Русский литературный анекдот XVIII начала XIX веков - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Русский литературный анекдот XVIII начала XIX веков - страница №7/9

- Ну-с, однажды, вообразите,- рассказывал он впоследствии,- mon cher,причем ударял всегда на слове топ,- приезжаю я однажды к Чернышевым. Вхожу. Графинюшки бегут ко мне навстречу "Здравствуйте, Фирс! Как здоровье ваше, Фирс! Что это вы, Фирс, так давно не были у нас? Где это вы, Фирс, пропадали?" Чего? А?.. Как вам покажется, топ cher,- и лицо его дергало к правому плечу.- Я до смерти перепугался. "Помилуйте,- говорю,- что это за прозвание?.. К чему? Оно мне останется. Вы меня шутом делаете. Я офицер, молодой человек, хочу карье
Стр. 180
ру сделать, хочу жениться и - вдруг Фирс". А барышни смеются "Все это правда, да вы не виноваты, что вы Фирс".- "Не хочу я быть Фирсом. Я пойду жаловаться графине".- "Ступайте к маменьке, и она вам скажет, что вы Фирс"."Чего?.." Что бишь я говорил... Да! Ну, mon cher, иду к графине. "Не погубите молодого человека... Вот как дело".- "Знаю,- говорит она,- дочери мне говорили, но они правы. Вы действительно Фирс". Фу-ты, Боже мой! Нечего делать, иду к графу. Он мужчина, человек опытный. "Ваше Сиятельство, извините, что я позволяю себе вас беспокоить. На меня навязывают кличку, которая может расстроить мое положение на службе и в свете".- "Слышал,отвечает мне серьезно граф.- Это обстоятельство весьма неприятно - я об нем много думал. Ну что же тут прикажете делать, любезный князь! Вы сами в том виноваты, что вы действительно Фирс". А! каково, mon cher? Я опять бегу к графиюошкам. "Да, ради Бога, растолкуйте наконец, что же это все значит?.." А они смеются и приносят книгу, о которой я никогда и не слыхивал "Толкователь имен". "Читайте сами, что обозначает имя Фирс". Читаю... Фирс человек рассеянный и в беспорядок приводящий. Меня как громом всего обдало. Покаялся. Действительно, я Фирс. Есть Голицын рябчик, других Голицыных называют куликами. Я буду Голицын Фирс. Так прозвание и осталось. Только, mon cher, вот что скверно. Делал я турецкую кампанию (он служил сперва в гвардейской конной артиллерии, а потом адъютантом), вел себя хорошо, получал кресты, а смотрю - что бишь я говорил? - да, на службе мне не везет. Всем чины, всем повышения, всем места, а меня все мимо, все мимо. А? Приятно, mon cher? Жду-жду... все ничего. Одно попрошу - откажут. Другое попрошу откажут. Граф Бенкендорф был, однако, со мною всегда любезен. Я решился с ним объясниться. Как-то на бале вышел случай. "Смею спросить, Ваше Сиятельство, отчего такая опала?.." На этот раз граф отвечал мне сухо французскою пословицею "Как постель постелешь, так и спать ложись".- "Какая постель - не понимаю..." - "Нет, извините, очень хорошо понимаете". Затем граф нагнулся к моему уху и сказал строго "Зачем вы Фирс?" А! Чего, mon cher? Зачем я Фирс? "Ваше Сиятельство, да это шутка... Книга... Толкователь".- "Вы в книгу и взгляните... в календарь..." и повер
Стр. 181
нулся ко мне спиной. Какой календарь, mon cher?.. Я бегом домой. Человек встречает. "Ваше Сиятельство, письмо!" - "Подай календарь".- "Гости были..." - "Календарь!.." - "Завтра вы дежурный".- "Календарь, календарь, говорят тебе, календарь!" Подали календарь. Я начинаю искать имя Фирса. Смотрю - январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь. Нет... Декабрь, 1 - нет, 5 - нет, 10 - нет, 12, 13, 14 книга повалилась на пол. 14 декабря празднуется Фирс. Mon cher, пропал человек. Жениться-то я женился, а служить более не посмел вышел в отставку. [124, с. 565-567.]
На месте казни (декабристов), одетый в кафтан каторжного и притом в красных гусарских рейтузах, (М. А.) Лунин, заметив графа А. И. Чернышева, закричал ему "Да вы подойдите поближе порадоваться зрелищу!" [41, с. 59.]
Когда всех осужденных отправили в Читу, Лунина заперли в Шлиссельбурге, в каземате, где он оставался до конца 1829 года. Комендант, взойдя раз в его каземат, который был так сыр, что вода капала со свода, изъявил Лунину свое сожаление и сказал, что он готов сделать все, что не противно его обязанности, для облегчения его судьбы. Лунин отвечал ему "Я ничего не желаю, генерал, кроме зонтика". [41, с. 59.]
Когда он прибыл в Читу (в 1830), он был болен от шлиссельбургской жизни и растерял почти все зубы от скорбута, Встретясь со своими товарищами в Чите, он им говорил "Вот, дети мои, у меня остался только один зуб против правительства". [41, с. 59.]
По окончании каторжной работы он был поселен в Урике (Иркутской губернии); там он завел себе небольшую библиотеку, занимался и, несмотря на то что денег было у него немного, помогал товарищам и новым приезжим, которыми прошлое царствование населяло Сибирь. Иркутский губернатор, объезжавший губернию, посетил Лунина. Лунин, показывая ему у
Стр. 182
себя 15 томов Свода Законов да томов 25 Полного собрания, и потом французский уютный Кодекс, прибавил "Вот, Ваше Превосходительство, посмотрите, какие смешные эти французы. Представьте, это у них только-то и есть законов. То ли дело у нас, как взглянет человек на эти сорок томов, как тут не уважать наше законодательство!" [41, с. 60.]
Гражданский губернатор был в ссоре с вице-губернатором, ссора шла на бумаге, они друг другу писали всякие приказные колкости и остроты. Вице-губернатор был тяжелый педант, формалист, добряк из семинаристов, он сам составлял с большим " трудом свои язвительные ответы и, разумеется, целью своей жизни делал эту ссору. Случилось, что губернатор уехал на время в Петербург. Вице-губернатор занял его должность и в качестве губернатора получил от себя дерзкую бумагу, посланную накануне; он, не задумавшись, велел секретарю ответить на нее, подписал ответ и, получив его как вице-губернатор, снова принялся с усилиями и напряжением строчить самому себе оскорбительное письмо. Он считал это высокой честностью. [ЗЗа, с. 80.]
