Русский литературный анекдот XVIII начала XIX веков - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Русский литературный анекдот XVIII начала XIX веков - страница №8/9

Стр. 206
хороша".- "Следовательно, вы ждете похвалы ну, так утешьтесь, вы в "Полковнике" были так хороши, что гадко было смотреть". [49, с. 9.]
Раз, помню, один простодушный господин распространился о счастии первобытных человеческих общин, которые жили мирно и безыскусственно, как велит мать-природа, не ведая ни наших радостей, ни наших страданий. Щепкин прервал философа следующим эпилогом "Шел я как-то по двору, вижу, лежит в луже свинья, по уши в грязи, перевернулась на другой бок и посмотрела на меня с таким презрением, как будто хотела сказать дурак! ты этого наслаждения никогда не испытал!" [70, с. 313.]
В другой раз собрались у графини Ростопчиной московские литераторы и художники; в это время была в Москве Рашель, и разговор, разумеется, зашел об ее игре. Талант французской артистки сильно не нравился нашим славянофилам, и один из них, "претендент в русские Шекспиры", стал доказывать, что Рашель вовсе не понимает сценического искусства и что игра ее принесет нашему театру положительный вред. Щепкин выслушал резкую тираду и сказал "Я знаю деревню, где искони все носили лапти. Случилось одному мужику отправиться на заработки, и вернулся он в сапогах. Тотчас весь мир закричал хором как это, дескать, можно! не станем, братцы, носить сапогов; наши отцы и деды ходили в лаптях, а были не глупее нас! ведь сапоги мотовство, разврат!.. Ну, а кончилось тем (прибавил старик с насмешливою улыбкою), что через год вся деревня стала ходить в сапогах!" [70, с. 313314.]
С месяц тому назад явился к М. С. Щепкину А. Лазарев (автор разных сумасшедших политических бредней, известных под именем литературных простынь), поймал его на улице, старик куда-то собирался ехать; тут же ему отрекомендовался "Как, вы меня не узнаете? Я знаменитый Лазарев!" Вытащил из кармана длиннейшую и пошлую статью, написанную против Герцена и значительно приправленную бранью, и давай ее чи
Стр. 207
тать на улице. Щепкин уже глуховат от старости, в последние годы слезливый до того, что рассказ о купленной говядине повергает его в сладостный плач, слыша имя Герцена (своего старого и близкого друга, как он сам говаривал), расплакался с чувством. Лазарев читал с жестами и обратил на себя внимание прохожих; наконец длинная статья осилена - и он уехал. "О чем вы плакали?" - спрашивают старика дети. "Да он читал о Герцене".- "Да ведь просто-напросто ругал его".- "Ну, я не слыхал!" Вечером Лазарев прислал к нему записку такого содержания "Артист! Твоя слеза - моя награда". [70, с. 157.]
М. С. Щепкин рассказывал, что по приезде в Москву Гедеонова он пошел к нему. Мороз освежил и подкрасил свежим румянцем его щеки. "Ишь какой молодец! - сказал генерал,- а еще выдумал какие-то пятьдесят" (намек на юбилей). "Это, Ваше Превосходительство, выд(ум)ал не я, а выдумало время, а Москва ему поверила". [70, с. 150.]
Но вот и еще рассказ о Щепкине. Явился к нему в Ярославле какой-то монах с обычною просьбою подать что-нибудь Богу. Старик отвечал "До сих пор все, что давал мне Господь, я брал, но сам предложить ему что-нибудь не смею!" [70, с. 151.]
Щепкин, при всей своей строгости к самому себе, имел немало странностей например, он любил целовать молодых актрис в губы и, идя мимо них, обыкновенно говорил "Губы! Губы!", чмокал и проходил дальше. Актрисы знали его слабость и не прекословили ему, но иногда с этими поцелуями выходили немалые недоразумения. Один раз при мне он, проходя, обратился к стоявшей на актерском подъезде какой-то даме, вероятно принимая ее за одну из служащих в театре. "Губы! Губы!" - сказал он. "С удовольствием,- отвечала та,- но только, г. Щепкин, пожалуйста, не говорите об этом моему мужу, он у меня ужасно ревнив. Позвольте вам представиться княгиня такая-то".
Картина! Миллион извинений и доброе пожатие руки. [49, с. 232.]
Стр. 208
Жили в Курске, как я уже сказал, весело, и это продолжалось до губернатора Аркадия Ивановича) Н(елидова), со вступления которого в управление губернией (не могу определить точно времени, когда это было, в 1808 или в 1809 году) общество начало расстраиваться и делиться на партии, так что к концу года его веселость исчезла, и если бывали какие-либо собрания дворян в одну кучу, то или по случаю чьих-либо именин, или свадеб. Прислушиваясь во всех классах общества, я услыхал один ропот на губернатора первое - что при его средствах живет не по-губернаторски и даже, к стыду дворянства и своего звания, ездил по городу четверней, а не в шесть лошадей, и прислуги было мало, так что в царские дни, когда давал обеды, на которые, кроме должностных людей никого не приглашал, и для такого небольшого числа посетителей приглашали для услуги людей из других домов; и даже за пятью детьми или чуть ли не за шестью ходила одна девушка Сара Ивановна; а как тут были и мальчики, которых, бедных, приучили с четырех лет самих одеваться, так что ей стоило только приготовить что надеть. "Воля ваша,- говорили все,это не по-дворянски!" Но главное, что возмущало все общество, это то, что он не брал взяток. "Что мне в том,- говорил всякий,- что он не берет? Зато с ним никакого дела не сделаешь!" [49, с. 96.]
Директор императорских театров А. М. Гедеонов в надежде добыть очередной орден посулил по оплошности одну и ту же воспитанницу в любовницы двум тузам, а когда спохватился, то исправил ошибку и услужил ею третьему, из еще более высокопоставленных, по протекции которого и удостоился желанной награды. [49, с. 10-11.]
А. П. ЕРМОЛОВ
В 1837 году, во время больших маневров, бывших в окрестностях Вознесенска, одной стороной войск командовал государь император Николай Павлович, а дру
8-279 209
гою - начальник всей поселенной кавалерии генерал-адъютант граф Витт.
Случилось так, что во время самого жаркого дела без всякой достаточной причины генерал Витт вдруг переменил образ действий - и стал с отрядом отступать.
Государь, не понимая такого неожиданного маневра, спросил у бывшего подле него А. П. Ермолова
- Что значит это отступление, когда Витт находится в гораздо лучшем положении, чем я?
