ΜРудольф Штайнер. Путь к самопознанию человека в восьми медитациях§ - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
ΜРудольф Штайнер. Путь к самопознанию человека в восьми медитациях§ - страница №1/2

µРудольф Штайнер. Путь к самопознанию человека в восьми медитациях§
µСОДЕРЖАНИЕ§
µПЕРВАЯ МЕДИТАЦИЯ 1§

Медитирующий пытается получить верное представление о физическом теле 1

µВТОРАЯ МЕДИТАЦИЯ 6§

Медитирующий пытается получать истинное представление о стихийном или эфирном теле 6

µТРЕТЬЯ МЕДИТАЦИЯ 9§

Медитирующий пытается составить себе представления о ясновидческом познании стихийного мира 9

µЧЕТВЕРТАЯ МЕДИТАЦИЯ 13§

Медитирующий пытается составить представление о "страже порога" 13

µПЯТАЯ МЕДИТАЦИЯ 17§

Медитирующий пытается составить представление об "астральном теле" 17

µШЕСТАЯ МЕДИТАЦИЯ 20§

Медитирующий пытается составить представление о "теле я" или "теле мысли" 20

µСЕДЬМАЯ МЕДИТАЦИЯ 25§

Медитирующий пытается составить представления о характере переживания в сверхчувственных мирах 25

µВОСЬМАЯ МЕДИТАЦИЯ 30§

Медитирующий пытается составить представление о созерцании повторных земных жизней человека 30

µПЕРВАЯ МЕДИТАЦИЯ§

Медитирующий пытается получить верное представление о физическом теле

Когда душа через чувства и через их представления отдается явлениям внешнего мира, то она не может, при истинном обращении мысли на себя, сказать, что она воспринимает эти явления или что она переживает вещи внешнего мира. Ибо, в действительности, во время отдачи себя внешнему миру она о себе не знает ничего. Солнечный свет, в многообразии цветовых явлений разливающийся от вещей в пространстве, он в сущности изживает себя в душе. Радуется ли душа какому-нибудь событию, в мгновение радования она сама - радость, поскольку она знает о том. Радость изживает себя в ней. Душа и ее переживание мира - одно: она переживает себя не как нечто, что радуется, восхищается, наслаждается или страшится. Она сама-радость, восхищение, наслаждение, страх. Если бы душа могла всегда сознаваться себе в этом, то времена, когда она отходит от переживания внешнего мира и наблюдает самое себя, явились бы ей впервые в истинном свете. Они явились бы ей жизнью совсем особого рода и прежде всего совсем не сравнимого с обычной жизнью души. В этой особого рода жизни начинают возникать в сознании загадки душевного бытия. И эти загадки суть источник всех прочих мировых загадок. Внешний мир и внутренний мир предстают пред духом человека, когда душа на некоторое время перестает быть одно с внешним миром и уходит в одиночество самобытия.

Этот уход не есть простое событие, которое, однажды совершенное, могло бы затем быть повторено в том же роде. Это скорее начало странствия в неведомые дотоле миры. Если странствие начато, то каждый сделанный шаг становится поводом к дальнейшим. И он является также подготовкой к этим дальнейшим. Он делает душу впервые способной к последующим шагам. И с каждым шагом узнаешь все больше об ответе на вопрос: что такое человек в истинном смысле слова? Открываются миры, которые сокрыты от обычного воззрения на жизнь. И однако только в них одних заключено то, что может раскрыть истину и о воззрении на жизнь. Если даже ни один ответ и не будет всеобъемлющим, окончательным, то все же ответы, которые завоевываются внутренним странствием души, таковы, что превосходят все, что могут дать нам внешние чувства и связанный с ними рассудок. И в этом ином нуждается человек. Он замечает это, когда действительно обращает мысль свою на себя.

Прежде всего для этого странствия необходимы трезвые, сухие размышления. Они дают верную исходную точку для дальнейшего движения вперед в сверхчувственные области, которые и являются в конце концов целью души. Иные души хотели бы обойтись без этой исходной точки и тотчас же проникнуть в сверхчувственное. Здоровая душа, даже если она из отвращения к подобному размышлению сначала и избегала его, впоследствии все же ему отдастся. Ибо сколько бы человек ни узнал о сверхчувственном, отправляясь от иной исходной точки, твердую почву под ногами можно приобрести только через размышления такого рода, как нижеследующее.

В жизни души могут настать мгновения, когда она говорит сама себе так: ты должна быть в состоянии устраниться от всего, что может дать тебе внешний мир, если ты не хочешь быть вынужденной к признанию, с которым нельзя дальше жить, а именно, что ты лишь само себя изживающее противоречие. То, что ты воспринимаешь вовне, существует без тебя; оно было без тебя и будет без тебя. Зачем краски ощущаются в тебе, если твое ощущение может не иметь для них никакого значения? Зачем вещества и силы внешнего мира строят твое тело? Оно оживляется для твоего внешнего явления. Внешний мир, слагаясь, образует тебя. Ты замечаешь, что нуждаешься в этом теле. Ибо помимо внешних чувств, которые оно одно может создать тебе, ты прежде всего ничего не мог бы пережить в себе. Каков ты сейчас, ты был бы пуст без твоего тела. Оно дает тебе внутреннюю полноту и содержание. И тогда могут возникнуть все те размышления, без которых не может обойтись человеческое бытие, если оно не хочет в известные наступающие для каждого человека времена вступить в невыносимое противоречие с самим собой. Это тело живет так, что является теперь выражением душевного переживания. Процессы его такого рода, что душа живет им и в нем себя переживает. Настанет время, когда это будет иначе. Своевременно то, что живет в теле, будет подчинено совсем другим законам, чем теперь, когда все протекает для меня, для моего душевного переживания. Оно будет подчинено тем законам, по которым вещества и силы обращаются во внешней природе, заказцам, не имеющим больше отношения ко мне и к моей жизни. Тело, которому я обязан, моим душевным переживанием, будет принято в общий круговорот мира и не будет иметь ничего общего со всем тем, что я переживаю в себе.

