неудобно.

– Ясно, – хором отвечают охранники.



«Интересно, почему никто не спросил, кто этот парень? – думаю я уже в лифте. – Хотя какая теперь разница?.. Продукты, приготовленные на воке, сохраняют свой натуральный вкус и остаются свежими даже после небольшой термической обработки».
Еще через сорок минут я с тремя такими же новичками стою в центре огромной переговорной и слушаю, как HR директор «Республики Детства» зачитывает основные постулаты Миссии Компании:

– «Наша Корпорация – Самое близкое существо для ребенка. Она – Преданный Друг, Верный Спутник и Мудрый Наставник.



Мы любим веселиться – вот почему мы выпускаем детские игрушки! Мы любим учиться – вот почему мы выпускаем книги и учебники! Мы хотим быть ближе всех – вот почему мы выпускаем одежду!

Счастливый ребенок – это ребенок в любом возрасте! Вот почему наравне с детской продукцией мы производим товары категории «Республика Джуниор», «Республика Тин» и «Республика Пап и Мам».

Когда она заканчивает чтение, раздаются восторженные аплодисменты, и стоящие рядом коллеги начинают читать выученные наизусть «Ценности Компании»:

– РАДОСТЬ и ЧЕСТНОСТЬ. Мы честно работаем, соблюдая Законы Корпорации и Государства, доставляя радость детям и их родителям.



И я чувствую, как мои ладони потеют.

– НОВАТОРСТВО и СОВЕРШЕНСТВО. Мы считаем своим долгом поставлять самую новаторскую и совершенную продукцию детям и их родителям.



В голове начинает слегка гудеть, я слышу свой голос будто со стороны. Эмоции переполняют меня, и кажется, что мои губы не размыкаются, но тем не менее ЭТО ГОВОРЮ Я:

– УВАЖЕНИЕ, ВОСПИТАНИЕ и РОСТ. Мы уважаем наших Потребителей, мы воспитываем наших Потребителей, мы растем вместе с ними, а они растут вместе с нами. Уважение к людям – это наша забота обо всех, кто имеет какое либо отношение к нашей Корпорации: работниках, клиентах, поставщиках, конкурентах, акционерах и организациях. Вся наша деятельность честна и открыта.



А потом снова раздаются аплодисменты, и радостные возгласы начальников департаментов, стоящих за нашими спинами, а HR директор вызывает нас по одному, чтобы вручить Паспорт Гражданина Корпорации. И я, как сомнамбула, подхожу к трибуне, сам себя не слышу, но, согласно сценарию, вроде как говорю «спасибо», и все жму и жму ей руку, а она улыбается и говорит: «Удачи!». Один раз, второй, а потом, все шире улыбаясь, показывает глазами мне за спину, намекая на то, что за мной еще двое ожидают своей очереди на получение Паспорта. И я начинаю пятиться назад, не веря, что ЭТО СЛУЧИЛОСЬ, ЭТО СЛУЧИЛОСЬ!

Но вот уже коммерческий директор с выражением читает Первую Главу «Зеленой Книги», свода основных положений Корпорации:

– «Ценности… В них наше сердце. Они говорят нам, кем мы были вчера, кем мы являемся сегодня, и к чему мы должны стремиться… Только наши ценности помогают нам достигнуть наших целей. Помните, что основной целью нашей работы является достижение наивысших коммерческих результатов!



Мы неизменно демонстрируем нашим Безусловно Преданным Потребителям стабильность и надежность в повседневной работе, основанной на испытанных временем ценностях Корпорации».

И тут начинает звучать Гимн Корпорации, и каждый из собравшихся поет:

«Мы знаем, что нас ждет успех!»
Да! – говорю я про себя, – этот день настал. Я стал членом команды. Я в команде. Я в Корпорации.
Двери лифта открываются на пятнадцатом этаже. Я выхожу, киваю сидящему на раскладном стуле охраннику (на вид лет сорок, с одутловатым лицом, в темно синей форме, на поясе рация, на голове квадратная фуражка с золотым логотипом компании, делает вид, что читает «Спорт экспресс», хотя на самом деле спит. Скорее всего, доработает на этом посту до пенсии), не получив ответной реакции, поворачиваюсь к сидящей за ресепшн секретарше (на вид лет двадцать пять, с лицом азиатской порномодели, непостижимым образом оказавшейся в роли продавца детских игрушек. В строгом сером костюме без украшений, волосы светлые, глаза голубые. Судя по тому, как блестят ее губы, – вероятен промоушен до конца этого года). Я киваю и улыбаюсь как можно более подобострастно:

– Добрый день, меня зовут Александр Исаев, я менеджер по продажам. Вы не подскажете, в каком кабинете находится Отдел создания комфортных условий для ведения бизнеса? Я тут новичок.



Она на секунду отрывается от монитора, бросает на меня короткий оценивающий взгляд, улыбается, обнажив острые зубы, и неопределенно взмахивает рукой куда то перед собой. Посмотрев по сторонам, я обнаруживаю единственную дверь, прикладываю к ней карточку, дожидаюсь зуммера и тяну на себя. Перед тем как пройти, я оборачиваюсь и говорю:

– Спасибо за помощь! Удачного дня!



Секретарша с удивленным лицом отрывается от монитора, смотрит на меня несколько дольше и кивает (тридцатидвухлетнему задроту со слишком худым лицом, одетому в униформу торгпреда и с неясными перспективами), словно разрешая пройти.