Губернатор (А. А.) Корнилов должен был назначить от себя двух чиновников при ревизии. Я был один из назначенных. Чего не пришлось мне тут прочесть! - и печального, и смешного, и гадкого. Самые заголовки дел поражали меня удивлением.
"Дело о потере неизвестно куда дома волостного правления и об изгрызении плана оного мышами".
"Дело о потере двадцати двух казенных оброчных статей", то есть верст пятнадцати земли.
"Дело о перечислении крестьянского мальчика Василья в женский пол".
Последнее было так хорошо, что я тотчас прочел его от доски до доски.
Отец этого предполагаемого Василия пишет в своей просьбе губернатору, что лет пятнадцать тому назад у него родилась дочь, которую он хотел назвать Василисой, но что священник, быв "под хмельком", окрестил девочку Ваеильем, и так внес в метрику. Обстоятельство это, по-видимому, мало беспокоило мужика, но когда он понял, что скоро падет на его дом рекрут
Стр. 183
екая очередь и подушная, тогда он объявил о том голове и становому. Случай этот показался полиции очень мудрен. Она предварительно отказала мужику, говоря, что он пропустил десятилетнюю давность. Мужик пошел к губернатору. Губернатор назначил торжественное освидетельствование этого мальчика женского пола медиком и повивальной бабкой. Тут уж как-то завелась переписка с консисторией, и поп, наследник того, который под хмельком целомудренно не разбирал плотских различий, выступил на сцену, и дело длилось годы, и чуть ли девочку не оставили в подозрении мужеского пола. [33, с. 267.]
У старика генерала Тучкова был процесс с казной. Староста его взял какой-то подряд, наплутовал и попался под нечет. Суд велел взыскать деньги с помещика, давшего доверенность старосте. Но доверенности на этот предмет вовсе не было дано. Тучков так и отвечал. Дело пошло в Сенат, Сенат снова решил "Так как отставной генерал-лейтенант Тучков дал доверенность... то..." На что Тучков опять отвечал "А так как генерал-лейтенант Тучков доверенности на этот предмет не давал, то..." Прошел год, снова полиция объявляет с строжайшим подтверждением "Так как генерал-лейтенант... то..." - и опять старик пишет свой ответ. Не знаю, чем это интересное дело кончилось. Я оставил Россию, не дождавшись решения. [ЗЗа, с. 217.]
- Вот был профессор-с - мой предшественник,- говорил мне в минуту задушевного разговора вятский полицмейстер.- Ну, конечно, эдак жить можно, только на это надобно родиться-с; это в своем роде, могу сказать, Сеславин, Фигнер.- И глаза хромого майора, за рану произведенного в полицмейстеры, блистали при воспоминании славного предшественника.
Показалась шайка воров, недалеко от города, раз, другой доходит до начальства - то у купцов товар ограблен, то у управляющего по откупам деньги взяты. Губернатор в хлопотах, пишет одно предписание за другим. Ну, знаете, земская полиция трус; так какого-нибудь воришку связать да представить она умеет - а там шайка, да и, пожалуй, с ружьями. Земские ничего не сделали. Губернатор призывает полицмейстера и го
184.
ворит "Я, мол, знаю, что это вовсе не ваша должность, но ваша распорядительность заставляет меня обратиться к вам". Полицмейстер прежде уж о деле был наслышан. "Генерал,- отвечает он,- я еду через час. Воры должны быть там-то и там-то; я беру с собой команду, найду их там-то и там-то и через два-три дня приведу их в цепях в губернский острог". Ведь это Суворов-с у австрийского императора! Действительно сказано - сделано, он их так и накрыл с командой, денег не успели спрятать, полицмейстер все взял и представил воров в город.
Начинается следствие. Полицмейстер спрашивает
- Где деньги?
- Да мы их тебе, батюшка, сами в руки отдали,- отвечают двое воров.
- Мне? - говорит полицмейстер, пораженный удивлением.
- Тебе! - кричат воры,- тебе.
- Вот дерзость-то,- говорит полицмейстер частному приставу, бледнея от негодования.- Да вы, мошенники, пожалуй, уверите, что я вместе с вами грабил. Так вот я вам покажу, каково марать мой мундир; я уланский корнет, и честь свою не дам в обиду!
Он их сечь - признавайся, да и только, куда деньги дели? Те сначала свое. Только как он велел им закатить на две трубки, так главный-то из воров закричал
- Виноваты, деньги прогуляли.
- Давно бы так,- говорит полицмейстер,- а то несешь вздор такой; меня, брат, не скоро надуешь.
- Ну уж, точно, нам у вашего благородия надобно учиться, а не вам у нас. Где нам! - пробормотал старый плут, с удивлением поглядывая на полицмейстера. [33, с. 257.]
До Петербурга дошли наконец слухи о том, что творится в Пензенской губернии, и туда назначена была ревизия в лице сенатора Сафонова. Сафонов приехал туда вечером нежданно, и когда стемнело, вышел из гостиницы, сел на извозчика и велел себя везти на набережную.
- На какую набережную? - спросил извозчик.
- Как на какую! - отвечал Сафонов.- Разве у вас их много? Ведь одна только и есть!
Стр. 185
- Да никакой нет! - воскликнул извозчик.
Оказалось, что, на бумаге, набережная строилась уже два года и что на нее истрачено было несколько десятков тысяч рублей, а ее и не начинали. [138, с. 41-42.]
Административная машина того времени была так отлично налажена, что управляющему краем было чрезвычайно легко. Петербург поважнее Казани, да и то в старые годы градоправители его не находили никаких затруднений в исполнении своих многосложных обязанностей.
- Это кто ко мне пишет? - спросит, бывало, петербургский губернатор Эссен, когда правитель канцелярии подаст ему бумагу.
- Это вы пишете.
- А, это я пишу. О чем?
Узнав, о чем он пишет, государственный муж подписывает бумагу.
Бывали администраторы более беспокойные, как, например, эриванский губернатор князь Андроников. Этот все сомневался, не обманывает ли его правитель канцелярии, и придумал способ, посредством которого удостоверялся, что его не обманывают.
- Скажи правду, это верно? - спрашивал он правителя канцелярии, подносившего ему бумаги к подписанию.
- Верно, Ваше Превосходительство.
- Взгляни на образ, побожись!
Тот взглянет на образ, побожится; князь Андроников перекрестится и подпишет. [138, с. 33-34.]
В одной уголовной палате замечена была страшная медленность в ходе арестантских дел. Предписание за предписанием следовали одно за другим из министерства в палату о скорейшем решении дел. Спустя несколько времени после чего, председатель палаты приезжает в Петербург и с ликующим лицом является к министру юстиции, докладывая, что все дела в его палате решены.