Такое размышление может вызвать во внутреннем переживании все ужасы мысли о смерти. Чисто личные чувства, которые обычно бывают связаны в душе с этой мыслью, действуют так, что при них не легко устанавливается то спокойное, невозмутимое настроение, которое необходимо при познавательном размышлении. Более чем понятно, что человек ищет знания о смерти и о какой-нибудь жизни души независимо от разложения тела. То положение, которое он занимает по отношению к вопросам, о которых здесь идет речь, способно больше, чем что-либо иное в мире, помрачить объективный взгляд и заставить принять ответы, подсказанные желанием. Но ни о чем нельзя приобрести в духовной области истинного познания, если не будешь, как совершенно непричастный, принимать так же охотно "нет", как и "да". И стоит только добросовестно заглянуть в себя, чтобы стало совершенно ясно, что сознание, будто со смертью тела угасает и душевная жизнь, ты не принял бы с тем же спокойствием, как то, которое говорит о продолжении существования души после смерти. Конечно, есть люди, которые вполне честно верят в уничтожение души вместе с прекращением телесной жизни и которые с этой мыслью устраивают свою жизнь. Однако и о них можно сказать, что в чувствах своих они отнюдь не беспристрастно относятся к этой мысли. Разумеется, они не допускают ужасам уничтожения увлечь их до того, чтобы желание, которое стремится к продолжению жизни, пересилило в них доводы убедительного для них познания. Поскольку и представления таких людей бывают часто более объективны, чем представления тех, которые, не ведая того, морочат себя или позволяют морочить себя доводами в пользу продолжения жизни по той причине, что в тайниках их души горит желание такого продолжения. Однако и у отрицающих бессмертие предвзятость бывает не менее значительна. Она только иного рода. Между ними есть такие, которые создают себе известное представление о том, что называется жизнью и бытием. Это представление приводит их к необходимости измыслить определенные условия, при которых единственно возможна эта жизнь. Из их воззрения на бытие вытекает, что по отпадении тела для жизни души нет больше налицо необходимых условий. Такие люди не замечают, что они предварительно уже создали себе определенное представление о том, как единственно возможна жизнь, и что они только потому не могут верить в ее продолжение после смерти, что их представление не допускает возможности представить свободное от тела бытие. Они связаны, если не своими желаниями, то представлениями, от которых никак не могут освободиться. Существует в этой области еще много предвзятостей. Привести можно всегда лишь единичные примеры из всего того, что бывает в этом роде.

Мысль, что тело, в процессах которого изживает себя душа, подпадет некогда внешнему миру и будет следовать законам, не имеющим никакого отношения к внутреннему переживанию, - эта мысль таким образом ставит перед душой, переживание смертна что никакому желанию, никакому личному интересу нет нужды примешиваться к этому размышлению. Так что это переживание может привести к чистому безличному вопросу познания. Но тогда вскоре явится и ощущение, что мысль о смерти значительна не сама по себе, но лишь потому, что может пролить свет на жизнь. Неизбежно придешь к тому воззрению, что загадка жизни может быть познана через сущность смерти.

То, что душа требует продолжения своего бытия, должно было бы во всяком случае делать ее недоверчивой ко всем мнениям, которые она создает себе об этом продолжении. Ибо какое дело явлениям мира до того, что чувствует душа. Пускай, согласно своим запросам, она сама себя чувствует бессмысленной, принужденная думать, будто она может подобно пламени, возникающему из горючего вещества, вспыхивать из вещества своего тела и потом вновь угасать. Это все же могло бы быть и так, хотя бы и ощущалось, как бессмыслица. Когда душа обращает взор к телу, то она должна считаться лишь с тем, что оно может явить ей. Кажется, будто в природе действуют законы, которые приводят вещества и силы в круговорот смены, и будто эти законы господствуют над телом и через некоторое время втягивают его в этот общий круговорот.

Эту мысль можно повертывать как угодно: с точки зрения естественнонаучной, она, пожалуй, и применима, но по отношению к истинной действительности она является совершенно невозможной. Можно находить, что эта мысль одна только научно ясна, трезва, а все остальное лишь субъективная вера; это легко вообразить себе. Но при истинной непредвзятости на ней остановиться нельзя. А в этом все дело. Важно не то, что душа существом своим ощущает как необходимое, а то, что являет внешний мир, из которого заимствовано тело. Этот внешний мир после смерти вбирает в себя свои вещества и силы. И в нем они тогда следуют законам, для которых совершенно безразлично, что происходит в человеческом теле во время жизни. Эти законы (физического и химического порядка) относятся к телу так же, как и ко всякому другому безжизненному предмету внешнего мира. Невозможно думать иначе, как что это безразличное отношение внешнего мира к человеческому телу наступает не только со смертью, но что оно таково уже и во время жизни. Представление об участии чувственного внешнего мира в человеческом теле можно почерпнуть только из мысли: на все, что является в тебе носителем твоих внешних чувств, посредником для тех событий, которыми живет твоя душа, воспринимаемый тобою мир влияет так, как являет тебе это твое представление, которое простирается за пределы твоей жизни. Всякое другое представление об отношении чувственного внешнего мира к телу дает уже само по себе почувствовать свою несостоятельность перед действительностью. Представление же, что действительное участие внешнего мира в теле обнаруживается только после смерти, не находится в противоречии ни с чем из того, что на самом деле переживается во внешнем и внутреннем мире. Душа не чувствует ничего невыносимого при мысли, что ее вещества и силы подчинены ходу событий внешнего мира, не имеющих ничего общего с ее собственной жизнью. При полной и непредвзятой отдаче себя жизни душа не может открыть в глубинах своих ни одного возникающего из тела желания, которое делало бы ей тягостной мысль о разложении после смерти. Невыносимым могло бы стать лишь представление, будто возвращающиеся во внешний мир вещества и силы уносят с собой и изнывающую душу.