- Вероятно, Ваше Величество, граф Витт принимает это дело за настоящее,- был ответ Ермолова. [45, с. 279.]
По окончании Крымской кампании, князь Меншиков, проезжая через Москву, посетил А. П. Ермолова и, поздоровавшись с ним, сказал
- Давно мы с вами не видались!.. С тех пор много воды утекло!
- Да, князь! Правда, что много воды утекло! Даже Дунай уплыл от нас! отвечал Ермолов. [45, с. 280.]
Генерал Голев, в первый свой визит к А. П. Ермолову, с большим любопытством всматривался в обстановку его кабинета, увешанного историческими картинами и портретами. Особенное внимание его остановил на себе портрет Наполеона I, висевший сзади кресла, обыкновенно занятого Ермоловым.
- Знаете, отчего я повесил Наполеона у себя за спиной? - спросил Ермолов.
- Нет, Ваше Высокопревосходительство, не могу себе объяснить причины.
- Оттого, что он при жизни своей привык видеть только наши спины. [99, с. 889.]
Ермолов в конце 1841 года занемог и послал за годовым своим доктором Высотским. Разбогатев от огромной своей практики, доктор, как водится, не обращал уже большого внимания на своих пациентов; ohj только на другой день вечером собрался навестить больного. Между тем Алексей Петрович, потеряв терпение] и оскорбясь небрежностью своего доктора, взял другого j врача. Когда приехал Высотский и доложили о его
Стр. 210
приезде, то Ермолов велел ему сказать, что он болен и потому принять его теперь не может. [50, с. 115.]
Прибыв в Москву, Ермолов посетил во фраке дворянское собрание; приезд этого генерала, столь несправедливо и безрассудно удаленного со служебного поприща, произвел необыкновенное впечатление на публику; многие дамы и кавалеры вскочили на стулья и столы, чтобы лучше рассмотреть Ермолова, который остановился в смущении у входа в залу. Жандармские власти тотчас донесли в Петербург, будто Ермолов, остановившись насупротив портрета государя, грозно посмотрел на него!!! [39, с. 406.]
У Ермолова спрашивали об одном генерале, каков он в сражении. "Застенчив",- отвечал он. [29, с. 383.]
Говорили о смерти Хомякова. "Очень жаль его, большая потеря, да нельзя не пожалеть и - "о семействе его" - тут кто-то сказал. Нет,- продолжал Ермолов,- что же, он семейству оставил хорошее состояние, а нельзя не пожалеть о Кошелеве, который без него остался при собственных средствах своих, т. е. дурак дураком". [29, с. 448.]
При нем же (А. П. Ермолове) говорили об одном генерале, который во время сражения не в точности исполнил данное ему приказание и этим повредил успеху дела. "Помилуйте,- возразил Ермолов,- я хорошо и коротко знал его. Да он, при личной отменной храбрости, был такой человек, что приснись ему во сне, что он в чем-нибудь ослушался начальства, он тут же во сне с испуга бы и умер". [29, с. 124.]
При преобразовании главного штаба и назначении начальника главного штаба, в царствование императора Александра, он же сказал, что отныне военный министр должен бы быть переименован в министра провиантских и комиссариатских сил. [29, с. 124.]
Стр. 211
Вскоре после учреждения жандармского ведомства Ермолов говорил об одном генерале "Мундир на нем зеленый, но если хорошенько поискать, то наверно в подкладке найдешь голубую заплатку". [29, с. 225.]
Сенатор Безродный в 1811 году был правителем канцелярии главнокомандующего Барклая де Толли. Ермолов зачем-то ездил в главную квартиру. Воротясь, яа вопрос товарищей "Ну что, каково там?" - "Плохо,отвечал Ермолов,- все немцы, чисто немцы. Я нашел там одного русского, да и тот Безродный". [63, л. 32.]
веря ему, не трудился даже прочитать написанного. Можно себе представить, каков был хохот при чтении сочинения двух лицеистов. [3, с. 107.]
А.С. ПУШКИН
Воспитанникам Лицея было задано написать в классе сочинение восход солнца (любимая тема многих учителей словесности, преимущественно прежнего времени). Все ученики уже кончили сочинение и подали учителю; дело стало за одним, который, будучи, вероятно, рассеян и не в расположении в эту минуту писать; о таком возвышенном предмете, только вывел на листе бумаги следующую строчку
Се от Запада грядет царь природы...
- Что же ты не кончаешь? - сказал автору этих ; слов Пушкин, который прочитал написанное.
- Да ничего на ум нейдет, помоги, пожалуйста, - все уже подали, за мной остановка!
- Изволь! - И Пушкин так окончил начатое сочинение
И изумленные народы
Не знают, что начать
Ложиться спать
Или вставать?
Тотчас по окончании последней буквы сочинение было отдано учителю, потому что товарищ Пушкина"!
Стр. 212
Лицейский анекдот. Однажды император Александр ходя по классам, спросил "Кто здесь первый?" - "Здесь нет, Ваше императорское Величество, первых, все вторые",- отвечал Пушкин. [133, с. 326.]
Н. И. Тургенев, быв у Н. М. Карамзина и говоря о свободе, сказал "Мы на первой станции к ней".- "Да,- подхватил молодой Пушкин,- в Черной Грязи". [14, с. 68.]
Однажды в Царском Селе Захаржевского медвежонок сорвался с цепи от столба, на котором устроена была его будка, и побежал в сад, где мог встретиться глаз на глаз, в темной аллее, с императором, если бы на этот раз не встрепенулся его маленький шарло и не предостерег его от этой опасной встречи. Медвежонок, разумеется, тотчас был истреблен, а Пушкин при этом случае, не обинуясь, говорил "Нашелся один добрый человек, да и тот медведь". [82, с. 57.]
На одном вечере Пушкин, еще в молодых летах, был пьян и вел разговор с одной дамою. Надобно прибавить, что эта дама была рябая. Чем-то недовольная поэтом, она сказала
- У вас, Александр Сергеевич, в глазах двоит?
- Нет, сударыня,- отвечал он,- рябит! [96, с. 686.3
За обедом чиновник заглушал своим говором всех, и все его слушали, хотя почти слушать его было нечего, и наконец договорился до того, что начал доказывать необходимость употребления вина, как самого лучшего средства от многих болезней.
- Особенно от горячки,- заметил Пушкин.
- Да, таки и от горячки,- возразил чиновник с важностью,- вот-с извольте-ка слушать у меня был приятель... так вот он просто нашим винцом себя от
Стр. 213
чумы вылечил, как схватил две осьмухи, так как рукой сняло.
