Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание 10 2709.78kb.
Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание 7 3893.94kb.
Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание 11 4229.84kb.
Гинзбург Лидия Яковлевна Записки блокадного человека Сайт «Военная... 4 1113.96kb.
Гофман Генрих Борисович Сотрудник гестапо Сайт «Военная литература»... 16 2934.44kb.
Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание: Попель Н. 7 2163.1kb.
Махно Нестор Иванович Воспоминания Сайт «Военная литература»: militera... 11 4811.19kb.
Книга в сети: militera lib ru/memo/russian/meretskov/index html Иллюстрации... 23 7997.32kb.
Жуков Юрий Николаевич Иной Сталин Сайт Военная литература 13 5715.83kb.
Примерной программы по литературе для 10 класса общеобразовательных... 3 1618.01kb.
Настоящая программа по литературе для V класса создана на основе... 1 314.63kb.
Вклад ученых – физиков и химиков, конструкторов в дело Победы над... 1 37.68kb.
- 4 1234.94kb.
Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание - страница №1/3

Харитон Юлий Борисович, Смирнов Юрий Николаевич

Мифы и реальность советского атомного проекта



Сайт «Военная литература»: militera.lib.ru

Издание: Харитон Ю.Б., Смирнов Ю.Н. Мифы и реальность советского атомного проекта. — Арзамас-16: ВНИИЭФ, 1994.

Книга на сайте: http://militera.lib.ru/research/hariton_smirnov/index.html

Книга одним файлом: http://militera.lib.ru/research/0/chm/hariton_smirnov.zip

Иллюстрации: нет

OCR: Данила

Правка: Ертник С.М.

Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)

[1] Так помечены страницы, номер предшествует.

{1} Так помечены ссылки на примечания.

Харитон Ю.Б., Смирнов Ю.Н. Мифы и реальность советского атомного проекта. — Арзамас-16: ВНИИЭФ, 1994. — 72 с. — ISBN 5–85165–057–5

Аннотация издательства: Авторы книги — академик Ю.Б.Харитон, являющийся более 45 лет научным руководителем ядерного центра России, и Ю.Н. Смирнов, ранее работавший во ВНИИЭФ в группе А.Д. Сахарова, а ныне сотрудник Российского научного центра «Курчатовский институт», рассказывают об отдельных вехах становления и развития советского атомного проекта, истинной роли разведки в его реализации. Чтобы не нарушать строй рассказа, редакция решила полностью воспроизвести тексты публикуемых статей, хотя в отдельных местах этих публикаций встречаются некоторые повторы. Книга написана на основе документального материала и может быть интересна для широкого круга читателей.

Содержание

Предисловие

Ядерное оружие СССР : пришло из Америки или создано самостоятельно? [4]

О некоторых мифах и легендах вокруг советских атомного и водородного проектов [19]

Советские физики шли своим путем [57]

Голоса с другого берега [72]

Примечания

Эта книга с сайта «Военная литература», также известного как Милитера. Проект «Военная литература»  — некоммерческий. Все тексты, находящиеся на сайте, предназначены для бесплатного прочтения всеми, кто того пожелает. Используйте в учёбе и в работе, цитируйте, заучивайте... в общем, наслаждайтесь. Можете без спросу размещать эти тексты на своих страницах, в этом случае просьба сопроводить сей акт ссылкой на сайт «Военная литература», также известный как Милитера.

Предисловие

История создания советского атомного оружия остается одним из самых драматичных и загадочных сюжетов нашего столетия. В последние годы появилось немало попыток приоткрыть плотную завесу, окружающую советский атомный проект. Вспоминают дипломаты, военные, администраторы, строят предположения журналисты. Особую активность проявляют сотрудники разведки, которые после долгих лет молчания получили возможность поведать о том, что и они имели отношение к атомной программе СССР.

Молчат лишь ученые. Молчат люди, которые, в конечном итоге, и создали атомную и водородную бомбы.

Перед Вами сборник статей Юлия Борисовича Харитона и Юрия Николаевича Смирнова.

Думается, более квалифицированного рассказа по этой теме просто быть не может. Трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и нескольких Государственных премий СССР академик Ю. Б.Харитон с 1946 года, то есть буквально с первых шагов, является главным конструктором и научным руководителем работ по созданию советского атомного оружия. Академик Ю. Б.Харитон десятилетия жил и работал в условиях строжайшей секретности. Несмотря на то, что его имя хорошо известно на Западе, с 20-х годов, когда Ю. Б.Харитон работал в Кавендишской лаборатории у Резерфорда, до самых последних лет его никто из иностранцев не видел в лицо. Естественно, никогда Ю.Б.Харитон не выступал в открытой печати. В сборнике собраны единственные выступления ученого в мировой прессе за последние годы. Взяться за перо его побудили домыслы, которые множатся вокруг истории создания атомного и водородного оружия в СССР [3].

Ядерное оружие СССР: пришло из Америки или создано самостоятельно?

Ю.Харитон

, академик, почетный научный руководитель Российского федерального ядерного центра © Газета «Известия», 8 декабря 1992 г.



Бывшие сотрудники советской разведки, чью опасную работу мы высоко ценим и уважаем, в своих выступлениях утверждают, что по первым образцам атомной и водородной бомб наши резиденты получили документацию, по которой якобы прямо можно было делать бомбы. Что касается схемы атомной бомбы, разведчики формально правы. Но относительно водородной бомбы — совершенно не правы.

Сначала немного подробнее об атомной бомбе.

Задолго до получения какой-либо информации от наших разведчиков сотрудниками Института химической физики (ИХФ) Я.Зельдовичем и автором этой статьи в 1939 и 1940 годах был проведен ряд расчетов по разветвленной цепной реакции деления урана в реакторе как регулируемой управляемой системе. В качестве замедлителей нейтронов уже тогда авторами предлагалось использовать тяжелую воду и углерод. В те же предвоенные годы Г.Флеровым и Л. Русиновым экспериментально были получены важные результаты по определению ключевого параметра цепной реакции — числа вторичных нейтронов, возникающих при делении ядер урана нейтронами. В ряду фундаментальных достижений того периода было и открытие Г.Флеровым и К.Петржаком самопроизвольного, без облучения нейтронами, деления урана. [4]

Перечисленные результаты, как и другие важные работы советских физиков, были сразу опубликованы в научных журналах и явились основой решения атомной проблемы в СССР.