Приписывать внешнему миру совсем иное участие в жизни тела при жизни, нежели после смерти, бессмысленно. Подобная мысль постоянно отталкивалась бы от действительности, в то время как мысль о совершенной тождественности участия внешнего мира в теле при жизни, как и после смерти - вполне здравая мысль. Когда душа приняла эту мысль, она чувствует себя в полной гармонии с откровением действительности. Она чувствует, что благодаря этим представлениям она не вступает в противоречие с данными действительности, которые говорят сами за себя и к которым нельзя присоединить никакой искусственной мысли.

Не всегда отдают себе отчет, в каком прекрасном созвучии находится естественное, здоровое чувство души с откровением природы. Это может показаться настолько само по себе понятным, что на это как будто и не стоит обращать внимания, и все же это по видимости незначительное явление может многое осветить. Ничего невыносимого не содержится в мысли, что тело разложится на элементы, но бессмысленность заключена в представлении, что то же постигнет и душу. Кто совершенно сознательно воспримет эту мысль, тот ее почувствует как непосредственную достоверность. Но так думают как верующие в бессмертие, так и отрицающие его. Последние, может быть, скажут, что в законах, которые действуют в теле после смерти, заключены также и условия его отправлений при жизни; но они ошибаются, если полагают, что могут на самом деле представить себе, будто законы эти находятся в течение жизни в ином отношении к телу как носителю души, нежели после смерти.

Само по себе возможно лишь представление, что и то особое сочетание силы, которое выявляется в теле, настолько же безучастно к телу - носителю души, как и то сочетание, которое обусловливает процессы в мертвом теле. Это безучастие существует не по отношению к душе, но по отношению к веществам и силам тела. Душа переживает себя в теле; тело же живет с внешним миром, в нем, посредством его, и для него душевное не имеет иного значения, как и события внешнего мира. Надо прийти к воззрению, что тепло и холод внешнего мира имеют для кровообращения такое же значение, как страх или стыд, испытываемые душой.

Итак, прежде всего чувствуешь в себе законы внешнего мира действующими в том совершенно особом сочетании, которое сказывается в образовании человеческого тела. Ощущаешь это тело как часть внешнего мира. Но внутреннему сочетанию его остаешься чужд. Внешняя наука отчасти выясняет теперь то, каким образом законы внешнего мира скрещиваются в том совершенно особом существе, каким является человеческое тело. Можно ожидать, что в будущем знание это будет все более подвигаться вперед. Но в том, как должна думать душа о своем отношении к телу, ничего не может изменить подвигающееся вперед знание. Напротив, все яснее должно оно будет показать, что законы внешнего мира находятся в одинаковом отношении к душе до и после смерти. Иллюзия ожидать, что с успехами познания природы выяснится из законов внешнего мира, как происходящие в теле процессы обусловливают душевную жизнь. Эти процессы всегда будут являться такими, которые душа ощущает как нечто столь же внешнее по отношению к ней, как и то, что происходит в теле после смерти.

Поэтому во внешнем мире тело должно являться как взаимодействие сил и веществ, существующее и объяснимое само по себе как член этого внешнего мира. Природа производит растение и снова разлагает его. Она господствует над человеческим телом и уничтожает его в своем существе. Когда человек подходит с таким размышлением к природе, то он может забыть себя и все, что есть в нем, и ощутить при себе свое тело как часть внешнего мира. Когда он думает так о своем отношении к себе и к природе, он переживает в себе то, что можно назвать его физическим телом.
µВТОРАЯ МЕДИТАЦИЯ§

Медитирующий пытается получать истинное представление о стихийном или эфирном теле

Через представление, которое должна составить себе душа по поводу факта смерти, может она быть приведена к полной неуверенности относительно своего собственного существа. Это произойдет в том случае, если она думает, что не может ничего знать ни о каком другом мире, кроме как о мире внешних чувств, и о том, что может познать об этом мире рассудок. Обычная душевная жизнь обращает свой взор на физическое тело. Она видит, как оно переходит после смерти в общий круговорот природы, не принимающий участия в том, что душа переживает до смерти как собственное бытие. Правда, она может знать (из предыдущей медитации), что физическое тело и во время жизни имеет к ней то же отношение, как и после смерти, но это не ведет ее дальше признания внутренней самостоятельности ее собственного переживания до смерти. Что происходит с физическим телом после смерти, показывает ей наблюдение внешнего мира. Для внутреннего переживания такого наблюдения не существует. Такой, какова она есть, эта жизнь души не может устремить взора за предел смерти. Если душа не в состоянии составить себе представлений, выходящих за пределы того мира, который принимает в себя тело после смерти, то она не имеет возможности заглянуть во что-либо иное по ту сторону смерти, кроме как в пустое "ничто" по отношению ко всему душевному.

Чтобы могло быть иначе, душа должна была бы воспринимать внешний мир другими средствами, нежели внешними чувствами и связанным с ними рассудком. Они сами принадлежат к телу и уничтожаются вместе с ним. То, что они говорят, никогда не может привести ни к чему иному, кроме как к выводу первой медитации. А он состоит лишь в том, что душа может признаться себе: ты привязана к своему телу, последнее подчинено законам природы, имеющим к тебе такое же отношение, как и прочие законы природы. Та часть внешнего мира, которая имеет часть в тебе, проявляется всего яснее, когда ты размышляешь о том, что делает этот мир с твоим телом после смерти. Для жизни дает он тебе внешние чувства и рассудок, которые делают для тебя невозможным видеть то, что происходит с твоим душевным переживанием за пределом смерти. Это признание может привести только к двум результатам. Или всякое дальнейшее исследование о загадке души будет подавлено, и надо будет отказаться от какого-либо знания в этой области. Или же будут сделаны усилия достигнуть внутренним душевным переживанием того, в чем отказывает внешний мир. Эти усилия могут привести к тому, что сделают внутреннее переживание сильнее и энергичнее, чем оно бывает в обыкновенном существовании.