Я иду по длинному коридору с голыми стенами, разрисованными героями мультфильмов и комиксов, останавливаясь перед каждой дверью, чтобы изучить табличку с названием отдела. Названия «СКУ» не встречается. Дойдя до конца, поворачиваю за угол. Передо мной еще одна дверь. Я прикладываю к замку карточку, немного подумав, дверь пищит и открывается. Я попадаю в новый коридор, заканчивающийся дверью. Справа от двери висит плакат с изображением менеджера, одетого в черный костюм со значком Корпорации на лацкане, белую рубашку, узкий галстук корпоративных цветов и черные лакированные ботинки:

СРАВНИ СЕБЯ С КАРТИНКОЙ!

Установленная форма внешнего вида

менеджеров по продажам
Таким вот красавчиком я буду сегодня вечером, думается мне. Я сам себе улыбаюсь и нажимаю на кнопку селектора. Пищит зуммер и из динамика доносится учтивое:

– Андрей Петрович Сидоров. Чем могу помочь?

– Здрасте, я Александр Исаев, час назад прошедший инаугурацию. Меня направили к вам получить корпоративную форму менеджера по продажам.

Пауза.

– Ожидайте, – сухо говорит динамик и отключается.



Минут десять я слоняюсь по коридору и вяло втыкаю в плакат на стене. Ничего не происходит. Еще через десять минут дверь «СКУ» с шумом открывается, и из нее вываливают два молодых менеджера. Они довольно гогочут, но, завидев меня, резко умолкают, поправляют укороченные пиджаки и быстрым шагом проходят мимо. Я снова подхожу к двери и нажимаю на кнопку:

– Андрей Петрович Сидоров. Чем могу помочь? – тем же ровным голосом говорит динамик.

– Здрасте, я – Александр Исаев…

– Я ж вам сказал, ожидайте! – Голос становится раздражительным. Динамик снова отключается.



Еще минут пятнадцать я сосредоточенно считаю трещины на подвесном потолке, и когда я уже собираюсь с силами подлететь к этой ультрасовременной двери и высказать этому ультрасовременному бездельнику все, что о нем думаю, дверь открывается. Из нее, смущенно улыбаясь, выходит девушка в сером деловом костюме, почти точная копия той, что я встретил на ресепшн. Затем, видимо осознав, что я не такая уж важная фигура, она каменеет лицом, расправляет плечи и, задрав подбородок, гордо проходит мимо, обдав меня смесью ароматов духов и спиртного. Я подлетаю к двери, ставлю ногу в распор и протискиваюсь внутрь.

За дверью находится прямоугольное помещение со стеллажами, ровными рядами уходящими вдаль. Перед ними длинный обшарпанный стол с тремя мониторами, над столом – здоровенная лампа в зеленом алюминиевом абажуре. В воздухе висит запах химчистки, пота и дешевого алкоголя. За столом сидит мужик в мятой белой рубашке, с расслабленным узлом галстука. Пиджак его почему то лежит на свободной части стола, а не висит на спинке стула.

Сочетание наголо выбритого, будто сплюснутого с двух сторон черепа и худого, изможденного лица с синевой щетины, делает сидящего, того самого Сидорова, похожим на суслика из мультфильма.

– Здрасте, я Исаев, я уже полчаса жду!

– Здрасте здрасте, – недовольно отвечает Сидоров, хлопая выдвигающимися ящиками стола. – Рабочий день у меня закончен, а я еще опечатать все должен. Приходите в понедельник.

– Как?! – опешил я.

– Так. В понедельник, говорю, приходите.

– Да вы что! Мне в понедельник на работу выходить! Я менеджер, мне униформа нужна! – У меня начинают трястись ноги.

– А мне какое дело? Сами виноваты, надо было раньше приходить. – Мужик встает, берет со стола пиджак и не спеша начинает одеваться.

– Раньше?! – Я свирепею. – Да я полчаса тут жду, пока вы… пока вы тут… это самое…

– Мы тут совещание проводили, – Сидоров на секунду замирает и продевает левую руку в рукав пиджака. – В понедельник, коллега. В понедельник.

Понимая, что положение мое практически безвыходное, я молниеносно просчитываю в голове варианты, как оказать давление на этого скота, и пройдя два шага вперед, чеканно говорю:

– Хорошо. Я понимаю. Опечатывать вам надо. Опечатывайте. Я в понедельник приду в офис одетый торгпредом а начальнику так и скажу: не получил новую униформу ввиду совещания у начальника СКУ Сидорова. Если он не поверит, пусть смотрит меморандум совещания. Правильно? Кто был, что обсуждали и все такое. Тогда он меня не оштрафует, ведь так? – Для убедительности я делаю напряженную гримасу, подсмотренную мной у одного китайского торговца.

– Начальник? – снова застывает Сидоров и вскидывает брови. – А кто у тебя начальник то?

– Львов Андрей Владимирович, департамент прямых продаж.

– Львов, Львов. – Сидоров силится вспомнить, кто это такой и будет ли он проверять, с кем тут было совещание. – А! Львов! Первый день говоришь? – Сидоров снимает пиджак, вешает его на спинку стула и садится. – В понедельник?

– Именно. Сами понимаете, КАКОЙ ЭТО ДЕНЬ. Мне без униформы нельзя.

– Понимаю. – Сидоров хмыкает и начинает стучать по клавишам, бубня: – АйДи 2125678493. Так. Розничная торговля, так, менеджер. Исаев Александр, так. Ща принесу, обожди!

Сидоров возвращается с полиэтиленовым пакетом и белой коробкой. На всех предметах логотипы Корпорации.

– Так, Исаев. Тут летняя униформа, зимнюю в ноябре получишь. Два костюма, пять рубашек, пять галстуков. Ботинки – две пары. Проверяй.