При этом чиновник зорко взглянул на Пушкина, как бы спрашивая ну, что вы на это скажете? У Пушкина глаза сверкнули; удерживая смех и краснея, отвечал он
- Быть может, но только позвольте усомниться.
- Да чего тут позволять? - возразил грубо чиновник,- что я говорю, так так, а вот -вам, почтеннейший, не след бы спорить со мною, оно как-то не приходится.
- Да почему же? - спросил Пушкин с достоинством.
- Да потому же, что между нами есть разница.
- Что же это доказывает?
- Да то, сударь, что вы еще молокосос.
- А, понимаю,- смеясь, заметил Пушкин.- Точно, есть разница я молокосос, как вы говорите, а вы виносос, как я говорю.
При этом все расхохотались, противник не обиделся, а ошалел. [35, с. 176-177.]
Князь (хозяин за ужином) А как вам кажется это вино?
Пушкин (запинаясь, но из вежливости) Ничего, кажется, вино порядочное.
Князь А поверите ли, что, тому шесть месяцев, нельзя было и в рот его брать.
Пушкин Поверю. [29, с. 231.]
Шевырев как был слаб перед всяким сильным влиянием нравственно, так был физически слаб перед вином, и как немного охмелеет, то сейчас растает и начнет говорить о любви, о согласии, братстве и о всякого рода сладостях; сначала в молодости, и это у него выходило иногда хорошо, так что однажды Пушкин, слушая пьяного оратора, проповедующего довольно складно о любви, закричал "Ах, Шевырев, зачем ты не всегда пьян!" [125, с. 48.]
Однажды пригласил он (А. С. Пушкин) несколькс человек в тогдашний ресторан Доминика и угощал их на славу. Входит граф Завадовский и, обращаясь к Пушкину, говорит
Стр. 214
- Однако, Александр Сергеевич, видно туго набит у вас бумажник!
- Да ведь я богаче вас,- отвечает Пушкин,- вам приходится иной раз проживаться и ждать денег из деревень, а у меня доход постоянный - с тридцати шести букв русской азбуки. [85, с. 468.]
Когда хоронили жену Ф. Ф. Кокошкина (рожденную Архарову) и выносили ее гроб мимо его кабинета, куда отнесли лишившегося чувств Федора Федоровича, дверь вдруг отворилась, и на пороге явился он сам, с поднятыми на лоб золотыми очками, с распущенным галстуком и с носовым платком в приподнятой руке.
- Возьми меня с собою,- продекламировал он мрачным голосом вслед за уносимым гробом.
- Из всех сцен, им разыгранных, это была самая удачная,- заключил свой рассказ Сергей Львович Пушкин.
Когда я потом рассказывала это Александру Сергеевичу, он заметил, смеясь "Соперничество по ремеслу". [60, с. 573-574.]
В 1827 году, когда мы издавали "Московский Вестник", Пушкин дал мне напечатать эпиграмму "Лук звенит, стрела трепещет".
Встретясь со мной дня через два по выходе книжки, он сказал мне "А как бы нам не поплатиться за зпиграмму".- "Почему?" - "Я имею предсказание, что должен умереть от белого человека или от белой лошади, (А. Н. Муравьев) (Пушкин назвал тоща по имени лицо, на которое написана эпиграмма) может вызвать меня на дуэль, а он не только белый человек, но и лошадь". [75, стлб. 1947.]
Однажды она (Е. К. Воронцова) прошла мимо Пушкина, не говоря ни слова, и тут же обратилась к кому-то с вопросом "Что нынче дают в театре?" Не успел спрошенный раскрыть рот для ответа, как подскочил Пушкин и, положа руку на сердце (что он делал, особливо когда отпускал свои остроты), с улыбкою сказал "Верную супругу, графиня". [119, с. 188.]
Стр. 215
Сколько известно до сих пор, Пушкин был в Екатеринослеве всего раз, но пробыл в этом городе около .двух недель. Это случилось в мае 1820 года. Пребывание поэта в Екатеринославе продолжалось со дня приезда его в этот город на службу к И. Н. Инзову до дня отъезда его на Кавказ с семейством Раевских; точно определить числа, когда случилось то и другое событие, пока нельзя.
Невольный житель Екатеринослава, Пушкин скучал в этом городе; к скуке присоединилась болезнь, жестокая простуда, происшедшая от раннего купания в Днепре. Жил наш поэт в какой-то избенке, в обстановке самой непривлекательной... Генералу И. Н. Инзову в это время было не до Пушкина он был занят переводом попечительства о колонистах южного края из Екатеринослава в Кишинев, куда вскоре и сам отправился.
Жизнь в глухом и бедном городе при таких обстоятельствах не могла прельщать поэта, только что покинувшего северную столицу и, по-видимому, всеми покинутого и забытого. Но, оказалось, и в пустынном тогда Екатеринославе уже знали Пушкина, как знаменитого поэта, и пребывание его в городе не только огласилось, но и стало событием для людей, восторженно к нему относившихся. Одним из тех людей был тогдашний профессор Екатеринославской духовной семинарии Андрей Степанович Понятовский, киевский уроженец и воспитанник С.-Петербургской духовной академии, кандидат III выпуска 1819 года. Понятовский был горячий любитель словесности, отличный знаток ее, и из тех преподавателей этого предмета, которые так редко встречались и встречаются. Ему было в это время всего 26 лет. Для пылкого юноши-педагога ничего не значило .отыскать еще юыейшего поэта и представиться ему в качестве горячего поклонника его таланта. И вот Андрей Степанович в сопровождении богатого екатеринославского помещика (С. С.) Клевцова, надобно думать такого же энтузиаста, отправляется его отыскивать. Находят. Входят в лачужку, занимаемую поэтом, который, как заметно, был тогда в раздраженном состоянии. Пушкин встретил гостей, держа в зубах булку с икрою, а в руках стакан красного вина.
- Что вам угодно? - спросил он вошедших.
И когда последние сказали, что желали иметь честь
Стр. 216
видеть славного писателя, то славный писатель отчеканил следующую фразу
- Ну, теперь видели?.. До свиданья!.. [107, с. 135- 136.]
Обед прошел очень весело князь (Д. А.) Эристов был, как говорится, в ударе и сыпал остротами и анекдотами эротического пошиба. Все хохотали до упаду; один только Пушкин оставался невозмутимо серьезным и не обращал, по-видимому, никакого внимания на рассказы князя. Вдруг, в самом разгаре какого-то развеселого анекдотца, он прервал его вопросом
- Скажи, пожалуйста, Дмитрий Алексеевич, какой ты советник коллежский или статский?