- Как же вы это сделали? - спросил министр.
- Я, Ваше Сиятельство,- отвечал председатель-дворянин,- воспользовался особым случаем. В нашем
Стр. 186
губернском остроге содержится несколько весьма опытных чиновников вот я и роздал им дела,- они мне живо написали все, что нужно.
Министр, граф Панин, услыхав это, всплеснул руками и удалился из приемной комнаты, не найдя ничего сказать. [138, с. 47.]
При переводе К. Я. Булгакова из московских почт-директоров в петербургские обер-полицмейстер (Д. И.) Шульгин говорил брату его Александру "Вот мы и братца вашего лишились. Все это комплот против Москвы. Того гляди, и меня вызовут. Ну уж. если не нравится Москва, так скажи прямо я берусь выжечь ее не по-французски и не по-растопчински, а по-своему, так что посде меня не отстроят ее во сто лет". [29, с. 190.]
Гр. Закревский ехал раз поздно вечером с дочерью Мясницким бульваром мимо одного свободного дома, известного в городе под именем "Варшависки". Вдруг из этого увеселительного заведения выскочили пьяные офицеры и подняли крик; граф остановился и, увидев квартального, спросил, что это. "Бордель, Ваше Сиятельство". Затем последовала пощечина, которою граф пожаловал квартального, внушая ему быть вежливее при дамах. Заведение было уничтожено, и за такой смелый подвиг Москва дала Закревскому почетное звание графа Варшавского. По этому случаю М. С. Щепкин сказал "Один раз сказал квартальный правду, да и тут поколотили!" [70, с. 144.]
После несчастных событий 14 декабря разнеслись и по Москве слухи и страхи возмущения. Назначили даже ему и срок, а именно день, в который вступит в Москву печальная процессия с телом покойного императора Александра I. Многие принимали меры, чтобы оградить дома свои от нападения черни; многие хозяева . домов просили знакомых им военных начальников назначить у них на этот день постоем несколько солдат. Эти опасения охватили все слои общества, даже и низшие. В это время какая-то старуха шла по улице и несла в руке что-то съестное. Откуда ни возьмись мальчик, пробежал мимо ее и вырвал припасы из рук
Стр. 187
ее. "Ах ты бездельник, ах ты головорез,- кричит ему старуха вслед,- еще тело не привезено, а ты уже начинаешь бунтовать". [29, с. 96-97.]
Первая жена гр. Л. была женщина немолодая, некрасивая, ужасно худощавая, плоская, досчатая. (...) Граф Л. застает эту же сожительницу свою в преступном разговоре (также и здесь отсылаем читателя или читательницу к английскому словарю) с одним из своих адъютантов. "Поздравляю вас, любезнейший,- говорит он ему.- Я хотел представить вас к Анне на шею, а теперь представлю вас к шпаге за храбрость". [29, с. 259.]
Муж и жена были очень скупы; они жили в доме на двух половинах. Вечером общая приемная комната их никогда не была освещена. Когда докладывали им о приезде кого-нибудь, он или она, смотря по приезжему, т. е. его ли это гость или ее, выходил или выходила из внутренней комнаты со свечою в руке. Когда же гость мог быть обоюдный, то муж и жена, являясь в противоположных дверях и завидя друг друга, спешили задуть свечу свою, так что гость оставался в совершенных потьмах. [29, с. 259-260.]
У него (Г. X. Засса) проживал в доме старинный друг его, майор в отставке, курляндец по рождению, М. Однажды майору надоела вечная суета и тревога в доме и во дворе друга. Постоянные приезды лазутчиков, гонцов, князей и всего военного казачьего сброда. Вечное движение, шум, гам гончих и борзых свор и вся суета эта решили наконец майора уединиться в Ставрополь и расстаться с своим другом. Приближались святки, и майор получил приглашение от Засса приехать к нему погостить и отпраздновать Мартына Лютера жареным гусем с яблоками и черносливом. Майор мигом собрался и пустился в Прочный Окоп. Не доезжая до станицы, на экипаж мирного старого майора нападает партия черкес, завязывает ему глаза и рот, берет в плен и, связанного, мчит в горы. Пленник, окруженный толпою горцев, громко говорящих на своем варварском наречии, предался своему жребию и был
Стр. 188
ни жив ни мертв. Наконец он чувствует, что его вводят в дом, слышит, что находится подле огня, который его несколько согревает, а шум и спор между похитителями продолжается. "Вероятно,- думает старик,- они делят меня и спорят о праве владеть мною". Но вдруг снимают с него повязку, и удивленному, пораженному майору представляется кабинет Засса... Сам, довольный, смеющийся, генерал и много казаков, совершенно схожих с неприятелями, которых одежду и вооружение издавна, как известно, себе усвоили. Майор рассердился за злую шутку, плевался, бранился самыми отборными словами и едва было не рассорился со своим другом, который только и умилоетивил разгневанного потомка Ливонских Рыцарей обещанием, ежели б, чего Боже сохрани, подобная беда стряслась над майором в самом деле, то дружба заставила бы непременно его освободить из плена. Вкусный приготовленный гусь помирил друзей. Однако майор прохворал с неделю, от потрясения ли, страха, или несварения желудка - неизвестно. [66, с. 260.]
Хозяин (за обедом). Вы меня извините, если обед не совсем удался. Я пробую нового повара.
Граф Михаил Вьельгорский (наставительно и несколько гневно). Вперед, любезнейший друг, покорнейше прошу звать меня на испробованные обеды, а не на пробные. [29, с. 231.]
Хозяин. Теперь поднесу вам вино историческое, которое еще от деда хранится в нашем семейном погребе.
Граф Михаил Вьельгорский. Это хорошо, но то худо, что и повар ваш, кажется, употребляет на кухне масло историческое, которое хранится у вас от деда вашего. [29, с. 231.]
Граф Вьельгорский спрашивал провинциала, приехавшего в первый раз в Петербург и обедавшего у одного сановника, как показался ему обед. "Великолепен,- отвечал он,- только в конце обеда поданный пунш был ужасно слаб". Дело в том, что провинциал выпил залпом теплую воду с ломтиком лимона, которую поднесли для полоскания рта. [29, с. 369.]