Кроме того, Я.Зельдовичем и мной были выяснены условия возникновения ядерного взрыва, получены оценки его огромной разрушительной мощи. Сообщение на эту тему было сделано нами летом 1939 года на семинаре в Ленинградском физико-техническом институте. Позднее, в 1941 году, нами с участием И.Гуревича была уточнена критическая масса урана-235 и получено ее весьма правдоподобное, но из-за приближенного знания ядерных констант, конечно, неточное значение. Однако эта часть наших работ не была тогда опубликована из-за введенных к тому времени требований секретности.

Директор ИХФ академик Н. Семенов в 1940 году направил в свой наркомат письмо о необходимости развития комплекса работ по созданию ядерного оружия. Отклика не последовало. Сотрудник руководимой И. Курчатовым лаборатории ядерной физики Ленинградского физико-технического института Г. Флеров, находясь в армии, обратился со сходным письмом к Сталину в 1942 году. Правда, обстановка на фронте была уж очень тяжела, и трудно было ожидать положительной реакции на предложения, казавшиеся тогда многим фантастическими.

В США в 1939 году физик Л.Сцилард понял, что только воздействие самого высокого научного авторитета непосредственно на верховную власть может помочь началу работ по ядерному оружию. Сцилард уговорил Эйнштейна, работавшего тогда в США, написать письмо президенту Рузвельту. Письмо [5] подействовало. Вскоре был создан ряд научных и производственных центров по этой проблеме.

В СССР начавшаяся война, эвакуация из Ленинграда Института химической физики, Физико-технического института и Радиевого института в Казань, а также необходимость подключиться к работам, связанным с оборонной промышленностью, прервали исследования по созданию ядерного оружия.

Началу практических работ по ядерному оружию способствовали достаточно неожиданные обстоятельства. Молодой немецкий физик-теоретик Клаус Фукс был коммунистом. В начале 30-х годов он выехал из Германии, так как при развивающемся фашизме ему грозила опасность. В 1934 году поселился в Англии и через несколько лет принял английское подданство. В 1941 году Фукса пригласил в свою группу другой немецкий эмигрант физик Р. Пайерлс. Его группа работала над вопросами, связанными с созданием ядерного оружия.

Вскоре Фукс узнал, что работа ведется в секрете от СССР, союзника по войне. Он считал это недопустимым и сообщил известную ему информацию представителям наркомата обороны в советском посольстве в Лондоне. В дальнейшем резидентами советской разведки была установлена связь с Фуксом и систематическая передача информации в Москву.

Научно-технический центр по созданию ядерного оружия в СССР был организован правительством в 1943 году. Руководителем центра по рекомендации академика А. Иоффе был назначен И.Курчатов. Это была действительно наилучшая кандидатура прекрасный физик с исключительным организаторским талантом. Игорь Васильевич был необыкновенно обаятельным человеком, что очень полезно, когда [6] приходится иметь дело с огромным количеством совершенно различных людей.

На окраине Москвы Курчатов по решению правительства начал создавать институт под названием «Лаборатория N 2» Академии наук, хотя к академии это учреждение, естественно, не имело отношения. Курчатов был знаком с нашими с Зельдовичем работами и предложил мне взять на себя руководство разработкой ядерного заряда или, как часто говорят, атомной бомбы. Я согласился.

В 1946 году для этой работы правительством было принято решение об организации специального института, который в настоящее время называется ВНИИЭФ — Всероссийский научно-исследовательский институт экспериментальной физики (Российский федеральный ядерный центр).

В 1946 году в Лаборатории N 2 у Курчатова заработал первый в Советском Союзе ядерный реактор (конечно, не промышленный, а исследовательский). Затем были построены заводы для производства и выделения плутония. Много совершенно новых идей было вложено нашими учеными в создание точнейших электронных и оптических приборов для гидродинамических измерений, измерительной аппаратуры для ядерно-физических исследований и регистрации различных видов излучений, возникающих в процессе ядерного взрыва. По существу, б те годы в кратчайшие сроки была создана новая отрасль науки и техники - атомная. Изготовление первой атомной бомбы потребовало огромных усилий многих ученых, инженеров, техников и рабочих.

С 1943 по 1946 год Фукс вместе с группой Р. Пайерлса работал в США, затем вернулся в Англию. Информация, переданная Фуксом и другими агентами, [7] охватывала широкий круг разделов науки и техники, необходимых для создания ядерного оружия. Например, ядерный реактор, в котором под действием мощного потока нейтронов образовывался плутоний, различные расчеты и, наконец, подробная схема первого ядерного заряда США. Конечно, мы не могли безоговорочно доверять этой информации. Она могла содержать элементы дезинформации, ведь мы понятия не имели, как добывались эти сведения, — и поэтому они нуждались в тщательной проверке и дополнительных расчетах.

Но о возможности получения плутония нам уже было известно из статей Э. Мак-Миллана, Ф. Абельсона и Л. Тернера, опубликованных ими еще в открытой печати в июньском и июльском номерах журнала «Физикал Ревью» за 1940 год.

Нами были выполнены крупномасштабные экспериментальные работы по измерениям параметров в конструкции под давлением продуктов взрыва вещества массой от одной до двух тонн, а также различные ядерно-физические исследования.

Когда мы получили информацию о том, что бомба, о которой нам было ранее сообщено, успешно испытана в США, стало ясно, что и нам лучше испытывать именно эту схему. Необходим был самый быстрый и самый надежный способ показать, что у нас тоже есть ядерное оружие. Более эффективные конструкции, которые нам виделись, могли подождать. Они и были отработаны в последующие годы.

Как известно, первое испытание атомной бомбы в СССР прошло благополучно 29 августа 1949 года.