- Я статский советник,- отвечал несколько смущенный князь,- но зачем понадобилось тебе это знать?
- Затем, что от души желаю скорее видеть тебя "действительным" статским советником,- проговорил Александр Сергеевич, кусая губы, чтобы не увлечься примером присутствовавших, оглашавших столовую дружным смехом, почин которого был сделан князем Эристовым. [130, с. 402.]
Вскоре после моего выпуска из Царскосельского лицея я встретил Пушкина (...}, который, увидав на мне лицейский мундир, подошел и спросил "Вы, верно, только что выпущены из Лицея?" - "Только что выпущен с прикомандированием к гвардейскому полку,- ответил я.- А позвольте спросить вас, где вы теперь служите?" - "Я числюсь по России",- был ответ Пушкина. [126.]
А. С. Пушкину предлагали написать критику исторического романа г. Булгарина. Он отказался, говоря "Чтобы критиковать книгу, надобно ее прочесть, а я на свои силы не надеюсь". [64, с. 72.]
Пушкин говаривал "Если встречу Булгарина где-нибудь в переулке, раскланяюсь и даже иной раз поговорю с ним; на большой улице - у меня не хватает храбрости". [109, с. 274.]
Стр. 217
И. И. Дмитриев, в одно из своих посещений Английского клуба на Тверской, заметил, что ничего не может быть страннее самого названия Московский Английский клуб. Случившийся тут Пушкин, смеясь, сказал ему на это, что у нас есть названия более еще странные
- Какие же? - спросил Дмитриев.
- А императорское человеколюбивое общество,- отвечал поэт. [74, с. 536.]
Приезжий торопливо выпрыгнул из тарантаса, вбежал на небольшое крыльцо (станции) и закричал
- Лошадей!..
Заглянув в три комнатки и не найдя в них никого, нетерпеливо произнес
- Где же смотритель? Господин смотритель!.. Выглянула заспанная фигурка лысого старичка в
ситцевой рубашке, с пестрыми подтяжками на брюках...
- Чего изволите беспокоиться? Лошадей нет, и вам придется обождать часов пять...
- Как нет лошадей? Давайте лошадей! Я не могу ждать. Мне время дорого!
Старичок (...) хладнокровно прошамкал
- Я вам доложил, что лошадей нет! Ну и нет. Пожалуйте вашу подорожную.
Приезжий серьезно рассердился. Он нервно шарил в своих карманах, вынимал из них бумаги и обратно клал их. Наконец он подал что-то старичку и спросил
- Вы же кто будете? Где смотритель? Старичок, развертывая медленно бумагу, сказал
- Я сам и есть смотритель... По ка-зен-ной на-доб-но-сти,- прочитал протяжно он. Далее почему-то внимание его обратилось на фамилию проезжавшего.
- Гм!.. Господин Пушкин!.. А позвольте вас спросить, вам не родственник будет именитый наш помещик, живущий за Камой, в Спасском уезде, его превосходительство господин Мусин-Пушкин?
Приезжий, просматривая рассеянно почтовые правила, висевшие на стене, быстро повернулся на каблуке к смотрителю и внушительно продекламировал
?- Я Пушкин, но не Мусин! В стихах весьма искусен, И крайне невоздержан, Когда в пути задержан!
Давайте лошадей... [127, с. 3.]
Стр. 218
Государь сказал Пушкину "Мне бы хотелось, чтобы король нидерландский отдал мне домик Петра Великого в Саардаме".- "В таком случае,- подхватил Пушкин,- попрошусь у Вашего Величества туда в дворники". [119, с. 566.]
Кажется, за год до кончины своей он (А. С. Пушкин) говорил одному из друзей своих "Меня упрекают в изменчивости мнений. Может быть ведь одни глупцы не переменяются". [7, с. 159.]
(Работа Дениса Давыдова о партизанской войне была отдана) на цензурный просмотр известному А. И. Михайловскому-Данилевскому. (...) Пушкин отозвался "Это все равно, как если бы князя Потемкина послали к евнухам учиться у них обхождению с женщинами". [108, с. 228.]
В СПб. театре один старик сенатор, любовник Асенковой, аплодировал ей, тогда как она плохо играла. Пушкин, стоявший близ него, свистал. Сенатор, не узнав его, сказал "Мальчишка, дурак!" П(ушкин) отвечал "Ошибся, старик! Что я не мальчишка - доказательством жена моя, которая здесь сидит в ложе; что я не дурак, я - Пушкин; а что я тебе не даю пощечины, то для того, чтоб Асенкова не подумала, что я ей аплодирую". [121, с. 182.]
Известный русский писатель Иван Иванович Дмитриев однажды посетил Пушкиных, когда будущий поэт был еще маленьким мальчиком. Дмитриев стал подшучивать над оригинальным личиком Пушкина и сказал
- Какой арапчик!
В ответ на это десятилетний Пушкин вдруг неожиданно отрезал
- Да зато не рябчик!
Можно себе представить удивление и смущение старших. Лицо Дмитриева было обезображено рябинами, и все поняли, что мальчик подшутил над ним. [4, с. 516.]
Стр. 219
Однажды Пушкин, гуляя по Тверскому бульвару, повстречался со своим знакомым, с которым был в ссоре.
Подгулявший N., увидя Пушкина, идущего ему навстречу, громко крикнул
- Прочь, шестерка! Туз идет!
Всегда находчивый Александр Сергеевич ничуть не смутился при восклицании своего знакомого.
- Козырная шестерка и туза бьет...- преспокойно ответил он и продолжал путь дальше. [2, с. 8.]
Однажды Пушкин сидел в кабинете графа С. и читал про себя какую-то книгу.
Сам граф лежал на диване.
На полу, около письменного стола, играли его двое детишек.
- Саша, скажи что-нибудь экспромтом...- обращается граф к Пушкину.
Пушкин, мигом, ничуть не задумываясь, скороговоркой отвечает
- Детина полоумный лежит на диване. Граф обиделся.
- Вы слишком забываетесь, Александр Сергеевич,- строго проговорил он.
- Ничуть... Но вы, кажется, не поняли меня... Я сказал - дети на полу, умный на диване. [2, с. 10-11.]
В доме у Пушкиных, в Захарове, жила больная их родственница, молодая помешанная девушка. Полагая, что ее можно вылечить испугом, родные, проведя рукав пожарной трубы в ее окно, хотели обдать ее внезапной душью. Она действительно испугалась и выбежала из своей комнаты. В то время Пушкин возвращался с прогулки из рощи.