Первым делом я открываю коробку и достаю черные лакированные ботинки. Живьем они выглядят не так круто, как на видео, но тоже ничего. Я верчу в руках одну пару, затем вторую, удовлетворенно хмыкаю и собираюсь положить обратно, как вдруг вижу размер на коробке – 43,5.

– Постойте, тут какая то ошибка, – говорю я Сидорову. – У меня размер 44, а тут 43, 5.

– Что значит ошибка?! – Сидоров недобро прищуривается и обтирает губы тыльной стороной ладони. – АйДи твой?

– Мой.

– Фамилия твоя? Имя?

– Мое. Все мое. Но размер у меня 44, я точно знаю.

– А в резюме написано 43,5. А говоришь, знаешь точно. Резюме – это документ!

– Да хотите, я прямо тут примерю! – В доказательство я нагибаюсь, чтобы развязать шнурки на ботинках. – Мне эти туфли малы будут!

– Э э э! Тут тебе не салон модной одежды. Написано 43,5, значит 43,5 – других у меня для тебя нету. Потом с отделом кадров разберешься. Костюмы проверяй.

Поняв, что спорить бесполезно, я разочарованно киваю и открываю пакет с костюмами. Первым делом смотрю на размер – у меня 48. В пакете, естественно, 50 й.

– Ну вот, а костюм 50 й, – заключаю я.

– Ну да. И в резюме значится 50 й.

– Нет, – улыбаюсь я из последних сил, – у вас ошибка. Костюм мне велик, а ботинки малы, понимаете? У вас неправильно записано! – С торжествующим видом я придвигаю к нему пакет.

– Это у тебя там неправильно записано.

– Где у меня то?

– Не морочь мне голову! Я выдаю одежду на основании личного резюме, заверенного отделом кадров, так что забирай и сваливай, а то я твоему шефу письмо откатаю про скандал, который ты учинил! – Лицо Сидорова делается пунцовым, он размахивает руками и плюется.

– Я не скандалю, что вы! – Я стараюсь не заплакать от обиды. – Просто как я ходить то буду?

– Ты в порядке, парень? – тихо говорит Сидоров, немного успокоившись. – Может, у тебя депрессия? Я позвоню в отдел техбезопасности, – и тянется к телефону.

– Нет, нет, что вы! Просто вот… ботинки на размер меньше, а костюм на размер больше, понимаете?



– То на то и вышло, – резонно замечает Сидоров, отодвинув телефон. – А ботинки… ботинки разносишь. Когда я сюда устраивался, вообще никаких ботинок не выдавали. Карточкой вот тут приложи. Ага. Спасибо. Все. Я опечатывать начинаю. Поздравляю вас, Александр, с вступлением в дружную семью Корпорации «Республика Детства». Желаю, так сказать, успехов и скорейшего профессионального роста! Удачи!
2
Света жила с родителями в Куркино. Райончик ничего себе. Можно даже сказать, престижный. Таунхаусы, окруженные лесным массивом, с хорошей инфраструктурой, никаких тебе «хрущевок» с облупившимися стенами, населенных семьями рабочих, или «панелей» с торгпредами в клетушках вроде моей. В целом, не считая транспортных проблем, Куркино – лучше, чем мой район, здесь приличные люди живут. Честно говоря, жить в таком поселке – мечта любого менеджера.

В компании Света обязательно выводит разговор на тему у кого какая квартира. И не дожидаясь, когда собеседник закончит про квартиру в Люберцах, плюет своим дежурным «поняяятноо», начиная спич про родительский таунхаус. Многих это давно раздражает, но я считаю, это от зависти. И есть чему завидовать. Большая часть наших знакомых таунхаусы видела только в рекламе ипотечных кредитов, а Светкины родители уже лет пять там живут.

Даже я, никогда не бывавший у нее дома, чувствую сопричастность, когда она начинает рассказ, как по воскресеньям ее отец вместе с другими соседями ходит стричь общий газон. Она прикалывается, пародируя отца и мать, обсуждающих за обедом тему: уже месяц начальник поселка не может отремонтировать три газонокосилки, и отцу приходится стричь траву, деля одну машинку на троих соседей. И его выходной день от этого превращается в каторгу. Все, конечно, дико ржут, но я замечаю, что Светкины подруги посматривают на нее завистливо, так же, как их парни косятся в мою сторону. Еще бы! Каждый мечтает встречаться с такой девчонкой. Я думаю, Светка уже давно привыкла быть объектом зависти и даже подражания. Начни любую тему – от летнего отдыха до нового телевизора, она уже была с родителями и в Китае, и в Европе, и в Америке, а последнюю модель телевизора «папан покупает на выходных». То же самое касается шмоток, телефонов, клубов и ресторанов. Однажды в детстве она даже ездила с родителями в Японию. Спроси любого на улице, хотел бы он попасть в Японию? Если он не полный лох, он скажет: «Вау!».

Единственная тема, которую Светка не обсуждает, это где она родилась и жила до переезда в Куркино. Обычно она туманно говорит, что у «отца были сплошные командировки, где мы только не были». Я подозреваю, что это была рядовая семья, но потом ее отец внезапно «поднялся» и смог позволить себе жизнь в таун хаусе. В прошлом наверняка не обошлось без «хрущевок», а то и региона. Отсюда и происходит Светкино презрение к провинциалам, жителям Подмосковья и даже дальних районов Москвы, отчаянная ненависть к «понаехавшим», а также предпочтение общаться только с корпоративными менеджерами.

