Российская академия правосудия - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Российская академия правосудия - страница №2/7


1. Информационный вакуум о месте, роли, сущности и значении судебной системы.

Основным источником информации для населения России является телевидение. Только в прошлом году аудитория пользователей Интернета стала догонять аудиторию центральных телеканалов <1>. По данным Опросов, 5% респондентов получают информацию о работе судов, сталкиваясь с ними по работе/службе, 9% имеют опыт обращения в суд, но подавляющее большинство - 42% в качестве источника подобной информации называют центральное телевидение. К сожалению, наше телевидение нельзя назвать источником адекватной информации о чем-либо, в том числе и о судебной системе. Далеко не все граждане знакомы с теоремой Стейнзальца, которая гласит: "Нужно рассматривать всю информацию, которую мы получаем через СМИ, как заведомую ложь, если нет специальных оснований, чтобы считать иначе". Демонстрация различного рода телешоу, оторванных от объективной реальности, телесериалов и фильмов приводит к тому, что участники судебного процесса начинают делать замечания судьям, что они рассматривают дело не так, как это показывают по телевизору.

--------------------------------

<1> http://www.rg.ru/2012/05/25/yandex-site.html
В то же время на вопрос о том, какую информацию о деятельности судов хотели бы получить, подавляющее большинство респондентов (54%) указали консультации, каким образом лучше всего защитить свои интересы (однако суд не является консультирующим органом, ни один работник суда не рискнет давать рекомендации о тактике судебной защиты, поскольку будет потом обвинен в том, что он дал неверную подсказку. Не говоря о рекомендации в адрес какого-либо юриста или юридической компании, поскольку это сразу же будет истолковано как проявление коррупционного поведения и объяснено наличием возможной связи материального характера); 39% респондентов - информацию о том, в каких случаях следует обращаться в суд, 33% - о порядке оформления обращения в суд и только 15% указали на информацию о биографии, об опыте деятельности судей и пр.

Следует прийти к выводу о том, что качество юридических услуг, предоставляемых населению, далеко от идеала. И это на фоне непрекращающихся разговоров о переизбытке юристов и юридических вузов, о разрушении классической системы образования и предоставлении возможности человеку, проучившемуся 4 года по сокращенной программе, получить полноценный диплом о высшем образовании <1>.

--------------------------------

<1> http://vz.ru/politics/2009/4/16/277141.html
На вопросы об оценке качества работы суда, респонденты делятся на почти равные группы: скорее хорошо - 25%, скорее плохо - 28% (из имеющих опыт обращения в суд). На наш взгляд, это связано с сущностью работы суда. Мы убеждены в том, что основная задача суда состоит в защите закона путем его применения. Не нравится закон? Запускайте механизм законотворческой инициативы и меняйте его, освободив судебную систему от вынужденного законотворчества. Наиболее одиозный пример, на наш взгляд, это известное Определение Конституционного Суда РФ от 19 ноября 2009 г. N 1344-О-Р, которое блокирует действие статьи Федерального закона - Уголовного кодекса РФ в части назначения наказания (вернее, невозможности назначения) в виде смертной казни.

Соответственно, основная работа суда - это разрешение спора, и после принятия судом решения одна сторона выиграла, вторая - проиграла. А всегда ли проигравшая сторона согласится с решением суда, даже если она понимает, что решение полностью основано на законе и практике его применения? Нам представляется, что ответ на данный вопрос будет склоняться к "никогда", чем к "всегда".

Ветерок перемен, принесший нам свежий запах института медиации и восстановительного правосудия, должен окрепнуть и привести к окончательному формированию и закреплению в нашей жизни этих институтов. В отличие от судебного разрешения спора, данные институты направлены на поиск компромисса в имеющемся споре, который удовлетворит обе стороны по принципу "выиграл - выиграл", и освобождают государственные ресурсы от разрешения спора и обеспечения выполнения судебного решения. И, возможно, тогда мы уйдем от ситуации, в которой на вопрос о том, является ли суд эффективным средством защиты прав граждан, 39% отвечают "да", а 38% - "нет". Хотя при этом уровень доверия к суду настолько высок, что на вопрос о том, куда готовы обратиться в случае нарушения прав и законных интересов, 39% респондентов, имеющих опыт обращения в суд, и 44% респондентов, не имеющих такого опыта, ставят суд на первое место.