- Братец,- закричала помешанная,- меня принимают за пожар.
- Не за пожар, а за цветок! - отвечал Пушкин.- Ведь и цветы в саду поливают из пожарной трубы. [59, с. 375.]
Щушкин) решительно поддался мистификации Мериме, от которого я должен был выписать письменное
Стр. 220
подтверждение, чтобы уверить П(ушкина) в истине пересказанного мной ему, чему он не верил и думал, что я ошибаюсь. После этой переписки П(ушкин) часто рассказывал об этом, говоря, что Мериме не одного его надул, но что этому поддался и Мицкевич.
- Значит, я позволил себя мистифицировать в хорошем обществе,прибавлял он всякий раз. [122, с. 42.]
Кто-то, желая смутить Пушкина, спросил его в обществе
- Какое сходство между мной и солнцем? Поэт быстро нашелся
- Ни на вас, ни на солнце нельзя 'взглянуть не поморщившись. [132, с. 219.]
Пушкин, участвуя в одном журнале, обратился письменно к издателю с просьбою выслать гонорар, следуемый ему за стихотворения.
В ответ на это издатель письменно же спрашивал "Когда желаете получить деньги, в понедельник или во вторник, и все ли двести рублей вам прислать разом, или пока сто?"
На этот запрос последовал лаконичный ответ Пушкина
"Понедельник лучше вторника тем, что ближе, а двести рублей лучше ста тем, что больше". [132, с. 220.]
К Пушкину, как известно, нередко обращались за отзывом разные пииты и Сафо, большею частью непризнанные, и гениальный поэт никогда не отказывал в этом. Вот случай с казанской поэтессой, девицей А. А. Наумовой.
Наумова, перешедшая уже в то время далеко за пределы девиц-подростков, сентиментальная и мечтательная, занималась тоже писанием стихов, которые она к приезду Пушкина переписала в довольно объемистую тетрадь, озаглавленную ею "Уединенная муза закамских берегов". Пушкин, много посещавший местное общество в Казани, познакомился также с Наумовой, которая как-то однажды поднесла ему для прочтения пресловутую тетрадь свою со стихами, прося его вписать что-нибудь.
Стр. 221
Пушкин бегло посмотрел рукопись и под заглавными словами Наумовой
быстро написал
Уединенная муза Закамских берегов
Ищи с умом союза, Но не пиши стихов.
[132, с. 222.]
Благодаря своему острому языку, А. С. наживал себе часто врагов.
Во время пребывания его в Одессе жила одна вдова генерала, который начал службу с низких чинов, дослужился до важного места, хотя ничем особенно не отличился. Этот генерал в 1812 году был ранен в переносицу, причем пуля раздробила ее и вышла в щеку.
Вдова этого генерала, желая почтить память мужа, заказала на его могилу богатейший памятник и непременно желала, чтобы на нем были стихи. К кому же было обратиться, как не к Пушкину? Она же его знала. Александр Сергеевич пообещал, но не торопился исполнением.
Так проходило время, а Пушкин и не думал исполнять обещание, хотя вдова при каждой встрече не давала ему покоя.
Но вот настал день ангела генеральши. Приехал к ней и Пушкин. Хозяйка, что называется, пристала с ножом к горлу.
- Нет уж, Александр Сергеевич, теперь ни за что не отделаетесь обещаниями,- говорила она, крепко ухватив поэта за руку,- не выпущу, пока не напишете. Я все приготовила, и бумагу, и чернила садитесь к столику и напишите.
Пушкин видит, что попал в капкан.
"Удружу же ей, распотешу ее",- подумал поэт и сел писать. Стихи были мигом готовы, и вот именно какие
Никто-не знает, где он рос,
Но в службу поступил капралом;
Французским чем-то ранен в нос,
И умер генералом!
Стр. 222
- Что было с ее превосходительством после того, как она сгоряча прочла стихи вслух - не знаю,- рассказывает поэт,- потому что, передав их, я счел за благо проскользнуть незамеченным к двери и уехать подобру-поздорову.
Но с этих пор генеральша оставила в покое поэта. [136, с. 9-10.]
Во время пребывания Пушкина в Оренбурге, в 1836 году, один тамошний помещик приставал к нему, чтобы он написал ему стихи в альбом. Поэт отказывался. Помещик выдумал стратагему, чтобы выманить у него несколько строк.
Он имел в своем доме хорошую баню и предложил ее к услугам дорогого гостя.
Пушкин, выходя из бани, в комнате для одеванья и отдыха нашел на столе альбом, перо и чернильницу.
Улыбнувшись шутке хозяина, он написал ему в альбом "Пушкин был у А-ва в бане". [136, с. 12-13.]
Дельвиг, ближайший друг Пушкина, имел необыкновенную наклонность всегда и везде резать правду, притом вовсе не обращая внимания на окружающую обстановку, при которой не всегда бывает удобно высказывать правду громко.
Однажды у Пушкина собрались близкие его друзья и знакомые. Выпито было изрядно. Разговор коснулся любовных похождений Пушкина, и Дельвиг, между прочим, сообщил вслух якобы правду, что А. С. был в слишком интимных отношениях с одной молодой графиней, тогда как поэт относился к ней только с уважением.
- Мой девиз - резать правду! - громко закончил Дельвиг.
Пушкин становится в позу и произносит следующее
- Бедная, несчастная правда! Скоро совершенно ее не будет существовать ее окончательно зарежет Дельвиг. [136, с. 13-14.]
Однажды в приятельской беседе один знакомый Пушкину офицер, некий Кандыба, спросил его
- Скажи, Пушкин, рифму на рак и рыба.
- Дурак Кандыба,- отвечал поэт.
Стр. 223
- Нет, не то,- сконфузился офицер.- Ну, а рыба и рак?
- Кандыба дурак! - подтвердил Пушкин. Картина. Общий смех. [136, с. 16.]
Известно, что в давнее время должность обер-прокурора считалась доходною, и кто получал эту должность, тот имел всегда в виду поправить свои средства. Вот экспромт по этому случаю, сказанный Пушкиным.
Сидит Пушкин у супруги обер-прокурора. Огромный кот лежит возле него на кушетке. Пушкин его гладит, кот выражает удовольствие мурлыканьем, а хозяйка пристает с просьбою сказать экспромт.
Шаловливый молодой поэт, как бы не слушая хозяйки, обратился к коту
Кот-Васька плут,
Кот-Васька вор,
Ну, словно обер-прокурор.
[136, с. 21.]