Я вываливаюсь из метро на станции «Речной вокзал» и набираю Светку. Гудков через десять она отвечает:

– Ну, привет.

– Привет, я приехал!

– Круто! Значит так. Запоминай: обязательно купи цветов. Мама любит тюльпаны. Розовые. Если бы позвонил раньше, я бы тебе дала адрес цветочного магазина в центре. Хотя ты бы все равно его не нашел. Короче, купи у метро. Еще купи… ой, погоди, – она исчезает из эфира, и я слышу лишь ее визги: – Бони, Бони! Куда ты пошел? Стоять! Стоять, я тебе говорю!

– Свет, ты с кем?

– С Бони. Мне вчера отец подарил, представляешь? Он такой смешной, представляешь? Сейчас я его поймаю, подожди! – говорит она и отключается.



Несколько минут Светка бегает и ловит собаку, потом мне приходит эмэмэс сообщение. На фото Светкино лицо с прижатой к щеке ужасной собачьей мордой с огромными брылями. Морда вся в складках, между которыми видны бородавки – что то среднее между боксером и ротвейлером. Судя по голове, собака довольно большая. Я перезваниваю.

– Правда милый? – смеется Светка. – Вот мы какие милые!

– Красавчик! – говорю я, удерживаясь от того, чтобы не сплюнуть себе под ноги. – Свет, у меня корпоративный тариф только с понедельника, ты мне скажешь, что еще купить?

– А ты, значит, и пяти минут не можешь поговорить со своей девушкой, да? – Она возмущенно фыркает. – Может, ты сам догадаешься, что нужно купить, когда идешь на первое знакомство с моими родителями?

– Свет, ну не обижайся! – Я делаю расстроенный голос. – Я с тобой могу говорить, сколько ты захочешь. Просто я подумал, что мы, то есть ты вот так и будешь ловить Бони, а я буду слушать. И потом мы еще поболтаем, и ты забудешь сказать, что нужно купить, а я куплю что нибудь не то. В общем… получится неприкольно.

– Да? – Светка оттаивает. – Ладно, слушай. На чем я остановилась?

– На розовых тюльпанах.

– Да. Потом купи коробку японских шоколадных яблок. Коробки бывают желтые, голубые и розовые. Желтые самые вкусные…

– Окей, куплю желтые. Что еще?

– Ты что, дурак? Саш, ну как можно настолько в этомне разбираться?! – Светка неподдельно возмущена. – Тюльпаны будут розовые, понимаешь? Розовые.Значит, и конфеты должны быть в розовойкоробке.

– Свет, ты же знаешь, я в этом не очень… Хорошо, куплю розовые. Что еще?

– Купи отцу коньяк. Французский. Да, и еще – когда сядем за стол, сам не пей, а то отец подумает, что ты бухаешь, понял?

– Да, конечно! – Мысль о том, что я потрачу недельный бюджет на коньяк, который сам пить не буду, приводит меня в уныние. Хорошенькая семейная вечеринка получается! – Да, конечно! – повторяю я.

– Пожалуй, все. Еще, я тебя умоляю, возьми такси. Ты же теперь менеджер, да, милый?



«Я теперь нищий менеджер», – думаю я.

– О чем ты говоришь?! Я больше не передвигаюсь на маршрутках. Ну ладно, побежал за покупками, целую, зайка!

– Сааааш, – тянет Света капризным голосом, – а ты привез конфетку своей зайке?

– А что мне будет за конфетку? – кокетничаю я.

– А… – Светка выдерживает томную паузу, – я тебя поцелую, например.

– А еще?

– И не мечтай. – Светка чмокает трубку. – Увидимся!
И вот я сажусь в автобус, который везет меня в сторону Светкиного дома. Не доезжая до поселка двух остановок, выхожу и иду в «Перекресток». Обхожу полки, покупаю цветы, потом эти гребаные «шоколадные яблоки» и иду в отдел спиртных напитков на поиски французского коньяка. Увидев ряды со спиртным, не сразу врубаюсь, какой коньяк выбрать – за четыре, шесть или десять тысяч. Глядя на ценники, чувствую, как скулы немного сводит. В качестве разумного баланса между жлобством и расточительностью беру тот, что за шесть, с надписью VSOP.

Вывалив на ленту транспортера покупки, я прикидываю, сколько сэкономил.

– Семь тысяч восемьсот, – объявляет кассирша.

– Еще сигареты, – пошарив глазами по сигаретному модулю с неоновыми буквами «КУРЕНИЕ УБИВАЕТ», я показываю на новинку – «Marlboro Державные Executive» (золотая пачка с тиснением, названия почти не видно, на пачке разверстые легкие, пораженные раком, и надпись огромными буквами «ТЫ УМИРАЕШЬ ОТ НИКОТИНА», к задней стороне пачки прикреплена маленькая брошюра Минздрава с описанием всевозможных болезней, вызванных курением, и стикер со специальной промо ценой).

– Семь тысяч восемьсот восемьдесят рублей, – говорит кассирша.



Я достаю зарплатную карточку, потом передумываю и протягиваю ей кредитку и паспорт. Во время паузы, пока кассирша сверяет подписи, я ощущаю себя немного неуютно.

– Все в порядке, – говорит кассирша, возвращая паспорт.

– Спасибо, – отвечаю я.