На вопрос о том, может ли обычный человек, обратившись в суд, рассчитывать на справедливое решение его проблемы, 49% респондентов, имеющих опыт обращения в суд, ответили: "Да, может, но все зависит от конкретного дела". Такой ответ подводит нас ко второму ряду факторов коррупциогенного восприятия судебной системы.



2. Несовершенство отечественного законодательства, позволяющее трактовать принимаемые решения в каком угодно ключе.

Мы не будем подробно останавливаться на данной проблеме, которая приобрела особую актуальность в последнее время, и затронем лишь такой момент: при неясности судейского усмотрения по конкретному делу возникает опасность трактовки поведения как коррупциогенного. Речь идет о минимальном и максимальном размерах санкций статей УК РФ. Часть 1 ст. 105 УК РФ устанавливает относительно определенную санкцию с наказанием в виде лишения свободы на срок от 6 до 15 лет, разница между минимумом и максимумом - 9 лет. Недобросовестные адвокаты иногда прибегали к практике запугивания клиентов, создавая у них убеждение, что "назначат максимум наказания", а потом предлагали "порешать вопрос" за деньги, которые якобы надо передать судье. Естественно, что никому и ничего передаваться не собиралось, поскольку практика назначения наказания по указанной норме колеблется от 8 до 12 лет лишения свободы. И даже если суд назначал 12 лет лишения свободы, можно было утверждать, что, во-первых, "аж 3 года скостили", а, во-вторых, "судья слишком жадный и денег ему оказалось мало" <1>. Как сейчас будет складываться практика назначения наказания по ч. 4 ст. 111, санкция которой в своей нынешней редакции закрепляет "вилку" почти в 15 лет, остается только гадать.

--------------------------------

<1> См., напр.: Гармаев Ю.П. Незаконная деятельность адвокатов в уголовном судопроизводстве. Иркутск: ИПКПР ГП РФ, 2005.
Кроме того, существует проблема неоправданно коротких процессуальных сроков рассмотрения дел. Мы из ситуации судебной волокиты перешли к ситуации судебного галопа, что, в свою очередь, подводит нас к третьему блоку факторов.

3. Перегруженность судей.

Восьмой съезд судей подвел статистику по загруженности судебной системы: всего судами общей юрисдикции всех инстанций, включая военные суды и мировых судей, ежегодно рассматривалось в порядке уголовного судопроизводства около 4,5 млн. дел, в гражданских спорах - свыше 14,5 млн. дел и по Кодексу об административных правонарушениях - более 5,5 млн. дел. В среднем на одного судью общей юрисдикции приходилось 76 дел и материалов в месяц, наибольшее количество - на мировых судей. Через руки их коллег в арбитражах за последние четыре года прошло 5,8 млн. дел, в 2011 г. эта цифра составила более 1,7 млн. дел. Судебная нагрузка за эти годы в среднем по системе составила около 50 дел в месяц, а по некоторым судам превышала 100 дел в месяц, тогда как научно обоснованные нормы составляют ежемесячно 15 - 20 дел <1>.

--------------------------------

<1> http://rapsinews.ru/judicial_analyst
Держа в памяти анекдот про среднюю температуру по больнице, можно сделать вывод о том, что судьи не имеют возможности подробно разъяснять сущность принимаемых ими решений, а, значит, граждане, получив судебное решение, будут и дальше трактовать мотивы принятия решения так, как им удобно. И где гарантия того, что поведение судьи не будет трактоваться именно с позиций коррупции? Тем более, что иногда судьи принимают не совсем понятные решения. Отсюда четвертый фактор.