Спросили у Пушкина на одном вечере про барыню, с которой он долго разговаривал, как он ее находит, умна ли она?
- Не знаю,- отвечал Пушкин, очень строго и без желания поострить,- ведь я с ней говорил по-французски. [136, с. 22.]
Тетушка Прасковья Александровна (Осипова) сказала ему (А. С. Пушкину) однажды "Что уж такого умного в стихах "Ах, тетушка, ах, Анна Львовна"?, а Пушкин на это ответил такой оригинальной и такой характерной для него фразой "Надеюсь, сударыня, что мне и барону Дельвигу дозволяется не всегда быть умными". [61, с. 158.]
Однажды Пушкин между приятелями сильно русофильствовал и громил Запад. Это смущало Александра Тургенева, космополита по обстоятельствам, а частью и по наклонности. Он горячо оспаривал мнения Пушкина; наконец не выдержал и сказал ему "А знаешь
Стр. 224
ли что, голубчик, съезди ты хоть в Любек". Пушкин расхохотался, и хохот обезоружил его.
Нужно при этом напомнить, что Пушкин не бывал никогда за границею, что в то время русские путешественники отправлялись обыкновенно с любекскими пароходами и что Любек был первый иностранный город, ими посещаемый. [29, с. 168.]
(Пушкин) жженку называл Бенкендорфом, потому что она, подобно ему, имеет полицейское, усмиряющее и приводящее все в порядок влияние на желудок. [15, с. 49.]
- Как ты здесь? - спросил (М. Ф.) Орлов у Пушкина, встретясь с ним в Киеве.
- Язык и до Киева доведет, - отвечал Пушкин.
- Берегись! Берегись, Пушкин, чтобы не услали тебя за Дунай!
- А может быть, и за Прут! [100, с. 214.]
Пушкин говорил про Николая Павловича "Хорош-хорош, а на 30 лет дураков наготовил". [115, с. 158.]
Пушкин говаривал про Д. В. Давыдова "Военные уверены, что он отличный писатель, а писатели про него думают, что он отличный генерал". [113, с. 355.]
У княгини Зинаиды Волконской бывали литературные собрания понедельничные; на одном из них пристали к Пушкину, чтобы прочесть. В досаде он прочел "Чернь" и, кончив, с сердцем сказал "В другой раз не станут просить". [65, с. 175.]
Это было на новоселья Смирдина. Обед был на славу Смирдин, знаете, ничего в этом не смыслит; я(Н. И. Греч), разумеется, велел ему отсчитать в обеденный бюджет необходимую сумму и вошел в сношение с любезнейшим Дюмэ. Само собою разумеется,, обед вышел на славу, прелесть! Нам с Булгариным
Стр. 225
привелось сидеть так, что между нами сидел цензов Василий Николаевич Семенов, старый лицеист, почти однокашник Александра Сергеевича. Пушкин на этот раз был как-то особенно в ударе, болтал без умолку острил преловко и хохотал до упаду. Вдруг, заметив, что Семенов сидит между нами, двумя журналистами, которые, правду сказать, за то, что не дают никому спуску, слывут в публике за разбойников, крикнул с противоположной стороны стола, обращаясь к Семенову "Ты, брат Семенов, сегодня словно Христос на горе! Голгофе". [65, с. 265-266.]
Пушкин спрашивал приехавшего в Москву старого; товарища по Лицею про общего приятеля, а также сверстника-лицеиста (М. Л. Яковлева), отличного мимика и художника по этой части "А как он теперь лицедействует и что представляет?" - "Петербургское; наводнение".- "И что же?" - "Довольно похоже",- отвечал тот. [29, с. 331.]
N. N. (П. А. ВЯЗЕМСКИЙ)
За границею из двадцати человек, узнавших, что вы русский, пятнадцать спросят вас, правда ли, что в России замораживают себе носы? Дальше этого любознательность их не идет.
N. N. уверял одного из подобных вопросителен, что в сильные морозы от колес под каретою по снегу происходит скрип и что ловкие кучера так повертывают каретою, чтобы наигрывать или наскрипывать мелодии из разных народных песней. "Это должно быть очень забавно",- заметил тот, выпуча удивленные глаза. [29, с. 482.]
N. N. говорит, что он не может признать себя совершенно безупречным относительно всех заповедей,, но по крайней мере соблюдал некоторые из них; например никогда не желал дома ближнего своего, ни вола
Стр. 226
его, ни осла его, ни всякого скота; а из прочей собственности его дело бывало всяческое, смотря по обстоятельствам. [29, с. 482.]
С N. N. была неприятность или беда, которая огорчала его. Приятель, желая успокоить его, говорил ему "Напрасно тревожишься, это просто случай".- "Нет,- отвечал N. N.,- в жизни хорошее случается, а худое сбывается". [29, с. 257.]
X. Сами признайтесь, ведь Пальмерстон не глуп; вот что он на это скажет.
N. N. (перебивая его). Нет, позвольте, если Пальмерстон что-нибудь скажет, то решительно не то, что вы скажете. [29, с. 231.]
N. N. говорит "Если, сходно с поговоркою, говорится "рука руку моет", то едва ли не чаще приходится сказать "рука руку марает". [29, с. 74.]
N. N. Что ты так горячо рекомендуешь мне К.? Разве ты хорошо знаешь его?
Р. Нет, но X. ручается за честность его.
N. N. А кто ручается за честность X.? [29, с. 358.]
Говорили о поколенном портрете О*** (отличающегося малорослостью), писанном живописцем Варнеком. "Ленив же должен быть художник,- сказал N. N.,- не много стоило бы труда написать его и во весь рост". [29, с. 90.] '
Русский, пребывающий за границею, спрашивал земляка своего, прибывшего из России "А что делает литература наша?" - "Что сказать на это? Буду отвечать, как отвечают купчихи одного губернского города на вопрос об их здоровье не так, чтобы так, а так, что не так, что не оченно так". [29, с. 190.]
Обыкновенное действие чтений романиста X... когда он читает вслух приятелям новые повести свои, есть то, что многие из слушателей засыпают. "Это нату
Стр. 227
рально, говорит N. N., а вот что мудрено как сам автор не засыпает, перечитывая их, или как не засыпал он, когда их писал!" [29, с. 364.]
N. N. говорил о ком-то "Он не довольно умен, чтобы дозволить себе делать глупости". О другом "А этот недостаточно высоко поставлен, чтобы позволять себе подобные низости". [29, с. 330.]
Н. Все же нельзя не удивляться изумительной деятельности его посмотрите, сколько книг издал он в свет!