– В качестве бонуса за покупку сигарет «Державные» компания «Филип Моррис Россия» дарит вам следующие призы. – Она ныряет под кассу и начинает метать на ленту транспортера всякие ништяки, озвучивая их из под прилавка глухим голосом. – Двадцатипроцентную дисконт карту в стрип бар «Матрешки» в VIP зону «Филип Моррис», десять купонов на бесплатное пиво в сети городских кафе «Лофт», билет на участие в олимпийской лотерее «В Сочи вместе с „Державными“, фотоальбом „Социальная ответственность“, рассказывающий о проектах компании „Филип Моррис“ в области здравоохранения, и сертификат достоинством пять рублей, который пойдет вам в зачет покупки следующий пачки супероблегченных сигарет „Державные“ с фильтром пятикратной защиты и уникальным эффектом, позволяющим дыму быстро исчезать в воздухе, не причиняя вреда окружающим. Напоминаю, что все купоны, альбомы и сертификаты, выпускаемые компанией „Филип Моррис“ изготовлены из четырежды переработанной бумаги в рамках проекта „Лес Навсегда“, разработанного компанией „Филип Моррис“.

– Именно потому бумага такая говенная, – тихо говорю я.

– Что вы говорите? – кассирша вылезает обратно.

– Я говорю, спасибо большое компании «Филип Моррис» за проект «Лес Навсегда».

– Ах, да! Партнеры проекта – компания «Макдональдс», компания… – продолжает заученно тараторить кассирша, застыв с моей кредиткой в руках.

– Извините, у меня мало времени, – я вырываю у нее карточку и кидаю покупки в пакет. За мной уже собралась нехилая очередь чертыхающихся граждан.

На улице я довольно быстро ловлю тачку. Сажусь, называю адрес, таксист оборачивается и говорит мне что то вроде: «Туда пешком быстрее дойти». Я демонстративно отворачиваюсь к окну, достаю из пакета цветы и делаю вид, что внимательно их разглядываю. Машина трогается, таксист включает радио и начинает щелкать кнопками диапазонов. Сначала станция «Шансон» наполняет салон гитарными переборами, и хриплый голос с надрывом поет:
Пока я чалился на тренинге в Луганске,

Любовь ты нашу предала с какой то гнидой.

Он менеджером был, а я жиганом,

Теперь расход у нас с тобою по мастям.
Затем «Динамит ФМ» ритмично раскачивает нас голосом неизвестной звезды RnB:
Силикон твоих губ

Учащает мне пульс.

Я солдат неоновой банды,

Ты моя грусть.
– А в тачке у моего брата колонки лучше, там в этой песне скрип коньков слышен, – громко говорит водила.

– Каких коньков?

– Как каких? Плющенко! Он у них в клипе на коньках катается! Это же самое главное в песне! Они все вместе и на «Евровидение» поедут!

Пока все это говорит, он крутит ручку настройки и наконец останавливает свой выбор на радио «Культура», по которому идет самое крутое интерактивное шоу этого лета. Кто то как раз дозванивается в прямой эфир:

– Алло, это субботнее шоу диджея Гюго?

– Да, придурок, все правильно, ты в прямом эфире интеллектуального ток шоу «Униженные и Оскорбленные» диджея Гюго.

– Вот это круто! Чо, я правда дозвонился?!

– Правда правда. Чего звонишь то, осел?

Раздается приглушенный смех нескольких человек, видимо, чувак слушает радио с друзьями.

– Ну, типа, вот звоню вам, гы гы, чтобы это… ну, чтобы вы меня унизили или оскорбили.



Снова раздается смех.

– А ты долго дозванивался то, уродец тупой?

– Часа три. Или больше.

– А ты сидишь со своими уродцами друзьями? С дрочерами неотесанными?



Взрыв хохота.

– Ну да!

– А эти ублюдки помогали тебе номер набирать? Или сам умеешь уже?

– Неа, я сам…

– Понятно. Ну что, погнали? Тебе повезло чувак, что дозвонился. Теперь умоляй нас.

– Я, Ложкин Кирилл, умоляю великого диджея Гюго унизить и оскорбить меня в прямом эфире на радио «Культура».

– Ложкин Кирилл! – пронзительно орет Гюго. – Ты тупая овца, которой никогда не даст ни одна телка и которую никогда не возьмут на престижную работу! Ты идиот и лузер!

Кирилл и его друзья взрываются хохотом. Мне не очень смешно, но я бью водителя по плечу и вижу, что он лопается от смеха:

– Круто, да? – спрашиваю я водилу. – Как он его сделал!

– Повезло парню! – гогочет таксист.

– Лузер и идиот Ложкин Кирилл дозвонился сегодня мне в прямой эфир и стал участником конкурса «Самый гнусный ублюдок недели», – продолжает ведущий. – Ну что, лузер, понравилось тебе у меня?

– ДАААА!!! – орет в трубку сам не свой от счастья Кирилл.

– Тогда давай прощаться, урод. Ты мне уже надоел. Говори. И…

– ….и я, Ложкин Кирилл, был унижен и оскорблен Диджеем Гюго в прямом эфире интеллектуального шоу «Униженные и Оскорбленные» на радио «Культура». УРААААА!! Я хочу передать привет своим…

Но в этот момент Ложкина отрубают и начинается рекламный ролик, призывающий отправить в течение недели сто эсэмэс, чтобы стать участником конкурса «Самый гнусный ублюдок недели». Потом играет джингл «Радио “Культура” – хроническая духовность», а такси выруливает к воротам в Светкин поселок.

– Дальше куда? – спрашивает таксист.

– До конца аллеи и налево, – отвечаю я. Честно говоря, сердце мое колотится, и сам я порядочно волнуюсь: первая встреча с ее родителями и все такое. Нужно соответствовать. Когда мы поворачиваем с аллеи, я замечаю Светку, стоящую у подъезда.

– Тристаписят, минималка, – резюмирует таксер, поворачиваясь ко мне.