4. Принижение самими судьями значимости юридической работы.

Здесь необходимо обратить внимание на проблему необоснованного уменьшения судьями судебных издержек, взыскиваемых с проигравшей стороны. Приведем пример.

Хабаровчанин купил машину во Владивостоке и пригнал ее в Хабаровск. В постановке на учет ему незаконно отказали - отсутствие постановки-снятия во Владивостоке. Он обжаловал данное решение в орган власти. Пока ожидал решения, получил штраф - 2500 руб. за управление автомобилем, незарегистрированным в установленном порядке. Обжаловал в суд отказ в регистрации транспортного средства. Из-за неуверенности в правовых знаниях нанял адвоката и заключил с ним договор на 50000 руб. В первом же заседании суда незаконное решение представителя ГИБДД было отменено, судом было принято решение о возмещении судебных издержек в размере 3000 руб. В итоге: машина есть, но пользоваться ею нельзя; представитель ГИБДД может выждать месяц и в последний день обжаловать решение суда, оттянув возможность гражданина использовать приобретенный автомобиль; гражданин должен заплатить административный штраф и остается должен еще 47000 руб. за работу адвоката.

Таким образом, пока не устранены указанные факторы, остается большая вероятность того, что все "непонятности" принятия судебных решений будут трактоваться с различных позиций и на вопрос "Что мешает судам более эффективно работать?" большая часть респондентов по-прежнему будет отвечать: "Недобросовестность, взяточничество судей".


К.А. ВОЛКОВ
КОРРУПЦИОННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В СУДЕБНОЙ ПРАКТИКЕ

ВЕРХОВНОГО СУДА РФ
Волков К.А., судья Хабаровского краевого суда, кандидат юридических наук, доцент.
Эффективность противодействия коррупционным преступлениям во многом зависит от правоприменительной деятельности, которую образует сложный механизм материально-правовых, процессуальных, организационных, технических, психологических и иных связей и отношений, направленных на реализацию запретов и предписаний уголовного закона. В "движение" данный механизм приводит взаимодействие нормы уголовного закона и социальной ситуации, в результате чего правоприменитель оценивает фактические обстоятельства уголовного дела, анализирует норму уголовного закона, сопоставляет ее предписания со своим внутренним убеждением, прогнозирует последствия применения (неприменения) нормы, наконец, принимает решение, которое находит отражение в правоприменительном акте.

К сожалению, в судебно-следственной практике по делам о коррупционных преступлениях до сих пор не искоренены случаи неправильного применения норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства, что ведет к снижению эффективности механизма противодействия коррупции. Ошибки правоприменения связаны с неверной оценкой общественно опасных деяний коррупционной направленности, неправильным назначением наказания и иных мер уголовно-правового характера, нарушением прав участников процесса и т.п.

Во многом причиной такого состояния дел является несовершенство самого законодательства по вопросам противодействия коррупционным преступлениям. А.Н. Игнатов справедливо отмечает, что при разработке действующего уголовного закона не было осуществлено криминологическое и научное обоснование установлений санкций за различные преступления; не была создана специальная глава с разъяснениями оценочных понятий и терминов; не проведено тщательное системное редактирование проекта, что привело к отдельным просчетам при описании конкретных составов преступлений <1>. Данное высказывание актуально и в отношении коррупционных преступлений. Можно добавить, что сегодня обозначенные недостатки уголовного закона не только сохраняют свое место, но и продолжают увеличиваться с принятием новых законопроектов в сфере борьбы с коррупционными преступлениями.

--------------------------------



<1> Игнатов А.Н. УК РФ за 10 лет применения // Российская юстиция. 2006. N 6. С. 7.
Важным инструментом преодоления ошибок уголовного закона и повышения эффективности применения норм по делам о коррупционных преступлениях является разъяснительная деятельность Верховного Суда РФ. В своих решениях Верховный Суд РФ не только дает толкования по трудным вопросам применения норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства, но и пытается преодолеть законотворческие погрешности.