В обыкновенной жизни человек обладает известной силой своих внутренних переживаний и жизни своих ощущений и мыслей. Он занят, например, какой-нибудь мыслью, лишь поскольку имеется к тому какой-нибудь внешний или внутренний повод. Но можно выбрать из ряда мыслей одну какую-нибудь мысль и без дальнейшего повода вновь и вновь продумывать ее, внутренне напряженно переживать ее. Можно делать эту мысль единственным предметом своего внутреннего переживания повторно. И пока это делаешь, можно не допускать до себя никаких внешних впечатлений или воспоминаний, готовых возникнуть в душе. Такую полную, исключающую все остальное отдачу себя известным мыслям или также ощущениям можно сделать правильной внутренней деятельностью. Чтобы такое внутреннее переживание привело к действительно значительным последствиям, оно должно быть во всяком случае предпринято на основании известных, испытанных законов. Такие законы указываются наукой о духовной жизни. Многие из них приведены в моем сочинении "Как достигаются познания высших миров". Таким путем достигается укрепление сил внутреннего переживания. Последнее до известной степени сгущается. Что благодаря этому происходит, можно узнать из наблюдений над собой, которые наступают, если вышеозначенную внутреннюю деятельность продолжать достаточно долгое время. В большинстве случаев потребуется, конечно, много терпения, пока не проявятся убедительные результаты. И кто не согласен в течение долгих лет прилагать это терпение, тот ничего особенного и не достигнет.

Здесь можно привести только пример таких результатов. Они бывают разнородны. И то, что будет здесь приведено, пригодно для продолжения медитативного пути, с описания которого мы начали.

Человек может долго упражняться в указанном внутреннем укреплении своей душевной жизни. Возможно, что он не переживет в себе ничего такого, что могло бы заставить его думать о мире иначе, чем он дотоле привык. Естественно, что то, что будет здесь описано, не произойдет и у двух людей совершенно одинаковым образом. Но кто захочет получить представление об одном из таких переживаний, тот уяснит

себе и всю ту область, о которой здесь идет речь.



Может наступить такое мгновение, когда душа будет внутренне переживать себя совершенно иначе, чем обыкновенно. В большинстве случаев душа от сна как бы оживает к сновидению. Но тотчас оказывается, что это переживание нельзя сравнить с тем, что обычно разумеешь под сновидением. Бываешь тогда совершенно восхищен миром внешних чувств и рассудка и однако переживаешь все так же, как и в обычной жизни, когда противостоишь внешнему миру в бодрствующем состоянии. Чувствуешь себя вынужденным представить себе это переживание. Для этого представления берешь те понятия, какие имеются в обыкновенной жизни, но очень хорошо знаешь, что переживаешь нечто иное, чем то, к чему нормально эти понятия относятся. На последнее смотришь только как на средства для выражения переживания, которого дотоле не испытывал и о котором знаешь, что в обыкновенном бытии оно невозможно. Чувствуешь себя как бы окруженным со всех сторон грозовыми бурями. Слышишь гром и видишь молнии. Знаешь, что находишься в комнате дома. Чувствуешь себя пронизанным силой, о которой дотоле ничего не знал. Потом чудится, что видишь в стенах вокруг себя трещины. Самому себе или личности, которая, как полагаешь, стоит рядом с тобой, хочется сказать: дело плохо; молния ударила в дом, она охватывает меня; я чувствую себя схваченным ею; она меня уничтожает. И когда пройдет целый ряд таких представлений, внутреннее переживание переходит из снов в обычное душевное состояние. Находишь себя в себе вместе с воспоминанием о только что пережитом. Если это воспоминание так же живо и точно, как и всякое другое, оно дает возможность составить суждение о том, что было пережито. Тогда непосредственно знаешь, что пережито было нечто, чего нельзя пережить никаким телесным чувством, а также и обыкновенным рассудком. Ибо чувствуешь, что только что сделанное описание, какое можно дать себе или другим, есть лишь средство выразить это переживание. Выражение это хотя и является средством объяснения этого предмета, но само не имеет с ним ничего общего. Знаешь, что для такого переживания не нуждаешься ни в каком внешнем чувстве. Кто станет здесь говорить о скрытой деятельности внешних чувств или мозга, тот не знаком с истинным характером этого переживания. Он держится за описание, которое говорит о молнии, громе, трещинах в стене, и поэтому думает, что душа пережила лишь отголоски обыденной жизни. Он принужден считать пережитое лишь за видение в обыкновенном смысле слова. Он не может думать иначе. Одно оставляет он здесь без внимания, что изображающий такое переживание берет слова: молния, гром, трещины в стене, как образы для пережитого, но что он не смешивает его с образами. Правда, дело ему представляется так, как если бы он действительно воспринимал эти образы. Но в данном случае он не так относится к явлению молнии, как когда он видит ее своими глазами. Видение молнии является для него, как нечто, покрывающее только отчасти действительное переживание; сквозь молнию смотрит он на нечто совсем иное, что в чувственном внешнем мире пережито быть не может.

Для произнесения верного суждения необходимо, чтобы переживающая подобное состояние душа совершенно здраво отнеслась к внешнему миру, когда это переживание окончится. Она должна быть в состоянии правильно сравнивать то, что испытала как особое переживание, с переживанием обычного внешнего мира. Кто даже в обычной жизни склонен предаваться всяким мечтаниям по поводу вещей, тот мало пригоден для такого суждения. Чем больше у человека здравого, хотелось бы сказать, трезвого чувства действительности, тем это лучше, когда речь идет о правдивом и веском обсуждении подобных вещей. Отнестись с доверием к сверхчувственным переживаниям можно только, когда имеешь право сказать себе по отношению к внешнему миру, что принимаешь вещи и события отчетливо такими, как они суть.