Я роюсь в карманах и протягиваю ему пятисотрублевую купюру.

– У меня полтинника нет, – деланно виновато говорит этот черт, передавая мне сотню.

– И чо? – Я злобно смотрю на него. Видимо, он тоже заметил, что меня встречают. Не полезу же я в разборки с таксистом на глазах своей девушки! Я, менеджер, начну делить с водителем пятьдесят рублей? Да пусть подавится. Будет знать в лицо своего классового врага! – Ладно, оставь на чай, – холодно говорю я и вылезаю из машины.

Светка одета в костюм «хорошей дочери» – старомодные синие джинсы, белая футболка, туфли без каблука, минимум косметики, собранные на затылке волосы. Единственное, что выдает в ней модницу, – сделанный из ударопрочного углепластика телефон Nokia с большим экраном и браслет «Swarovski иллюжн», с кристаллами, меняющими цвет в зависимости от освещения.

– Сайонара, – подставляет мне щеку Светка.

– Сайонара, – говорю я и целую ее. Она стоит в полоборота ко мне, так, чтобы томно прикрыть один глаз, а вторым смотреть вверх, на окна своей квартиры. На руках у Светки странный зверь. У Бони тело среднего пуделя с короткой жесткой шерстью, к которому прилеплена непропорционально большая морщинистая голова.

– Бони, будешь играть с Сашей? – спрашивает Светка, нагибаясь к собаке и целуя ее в нос. – Ты ему определенно нравишься.

– Он мне тоже. А кто это? Боксер?

– Сам ты боксер! – Светка деланно обижается. – «Суверенный мопс». Он совсем крошка, смотри! – Она опускает собаку. Оказавшись на земле, мопс пытается убежать, быстро перебирая короткими лапами. – Ну вот, опять придется ловить! И все из за тебя!



Пока мы гоняемся за этой морщинистой скотиной, я стараюсь не терять из вида пакет с покупками. В конце концов Бони изловлен, и мы заходим в подъезд.

– Привез? – шепотом спрашивает Светка. Я демонстративно поднимаю пакет.

– Да не то, дурачок, – продолжает шептать она.

Я протягиваю ей таблетку «экстази», она кладет ее на ладонь, будто взвешивая, ломает, проглатывает одну половинку, а вторую убирает в карман джинсов. Светка прислоняется к стене, закрывает глаза и тихо говорит:

– Семейные вечеринки – это мега…


– Здрааавствуйте! – Светкина мать встречает нас на пороге квартиры. Лицо ее выражает радушие, глаза при этом оценивающе бегают по мне. Неброский макияж смотритсят так, будто она носит его постоянно, как светская дама, но свободное, немного мешковатое платье из китайского модифицированного шелка наводит на мысль, что, несмотря на видимую «светскость», дома она привыкла ходить в халате. Картину слегка портят украшения из желтого золота и красные туфли на высоком каблуке. Глядя на них, становится непонятно, чей я молодой человек – ее или дочери. Замешкавшись, она подставляет мне щеку для поцелуя и ответно целует меня, обволакивая тяжелым, приторным ароматом духов.

– Елена Игоревна.

– Александр.

– Ну проходите, раздевайтесь, вот ваши тапочки, – указывает она на пару тапок с каучуковой подошвой, видимо, чтобы не оставлять следов на паркете, похоже недешевом.

– Андрей Александрович! – откуда то из недр квартиры выходит грузный плечистый мужик небольшого роста, одетый в серый добротный костюм и поло салатового цвета. По мнению папы, костюм должен показать, что он – лицо официальное, а поло – что лицо это в данный момент дома. («Раньше он был майором внутренних войск», – вспомнились мне Светкины рассказы.) Он жмет мне руку так сильно, будто я штангист. Может, это такой тест на настоящего мужика?

– Александр, – звонко представляюсь я.

– Родители, это Саша, я вам про него рассказывала, наконец то мы все познакомились, – говорит Светка. Папа при этом делает такое лицо, будто слышит обо мне впервые.

– Да, наконец то, – вторит ей мама, – лучше один раз увидеть, как говорится…

– Очень рад, – сухо сообщает отец.

– Ну что же мы стоим то как неродные? – вопрошает Елена Игоревна. – Пойдемте, Саша, я вам дом покажу.

– А я пойду почту отправлю пока, – кивает Андрей Александрович, – работа…

Светка при этом молчит, водит глазами по сторонам: таблетка начала действовать.

Елена Игоревна долго водит меня по дому, рассказывая, как что строилось, где покупалось, из какой поездки привозились вазы, тумбы и торшеры, и как мучительно выбирался дизайн интерьеров. При этом в каждой комнате обязательно находится особый предмет, со своей историей, приобретенный, «когда Светочке было столько то». Кажется, еще чуть чуть – и мама начнет объявлять стоимость демонстрируемых вещей. Светочка, молча плетущаяся следом, при упоминании своего имени каждый раз оживляется и глупо смеется, говоря: «Ну, мамочка, я тебя просила!» Я кошусь на нее и понимаю, что ей в этот момент видятся совсем другие интерьеры.

В одной из комнат Света ловит мой взгляд, задержавшийся на книжных шкафах, снизу доверху уставленных женской детективной прозой, и говорит чуть смущенно, шепотом:

– Это все мама читает.

– Кстати, Свет, ты дочитала «Лягушка – следователь»? Или опять подруге отдала?

– Мам, я ее даже не начинала, ты чего? – Света укоризненно смотрит на мать.

– Да? Странно, куда же она подевалась?