За обширную информацию, которую передавал для советских физиков Клаус Фукс, весь советский народ должен быть ему глубоко благодарен. В СССР эта [8] помощь, как и все связанное с деятельностью НКВД, держалась в секрете. После освобождения Фукса в 1959 году я обращался к Д. Устинову с просьбой ходатайствовать о награждении Фукса за помощь, которую он оказал СССР. Дмитрий Федорович занимал высокие посты в государственном и партийном аппарате и внимательно следил за работами по созданию ядерного оружия. Он согласился с тем, что это следует сделать, и сказал, что попытается. Но положительного результата не получилось.

С первой водородной бомбой дело обстояло следующим образом.

В США идея о возможности создания водородной бомбы (или супербомбы, в тысячи раз более мощной, чем атомная) была выдвинута венгерским эмигрантом, очень квалифицированным физиком-теоретиком Эдвардом Теллером в 1942 году. Он с группой помощников энергично занимался конкретно этим проектом и к 1946 году считал, что в основном возможность создания водородной бомбы доказана. Информация об этой разработке была сообщена Фуксом нашим разведчикам.

Пока обсуждали целесообразность разработки водородных зарядов, математик Улам (тоже эмигрант) со своим помощником Эвереттом в 1950 году обстоятельно проверил расчеты Теллера и обнаружил, что предложенная концепция ошибочна. Американским специалистам стало ясно: схема водородной бомбы Теллера неработоспособна, а выбранный путь тупиковый. Соответственно, все полученные нашими разведчиками данные о работе в США по водородной бомбе оказались бесполезными и для нас.

В начале 1950 года Фукс, вернувшийся в 1946 году из США в Англию и продолжавший контакты с советскими [9] разведчиками, был арестован. Американская и английская контрразведки сумели выявить его связи с советской разведкой. Фукс был вынужден признать факт передачи им для СССР материалов, связанных с разработкой ядерного оружия.

Суд состоялся в Лондоне 1 марта 1950 года. Фукс был приговорен к тюремному заключению на 14 лет. Через 9 лет он был освобожден и немедленно переехал в ГДР.

Таким образом, Фукс был изолирован от внешнего мира в начале 1950 года, когда ошибки в расчетах по американской водородной бомбе еще не были выявлены, К тому же информация из США в Великобританию не передавалась. Поэтому некому было сообщить советским разведчикам, что полученная ими информация о водородной бомбе была для нас совершенно бесполезна. Но представители разведки продолжают, к сожалению, упорно повторять, что советские ученые при создании своей первой водородной бомбы ничего сами не придумали.

В последние годы в американской печати появились высказывания о том, что, быть может, советские физики получили полезную информацию о конструкции американских водородных бомб, анализируя продукты взрыва, унесенные ветром. Действительно, аппаратура для сбора продуктов взрыва, размещенная на самолетах, использовалась в США и в СССР, но организация работ у нас была в то время еще на недостаточно высоком уровне и полезных результатов не было получено.

Из вышесказанного ясно: разработка водородной бомбы была проведена советскими физиками совершенно независимо. Физики-теоретики при этом постоянно сотрудничали с математическим сектором [10] нашего института и специально созданным отделением Математического института АН СССР.

Первый в мире реальный водородный заряд с использованием термоядерных реакций, готовый к применению в виде бомбы, который по мощности примерно в 20 раз превышал бомбу, сброшенную американцами на Хиросиму, был испытан в Советском Союзе в 1953 году. Автором этого заряда был А. Сахаров. В этом заряде уже использовалось перспективное термоядерное горючее, которое американцы впервые применили в испытаниях 1954 года. Этот вид термоядерного горючего был предложен еще в 1948 г. В. Гинзбургом, сотрудником группы академика И. Тамма, в которую входил и А. Сахаров. Эта группа работала тогда в Физическом институте АН СССР.

В 1955 году в СССР был испытан водородный заряд с использованием принципиально новых физических идей, которые применялись и в дальнейшем, при разработке других термоядерных зарядов. Мощность испытанного в 1955 году заряда составила более 1000000 тонн тротила и совпадала с расчетным значением. Как отмечает А.Сахаров в своей книге «Воспоминания», работа над новой перспективной схемой водородного заряда была коллективной. Тем не менее можно назвать ученых, чей вклад в создание этой новой конструкции водородного заряда был определяющим. Это А. Сахаров, Я. Зельдович и Ю. Трутнев.

Ошибочность результатов первых лет работы по водородной бомбе в США отмечается и в книге «Советники» бывшего директора созданной в 1952 г. Ливерморской лаборатории Г. Йорка. С октября 1950 года до января 1951 года Теллер был в отчаянии. Но затем ему совместно с Уламом постепенно удалось найти неожиданное решение. Могу засвидетельствовать: [11] нашим теоретикам тоже пришлось изрядно помучиться, пока правильный путь был найден. Добавлю, что мы обошлись без чрезвычайно сложного опыта, выполненного американцами на атолле Тихого океана в 1952 г.

В последующие годы появились атомные заряды, разработанные советскими учеными с использованием новых идей и обеспечивающие повышение удельной мощности зарядов в десятки раз. Именно эти заряды и составляют основу нашего ядерного оружия.

Статью академика Ю.Харитона дополняет интервью с ним и комментарий, выполненные Ю.Смирновым, который несколько лет работал в Арзамасе-16

Вклад разведки в советский атомный проект бесспорен. Он заключается в том, что информация из-за рубежа способствовала принятию руководством страны трудного решения о начале работ по ядерному оружию в ходе кровопролитнейшей войны. Разведка позволила нашим физикам максимально сократить время, помогла избежать «осечки» при проведении первого атомного взрыва, имевшего огромное политическое значение. Разведка сделала И.Курчатова самым информированным физиком-ядерщиком, который, зная достижения своих коллег, одновременно на важном начальном этапе ядерной гонки был посвящен в результаты западных специалистов.

Однако полученная разведкой информация, сколь бы она ни была полезной потенциально, сама по себе мертва. Мертва, пока не будут найдены доказательства, подтверждающие, что «улов» не есть ошибка или еще хуже — дезинформация. И потому нельзя согласиться с [12] заявлениями наших «атомных» разведчиков о добытых ими «настолько подробных данных», что они «позволили Курчатову строить сразу производственные цехи, минуя стадии опытного производства».