Стр. 189
Лев Пушкин пьет одно вино,- хорошее или дурное, все равно,- пьет много, и никогда вино на него не действует. Он не знает вкуса чая, кофея, супа, потому что там есть вода... Рассказывают, что однажды ему сделалось дурно в какой-то гостиной и дамы, тут бывшие, засуетившись возле него, стали кричать "Воды, воды!" - и будто бы Пушкин от одного этого ненавистного слова пришел в чувство и вскочил как ни в чем не бывало. [66, с. 201.]
О нем (Ф. Ф. Гагарине) рассказывали следующий анекдот приехав однажды на станцию и заказав рябчика, он вышел на двор; вслед за ним вошел в станционную комнату известный московский сорванец, который посягнул на жаркое, хотя ему говорили, что оно заказано другим проезжающим. Возвратясь в комнату и застигнув этого господина с поличным, князь преспокойно пожелал ему хорошего аппетита, но, выставив дуло пистолета, заставил проглотить без отдыха еще 11 рябчиков, за которые заплатил. Года через два по взятии Варшавы он был уволен без прошения за то будто бы, что его видели на варшавских гуляньях в обществе женщин низшего разбора. Вскоре он вновь был принят на службу и назначен бригадным генералом. Как начальника его любили, так как он с офицерами обходился запанибрата. Однажды офицеры поздно вечером метали банк в палатке на ковре. Вдруг поднимается пола палатки и из-под нее вылезает, к общему изумлению, рука с картой, при словах "Господа, аттанде, пятерка пик идет ва-банк", и вслед за ней выглянула оскалившаяся, черепообразная, полулысая голова князя. [112, с. 435.]
Кажется, М. Ф. Орлов, в ранней молодости, где-то на бале танцевал не в такт. Вскоре затем явилось в газете, что в такой-то вечер был потерян такт и что приглашают отыскавшего его доставить, за приличное награждение, в такую-то улицу и в такой-то дом. Последствием этой шутки был поединок, и, как помнится, именно с князем Сергеем Сергеевичем Голицыным. [29, с. 505.]
Стр. 190
Двоюродные братья, князья Гагарины, оба красавцы в свое время, встретились после двадцатилетней разлуки в постороннем доме. Они, разумеется, постарели и друг друга не узнали. Хозяин должен был назвать их по имени. Тут бросились они во взаимные объятия. "Грустно, князь Григорий,сказал один из них,- но судя по впечатлению, которое ты на меня производишь, должен я казаться тебе очень гадок". [29, с. 364.]
Федор Федорович Рейс, никогда не читавший химии далее второй химической ипостаси, то есть водорода! Рейс, который действительно попал в профессора химии, потому что не он, а его дядя занимался когда-то ею. В конце царствования Екатерины старика пригласили в Россию; ему ехать не хотелось,он отправил вместо себя племянника... [33, с. 123.]
Чаадаев часто бывал в Английском клубе. Раз как-то морской министр Меншиков подошел к нему со словами
- Что это, Петр Яковлевич, старых знакомых не узнаете?
- Ах, это вы! - отвечает Чаадаев.- Действительно не узнал. Да и что это у вас черный воротник? Прежде, кажется, был красный?
- Да разве вы не знаете, что я - морской министр?
- Вы? Да я думаю, вы никогда шлюпкой не управляли.
- Не черти горшки обжигают,- отвечал несколько недовольный Меншиков.
- Да разве на этом основании,- заключил Чаадаев. [ЗЗа, с. 143.]
Какой-то сенатор сильно жаловался на то, что очень занят.
- Чем же? - спросил Чаадаев.
- Помилуйте, одно чтение записок, дел,- и сенатор показал аршин от полу.
- Да ведь вы их не читаете.
- Нет, иной раз и очень, да потом все же иногда надобно подать свое мнение.
Стр. 191
- Вот в этом я уж никакой надобности не вижу,- заметил Чаадаев. [ЗЗа, с. 143.]
Платон очень недолюбливал графа Шереметева, однако посещал иногда его великолепные обеды и праздники. Раз, когда Платон обедал у Шереметева, подали огромную рыбу.
- Какая это рыба? - спросил граф дворецкого.
- Лосось, Ваше Сиятельство.
- Надобно говорить лососина,- заметил Шереметев и, обращаясь к митрополиту, сказал Ваше Высокопреосвященство, вы человек ученый, объясните нам, какая разница между лосось и лососина?
- Такая же точно, Ваше Сиятельство,- отвечал Платон,- как между дурак и дурачина. [26, с. 537.]
Когда (В. А.) Перовскому сообщили о замужестве Софи Бобринской, его спросили "А кто ее выдал замуж?" - "Мужики,- ответил Перовский,- 8000 душ". [119, с. 471.]
(И. П.) Новосильцев имел привычку петь, когда играл в карты. Граф Александр Иванович Соллогуб говорил, что он пел "Ты не поверишь, ты не поверишь, как ты мила", а когда спускалась Мария Федоровна, он пел "Ты не поверишь, ты не поверишь божеской милости императрицы". [119, с. 181.]
Известная благотворительница Татьяна Борисовна Потемкина была слишком доступна всем искательствам меньшей братии, да и средней, особенно из духовного звания. Она никому не отказывала в своем посредничестве и ходатайстве; неутомимо, без оглядки и смело обращалась она ко всем предержащим властям и щедро передавала им памятные и докладные записки. Несколько подобных записок вручила она и митрополиту Московскому Филарету. Однажды была она у него в гостях. В разговоре, между прочим, он сказал ей
- А вы, матушка, Татьяна Борисовна, не извольте беспокоиться о просьбах, что мне дали они все порешены.
Стр. 192
- Не знаю, как и благодарить Ваше Высокопреосвященство за милостивое внимание ваше ко мне.
- Благодарить нечего,- продолжал он,- всем отказано. [29, с. 339].
Старуха (Н. К.) Загряжская говорила великому князю Михаилу Павловичу "Не хочу умереть скоропостижно. Придешь на небо угорелая и впопыхах, а мне нужно сделать Господу Богу три вопроса кто был Лжедмитрий, кто Железная маска и шевалье д'Еон - мужчина или женщина? Говорят также, что Людовик XVII увезен из Тампля и его спасли; мне и об этом надо спросить".
- Так вы уверены, что попадете на небо? - ответил великий князь.
Старуха обиделась и с резкостью ответила "А вы думаете, я родилась на то, чтобы торчать в прихожей чистилища?" [119, с. 566.]
Графа Кочубея похоронили в Невском монастыре. Графиня выпросила у государя позволение огородить решеткою часть пола, под которой он лежит. Старушка Новосильцова сказала "Посмотрим, каково-то будет ему в день второго пришествия. Он еще будет карабкаться через свою решетку, а другие давно уж будут на небесах". [81, с. 164-165.]