Если все необходимые условия таким образом исполнены, и ты имеешь основание признать, что не пал жертвой простого видения, то знаешь, что пережил нечто, для чего тело не послужило посредником при наблюдении. Наблюдение было произведено помимо тела непосредственно ставшей крепче в самой себе душой. Ты получил представление о переживании вне твоего тела.

Ясно, что в этой области закономерные различия между мечтанием или иллюзией и подлинным, произведенным вне тела наблюдением не могут быть даны в ином смысле, чем в области восприятий внешних чувств. Бывает, что какой-нибудь человек обладает живым вкусовым воображением и уже при одном представлении о лимонаде ощущает почти так, как если бы он его действительно пил. Но различие между тем и другим выяснится тем не менее из всей совокупности жизненных отношений. То же можно сказать и о переживаниях вне тела. Чтобы прийти в этой области к совершенно убедительным представлениям, надо в нее здраво вжиться, приобрести способность наблюдать взаимную связь переживаний и таким образом исправлять одно другим.

Путем таких переживаний, как только что описанное, получаешь возможность не одними только внешними чувствами или рассудком, то есть орудиями телесными, наблюдать то, что составляет часть нас самих. Теперь не только знаешь о мире нечто другое, нежели о нем дают нам познание эти орудия, но также и знаешь о нем по-другому. И это особенно важно. Душа, проходящая через внутреннее превращение, все более и более приходит к воззрению, что угнетающие вопросы бытия потому не могут быть разрешены в мире внешних чувств, что внешние чувства и рассудок не могут достаточно глубоко проникать в мир. Глубже проникают души, которые так изменяются, что могут переживать вне тела. В сообщениях, которые они могут давать о своих переживаниях, заключается то, что в состоянии разрешить душевные загадки.

Но переживание, протекающее вне тела, бывает совсем иного рода, чем переживание в теле. Именно это выясняется суждением, которое можно составить себе по поводу описанного переживания, когда после него наступило обычное, бодрствующее состояние души и установилось живое и достаточно ясное воспоминание. Душа ощущает чувственное тело отделенным от остального мира, она воспринимает его лишь как часть себя. Иначе бывает с тем, что переживаешь в себе вне тела. Тогда чувствуешь себя связанным со всем, что можно назвать внешним миром. Все окружающее чувствуешь связанным с собой, как в жизни внешних чувств - свою руку. Различия внешнего мира не существуют по отношению к внутреннему душевному миру. Ощущаешь себя в полной мере как бы сросшимся, сплетенным с тем, что можно назвать миром. Действия его ощутительно проходят через твое собственное существо. Нет резкой границы между внутренним и внешним миром. Из области последнего все окружающее так же связано с созерцающей душой, как с физической головой - обе телесные руки. И все же можно говорить о некоей части этого внешнего мира, которая больше связана с собственным твоим существом, нежели все прочее, - как можно сказать о голове, что по отношению к рукам или ногам она является самостоятельным членом.

Душа называет часть чувственного внешнего мира своим телом. Душа, переживающая вне этого тела, может также считать своей часть нечувственного внешнего мира. Когда человек достигает наблюдения этой области, лежащей по ту сторону мира внешних чувств, он может говорить о том, что к ней принадлежит некое не воспринимаемое внешними чувствами тело. Это тело можно назвать стихийным или эфирным; причем слово "эфирное" не надо связывать с представлением о тонком веществе, названном в физике "эфиром".

Как простое размышление об отношении человека к природному внешнему миру создает соответствующее данным действительности представление о физическом теле, так и странствие души в области, которые могут быть зримы вне тела внешних чувств, приводит к признанию стихийного или эфирного тела.


µТРЕТЬЯ МЕДИТАЦИЯ§

Медитирующий пытается составить себе представления о ясновидческом познании стихийного мира

Переживаешь внешних чувств мышлению, когда мир, неведомый восприятиям и обыкновенному рассудочному начинаешь воспринимать не чувственным телом, но помимо него телом стихийным. Если сравнивать этот мир с чем-нибудь, принадлежащим к обычному переживанию, то это будет мир воспоминаний, представлений памяти. Как эти последние возникают из глубины души, так бывает и со сверхчувственными переживаниями стихийного тела. Но только, когда возникает образ воспоминания, душа знает, что он относится к прежнему переживанию в мире внешних чувств. Сверхчувственное представление тоже содержит в себе известное отношение. Как представление памяти само собою возвещает о себе, как о чем-то, что нельзя назвать одним лишь образом фантазии, так бывает и с представлением сверхчувственным. Оно вырывается из душевного переживания, но тотчас же открывается, как внутреннее переживание, имеющее отношение к чему-то внешнему. Образом воспоминания вызывается в душе нечто, что было пережито. Благодаря сверхчувственному представлению становится внутренним душевным переживанием то, что когда-таили где-то было налицо в сверхчувственном мире. И так самой сущностью сверхчувственных представлений открывается, что можно смотреть на них, как на внутренне раскрывающиеся сообщения из сверхчувственного мира.