В конце экскурсии мы заходим в просторную гостиную, все пространство которой занимают три предмета: большой кожаный диван, барная стойка в углу и гигантских размеров телевизор с ультратонким, в палец толщиной, экраном.

– Ну как вам у нас? – плюхаясь на диван, вопрошает мама.

– Очень… очень красиво, – мямлю я, – необычно так.

Последнее замечание – единственное слово, способное правдиво описать квартиру, которая выглядит так, словно обдолбанный дизайнер задумал ее как «вопиюще роскошное готическое барокко, плавно переходящее в китайский императорский стиль с элементами русского дворянского зодчества, переплетенного с ультрасовременным элитным радикал техно, сделанное руками слепых молдован, страдающих невосприимчивостью к цвету». Хотя понятно, что никакого дизайнера наркомана тут не было и все это художество – компот из фотографий «самый модный дизайн сезона», опубликованных в журнале «Архидом» за последние десять лет и кропотливо собранных Еленой Игоревной.

– А какая вам комната больше всего понравилась? – не унимается мама.

– Мне… – честно говоря, я даже не усвоил, сколько в квартире комнат, пять или шесть. – Мне больше всего нравится гостиная, – нашелся я, понимая, что это единственное пространство, которое я смог бы описать.

– Гостиная? – удивляется мама, – хотя… мне она тоже очень нравится.

– «Попал не целясь», – выдыхаю я.

– А ха ха ха ха! – вскинув руки вверх, истерично ржет Светка, забыв о том, что под «экстази» находится только она.

– Света, ты что? – оборачивается к ней мать.

– Я? – Светка вздрагивает. – Реклама смешная, мам. – Пульт в руках и включенный телевизор, в который она вперилась, помогает ей отовраться.

– Света, сделай погромче, мы все хотим посмотреть, правда, Саша?

– Ну да, – вторю я, хотя рекламу вообще не смотрю.

– Вы тут пока поворкуйте, а я пойду в столовую, накрою, – широко улыбается мама, поправляя рукой волосы.

– Ты чего, сдурела? – толкаю я Светку, как только ее мать выходит из комнаты. – Она же все поймет сейчас.

– Да ладно, я первый раз, что ли, дома жру? – Лицо ее не выражает никаких эмоций. – Скоро все равно отпустит.

Светка добавляет звук, и рекламные ролики начинают обволакивать меня.

Возвращается Елена Игоревна.

– Все таки телевизор с функцией «звук вокруг» это невероятно, – говорит она. – Кстати, Саша, вы много платите по кредитам?

– Почти погасил за второе коммерческое образование. Да еще пара кредитов за бытовую технику. Вот и все.

– Ничего, еще наберете. Дело житейское. Это же нормально, когда человек берет кредиты, правда, Свет?



Значит, его волнует собственное будущее и будущее его детей.

– Конечно, – отзывается Света.



«Ага. Особенно если он кредитуется под шлюх и посещение клубных вечеринок», – думаю я про свои кредиты.

Какое то время мы молча грызем фисташки.

– Саша, а у вас сколько кабельных каналов? – осведомляется Елена Игоревна.

– Штук десять.

– А у ваших родителей?

– Мама месяц назад подписалась на пакет из пятидесяти, – вру я.

– Мамы всегда знают что делать, – хлопает в ладоши Елена Игоревна. – Это ведь так просто и так здорово! А у нас теперь, с новой тарелкой, возможности интерактивного голосования в реалити шоу и бесплатное расширение пакета кабельных каналов до двухсот. Правда здорово? – внезапно она растопыривает пальцы в разные стороны и заливисто хохочет.

– Класс! – Светка так же заливисто хохочет, растопырив пальцы. В этот момент я думаю, что мама и дочь безумно похожи.

– А вы успеваете смотреть все двести каналов? – почему то спрашиваю я.

– Саша, – наставительно говорит Елена Игоревна, – ты еще очень молод. Запомни: все, что дают бесплатно, стоит того, чтобы это взять.

– И что тут дают бесплатно? – вклинивается в беседу вошедший папа.

– Ты уже поработал? – улыбается мать. – Тогда пойдемте к столу.

– Если есть приказ, надо выполнять, – разводит руками Андрей Александрович.



Мы проходим в столовую, садимся за стол, и я оглядываю поляну. На столе салат «Оливье», разнообразные нарезки, суши «Столичные» с лососем и искусственной черной икрой, большая плошка этой икры, утопающей во льду, салат «Огни Москвы» с креветками, рукколой, крабовым мясом и красной икрой, холодец с хреном васаби, и странно большие, видимо геномодифицированные крабовые клешни. В общем, все выглядит «достаточно элитно», как пишут глянцевые журналы.

– Это очень удобно. Я купила карточку «Малина», и они связали все мои дисконтные программы воедино. А в «Малине», ну, вы знаете, – продолжает комментировать мамаша.

– Там много всяких магазинов вроде «ИKEA», или «Ашан», или «Мега», – предполагаю я.

– Да, да, вот именно! – оживляется Елена Игоревна. – Там и продуктовые сети, и парфюмерные, и электроника, и мебель. Я с этой картой экономлю массу времени. Во первых – одна база для всех: тут и магазины, и банк, и страховая. Вся твоя история как на ладони. Время получения потребительского кредита для обладателей «Малины» – семь минут. Во вторых, на основании моих покупок за последние три месяца они формируют «wishlist» и приcылают мне промоакции только тех продуктов, которые я обычно покупаю. Ну, или сходной товарной группы. – Она опять поправляет прическу.

– Здорово, – я пытаюсь подцепить ложкой краба. – А они что, фиксируют все ваши покупки, даже те, что вы делаете в магазинах, не имеющих отношения к «Малине»?