— Когда мы убедились, — говорит Юлий Борисович Харитон, что в наших руках полностью кондиционный материал, уже испытанная американцами схема бомбы, конечно, в тот драматический период надежнее и менее рискованно было использовать именно ее для первого нашего взрыва. Учитывая государственные интересы, любое другое решение было тогда недопустимым.

Как вспоминает Л. Альтшулер, непосредственный участник советского атомного проекта, на вопрос о том, почему в ходе первого испытания идут на самый примитивный и дорогой вариант, Ю.Харитон объяснил: важно, как можно скорее, продемонстрировать, что бомба у нас имеется.

Обратим внимание: в ответе не прозвучало, что испытываемое устройство — воспроизведение американского образца. Об этом знали только единицы из числа высших руководителей проекта. Остальные участники оставались в неведении вплоть до наших дней. Ю.Харитон поясняет:

— Представляете, что было бы, если бы я рассказал о разведматериалах?! Запрет на разглашение самого факта получения подобной информации был суров. И уж кому-кому, а нашим «атомным» разведчикам должно быть особенно ясно, почему советские физики не обсуждали эту тему.

— Но ученые не очень-то любят, когда начальство им что-то навязывает, отклоняя собственные идеи...

— Конечно, это так. Но какого-то особенного противодействия нашим с Зельдовичем предложениям не было [13]. Люди видели: наши предложения в действительности того типа, что нужно. И делали. Потом, несколько позднее, эти же люди сделали гораздо лучше, более совершенные образцы. Очень скоро ими были созданы атомные заряды в несколько десятков раз меньшего веса и в несколько раз меньшим расходом активного вещества.

Следующая атомная бомба, испытанная в СССР в 1951 г., была мощнее первой более чем в два раза. При этом ее диаметр был существенно меньше копии американской бомбы, и она была почти в два раза легче своей предшественницы. Важно отметить, что проработки этого более совершенного варианта бомбы имели весьма ясные очертания уже к 1949 году.

Однако промежуточные этапы, успешно преодолеваемые в коллективах И.Курчатова и Ю.Харитона, не производили должного впечатления на руководство страны. В том числе и на курировавшего советский атомный проект Берию. Даже пуск первого атомного реактора 25 декабря 1946 г. не шел в сравнение с демонстрацией новой военной техники — самолета, пушки или грозно грохочущего танка. Увидев метнувшийся «зайчик» гальванометра при начале цепной реакции да услышав нарастающую частоту щелчков репродуктора, Берия, обращаясь к Курчатову, воскликнул: «И это все? И больше ничего?!»

Подобные «показы» были крайне невыразительны. Не случайно Берия стал задумываться: а не занимается ли Курчатов надувательством? Игорю Васильевичу было известно о подготовленных ему на смену «дублерах», и все понимали: если бомба не взорвется, Курчатовскому коллективу несдобровать. Сгущающиеся тучи мог развеять только успешный взрыв атомной бомбы в СССР. И чем скорее — тем лучше [14]!

И.Курчатов как-то рассказал, что на встрече у Сталина до взрыва первой бомбы вождь произнес: «Атомная бомба должна быть сделана во что бы то ни стало». А когда взрыв состоялся и вручались награды, Сталин заметил: «Если бы мы опоздали на один-полтора года с атомной бомбой, то, наверное, «попробовали» бы ее на себе».

— Юлий Борисович, сейчас много разговоров на тему о том, кто является, так сказать, «отцом» советской атомной бомбы. Называют Курчатова, Вас. Намекают на Фукса. Как бы Вы ответили на этот вопрос?

Первыми в СССР атомной бомбой начали заниматься мы с Зельдовичем еще с начала 1939 года. Но одно дело теоретически разрабатывать конструкцию и совсем другое реализовать на практике, осуществив поистине огромный объем работ. Так что если выражаться в терминах вопроса, то было три «отца» — Курчатов и мы с Зельдовичем. Заслуга Фукса и других наших помощников за рубежом несомненна. Однако мы реализовали американскую схему при первом испытании не столько из технических, сколько из политических соображений.

В истории с Фуксом, как бы она ни была неприятна американцам, они придерживаются беспристрастных оценок. В середине 50-х годов, когда полемика вокруг Фукса еще была животрепещущей для США, было опубликовано заключение: «Основные трудности, которые должны были преодолеть Советы для создания бомбы, были связаны с тяжелой промышленностью и производством. У Советского Союза были свои прекрасные ученые, которые могли найти ответы на все вопросы самостоятельно».

Более того, Ханс Бете, в группе которого работал Фукс в Лос-Аламосе, в своей объяснительной записке к [15] меморандуму 1952 года отметил, что если бы советские физики воспользовались информацией Фукса по водородной бомбе, то «нам остается лишь радоваться, ибо это означает, что им приходится разоряться ради проекта, никчемного в военном отношении».

— А как теперь, в наши дни, смотрят в Америке на перипетии, связанные с «атомным шпионажем», затронувшим когда-то самые чувствительные струны двух мировых держав? В беседе с авторитетным американским специалистом по истории советского атомного проекта профессором Стэнфордского университета Д. Холлуэем я коснулся этой темы.

— На Западе широко обсуждался вопрос, — сказал Д. Холлуэй, — какую помощь получил Советский Союз от разведки, особенно от Фукса. Фукс был квалифицированным физиком. У него была достойная репутация, хотя он и не являлся физиком высшего класса, подобно X. Бете. Давая показания по научным вопросам после своего ареста, Фукс говорил правду, ничего не скрывая и ничего не искажая. У него был обширный доступ к информации в Лос-Аламосе.

Естествен вопрос, как повлияла информация Фукса на решение Сталина дать жизнь советскому атомному проекту. Мне кажется, эта информация могла играть для Сталина очень важную политическую роль. Техническая сторона уступала ее политическому значению. Очень часто, когда пишут о Фуксе, не понимают именно этой важной разницы.