Правовой основой для подобной деятельности выступает статья 126 Конституции РФ, согласно которой Верховный Суд РФ является высшим судебным органом по уголовным делам, подсудным судам общей юрисдикции, который осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и дает разъяснения по вопросам судебной практики.

В связи со сказанным большое значение приобретает четкое представление правоприменителями (следователями, прокурорами, судьями) правовых позиций Верховного Суда РФ по вопросам применения норм материального и процессуального права по делам о коррупционных преступлениях.

Следует подчеркнуть, что судебная практика Верховного Суда РФ не ограничивается только толкованием, а содержит принципиальные положения, которые наполняют нормы закона новым установлением, либо устраняют противоречия правового регулирования. В теории права данные положения имеют названия: "разъяснения", "правоположения", "правовые позиции" и пр. Ряд ученых по данному вопросу полагают, что поскольку речь идет об официально опубликованных решениях высшего судебного органа, в которых формулируется норма права, то следует говорить о судебном прецеденте. Не вдаваясь в дискуссию о том, следует ли относить данные положения к судебному прецеденту, ограничимся анализом уголовно-правового значения форм интерпретационной деятельности Верховного Суда РФ.

Интерпретационную практику Верховного Суда РФ по делам о коррупционных преступлениях можно подразделить на две формы: нормативную и казуальную.

Наиболее важной формой является нормативная судебная практика Верховного Суда РФ, которая состоит из правовых позиций, содержащихся в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ. В настоящее время действуют два Постановления Пленума по делам о коррупционных преступлениях: от 16 октября 2009 г. N 19 "О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий" <1> и от 10 февраля 2000 г. N 6 "О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе" (в ред. от 22.05.2012) <2>.

--------------------------------

<1> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2009. N 12.

<2> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. N 4.
Практическая значимость данной формы судебной практики Верховного Суда РФ обусловлена, с одной стороны, содержательной характеристикой интерпретационной деятельности Пленума, который на основе обобщения казуальной судебной практики дает разъяснения по наиболее важным и принципиальным вопросам понимания норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства; с другой стороны, возможностью суда в мотивировочной части судебного решения при разрешении уголовного дела делать ссылку на правовые позиции, содержащиеся в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ.

Так, обосновывая свое решение, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ в мотивировочной части Определения от 16 мая 2012 г. N 16-О12-19 по делу Х. указала, что руководствовалась в процессе принятия решения п. 11 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. N 6 "О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе" <1>. По вопросу возможности суда делать ссылку на правовые позиции Пленума Верховного Суда РФ в юридической литературе нет принципиальных возражений, но в то же время остается нераскрытым вопрос: на чем основывается данное утверждение? Как известно, УК РФ и УПК РФ не содержат требований о необходимости в мотивировочной части использовать разъяснения Пленума Верховного Суда РФ. Как, впрочем, нет ясности, каким образом оформлять подобную ссылку: как это сделано в нашем примере путем прямой ссылки "согласно п. 11 Постановления" или путем использования нейтрального словосочетания "согласно разъяснениям, содержащимся в п. 11 Постановления..."? Вопрос не праздный, поскольку в первом случае мы используем разъяснения Пленума Верховного Суда как источник права, во втором случае говорим все-таки о толковании закона.

--------------------------------

<1> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. N 9. С. 28 - 29.
Важно отметить, что Пленум Верховного Суда РФ не в состоянии ответить на все вопросы, которые могут возникнуть по делам коррупционной направленности, поэтому большое значение приобретает казуальная практика Верховного Суда РФ. Данная форма судебной практики Верховного Суда РФ складывается из правовых позиций, сформулированных в решениях Верховного Суда РФ по конкретным уголовным делам (постановления Президиума Верховного Суда РФ, определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ или определения Военной коллегии Верховного Суда РФ).