Мама и Света одновременно поднимают на меня глаза. В глазах мамы непонимание.

– А мы не делаем покупок в магазинах, не входящих в программу «Малина»… Зачем? Это невыгодно, правда? – Мама по очереди обводит глазами Свету и отца, будто призывая их в свидетели.



Света, опустив голову, водит вилкой по тарелке. «Идиот, – думаю я про себя, – баран тупой. Конечно, они не покупают ничего в других магазинах. У них же там нет таких скидок».

Я делаю попытку реабилитироваться:

– А рестораны, например, кино, кафе? Эти покупки учитываются?



Мама и дочь расслабляются. Света даже улыбается мне.

– К сожалению, пока нет. – Елена Игоревна делает глоток вина и продолжает с довольным видом: – Света давно мечтает о том, чтобы в «Малину» вошли косметические салоны и кафе с дискотеками, которые вы так любите. – Она шутливо грозит нам пальцем. – Все про вас знаю!

– Наверняка скоро и они войдут. Глобализируются и всем будет очень удобно, – резюмирую я, чувствуя, что неловкость преодолена.

– Вообще то, мамочка, мы ходим только в кино или театр. А тебя послушать, так мы какие то мещанские тусовщики. – Света прыскает со смеху.

– Что значит мещанские? – переспрашивает отец.

– Андрей, это сленг такой, не обращай внимания. Почему вы так мало едите? Я старалась, готовила, а вы прям как на диете, – укоризненно говорит Елена. – Саша, немедленно возьми икры!



Как то плавно мы перешли на «ты», думается мне, это из за вина или из за «Малины»?

Я принимаю плошку и накладываю себе на тарелку черную икру с крупными матовыми зернами. Все дружно повторяют мой маневр. Отец наливает себе и мне коньяка, мама пьет вино, Света продолжает пить диетическую колу. Видно, ее еще не отпустило. Все дружно начинают жевать икру, причмокивая, будто бы от удовольствия. Или они ее на самом деле любят? Повисает пауза.

– Мне мама рассказывала, что раньше черная икра была настоящая и продавалась только в праздничных наборах. – Я пытаюсь поддержать угасший разговор.

– Поэтому раньше она и стоила очень дорого. – Андрей Александрович поднимает указательный палец кверху.

– А теперь ее делают из нефти, – обнаруживает нехилую эрудицию мамаша.

– Вообще есть в этом что то такое, – Светка мечтательно закатывает глаза, – в нефти. Что то магическое. Из нефти делают и бензин, и икру, и алмазы, и косметику, и еще какие то продукты. Она – универсальный продукт, поэтому такой дорогой.

– И ее мало, – уточняет отец.

– Ну да. Конечно. – Светка сначала соглашается, потом недоуменно смотрит на него и поправляет челку. – Интересно, когда нефть кончится, из чего будут делать икру? Опять из рыб? А косметику?

– Любишь ты всякие парадоксы, – говорю я Светке.



Коньяк дает о себе знать. В животе теплеет. Мне хочется обнять Светку и уйти на улицу. Гулять. А может и целоваться. Это как получится.

– Просто раньше было намного меньше рыб, дорогая. Их еще не умели разводить на фермах. – Мама снова наливает вино, на этот раз и себе, и Свете. – А теперь, без рыб, икра вкуснее получается и дешевле!

– Не очень то они вообще нужны, эти рыбы. – Я глотаю очередную ложку черной дряни.

– Не нужны, – соглашается Светка.

– А нефть нужна, – отец залпом опрокидывает стакан, – еще как нужна.

Разговор снова заходит в тупик. С одной стороны, все это смотрится как реклама счастливой и дружной семьи среднего класса. Любой бы хотел и все такое. С другой – я чувствую себя неуютно. То ли из за напряжных вопросов папани, то ли из за нарочито небрежной манеры Елены демонстрировать свой социальный статус. То ли из за того, что Светка по большей части молчит, и отдуваюсь я один. Я украдкой посматриваю на телефон и надеюсь, что через час – максимум два весь этот балаган закончится.

– Курить пойдем? – заговорщицки подмигивает мне отец.

– Угу, – с готовностью киваю я.

– Ну а жить вы где собираетесь? – спрашивает меня папаша, когда мы оказываемся на балконе.

– Мы? – я судорожно сглатываю. – Ну… квартиру снимем.

– А есть на что снимать то? – Андрей Александрович сдвинул брови.

– Я на работе повышение получил, – неуверенно отрапортовал я.

Потом пошли подробные расспросы про работу, родителей, карьерные перспективы. Разговоры о женитьбе не поднимались, по видимому это само собой разумелось. Предметом интереса оставалась финансово хозяйственная часть.

Вернулся я в столовую совершенно изможденный и уткнулся носом в тарелку.

– Неизвестно еще, как все будет, когда Россию примут в ВТО.

– Главное, чтобы не подняли коммунальные платежи и проценты по кредитам. А то я лично в таком ВТО жить не согласна!

– А детей когда? Я уже о внуках мечтаю!

– Внуки – это да. Внуки, это конечно!

– Ну, мама!

– И даже не спорь, Света!

– Началось!



Я сидел, изо всех сил улыбался и украдкой пил коньяк, пытаясь хоть чуть чуть «отбить» свой визит. А еще через сорок минут долго не мог вырвать свою руку из руки отца, который промокал платком залысины и приговаривал:

– Ну хороший ты, Сашка, парень, хороший. Заезжай.



В целом, кажется, прошло неплохо.
следующая страница >>