Как далеко можно подвинуться в такого рода переживаниях сверхчувственного мира, зависит от степени энергии, с которой добиваешься укрепления душевной жизни. Получаешь ли просто понятие о том, что растение не есть только то, что воспринимаешь в мире внешних чувств, или подобное понятие получаешь о всей земле, и то и другое принадлежит к одной и той же области сверхчувственного переживания. Когда достигший способности воспринимать помимо своего чувственного тела смотрит на растение, то он может кроме того, что показывают ему его внешние чувства, воспринимать еще некий тонкий облик, проникающий все растение. Этот облик является ему как бы существом-силою; и он приходит к тому, что начинает рассматривать это существо-силу, как то самое, что из веществ и сил чувственного мира строит растение, что обусловливает обращение его соков. Применяя возможное, хотя не совсем точное выражение, он может сказать: в растении есть нечто, что таким же образом приводит в обращение его соки, как моя душа поднимает мою руку. Он обращает взор на нечто внутреннее в растении. И за этим внутренним существом растения должен он признать самостоятельность по отношению к тому, что видят в растении его внешние чувства. Он должен также признать за ним, что оно существовало до чувственного растения. Он достигает того, что наблюдает, как растение растет, увядает, дает семена и как из последних возникает новое растение. Сверхчувственный силовой облик особенно могуществен, когда это наблюдение ведется за ростком растения. Тогда чувственное существо в известном отношении неприметно, сверхчувственное же, наоборот, многосложно. Оно заключает в себе все то, что из мира сверхчувственного работает над созиданием и ростом растения. При сверхчувственном наблюдении всей земли познается некое существо-сила, о котором можно с совершенной уверенностью знать, что оно существовало раньше, чем возникло все то, что на земле и в земле может быть воспринято чувственно. Этим путем приходишь к тому, что перед тобой оживают сверхчувственные силы, которые в прошлые времена земли работали над ней. То, что переживаешь таким образом, можно назвать эфирными или стихийными основными существами или телами растения и земли, подобно тому как тело, которым ты воспринимаешь вне тела физического, ты называешь своим стихийным или эфирным телом.

Уже при самом начале способности сверхчувственного наблюдения станет возможным приписывать известным вещам и событиям мира внешних чувств, кроме их чувственных качеств, еще и такие основные существа. Будешь говорить об эфирном теле растения или земли. Но стихийные существа, наблюдаемые таким образом, бывают отнюдь не единственными, являющимися сверхчувственному переживанию. О стихийном теле растения скажешь, что оно слагает в облик вещества и силы мира внешних чувств и таким путем изживается в чувственном теле. Но можно еще наблюдать существа, которые ведут стихийное существование, не изживаясь в теле внешних чувств. Таким образом сверхчувственному наблюдению представляются и чисто стихийные существа. Переживается не только нечто как бы в дополнение к миру внешних чувств; переживается мир, в котором чувственный мир представляется как бы кусками льда, плавающими в воде. Кто был бы в состоянии видеть один только лед, а не воду, тот мог бы приписать действительность только льду, а не воде. Кто хочет держаться только того, что открывают ему внешние чувства, тот отрицает сверхчувственный мир, в котором мир внешних чувств составляет лишь часть, как находящиеся в воде куски льда - только часть всей массы воды.

Найдут, что люди, способные делать сверхчувственные наблюдения, употребляют при описании того, что они видят, выражения, заимствованные у чувственных ощущений. Таким образом, можно встретить такое описание стихийного тела какого-нибудь существа мира внешних чувств или чисто стихийного существа, где будет сказано, что оно является замкнутым в себе самом, разнообразно окрашенным световым телом. Оно вспыхивает красками, мерцает или светится, и заметно, что эти цветовые или световые явления суть проявления его жизни. То, о чем в сущности говорит наблюдатель, совершенно видимо, и он сознает, что световой или цветовой образ имеет такое же отношение к тому, что он воспринимает, как, скажем, сочинение, в котором сообщается о каком-нибудь событии, к самому событию. Однако это не значит, будто сверхчувственное было выражено произвольно представлениями чувственных ощущений; но во время наблюдения перед тобой действительно картина, похожая на впечатление внешних чувств. Это происходит оттого, что в сверхчувственном переживании освобождение от чувственного тела не бывает полным. Последнее все еще продолжает жить со стихийным телом и переводить сверхчувственное переживание в чувственную форму. Подобное описание какого-нибудь стихийного существа производится тогда действительно так, что оно оказывается как бы визионарным или фантастическим сочетанием впечатлений внешних чувств. Когда дается такое описание, оно бывает, несмотря на это, верной передачей пережитого. Ибо человек видел то, что он описывает. Ошибка, которая может быть сделана, заключается не в том, что видение описывается как таковое, а в том случае, если видение будет принято за действительность, а не за то, на что указывает видение, как на отвечающую ему действительность.

Человек, который никогда не воспринимал цветов, - слепорожденный, - если приобретет способность видеть, никогда не станет описывать стихийные существа, говоря, что они вспыхивают как цветовые явления. Он будет пользоваться для выражения теми представлениями ощущений, которые ему привычны. Людям же, способным видеть чувственно, вполне свойственно при описании использование выражения: вспыхивает цветовой облик. Этим они могут создать себе ощущение того, что видит наблюдатель стихийного мира. И это не только при сообщении, которое ясновидящий - назовем так человека, способного наблюдать своим стихийным телом, - делает не ясновидящему, но и при сообщении ясновидящих между собою. В мире внешних чувств человек живет в своем чувственном теле, и последнее облекает для него его сверхчувственные наблюдения в формы внешних чувств: поэтому в человеческой земной жизни выражение сверхчувственных наблюдений посредством вызванных ими образов внешних чувств является пока все еще пригодным родом сообщения.

Дело в том, что у воспринимающего такое сообщение в душе имеется переживание, которое находится в правильном отношении к данному событию. Чувственные образы сообщаются лишь затем, чтобы через них было нечто пережито. Такими, как они представляются, они не могут встретиться в мире внешних чувств. Это и есть их особенность. Потому-то они и вызывают переживания, которые не имеют отношения ни к чему чувственному.

В начале своего ясновидения человек лишь с трудом будет освобождаться от отпечатка чувственного образа. Но при дальнейшем развитии этой способности возникнет во всяком случае потребность измыслить более произвольные средства изображения для сообщения виденного. При этом неизменно возникает необходимость сначала объяснить некоторые знаки, которыми пользуешься. Чем больше потребует современная культура, чтобы сверхчувственные познания получали всеобщую известность, тем более выдвинется потребность передавать эти познания посредством выражений, заимствованных из повседневной жизни в мир внешних чувств.