Приятель князя Дашкова выражал ему удивление, что он ухаживает за госпожою, которая не хороша собою, да и не молода. "Все это так,- отвечал князь,- но если бы ты знал, как она благодарна!" [29, с. 117.]
"НетL круглых дураков,- говорил генерал Курута,- посмотрите, например, на В. как умно играет он в вист!" [29, с. 130.]
Я играла с ним (В. Ф. Одоевским) на фортепиано по пять часов подряд; мой муж храпел полчаса после обеда, а потом спасался бегством от моей музыки, как от кошачьего концерта; княгиня была так ревнива, что
7-279 193
оставалась слушать нас; я ей говорила "Княгиня, советую вам ехать домой, нас с Одоевским хоть в одну ванну посади, ничего не будет". [119, с. 504-505.]
Раз, кончивший курс казенный студент, очень хорошо занимавшийся и определенный потом в какую-то губернскую гимназию старшим учителем, услышав, что в одной из московских гимназий открылась по его части ваканция младшего учителя, пришел просить у графа {С. Г. Строганова) перемещения. Цель молодого человека состояла в том, чтобы продолжать заниматься своим делом, на что он не имел средств в губернском городе. По несчастию, Строганов вышел из кабинета желтый, как церковная свечка.
- Какое вы имеете право на это место? - спросил он, глядя по сторонам и подергивая усы.
- Я потому прошу, граф, этого места, что именно теперь открылась ваканция.
*- Да и еще одна открывается,- перебил граф,- ваканция нашего посла в Константинополе. Не хотите ли ее?
- Я не знал, что она зависит от Вашего Сиятельства,- ответил молодой человек,- я приму место посла с искренней благодарностью. [ЗЗа, с. 195.]
Сергей Григорьевич (Строганов) жил у брата своего, министра внутренних дел. Я входил в залу в то самое время, как Строганов выходил. Он был в белых штанах и во всех своих регалиях, лента через плечо; он ехал во дворец. Увидя меня, он остановился и, отведя меня в сторону, стал расспрашивать о моем деле. Он и его брат были возмущены безобразием моей ссылки.
Это было во время болезни моей жены, несколько ? дней после рождения малютки, который умер. Должно быть, в моих глазах, словах было видно большое негодование или раздражение, потому что Строганов вдруг; стал меня уговаривать, чтобы я переносил испытания с христианской кротостью.
- Поверьте,- говорил он,- каждому на свой пай и достается нести крест.
"Даже и очень много иногда",- подумал я, глядя на всевозможные кресты и крестики, застилавшие его грудь. [ЗЗа, с. 197.]
Стр. 194
Однажды вечером {одноногий А. С. Норов) хотел показать себя галантным по отношению к г-же Никитенко, жене цензора; шел дождь, он надел одну галошу и говорит слуге "А где же другая?" - "Другая осталась под Бородином". [119, с. 482.]
В ее (Е. М. Хитрово) салоне, кроме представителей большого света, ежедневно можно было встретить Жуковского, Пушкина, Гоголя, Нелединского-Мелецкого и двух-трех других тогдашних модных литераторов. По этому поводу молва, любившая позлословить, выдумала следующий анекдот Елисавета Михайловна поздно просыпалась, долго лежала в кровати и принимала избранных посетителей у себя в спальне; когда гость допускался к ней, то, поздоровавшись с хозяйкой, он, разумеется, намеревался сесть; г-жа Хитрово останавливала его "Нет, не садитесь на это кресло, это Пушкина,- говорила она,- нет, не на диван - это место Жуковского, нет, не на этот стул - это стул Гоголя - садитесь ко мне на кровать это место всех! (Asseyez-vous sur mon lit, c'est la place de tout le mon-de)". [124, c. 438.]
К празднику светлого воскресения обыкновенно раздаются чины, ленты, награды лицам, находящимся на службе. В это время происходит оживленная мена поздравлений. Кто-то из подобных поздравителей подходит к Жуковскому во дворце и говорит ему "Нельзя ли поздравить и Ваше Превосходительство?" "Как же,- отвечает он,- и очень можно".- "А с чем именно, позвольте спросить?" - "Да со днем Святой Пасхи". [29, с. 448.]
Жуковский не имел определенного звания по службе при дворе. Он говорил, что в торжественно-праздничные дни и дни придворных выходов он был знатною особою обоего пола (известное выражение в официальных повестках). [29, с. 448.]
Шутки Жуковского были детские, и всегда повторялись; он ими сам очень тешился. Одну зиму он назна
Стр. 195
чил обедать у меня по средам и приезжал в сюртуке; но один раз случилось, что другие (например, дипломаты) были во фраках и ему и нам становилось неловко. На следующую среду он пришел в сюртуке, за ним человек нес развернутый фрак. "Вот я приехал во фраке, а теперь, братец Григорий,сказал он человеку,- уложи его хорошенько". [119, с. 20.]
Однажды обедали мы с Плетневым у Гнедича на даче. За обедом понадобилась соль Плетневу; глядь, а соли нет. "Что же это, Николай Иванович, стол у тебя кривой",- сказал он (известная русская поговорка без соли стол кривой). Плетнев вспомнил русскую, но забыл французскую поговорку не надобно говорить о веревке в доме повешенного (Гнедич был крив). [29, с. 368.]
При Павлове (Николае Филипповиче) говорили об общественных делах и о том, что не должно разглашать их недостатки и погрешности. "Сору из избы выносить не должно",- кто-то заметил. "Хороша же будет изба,- возразил Павлов,- если никогда из нее сору не выносить". [29, с. 74.]
Загоскин отличался, как известно, необыкновенным добродушием и наивностью. Хотя талант его всегда очень ценился знатоками и любителями литературы, но все были изумлены, когда он стал знакомить своих друзей с отрывками из рукописи своего "Юрия Милославского". От автора не ожидали, чтобы он мог написать роман, и притом исполненный такими достоинствами. На одном из первых чтений "Юрия Милославского", происходящем в близко знакомом Загоскину семействе, хозяйка, под живым впечатлением чтения, подошла, по окончании его, к автору и сказала
- Признаюсь, Михаил Николаевич, мы от вас этого не ожидали.
- И я сам тоже,- отвечал Загоскин. [52, с. 45].
Вариант.
Славу писателя доставил ему (М. Н. Загоскину) "Юрий Милославский". В первый раз читал он его у Вельяминовых. Все удивлялись этому роману. После
Стр. 196
чтения стали подходить к нему с похвалами, совершенно справедливыми, но между которых у иных слушателей выражалось такое приветствие "Ну, Михаил Николаевич), мы этого от вас не ожидали!" - "Правда? - отвечал добродушный Ми (хайл) Ник(олаевич).- Я этого и сам не ожидал!" [43, с. 551.]