Другой вопрос имеет уже техническую окраску: можно ли провести сопоставление во времени передаваемой Фуксом информации с прогрессом советского атомного проекта? Обращает на себя внимание интересный факт. Когда во время войны с советской стороны задавали Фуксу вопросы, почти все они были безграмотны с точки [16] зрения физики. Любопытно, кому они принадлежали? Я просто не могу поверить, что они предлагались Курчатовым, Харитоном или Зельдовичем. И мы знаем, что после 1945 года Фуксу задавали уже очень специфические, очень точные вопросы.

— И все-таки, насколько выиграл, по-вашему, советский атомный проект благодаря разведке?

— Когда я старался оценить выигрыш, который принесла Советскому Союзу информация Фукса, я обратился к опыту послевоенной Англии. В Лос-Аламосской лаборатории работало около 20 англичан. И когда после войны сотрудничество в области атомного оружия между Англией и США прекратилось, все они, включая Фукса, в 1946 году, то есть через год после испытания атомного оружия в США, вернулись на Родину и включились в работу по созданию английской атомной бомбы. И все-таки англичанам при их весьма высоком уровне промышленности и технологии было очень трудно. Несмотря на высокую информированность, множество проблем пришлось решать самостоятельно. Конечно, у СССР было меньше информации извне, чем у Англии. Так что вы должны были пройти гораздо больший и очень трудный путь. (Первая британская атомная бомба была взорвана на три года позже советской. — Ю.С.).

Важная роль Фукса в истории советского атомного проекта не уменьшает вклада советских физиков. Кроме того, наиболее трудоемкая проблема при создании атомной бомбы — не теоретическая ее разработка, а практическая организация, создание соответствующей промышленности и новой техники [17].

— Что Вы можете сказать о регулярных в последнее время выступлениях наших «атомных» разведчиков в средствах массовой информации?

— В этих публикациях я не вижу неточностей с точки зрения фактического материала. Но в них есть, конечно, очень ясный политический замысел: не столько физики, сколько КГБ обеспечил создание советской атомной бомбы. А если говорить о водородной бомбе, то не Сахаров...



В качестве первооткрывателей атомной эры, ставшей поворотным этапом в развитии цивилизации, история выбрала Соединенные Штаты Америки и Советский Союз. В первую очередь этим двум державам пришлось в полной мере испытать, как ядерная гонка форсировала и даже подчинила себе наиболее передовую часть технологии и науки. Эти страны первыми осознали, что обладание ядерным оружием никому не дает решающих преимуществ и, напротив, таит в себе угрозу всеобщего уничтожения. Ядерное оружие, породив глобальные проблемы, в том числе и моральные, во многом предопределяет сейчас стратегию мировой политики. По этой причине исследователи вновь и вновь будут обращаться к начальным драматическим страницам атомной эпопеи, стараясь «докопаться» до их подлинного содержания [18].

О некоторых мифах и легендах вокруг советских атомного и водородного проектов

Последние 10 лет жизни Игоря Васильевича Курчатова его имя и дела были окружены исключительным почетом и любовью. Его фигура стоит как бы особняком, ярко выделяясь на фоне всего коллектива советских физиков, среди которых было немало выдающихся ученых, завоевавших высокий авторитет во всем мире.

Престижная и широко известная однотомная «Энциклопедия Мак-Миллана» 1989 года издания{1} среди тщательно отбираемых кандидатов включила на свои страницы имя Курчатова в ряду других корифеев отечественной физики — П.Л. Капицы, Л.Д. Ландау и А.Д. Сахарова. Специально отмечено при этом, что команда Курчатова построила в Советском Союзе ядерный реактор в 1946 году, создала атомную бомбу и первую водородную бомбу, что в его честь назван химический элемент «курчатовий».

Быть может, именно сейчас, в наши дни особенно ярко осознается могучий созидательный потенциал и полководческий в науке талант Игоря Васильевича. В значительной мере его усилиями наша страна, обескровленная войной и полуразрушенная, обрела передовую атомную науку и технику, создала принципиально новые отрасли промышленности, сумела защитить себя от реально грозившей ей смертельной опасности.

Время по справедливости только ярче высветит основную грань этого человека: он предстанет перед [19] потомками могучим богатырем на ниве науки. Одним из тех ее великих подвижников, которые ввели человечество в атомную эру. Надо полагать, нынешняя горькая ассоциация атомной энергии с ядерным оружием — преходящее явление. Оно, как и это оружие, — наследие периода идеологического противостояния и холодной войны. В исторической перспективе, освободившись от этого наследия, умудренное человечество вступит, наконец, только в созидательную эпоху использования энергии атома, употребит ее исключительно на благо людей. В это глубоко верил сам И.В.Курчатов.

Тщательность, с которой Игорь Васильевич подходил к своим задачам руководителя такого гигантского мероприятия, как советский атомный проект, совершенно поразительна. Он необычайно быстро завоевал всеобщие симпатии, и его человеческому обаянию и доброжелательности невозможно было противостоять. Вероятно, в сочетании с его необыкновенным научным кругозором и даром создавать большие, великолепно работающие коллективы это качество его покоряющей личности — одна из разгадок успеха всего дела. Объяснение того, как Игорю Васильевичу удавалось вовлечь в небывалое и, в общем-то, рискованное предприятие многих крупных специалистов из самых разных областей науки и техники. Ему удавалось оторвать их иногда вместе с возглавляемыми ими коллективами от любимого и привычного дела, в котором они нередко были лидерами. Он так организовал работу, что все завертелось с максимальной скоростью.

Это счастье, что среди нас оказался такой человек, как Игорь Васильевич, и что именно он возглавил поход за скорейшую ликвидацию американской атомной монополии. Без него решение проблемы могло занять больше времени, а ведь бывают случаи, когда [20] промедление — смерти подобно. И мы должны быть глубоко благодарны Абраму Федоровичу Иоффе, что он сумел разглядеть и оценить молодого, совсем недавно приобщившегося к ядерной физике Игоря Васильевича и рекомендовал именно его возглавить столь ответственное и важное для страны дело.