N. N. Нет, не издал в свет, а разве пустил по миру. [29, с. 296;]
N. N. говорит, что сочинения К.- недвижимое имущество его никто не берет их в руки и не двигает с полки в книжных лавках. [29, с. 363.]
Греч где-то напечатал, что Булгарин в мизинце своем имеет более ума, нежели все его противники. "Жаль,- сказал N. N.,- что он в таком случае не пишет одним мизинцем своим". [29, с. 90.]
Кто-то сказал про Давыдова "Кажется, Денис начинает выдыхаться".- "Я этого не замечаю,- возразил N. N.,- а может быть, у тебя нос залег". [29, с. 239.]
N. N. говорит "Я ничего не имел бы против музыки будущего, если не заставляли бы нас слушать ее в настоящем". [29, с. 218.]
Длинный, многословный рассказчик имел привычку поминутно вставлять в речь свою короче сказать, "Да попробуй хоть раз сказать длиннее сказать,прервал его N. N.,- авось будет короче". [29, с. 395.]
"Как это делается,- спрашивали N. N.,- что ты постоянно жалуешься на здоровье свое, вечно скучаешь и говоришь, что ничего от жизни не ждешь, а вместе с тем умирать не хочешь и как будто смерти боишься?" - "Я никогда,отвечал он,- и ни в каком случае не любил переезжать". [29, с. 452-453.]
Стр. 228
Ф. И. ТЮТЧЕВ
Князь В. П. Мещерский, издатель газеты "Гражданин", посвятил одну из своих бесчисленных и малограмотных статей "дурному влиянию среды". "Не ему бы дурно говорить о дурном влиянии среды,- сказал Тютчев,- он забывает, что его собственные среды заедают посетителей". Князь Мещерский принимал по средам. [129, с. 22.]
Когда канцлер князь Горчаков сделал камер-юнкером Акинфьева (в жену которого был влюблен), Тютчев сказал "Князь Горчаков походит на древних жрецов, которые золотили рога своих жертв". [129, с. 22.]
Тютчев очень страдал от болезни мочевого пузыря, и за два часа до смерти ему выпускали мочу посредством зонда. Его спросили, как он себя чувствует после операции. "Видите ли,- сказал он слабым голосом,- это подобно клевете, после которой всегда что-нибудь да остается". [129, с. 23-24.]
Тютчев утверждал, что единственная заповедь, которой французы крепко держатся, есть третья "Не приемли имени Господа Бога твоего всуе". Для большей верности они вовсе не произносят его. [129, с. 24.]
Княгиня Трубецкая говорила без умолку по-французски при Тютчеве, и он сказал "Полное злоупотребление иностранным языком; она никогда не посмела бы говорить столько глупостей по-русски". [129, с. 24.]
Стр. 229
Тютчев говорил "Русская история до Петра Великого сплошная панихида, а после Петра Великого одно уголовное дело". [129, с. 25.]
Слабой стороной графа Д. Н. Блудова (председателя Государственного совета) был его характер, раздражительный и желчный. Известный остряк и поэт Ф. И. Тютчев (...) говорил про него "Надо сознаться, что граф Блудов образец христианина никто так, как; он, не следует заповеди о забвении обид... нанесенных им самим". [129, с. 25-26.]
Возвращаясь в Россию из заграничного путешествия, Тютчев пишет жене из Варшавы "Я не без грусти расстался с этим гнилым Западом, таким чистым и полным удобств, чтобы вернуться в эту многообещающую в будущем грязь милой родины". [129, с. 27.]
Про канцлера князя Горчакова Тютчев говорит "Он незаурядная натура и с большими достоинствами, чем можно предположить по наружности. Сливки у него на дне, молоко на поверхности". [129, с. 30.]
Однажды осенью, сообщая, что светский Петербург очень еще безлюден, Тютчев пишет "Вернувшиеся из-за границы почти так же редки и малоосязаемы, как выходцы с того света, и, признаюсь, нельзя по совести обвинять тех, кто не возвращается, так как хотелось бы быть в их числе". [129, с. 32.]
Некую госпожу Андриан Тютчев называет "Неутомимая, но очень утомительная". [129, с. 33.]
Описывая семейное счастье одного из своих родственников, Тютчев замечает "Он слишком погрузился в негу своей семейной жизни и не может из нее выбраться. Он подобен мухе, увязшей в меду". [129, с. 36.]
По поводу политического адреса Московской городской думы (1869 г.) он пишет "Всякие попытки к политическим выступлениям в России равносильны стараниям высекать огонь из куска мыла..." [129, с. 38.]
Стр. 230
Во время предсмертной болезни поэта император Александр II, до тех пор никогда не бывавший у Тютчевых, пожелал навестить поэта. Когда об этом сказали Тютчеву, он заметил, что это приводит его в большое смущение, так как будет крайне неделикатно, если он го умрет на другой же день после царского посещения. [129, с. 39-40.]
По поводу сановников, близких императору Николаю I, оставшихся у власти и при Александре II, Ф. И. Тютчев сказал однажды, что они напоминают ему "волосы и ногти, которые продолжают расти на теле умерших еще некоторое время после их погребения в могиле". [129, с. 40.]
Некто, очень светский, был по службе своей близок к министру далеко не светскому. Вследствие положения своего, обязан он был являться иногда на обеды и вечеринки его. "Что же он там делает?" - спрашивают Ф. И. Тютчева. "Ведет себя очень прилично,- отвечает он,- как маркиз-помещик в старых французских оперетках, когда случается попасть ему на деревенский праздник он ко всем благоприветлив, каждому скажет любезное, ласковое слово, а там, при первом удобном случае, сделает пируэт и исчезает". [29, с. 428.]
А. С. МЕНШИКОВ
Князь Меншиков, защитник Севастополя, принадлежал к числу самых ловких остряков нашего времени. Как Гомер, как Иппократ, он сделался собирательным представителем всех удачных острот. Жаль, если никто из приближенных не собрал его острот, потому что о не могли бы составить карманную скандальную историю нашего времени. Шутки его не раз навлекали на него гнев Николая и других членов императорской фамилии. Вот одна из таких.
В день бракосочетания нынешнего императора в числе торжеств назначен был и парадный развод в
Стр. 231
Михайловском. По совершении обряда, когда все военные чины одевали верхнюю одежду, чтобы ехать в манеж "Странное дело,- сказал кому-то кн(язь) М(еншиков),- не успели обвенчаться и уже дул о разводе". [63, л. 1-2.]