При его всегдашней веселости иногда приходили на него и грустные минуты задумчивости, которыми, признаюсь, он всегда смешил меня. Однажды приезжает ко мне Михаил Николаевич "Грустно, братец! Все думаю что такое в нас душа?" - "Что тебе это вздумалось?" - "Да вот что разные ли в нас души, или во всех одинакие? Ежели разные, то за что же человек будет отвечать, что в нем душа или глупая, или злая! А ежели у всех одинакие, то хорошо, как душа попадет в голову умному человеку вот, например, как мы с тобой, а посадят ее в голову к дураку, она, чай, и думает чем же я виновата, что сижу в потемках? Право, так. Грустно, братец!" [43, с. 553.]
У меня обедало несколько приятелей. Это было в 1824 году, когда я жил у Николы в Плотниках, в доме Грязновой. В это время в Москве был Грибоедов, которого я знал и иногда с ним встречался в обществе, но не был с ним знаком. Перед обедом Загоскин отвел меня в сторону и говорит мне "Послушай, друг Мишель! Я знаю, что ты говорил всегда правду, однако побожись!" Я не любил божиться, но уверил его, что скажу ему всю правду. "Ну, так скажи мне - дурак я или умен?" Я очень удивился, но, натурально, отвечал, что умен. "Ну, душенька, как ты меня обрадовал! - отвечал восхищенный Загоскин и бросился обнимать меня.- Я тебе верю и теперь спокоен! Вообрази же Грибоедов уверяет, что я дурак", [43, с. 553-554.]
Загоскин был довольно рассеян, иногда забывчив. Вскоре после моей женитьбы на Вельяминовой раз он приехал к нам вечером и нашел, что жена моя разливает чай. Эта семейная картина очень его растрогала. "Вот, право, посмотрю я на тебя,- сказал он мне,
Стр. 197
как ты счастлив! У тебя и жена есть!.." - "А Анна-то Дмитриевна?" "Ах, батюшка! Что я говорю? Я и забыл!!!" [43, с. 554.]
В другой раз стал он что-то рассказывать и начал так "Покойная моя матушка..." - потом вдруг остановился и перекрестился "Что это я говорю! Ведь она еще здравствует!" [43, с. 555.]
Он был довольно бережлив, но, получая довольно много денег за свои сочинения, любил иногда себя потешить разными безделками, совсем ненужными, и которые стоили дорого. Например, беспрестанно заказывал Лукутину бумажные табакерки с разными картинами, выписывал восьмиствольные пистолеты, карманные барометры, складные удочки и проч. Наконец, кто не знает историю о его шкатулке?
Он вздумал сделать себе дорожную шкатулку, которая бы заключала в себе все и принадлежности туалета, и библиотеку, и зрительную трубку, и прибор для уженья рыбы, и часы, и принадлежности для письма, и табакерки, и сигары, которых он не курил,- словом, все, что и нужно и не нужно, да может понадобиться! Он накупил вещей, собрал свои, обрезал по самые строки прекрасное маленькое издание французской библии, потому что оно не входило в местечко, и шкатулка вышла огромная и подлинно редкая. Ее делал футлярщик Торнеус. Загоскин показывал ее всегда с удовольствием, и первое слово его всегда было громкое и повелительное "Отопри!" Замок был с секретом, и всякий, натурально, отказывался отпереть. Загоскин говорил с благородной гордостью "А я отопру". И отпирал.
Я застал его однажды у Торнеуса и говорю ему "Я нахожу, Мих(аил) Ник(олаевич), что тут многого недостает!" - "А что бы такое, например?" "Недостает складного ружья, складного вертела и утюга".- "На что же это?" "Да случится дорогой застрелить птицу, захочешь ее изжарить. А замараешь манишку, вздумаешь сам вымыть, надобно и выгладить".
Загоскин, натурально, принял это за шутку, однако по зрелом размышлении оказалось, что эта шкатулка действительно не содержит в себе самого нужнейшего для дороги, именно столового прибора и других принад
Стр. 198
лежностей для стола. Загоскин заказал для этого другую шкатулку.
Когда и другая великолепная шкатулка была готова, оказалось, что они не устанавливаются в коляску. Загоскин заказал для шкатулок коляску. Когда готова была и коляска, оказалось, что Мих(аилу) Ник{олаевичу) некуда ехать... [43, с. 555-556.]
Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина. Булгарин отказался, сказав "Скажите барону Дельвигу, что я на своем веку видел более крови, нежели он чернил". [81, с. 159.]
Булгарин просил Греча предложить его в члены Английского клуба. На членских выборах Булгарин был забаллотирован. По возвращении Греча из клуба, Булгарин спросил его
- Ну что, я выбаллотирован?
- Как же, единогласно,- отвечал Греч.
- Браво!., так единогласно?..- воскликнул Булгарин.
- Ну да, конечно единогласно,- хладнокровно сказал Греч.- Потому что в твою пользу был один лишь мой голос; все же прочие положили тебе неизбирательные шары. [52, с. 23.]
Он (Н. В. Гоголь) бывал шутливо весел, любил вкусно и плотно поесть, и нередко беседы его с Михаил Семеновичем Щепкиным склонялись на исчисление и разбор различных малороссийских кушаньев. Винам он давал названия квартального и городничего, как добрых распорядителей, устрояющих и приводящих в набитом желудке все в должный порядок, а жженке, потому что зажженная, она горит голубым пламенем, давал имя Бенкендорфа (намек на голубой мундир Бенкендорфа). "А что? - говорил он Щепкину после сытного обеда,- не отправить ли теперь Бенкендорфа?" [137, с. 6.]
Во время путешествия Гоголя по Испании с ним в одной из гостиниц Мадрида произошел такой случай. В этой гостинице, по испанскому обычаю, было грязно,
Стр. 199
белье было совсем засаленное. Гоголь пожаловался, хозяин отвечал "Senor, нашу незабвенную королеву (Изабеллу) причисляют к лику святых, а она во время осады несколько недель не снимала с себя рубашки, и эта рубашка, как святыня, хранится в церкви, а вы жалуетесь, что ваша простыня нечиста, когда на ней спали только два француза, один англичанин и одна дама очень хорошей фамилии; разве вы чище этих господ?" [137, с. 7.]