Игорь Васильевич еще при Сталине пользовался исключительным доверием в правительстве. Его высоко ценил Хрущев{2}. Даже находясь в опале и диктуя в микрофон свои мемуары на скромной подмосковной даче, он не забыл упомянуть, что при поездке в Великобританию включение Игоря Васильевича в правительственную делегацию поднимало ее престиж. Хрущев считал Курчатова великим ученым нашего времени и говорил о нем как о замечательном человеке. Общение с Курчатовым почитал за счастье Е.П. Славский, возглавлявший долгие годы нашу отрасль. Он не раз восклицал: «Игорь Васильевич был изумительный человек, причем такой изумительный, какого редко встретишь! Я любил его как человека...»

Впервые приехавший в нашу страну в августе прошлого года известный американский физик-ядерщик Эдвард Теллер первое, что пожелал увидеть, был мемориальный дом-музей И.В.Курчатова. Его привезли к этому коттеджу прямо с аэродрома. Войдя в гостиную и увидев рояль, Теллер тут же извлек из своего портфеля ноты с произведениями Бетховена и сел за инструмент. А затем, после музицирования, он и сопровождавшие его американские коллеги очень тепло говорили об Игоре Васильевиче Курчатове...

Имя Игоря Васильевича, 90-летие со дня рождения которого мы отмечаем сегодня, окружено легендами. Но для всех нас реальностью является то, что наши личные судьбы и даже в значительной мере судьба нашей страны [21] испытали несомненное влияние этой необыкновенной личности. Такое в истории случается не часто. По существу, все мы — наследники грандиозных свершений И.В. Курчатова, представители или последователи его школы.

В нашем календаре и замечательные полувековые юбилеи.

Ровно через три месяца — 50 лет со дня организации Лаборатории N 2 АН СССР, а еще через три года КБ-11 — ныне Всероссийского научно-исследовательского института экспериментальной физики (ВНИИЭФ), на долю которого выпало заниматься непосредственно созданием ядерного оружия. Игорь Васильевич был душой обоих коллективов. И не случайно некоторые сотрудники Института атомной энергии, будучи откомандированными во ВНИИЭФ, годами успешно работали в его стенах. Среди них Георгий Николаевич Флеров, Виктор Александрович Давиденко, Юрий Сергеевич Замятнин, Дмитрий Петрович Ширшов и другие. Но и ВНИИЭФу приятно сознавать, что именно из его коллектива в стены Курчатовского института была занесена плодотворная идея А.Д.Сахарова и И.Е.Тамма о магнитной термоизоляции горячей плазмы. И вряд ли широко известно, что А.П. Александров летом 1967 года всерьез вынашивал мысль сделать своим преемником на директорском посту одного из наиболее ярких сотрудников ВНИИЭФ. Вы хорошо знаете этого человека. Даже специальная встреча и собеседование состоялись между ними в знаменитом Курчатовском кабинете. Но собеседник этот со свойственной ему обезоруживающей мягкой улыбкой — а им был Андрей Дмитриевич Сахаров! — сказал Анатолию Петровичу: «Я, Анатолий Петрович, никакой не организатор. От этого меня Бог избавил! Я никем [22] командовать не могу и никогда не командовал... Это совершенно невозможно...».

Жизнь идет. Продолжаются контакты между нашими коллективами. Легендами окружаются не только имя Игоря Васильевича, но и его дело. Даже обрастают наслоениями и домыслами, а то и просто мифами.

В этом мало удивительного. У нас, не в пример американцам, не было принято записывать для истории по горячим следам даже основные этапы реализации советского атомного проекта. Сверхжесткий режим секретности позволял только отдельным людям из числа высших руководителей проекта осознавать в целом всю картину разворачивавшихся событий. На долю остальных выпали, как правило, частные фрагменты из общей мозаики. Составить из них безошибочную панораму — очень сложная задача. Недавний пример — преувеличение роли разведки некоторыми ее представителями в создании советского ядерного оружия. При всей удачливости, профессиональном мастерстве и результативности ее работников при добывании материалов за рубежом.

Многих непосредственных участников тех героических лет уже нет с нами. Появляющиеся же после десятилетий вынужденного молчания воспоминания ныне здравствующих ветеранов неизбежно окрашены субъективными красками и содержат иногда неумышленные неточности и искажения. Реконструкция событий той поры требует поэтому особой тщательности, ответственности и аккуратности. Кроме того, сейчас, когда важнейшие документы становятся достоянием общественности, снимаются искусственные секреты и устанавливаются контакты и сотрудничество с нашими зарубежными коллегами в закрытых прежде областях атомной техники, представляется необходимым исправить получившие широкое хождение некоторые заблуждения и ошибки [23] в отношении истории создания отечественного ядерного оружия.

Кстати, на Западе рассекречивание в связи с истечением срока давности документов преподносит свои сюрпризы. К примеру, ставший хрестоматийным рассказ{3} о сверхбыстрой публикации в «Натурвиесеншафтен» статьи О.Гана и Ф. Штрассмана об открытии деления урана{4} благодаря якобы бескорыстному дружескому участию директора издательства «Шпрингер» Пауля Розбауда в действительности имел совсем иную подоплеку{5}. Оказывается, Пауль Розбауд был одним из самых выдающихся, глубоко законспирированных разведчиков Великобритании, который работал под кодовым именем «Гриффин». Непримиримый враг нацизма, Розбауд первым сообщил Уинстону Черчиллю о гитлеровском плане блицкрига против Англии с помощью подлодок, о создании немцами ракет для разрушения Лондона и об их попытках создать атомную бомбу. Сверхсрочная публикация статьи Гана и Штрассмана была сознательной акцией Розбауда, который сумел увидеть в их открытии огромные и опасные перспективы. Таким образом, он постарался без промедления ознакомить научную общественность с результатами исключительного значения, опасаясь, быть может, что их засекретят фашистские службы.