Сверхчувственные переживания могут проявляться так, что они наступают в известные времена. Они находят тогда на человека. И последнему представляется возможность путем своего собственного переживания узнавать о сверхчувственном мире в той мере, в-какой этот мир более или менее часто благодатно озаряет его тем, что освещает его обычную душевную жизнь. Но высшая способность заключается в том, чтобы произвольно вызывать, извлекая из обычной душевной жизни, ясновидческое наблюдение. Путь к достижению этой способности в общих чертах заключается в энергичном продолжении внутреннего укрепления душевной жизни. Но многое зависит также и от достижения известного душевного настроения. Необходимо спокойное, тихое отношение к сверхчувственному миру. Отношение, которое так же далеко от жгучего желания узнать возможно больше и возможно яснее, как и от отсутствия интереса к этому миру. Жгучее желание действует так, что оно распространяет перед освобожденным от тела созерцанием как бы невидимый туман. Отсутствие же интереса действует так, что сверхчувственные вещи на самом деле открываются, но остаются просто незамеченными. Это отсутствие интереса выражается иногда совершенно особенным образом. Есть люди, которые самым честным образом хотели бы иметь переживания сновидения. Но они с самого начала создают себе совершенно определенное представление о том, каковы должны быть эти переживания, чтобы они могли признать их за подлинные. И вот наступают действительные переживания; но они проскальзывают мимо, встреченные без интереса, оттого что они не таковы, какими люди представили их себе.



При ясновидении, вызванном произвольно, во время внутренней деятельности души наступает однажды мгновение, когда знаешь: вот сейчас душа переживает нечто, чего она не переживала доселе.

Переживание это не какое-нибудь определенное, но общее чувство, что перед тобой не чувственный внешний мир, что ты не в нем, но однако и не в себе, как это бывает в обыкновенной душевной жизни. Внутреннее и внешнее переживание сливаются воедино, в одно чувство жизни, которое было дотоле неизвестно душе, но о котором она знает, что не могла бы иметь его, если бы только внешними чувствами жила с внешним миром или если бы жила только в своих обычных ощущениях и представлениях памяти. Далее чувствуешь, что в это душевное состояние вкрадывается нечто из доселе неведомого мира. Но не можешь найти представления для этого неведомого. Тем, кто это переживает, овладевает чувство, как если бы препятствие представить себе то, что просится в душу, заключалось в его чувственно-физическом теле. Если же продолжать делать вновь и вновь внутренние душевные усилия, то через некоторое время почувствуешь себя победителем над сопротивлением своего тела. Физический аппарат рассудка до сих пор был приспособлен только к созданию представлений, примыкающих к переживаниям чувственного мира. Вначале он неспособен возвысить до представления то, что хочет открыться из мира сверхчувственного. Его надо сначала проработать, чтобы он стал на это способен. Как вокруг ребенка развертывается внешний мир, но его аппарат рассудка должен быть предварительно подготовлен переживанием этого внешнего мира, чтобы суметь создавать себе представления об окружающем; так и человек вообще не в состоянии представить себе сверхчувственный мир. То же самое, что происходит в ребенке, но на более высокой ступени производит и ясновидящий над своим аппаратом представления. Он предоставляет своим укрепленным мыслям действовать на этот аппарат. Тем самым последний постепенно преобразуется. Он становится в силах ввести сверхчувственный мир в жизнь представлений. Чувствуешь, как внутренней душевной деятельностью действуешь созидательно на свое собственное тело. Сначала оно сказывается как тяжелое противодействие душевной жизни, чувствуешь его в себе как какой-то чуждый предмет. Потом замечаешь, как оно все больше приспособляется к переживанию души. Прежде чем душа сможет увидеть сверхчувственный мир, тело должно стать неощутимым. Если таким образом достигнуто произвольное ясновидение души, то, как общее правило, это состояние может всегда быть вызвано снова при сосредоточении на какой-нибудь мысли, которую можешь особенно сильно пережить в себе. Следствием отдачи себя таким мыслям будет наступление ясновидения. Сначала не будешь еще в состоянии увидеть то вполне определенное, что хочешь видеть. В душевную жизнь будут вмешиваться сверхчувственные вещи и события, которые никоим образом не готовился увидеть и которые как таковые вовсе не хотел вызвать. Однако при дальнейшем внутреннем напряжении удается направить духовный взгляд на те предметы, которые намереваешься узнать. Как стараешься вызвать в памяти забытое переживание тем, что вызывает а душе родственное ему, так и, будучи ясновидящим, можно исходить из переживания, о котором имеешь основание думать, что оно находится в связи с искомым. Если интенсивно отдаваться уже знакомому, то часто через некоторое время к нему присоединяется и то, что ты намереваешься пережить. Вообще же надо заметить, что для ясновидящего спокойное выжидание благоприятного мгновения имеет величайшую ценность. Не нужно стремиться насильно привлекать что-либо. Если желанное переживание не наступает, то лучше пока отказаться от него и впоследствии найти к тому еще раз случай. Познавательный аппарат человека нуждается в спокойном созревании для известных переживаний. У кого нет терпения выждать такого созревания, тот будет делать неверные или неточные наблюдения.
µЧЕТВЕРТАЯ МЕДИТАЦИЯ§

Медитирующий пытается составить представление о "страже порога"

Когда душа достигла способности наблюдать что-либо вне чувственного тела, для нее могут наступить известные трудности в жизни чувств. Она может увидеть себя вынужденной занять по отношению к себе самой совершенно иное положение, чем к какому привыкла раньше. К миру внешних чувств она стояла в таком отношении, что смотрела на него как на мир внешний, а на внутренние переживания - как на свою собственность. К сверхчувственному внешнему миру она не может отнестись так. Как только она воспринимает этот внешний мир, она до известной степени и сливается с ним; она не может себе представить себя отделенной от него так, как от чувственного внешнего мира. Поэтому все, что она может назвать своим внутренним миром по отношению к этому сверхчувственному внешнему миру, принимает известную особенность, которую сначала трудно бывает соединить с представлениями о внутреннем. Нельзя больше сказать: я мыслю, я чувствую, или: у меня есть мысли, и я слагаю их. Надо сказать: нечто мыслит во мне, нечто зажигает во мне чувства, нечто слагает мысли, так что они выступают совершенно определенно и оказываются присутствующими в сознании.