Когда Гоголю подали котлетку, жаренную на прованском масле и совершенно холодную, Гоголь снова выразил неудовольствие. Лакей преспокойно пощупал ее грязной рукой и сказал
- Нет, она тепленькая пощупайте ее! [137, с. 8.]
После обеда кто-то дернул меня за фалдочку; оглянувшись, я увидел Гоголя.
- Пойдем в сад,- шепнул он и довольно скоро пошел в диванную; я последовал за ним, и, пройдя несколько комнат, мы вышли на террасу...
- Знаете ли, что сделаем? - сказал Гоголь,- мы теперь свободны часа на три, пойдем в лес?
- Пожалуй,- отвечал я,- но как мы переберемся через реку?
- Вероятно, там отыщем челнок, а может быть, и мост есть.
Мы спустились с горы прямиком, перелезли через забор и очутились в узком и длинном переулке вроде того, какой разделял усадьбы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.
- Направо или налево? - спросил я, видя, что Гоголь с нерешимостью посматривал то в ту, то в другую сторону переулка.
- Далеко придется обходить,- отвечал он.
- Что ж делать?
- Отправимся прямо.
- Через леваду?
- Да.
- Пожалуй. На основании принятой от поляков пословицы "шляхтич на своем огороде равен воеводе" в Малороссии считается преступлением нарушить спокойствие
Стр. 200
владельца, но я был очень сговорчив, и первый полез через плетень. Внезапное наше появление произвело тревогу. Собаки лаяли, злобно кидаясь на нас, куры с криком и кудахтаньем разбежались, и мы не успели сделать двадцати шагов, как увидели высокую, дебелую молодицу с грудным ребенком на руках, который жевал пирог с вишнями и выпачкал себе лицо до ушей.
- Эй вы, школяры! - закричала она,- зачем, что тут забыли? Убирайтесь, пока не досталось вам по шеям!
- Вот злючка! - сказал Гоголь и смело продолжал идти, я не отставал от него.
- Что ж, не слышите? - продолжала молодица, озлобляясь,- оглохнули? Вон, говорю, курехваты, а не то позову чоловика (мужа), так он вам ноги перебивает, чтоб в другой раз через чужие плетни не лазили.
- Постой,- пробормотал Гоголь,- я тебя еще не так рассержу!
- Что вам нужно?.. Зачем пришли? - грозно спросила молодица, остановясь в нескольких от нас шагах.
- Нам сказали,- отвечал спокойно Гоголь,- что здесь живет молодица, у которой дитина похожа на поросенка.
- Что такое? - воскликнула молодица, с недоумением посматривая то на нас, то на свое детище.
- Да вот оно! - вскричал Гоголь, указывая на ребенка,- какое сходство! Настоящий поросенок!
- Удивительное, чистейший поросенок,- подхватил я, захохотав во все горло.
- Как! моя дитина похожа на поросенка! - заревела молодица, бледная от злости.- Шибенники (достойные виселицы, сорванцы), чтоб вы не дождали завтрашнего дня, сто болячек вам!.. Остапе, Остапе! - закричала она, как будто ее резали.- Скорей, Остапе!..- и кинулась навстречу мужу, который, спеша, подходил к нам с заступом в руках.
- Бей их заступом! - вопила молодица, указывая на нас.- Бей, говорю, шибенников! Знаешь ли, что они говорят?..
- Чего ты так раскудахталась? - спросил мужик, остановясь,- я думал, что с тебя кожу сдирают.
- Послушай, Остапе, что эти богомерзкие школяры, ироды, выгадывают,'задыхаясь от злобы, говорила молодица,- рассказывают, что наша дитина похожа на поросенка.
Стр. 201
- Что ж, может быть, и правда,- отвечал мужик хладнокровно.- Это тебе за то, что ты меня кабаном называешь... [137, с. 11-14.]
Гоголь передает следующий курьезный анекдот из своего путешествия из Лозанны в Веве
"Было в исходе первого часа, когда я прибыл в Веве. Я отправился в H6tel de Fancon. Обедало нас три человека я посреди, с одной стороны почтенный старик француз с перевязанною рукою и орденом, а с другой стороны - почтенная дама, жена его. Подали суп с вермишелями. Когда мы все трое суп откушали, подали нам вот какие блюда говядину отварную, котлеты бараньи, вареный картофель, шпинат со шпигованной телятиной и рыбу средней величины к белому соусу. Когда я откушал картофель, который я весьма люблю, особливо когда он хорошо сварен, француз, который сидел возле меня, обратясь ко мне, сказал
- Милостивый государь...
Или нет, я позабыл, он не говорил "милостивый государь", он сказал
- Monsieur, je vous servis этою говядиною. Это очень хорошая говядина.
На что я сказал
- Да, действительно, это очень хорошая говядина.
Потом, когда приняли говядину, я сказал Monsieur, позвольте вас попотчевать бараньей котлеткою. На что он сказал
- С большим удовольствием. Я возьму котлетку, тем более что, кажется, хорошая котлетка.
Потом приняли и котлетку и поставили вот какие блюда жаркое цыпленка, потом другое жаркое - баранью ногу, потом поросенка, потом пирожное - компот с грушами, потом другое пирожное - с рисом и яблоками. Как только мне переменили тарелку и я ее вытер салфеткой, француз, сосед мой, попотчевал меня цыпленком и сказал
- Puis je nous offrir цыпленка? На что я сказал
- Je vous demande pardon, monsieur, я не хочу цыпленка, я очень огорчен, что не могу взять цыпленка, я лучше возьму кусок бараньей ноги, потому что я баранью ногу предпочитаю цыпленку.
Стр. 202
Потом, когда откушали жаркое, француз, сосед мой, предложил мне компот из груш, сказал
- Я вам советую, monsieur, взять этого компота, это очень хороший компот.
- Да,- сказал я,- это точно очень хороший компот. Но я едал (продолжал я) компот, который приготовляли собственные ручки княжны В. Н. Р. (Варвары Николаевны Репниной) и который можно назвать королем компотов и главнокомандующим всех пирожных.
На что он сказал
- Я не едал этого компота, но сужу по всему, что он должен быть хорош, ибо мой дедушка был тоже главнокомандующий.
На что я сказал
- Очень жалею, что не был знаком лично с вашим дедушкою.
На что он сказал
- Не стоит благодарности.
Потом приняли блюда и поставили десерт. Но я, боясь опоздать к дилижансу, попросил позволение оставить стол, на что француз, сосед мой, отвечал очень учтиво, что он не находит с своей стороны никакого препятствия.
Тогда я, взвалив шинель на левую руку, а в правую взяв дорожный портфель с белою бумагою и разною собственноручною дрянью, отправился на почту. [137, с. 23-24.]