Чрезвычайная засекреченность работ по созданию ядерного оружия, как у нас, так и за рубежом хорошо известна. Даже в наших научных отчетах долгое время использовался «птичий» язык: «нулевая точка», «гудрон», «гуща» и т.п. Для непосвященных поясним, что «нулевая точка» означала нейтрон, а под «гущей» понималась столь почитаемая в Курчатовском институте плазма. То, что Лаборатория № 2 АН СССР, ЛИПАН — бывшие названия Курчатовского института, знают все. Но легко ли [24] догадаться, что «Приволжская контора», КБ-11, объект N 550, «Кремлев», Москва, Центр-300, Арзамас-75 — синонимы одного и того же места, известного ныне как Саров или Арзамас-16?! Вряд ли все знают и смысл аббревиатуры первых советских атомных и водородных зарядов, которую придумал один из помощников Берии генерал Махнев: РДС-1, РДС-2 и так далее — «Реактивный двигатель Сталина». И потом очень гордился этим своим изобретением! Хотя многим известно, что на Западе первые наши ядерные заряды называли по имени Сталина — «Джо-1», «Джо-2»... Как видите, Запад был близок к правильной расшифровке.

О написании какой истории мы могли тогда мечтать, если имел место даже такой случай. В ноябре 1959 года, побывав с небольшой группой наших специалистов в США, В.С.Емельянов привез только что появившуюся на Западе книгу одного из участников Манхэттенского проекта Арнольда Крамиша. В ней на основе доступных в то время американцам сведений рассказывалось о становлении работ по использованию атомной энергии в СССР, Книгу хотели перевести на русский язык и издать у нас. Но вскоре от этого намерения отказались: посчитали, что сам факт ее издания в СССР косвенно подтвердит правильность некоторых сведений, упоминавшихся в книге Крамиша, но оберегаемых нашими спецслужбами.

Отсутствие информации создавало благоприятную почву для различных фантазий.

Еще когда отечественный атомный проект только набирал силу, а США оставались единственными обладателями атомной бомбы, в народе, как бы для равновесия, стали поговаривать о своем уже имеющемся оружии колоссальной силы. Только с креном в низкие температуры. С упоминанием о бомбах, мгновенно замораживающих [25] все окрест. Были даже интерпретаторы среди ученых. Хорошо известный курчатовцам О.А. Лаврентьев, письмо которого руководителям страны инициировало советские исследования по управляемому термоядерному синтезу и о котором В.Д.Шафранов сказал:

«Вот этот самый дядя,


Что в армии служил,
Без взрыва синтез ядер
Устроить предложил!»,

вспоминал, к примеру, что даже в 1950 году на лекции по химии проректор Московского университета Г.Д. Вовченко пояснял: «Водородная бомба — это когда землю заливают жидким водородом, все замораживая».

Был период в первые годы работы над ядерным оружием, когда даже в Арзамасе-16 далеко не все сотрудники знали, чем они занимаются на самом деле. Известен прямо-таки анекдотический случай, рассказанный Е.А. Негиным{6}, когда один из начальников конструкторского отдела в канун испытания первой советской водородной бомбы, облокотившись на нее, рассуждал перед своими коллегами: «Вот до чего же дошла секретность у нас в стране! Где-то есть еще один центр, там тоже работают над оружием, а мы об этом даже не догадываемся! Вчера выступал Маленков и говорил, что в нашей стране создано водородное оружие, а мы даже не знаем, где именно и кто его сделал!». А ведь шел уже август 1953 года...

Еще более жесткие ограничения при определении объема допуска к тем или иным видам работ, существовавшие при создании нашего первого атомного заряда, привели к тому, что ветераны, пытаясь теперь нарисовать развернутую картину происходившего, иногда невольно становятся пленниками либо своего воображения, либо [26] устоявшихся представлений прошлого. Так, один из участников тех работ, объясняя, как была создана конструкция первой советской атомной бомбы, испытанной 29. августа 1949 года, заключил, что все шло чуть ли не от известных геометрических параметров бомболюка американского самолета: «Опубликованный в одном из американских журналов снимок подвески атомной бомбы, сброшенной над Хиросимой, под самолет Б-29,...позволил установить габариты этой бомбы. Ведь размеры бомболюка нам известны. Копией Б-29 являлся наш самолет Ту-4. Исходя из размеров бомболюка, наружный диаметр авиабомбы не должен превышать 1500 мм, а длина не более 3325 мм. Вычтя толщины баллистического корпуса авиабомбы и корпуса сферического заряда, обеспечивающего необходимую прочность конструкции, получим отправной габарит сферического заряда ВВ. Он и определит размер всех конструктивных элементов, входящих в этот сферический заряд»{7}.

В действительности ситуация была обратной. В процессе работы над первой нашей бомбой Ю.Б.Харитон ездил в конструкторское бюро А.Н.Туполева. Но ездил для того, чтобы убедиться, войдет ли готовая бомба по габаритам в бомболюк Ту-4, и согласовать с авиаконструкторами другие вопросы по ее транспортировке самолетом.

Как теперь хорошо известно{8}, для конструкции первой советской атомной бомбы были использованы попавшие к нам благодаря Клаусу Фуксу и разведке достаточно подробная схема и описание первой испытанной американской атомной бомбы. Эти материалы оказались в распоряжении наших ученых во второй половине 1945 года. Когда специалистами Арзамаса-16 было выяснено, что информация достоверная (а это потребовало выполнения большого объема тщательных [27] экспериментальных исследований и расчетов), было принято решение — для первого взрыва воспользоваться уже проверенной, работоспособной американской схемой. Учитывая государственные интересы в условиях накаленных отношений между СССР и США в тот период, а также ответственность ученых за успех первого испытания, любое другое решение было бы недопустимым и просто легкомысленным. Информация о разведывательных данных и принятое решение были строжайше засекречены.