Простодушное народонаселение низших сословий в Москве принимало Николая с особенным восторгом, что чрезвычайно ему нравилось и за что он взыскал ее милостью, пожаловав ей в свои наместники графа Закревского, нелепое и свирепое чудовище, наводившее на Москву ужас, хуже Минотавра. Собираясь туда ехать, государь сказал Меншикову
- Я езжу в Москву всегда с особенным удовольствием. Я люблю Москву. Там я встречаю столько преданности, усердия, веры... Уж точно, правду говорят Святая Москва...
- Этого теперь для Москвы еще мало,- заметил к(нязь) М(еншиков).- Ее по всей справедливости можно назвать не только Святою, но и Великомученицею. [63, л. 7.]
Граф Закревский, вследствие какого-то несчастного случая, принял одну из тех мудрых мер, которые составляют характеристику его генерал-губернаторство-вания. Всесиятельнейше повелено было, чтобы все собаки в Москве ходили не иначе как в намордниках. Случилось на это время князю М{еншиков)у быть в Москве. Возвратясь оттуда, он повстречался с (П. Д.) Киселевым и на вопрос, что нового в Москве - Ничего особенного,отвечал.- Ах нет! Виноват. Есть новинка. Все собаки в Москве разгуливают в на мордниках; только собаку Закревского я видел без намордника. [63, л. 8.]
Вариант.
Князь Меншиков и граф Закревский были издавна непримиримыми врагами. В 1849 году Закревский, как военный генерал-губернатор, дал приказ (впрочем, весьма благоразумный), чтобы все собаки в Москве, кроме ошейников, в предосторожность от укушения, имели еще намордники. В это время приехал в Москву князь Меншиков и, обедая в Английском клубе, сказал
Стр. 232
обер-полицмейстеру Лужину "В Москве все собаки должны быть в намордниках, как же я встретил утром собаку Закревского без намордника?" [56, с. 251.]
Князь Меншиков, пользуясь удобствами железной дороги, часто по делам своим ездил в Москву. Назначение генерал-губернатором, а потом и действия Закревского в Москве привели белокаменную в ужас.
Возвратясь оттуда, кн(язь) М(еншиков) повстречался с гр(афом) Киселевым.
- Что нового? - спросил К(иселев).
- Уж не спрашивай! Бедная Москва_ в осадном положении.
К(иселев) проболтался, и ответ М(еншикова) дошел до Николая. Г(осударь) рассердился.
- Что ты там соврал Киселеву про Москву,- спросил у М(еншикова) государь гневно.
- Ничего, кажется...
- Как ничего! В каком же это осадном положении ты нашел Москву?
- Ах Господи! Киселев глух и вечно недослышит. Я сказал, что Москва находится не в осадном, а в досадном положении.
Государь махнул рукой и ушел. [63, л. 9-10.]
Генерал-адъютант князь А. С. Меншиков весьма известен своими остротами. Однажды, явившись во дворец и став перед зеркалом, он спрашивал у окружающих не велика ли борода у него? На это, такой же остряк, генерал Ермолов, отвечал ему "Что ж, высунь язык да обрейся!" [56, с. 245.]
В 1834 году одному важному лицу подарена была трость, украшенная бриллиантами. Кто-то, говоря об этом, выразился таким образом "Князю дали палку".- "А я бы,- сказал Меншиков,- дал ему сто палок!" [56, с. 245-246.]
Федор Павлович Вронченко, достигший чина действительного тайного советника и должности товарища
Стр. 233
министра финансов, был вместе с этим, несмотря на свою некрасивую наружность, большой волокита гуляя по Невскому и другим смежным улицам, он подглядывал под шляпку каждой встречной даме, заговаривал, и если незнакомки позволяли, охотно провожал их до дома. Когда Вронченко, по отъезде графа Канкрина за границу, вступил в управление министерством финансов и сделан был членом Государственного совета, князь Меншиков рассказывал
- Шел я по Мещанской и вижу - все окна в нижних этажах домов освещены и у'всех ворот множество особ женского пола. Сколько я ни ломал головы, никак не мог отгадать причины иллюминации, тем более что тогда не было никакого случая, который мог бы подать повод к народному празднику. Подойдя к одной особе, я спросил ее
- Скажи, милая, отчего сегодня иллюминация?
- Мы радуемся,- отвечала она,- повышению Федора Павловича. [56, с. 246.]
Некоему П., в 1842 г., за поездку на Кавказ пожаловали табакерку с портретом. Кто-то находил неприличным, что портрет высокой особы будет в кармане П.
- Что ж удивительного,- сказал Меншиков,- желают видеть, что в кармане у П. [56, с. 246.]
В 1843 году военный министр князь Чернышев был отправлен с поручением на Кавказ. Думали, что государь оставит его главнокомандующим на Кавказе и что военным министром назначен будет Клейнмихель. В то время Михайловский-Данилевский, известный военный историк, заботившийся в своем труде о том, чтобы выдвинуть на первый план подвиги тех генералов, которые могли быть ему полезны, и таким образом проложить себе дорогу, приготовлял новое издание описания войны 1813-1814 годов. Это издание уже оканчивалось печатанием. Меншиков сказал "Данилевский, жалея перепечатать книгу, пускает ее в ход без переделки; но в начале сделал примечание, что все, написанное о князе Чернышеве, относится к графу Клейнмихелю". [56, с.4247.]
Стр. 234
Граф Канкрин в свободные минуты любил играть на скрипке, и играл очень дурно. По вечерам, перед тем временем когда подавали огни, домашние его всегда слышали, что он пилил на своей скрипке. В 1843 году Лист восхищал петербургскую публику игрой на фортепьяно. Государь после первого концерта спросил Меншикова, понравился ли ему Лист?
- Да,- отвечал тот, - Лист хорош, но, признаюсь, он мало подействовал на мою душу.
- Кто ж тебе больше нравится? - опять спросил государь.
- Мне больше нравится, когда граф Канкрин играет на скрипке. [56, с. 247-248.]
Однажды Меншиков, разговаривая с государем и видя проходящего Канкрина, сказал "Фокусник идет".
- Какой фокусник? - спросил государь,- это министр финансов.
- Фокусник,- продолжал Меншиков.- Он держит в правой руке золото, в левой - платину дунет в правую - ассигнации, плюнет в левую - облигации. [56, с. 248].
Во время опасной болезни Канкрина герцог Лейхтенбергский, встретившись с Меншиковым, спросил его
- Какие известия сегодня о здоровье Канкрина?
- Очень худые,- ответил Меншиков,- ему гораздо лучше. [56, с. 248.]

<< предыдущая страница   следующая страница >>