Один из лучших артистов 2-го класса, Максимов 1 и, вследствие усердного поклонения стеклянному богу, дошел до такой худобы, что поистине остались только кости да кожа, так что когда после смерти Каратыгина он затеял играть роль Гамлета, артисты смеялись и хором советовали ему взять лучше в той же пиесе роль тени.
В Красном Селе, где находился постоянный лагерь гвардии, устроили театр, на котором играли (нрзб.) петербургские артисты, а коли им жить там было негде, то и для них на случай приезда построили домики, кругом коих развели палисадники. Наследник, нынешний государь, проездом остановился у этих домиков; Самойлова, Петр Каратыгин, Максимов и другие артисты выбежали на улицу.
Стр. 203
- Поздравляю с новосельем,- сказал наследник,- хорошо ли вам теперь?
- Прекрасно! - отвечала Самойлова.- Жаль только, что недостает тени.
- Как недостает? - перебил П. А. Каратыгин,- а Максимов? [63, л. 62-63.]
Театральные чиновники теперь тайком, а прежде открыто снабжали своих,знакомых креслами, ложами и всякими местами в театре бесплатно.
К Неваховичу беспрестанно ходил оди проситель, искавший места в штате дирекции. Невахович, разумеется, обещал и, разумеется, не исполнил. Проситель был так настойчив, что Нев(ахович) стал от него прятаться. Не находя никогда дома, проситель забрался за кулисы и там поймал-таки Неваховича. Тот успел уже все перезабыть...
- Что вам угодно? - спросил Невахович второпях.
- Как что угодно? Места.
- Места? Эй, капельдинер, проведи их в места за креслами.
- Вы шутите, Александр Львович! Я человек семейный...
- Семейный? Ну так проведи их в ложу второго яруса... [63, л. 64.]
26 августа 1856 (года) проходил юбилей существования столичного русского театра. Вспомнили об этом в мае, а в июне объявили конкурс для сочинения приличной пиесы на этот случай. Разумеется, пиес доставлено слишком мало; пальму первенства получил (В. А.) Соллогуб. Встретясь с П. А. Каратыгиным, увенчанный автор упрекал его, зачем и он не написал чего для юбилея.
- Помилуйте! В один месяц! И не я один! Многие и пера в руки не брали. К тому же в такое время, когда в Пет(ербурге) разброд, кто в деревне, кто за границей! Да еще в такой короткий срок.
- Да отчего же другие успели и прислали.
- Недальние прислали, а прочие не могли. [63, л. 66.]
Стр. 204
Петр Каратыгин вернулся из поездки в Москву. Знакомый, повстречавшись с ним, спросил
- Ну что, П(етр) А(ндреевич), Москва?
- Грязь, братец, грязь! То есть не только на улицах, но и везде, везде - страшная грязь. Да и чего доброго ожидать, когда там и обер-полицмейстер-то - Лужин. [63, л. 67.]
Неваховичи происхождения восточного. Меньшой, Ералаш, не скрывал этого, говоря, что все великие люди современные - того же происхождения Майербер, Мендельсон, Бартольди, Ротшильд, Эрнст, Рашель, Канкрин и прочие. Старший Невахович был чрезвычайно рассеян. Случилось ему обещать что-то Каратыгину, и так как он никогда не исполнял своих обещаний, то и на этот раз сделал то же...
При встрече с Каратыгиным он стал извиняться
- Виноват, тысячу раз виноват. У меня такая плохая память... Я так рассеян...
- Как племя иудейское по лику земному...- докончил Каратыгин и ушел. [63, л. 81.]
Однажды актриса Азаревичева попросила инспектора драматической труппы, отставного полковника А. И. Храповицкого, ужасного чудака и формалиста, доложить директору, чтобы бенефис, назначенный ей на такое-то число, было отложен на несколько дней. Все дело было в двух словах, но Храповицкий важно отвечал ей, что он без бумаги не может ходатайствовать о ее просьбе.
- Ах, Александр Иванович,- сказала Азаревичева,- где мне писать бумаги? Я не умею.
- Ну, все равно, надобно соблюсти форму. Здесь же, на репетиции, вам ее напишет Семизатов (секретарь Храповицкого из молодых актеров).
Тут Храповицкий кликнул его, усадил и начал диктовать
- Пиши... Его высокоблагородию... коллежскому... советнику... и... кавалеру... господину... инспектору... российской... драматической... труппы... от актрисы... Азаревичевой...- и пошел и пошел приказным слогом излагать ее просьбу к себе самому. Окончив диктовку, он велел Азаревичевой подписать; отдал просьбу ей, по
Стр. 205
том, по форме, велел подать себе, что Азаревичева и исполнила, едва удерживаясь от смеху... Храповицкий очень серьезно, вслух прочел свое диктование и отвечал
- Знаете ли что? Его сиятельство никак не согласится на вашу просьбу, и я никак не могу напрасно его беспокоить. Советую вам лично его попросить, это другое дело!
И тут же разорвал только что поданную ему бумагу. Азаревичева глаза вытаращила
- Что же за комедия? Вы бы мне сначала так и сказали, а то зачем же заставили меня подписывать бумагу?
- Сначала я не сообразил! - глубокомысленно отвечал он,- а вы, сударыня,- девица и потому не понимаете формы. [58, с. 192.]
Однажды в мастерскую к Брюллову приехало какое-то семейство и пожелало видеть ученика его Н. А. Рамазанова. Брюллов послал за ним. Когда он пришел, то Брюллов, обращаясь к посетителям, произнес
- Рекомендую - пьяница.
Рамазанов, указывая на Брюллова, хладнокровно ответил
- А это - мой профессор. [27, с. 630.]
В Петербург приезжала англичанка, известная портретистка. Спрашивали Брюллова, что он думает о ней.
- Талант есть,- сказал он,- но в портретах ее нет костей все одно мясо. [29, с. 459.]
Брюллов говорил мне однажды о ком-то "Он очень слезлив, но когда и плачет, то кажется, что из глаз слюнки текут". [29, с. 459.]
Об Асенковой он (М. С. Щепкин) не перестает жалеть, что ее сгубили мужские роли. Он, как и мы, ненавидит этот гермафродитизм. Один раз Асенкова спросила его, как он ее находит в "Полковнике старых времен"? Он отвечал ей вопросом "Почему вы не спрашиваете меня, каковы вы были в такой-то роли молодой светской дамы?" - "Потому, что я знаю, что там не

<< предыдущая страница   следующая страница >>