Это чувство может быть чрезвычайно гнетущим, если характер сверхчувственного переживания таков, что дает уверенность в том, что на самом деле переживаешь действительность, а не предаешься фантастике и иллюзии. Тем, как чувство проявляется, оно показывает, что сверхчувственный внешний мир хочет почувствовать себя, хочет мыслить себя; но нечто мешает ему осуществить это. В то же время получаешь ощущение, что то, что так просится в душу, и есть настоящая действительность и что она одна может объяснить все то, что до сих пор переживалось как действительность. И это ощущение также принимает такую форму, что сверхчувственная действительность является чем-то, что ценностью своей далеко затмевает доселе ведомую душе действительность. Это ощущение потому гнетуще, что приходишь к мысли: следующий шаг, который предстоит сделать, должно хотеть сделать. В самом существе того, чем ты стал благодаря своему внутреннему переживанию, заключена необходимость сделать этот шаг. Как отрицание того, что ты есть, даже как самоуничтожение пришлось бы это ощутить, если бы этот шаг не был сделан. И однако может явиться и такое чувство, что не можешь его сделать, или, если и предпримешь насколько это возможно, он будет несовершенным.

Все это обращается в представление: душе, какова она теперь есть, предстоит задача, с которой ей не справиться, ибо такой, какова она сейчас, она не может быть принята сверхчувственным внешним миром, потому что последний не хочет ее в себя. Таким образом душа начинает чувствовать себя в противоречии со сверхчувственным миром, она должна сказать себе: ты не такова, чтобы могла слиться с этим миром. Но только он может показать тебе истинную действительность, а также и то, как сама ты относишься к этой истинной действительности; таким образом ты отделилась от подлинного наблюдения правды. Это чувство означает опыт, который становится все более и более решающим относительно ценности собственной души. Чувствуешь, что со всей полнотой своей жизни находишься в заблуждении. Однако это заблуждение отличается от других заблуждений. Заблуждение мысленное устраняется, когда на место неверной мысли ставят верную. Пережитое заблуждение стало частью самой душевной жизни; ты теперь сам - заблуждение; нельзя его просто исправить, потому что можно думать как угодно, а оно здесь, оно часть действительности, и притом твоей собственной действительности. Такое переживание содержит в себе нечто уничтожающее для твоей собственной сущности. Ощущаешь, как твое внутреннее мучительно отталкивается всем тем, чего страстно желаешь. Эта боль, ощущаемая на известной ступени душевного странствия, далеко превосходит все то, что можно испытать как боль в мире внешних чувств. И поэтому может она также возвыситься над всем, что было достигнуто предшествовавшей душевной жизнью. Она может иметь в себе нечто оглушающее. Душа стоит перед чутким вопросом: откуда мне взять силы, чтобы вынести то, что на меня возложено. И она должна найти эти силы в своей собственной жизни. Они состоят в том, что можно назвать внутренним мужеством, внутренним бесстрашием.

Чтобы подвинуться теперь дальше в душевном странствии, надо быть приведенным к тому, чтобы изнутри раскрылись такие силы выносить свои переживания, которые бы давали внутреннее мужество и внутреннее бесстрашие, каких вовсе не надо для жизни в теле внешних чувств. Такие силы получаются только через истинное самопознание. Только на этой ступени развития в сущности видишь, как мало до сих пор действительно знал о себе. Отдавался внутреннему переживанию, не рассматривая его так, как рассматриваешь часть внешнего мира. Но благодаря тем шагам, которые привели к способности переживать вне тела, получаются особые средства к самопознанию. Научаешься до некоторой степени смотреть на себя с той точки зрения, которая появляется, только когда находишься вне чувственного тела. И описанное удручающее чувство само уже есть начало истинного самопознания. Переживание себя в заблуждении в своем отношении к внешнему миру показывает собственную душевную сущность, какова она в действительности.

В природе человеческой души - ощущать такое открытие о себе самом, как нечто мучительное. Только когда почувствуешь эту муку, узнаешь, как сильно вполне понятное само по себе желание считать себя, каков ты есть, за человека ценного, значительного. Пусть кажется безобразным, что это так; надо свободно стать лицом к лицу с этим безобразием самого себя. Раньше ты не чувствовал этого безобразия по той именно причине, что никогда не проникал действительно своим сознанием в собственное существо. Только в такое мгновение впервые замечаешь, как любишь в себе то, что теперь приходится ощущать как безобразное. Могущество себялюбия является в полном своем размере. И в то же время сказывается, как мало бываешь склонен отбросить это себялюбие. Когда речь идет о свойствах души, касающихся обычной жизни, отношения к другим людям, и тогда уже трудность бывает достаточно велика. Через истинное самопознание узнаешь, например, следующее: ты думал доселе, что относился к какому-нибудь человеку доброжелательно, а на самом деле питал к нему скрытую в глубинах души зависть или ненависть или подобное им. Признаешь, что эти не обнаруживавшиеся до сих пор чувства захотят наверное когда-нибудь выявиться. И становится ясным, что было бы совершенно поверхностным сказать себе: вот ты теперь узнал, как обстоит у тебя дело, так уничтожь же в себе зависть и ненависть. Но обнаруживаешь, что при всех этих мыслях окажешься некогда наверно весьма слабым, когда жажда удовлетворить ненависть, изжить зависть вырвется из души с как бы природной мощью. Такие особые самопознания являются у того или другого человека в зависимости от особого склада его душевного существа. Они возникают, когда наступает переживание вне тела внешних чувств, ибо именно тогда самопознание становится истинным и, не может быть больше затемнено желанием увидать себя таким или иным, каким было бы приятно быть.


следующая страница >>