После суда над Клаусом Фуксом в начале 1950 года факт его работы на СССР стал известен на Западе, но у нас эти обстоятельства продолжали оставаться тайной. Причем тайной, «освященной» на самом высоком уровне. 8 марта 1950 года было опубликовано специальное заявление ТАСС: «Агентство Рейтер сообщило о состоявшемся на днях в Лондоне судебном процессе над английским ученым-атомщиком Фуксом, который был приговорен за нарушение государственной, тайны к 14 годам тюремного заключения. Выступавший на этом процессе в качестве обвинителя генеральный прокурор Великобритании Шоукросс заявил, будто бы Фукс передавал атомные секреты «агентам советского правительства». ТАСС уполномочен заявить, что это заявление является грубым вымыслом, так как Фукс неизвестен Советскому правительству и никакие «агенты» Советского правительства не имели к Фуксу никакого отношения»{9}.

Можно понять чувства здравствующих ныне ветеранов, которые первый заряд, а если сказать точно, то схему первого заряда считали тогда достижением советских ученых и конструкторов. И думали так до самого последнего времени. Но открывшаяся правда нисколько не уменьшает значения сделанного нашими [28] первопроходцами. В тот драматический период, когда над страной нависла угроза атомного нападения и стоял вопрос о миллионах человеческих жизней, поступать надо было исходя из жесткой логики реальной ситуации. Кроме того, чтобы воплотить принятую схему в конструкцию, в изделие, надо было сначала, очевидно, в масштабах страны совершить настоящий подвиг: создать атомную промышленность и соответствующие технологии, создать уникальное аппаратурное обеспечение высочайшего класса, подготовить кадры. Все это в условиях истерзанной войной страны. И потом, разве переживали и сомневались американцы, как поступить, когда они, опасаясь, что их может опередить фашистская Германия, по существу, объединили в усилиях по созданию атомной бомбы крупнейших физиков мира, превратив свой проект в интернациональный!

Но здесь необходимо отметить и другое важное обстоятельство. Приняв решение реализовать для первого взрыва американскую схему, советские ученые временно притормозили разработку своей оригинальной и более эффективной конструкции. Тем не менее ее экспериментальная отработка была начата уже весной 1948 года, а в 1949 году Л.В. Альтшулером, Е.И. Забабахиным, Я.Б. Зельдовичем и К.К. Крупниковым был выпущен «отчет-предложение», в котором новый и несомненно более прогрессивный в сопоставлении с американской схемой вариант ядерного заряда был обоснован уже экспериментально и расчетно. Этот заряд был успешно испытан в 1951 году, и его взрыв представлял собой второе испытание атомного оружия в СССР.

Ныне в музее ядерного оружия в Арзамасе-16 макеты двух изделий — с использованием американской схемы и схемы, испытанной в 1951 году, — стоят рядом и являют собой разительный контраст. Бомба на основе нашей [29] собственной схемы, будучи почти в два раза легче копии американской бомбы, получилась одновременно в два раза мощнее ее. Кроме того, существенно меньшим оказался и диаметр новой бомбы благодаря оригинальному инженерному решению по обеспечению имплозии, предложенному В.М. Некруткиным.

В некоторых наших и зарубежных публикациях проскальзывали утверждения, будто к созданию нашей атомной бомбы были причастны немецкие специалисты, работавшие в Советском Союзе после окончания войны, в частности, находившиеся в Сухуми. Хотя отдельные немецкие ученые и участвовали в поиске методов разделения изотопов и получения металлического урана, эти работы оставались вспомогательными. К конструкции оружия, его разработке прямого отношения немецкие специалисты не имели. Еще в 1948 году американские эксперты, анализируя возможности России создать свою атомную бомбу, заключили: «Немцы сами достигли небольших успехов в секретных научных исследованиях по атомной энергии в военные годы. Этот факт твердо установлен в официальных отчетах высококомпетентных научных наблюдателей. В этом направлении России нельзя ожидать сколько-нибудь значительной помощи»{10}.

Один из наиболее видных немецких специалистов, работавших в СССР, Макс Штеенбек так суммировал вклад своих соотечественников в советский атомный проект: «Западная пропаганда... при каждом удобном случае утверждала, что советскую атомную бомбу создали якобы немецкие ученые. Абсолютная чепуха! Конечно, мы сыграли определенную роль в разработке ядерной темы, но наша задача никогда не выходила за те границы, где освоение энергии четко переходит от мирного применения к использованию в военных целях»{11}[30].

В современной печати встречаются прямо-таки фантастические домыслы, как появилось в нашей стране атомное оружие или, напротив, почему оно не появилось раньше. Хотя, как кажется некоторым журналистам и рассказчикам, перед войной у нас были сделаны некие далеко идущие, но недооцененные изобретения по атомному оружию.

Многим, наверное, памятна опубликованная не так давно нелепая версия. Будто бы американцы сбросили на Японию не две, а три атомные бомбы, одна из которых не только не взорвалась, но даже... сохранилась. И будто бы эта третья бомба и была передана японцами Советскому Союзу.

В печати популяризировали и так называемый «Харьковский проект»{12}. Поводом послужила заявка на изобретение, поданная в октябре 1940 года сотрудниками Харьковского физико-технического института В.А. Масловым и В.С. Шпинелем, под названием «Об использовании урана в качестве взрывчатого и отравляющего вещества». При ознакомлении с формулой этого изобретения выясняется, что авторское нововведение, представляющее суть изобретения, заключался в следующем: предлагалось несколько подкритических частей из урана-235 в бомбе разделить «рядом непроницаемых для нейтронов перегородок из взрывчатого вещества, например, ацетил-серебра, уничтожаемых путем взрыва в требуемый момент». В действительности такое изобретение к реальной атомной бомбе и к ее работоспособности отношения не имеет.

Оглядываясь в прошлое, мы знаем, что фундаментом стремительного продвижения к труднейшей цели — созданию отечественного атомного оружия — стали два главных обстоятельства: превращение атомного проекта в СССР в дело исключительной, первостепенной, [31] государственной важности и предвоенные достижения советских физиков, занимавшихся изучением атомного ядра и проблемой урана. Блестящая когорта молодых ученых — Я.Б. Зельдович, Г.Н. Флеров, К.А. Петржак и другие, группировавшихся вокруг столь же молодого И.В. Курчатова, уже тогда ставшего неформальным лидером советских ядерщиков, сумела выйти на передовые рубежи мировой науки и сделать работы выдающегося, пионерского значения.


следующая страница >>