Анализ казуальной судебной практики Верховного Суда РФ за период с 1997 по 2012 г. показывает, что Верховным Судом РФ опубликовано чуть более 80 судебных решений по делам о коррупционных преступлениях. Из них около 70% касаются спорных вопросов применения норм уголовного права, а 30% - норм уголовного процессуального права. Примерно две трети таких решений содержат правовую позицию Верховного Суда РФ по вопросам применения норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства.

Обобщение правовых позиций Верховного Суда РФ по делам о коррупционных преступлениях позволило провести их классификацию в зависимости от содержания по двум группам.

Первую группу составляют разъяснения, в которых Верховный Суд РФ дает толкование действующего уголовного и уголовно-процессуального законодательства по делам о коррупционных преступлениях. В примечании к ст. 285 УК РФ дается понятие субъекта коррупционного преступления путем конкретизации его функций (представитель власти, организационно-распорядительные полномочия, административно-хозяйственные функции). Вместе с тем содержание полномочий при осуществлении данных функции подробно раскрывается не в законе, а в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 г. N 19 "О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий" (п. п. 3 - 5).

При этом долгое время органы предварительного следствия и суды испытывали трудности по вопросу привлечения к уголовной ответственности лиц, которые в силу своей профессиональной деятельности не являются должностными лицами, однако эпизодически выполняют действия, имеющие юридическое значение, порождающие права или обязанности у участников правоотношений. Особенно это касалось деятельности врачей и преподавателей (учителей). Ответ на данный вопрос впервые был обозначен в казуальной судебной практике Верховного Суда РФ.

Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассмотрев уголовное дело, сформулировала прецедент, согласно которому врач, не обладающий ни организационно-распорядительными, ни административно-хозяйственными функциями, не является должностным лицом и не может рассматриваться как субъект преступления, предусмотренного ст. 290 УК РФ <1>.

--------------------------------

<1> Определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 17 февраля 2004 г. N 1-03/04 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. N 11. С. 27
В то же время, если лицо в силу выполнения профессиональной деятельности принимает решение, имеющее юридическое значение и влекущее определенные юридические последствия (например, по выдаче медицинским работником листка временной нетрудоспособности, установлению работником учреждения медико-социальной экспертизы факта наличия у гражданина инвалидности), то оно приобретает статус должностного лица и может быть субъектом уголовной ответственности за коррупционные преступления.

Так, по приговору Московского окружного военного суда от 29 сентября 2003 г. военнослужащий Петров признан виновным в совершении ряда коррупционных преступлений. Эти преступления совершены им при следующих обстоятельствах. Петров, являясь начальником медицинского пункта - врачом войсковой части, в течение 2002 г., используя свое служебное положение, из корыстной заинтересованности неоднократно лично и через посредников получал взятки за совершение незаконных действий в пользу военнослужащих по призыву. В частности, им получено от рядового Г. 500 долл. США, от рядового Ч. и его отца 25 тыс. руб., от матери рядового М. 15 тыс. руб., от отца рядового Б. 1 тыс. долл. США за освобождение этих военнослужащих от прохождения военной службы путем создания видимости их болезненного состояния и предоставления им фиктивных свидетельств о болезни, на основании которых они признаны негодными к военной службе и уволены из Вооруженных Сил Российской Федерации.

В другом случае преподаватель государственного учебного заведения признан субъектом должностного преступления, а Верховным Судом РФ был сформулирован судебный прецедент по этому поводу. В своем Определении от 11 марта 1999 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала: так как Макаров выполнял свои обязанности в государственном учебном заведении, он являлся должностным лицом, наделенным организационно-распорядительными функциями, а значит, и тем субъектом должностных преступлений, которые указаны в перечне, содержащемся в п. 1 примечания к ст. 285 УК РФ <1>.

--------------------------------



<1> Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 11 марта 1999 г. по делу Макарова и Рыжкова.
Данная правовая позиция была обозначена в п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ "О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий": "К организационно-распорядительным функциям относятся полномочия лиц по принятию решений, имеющих юридическое значение и влекущих определенные юридические последствия (например, по выдаче медицинским работником листка временной нетрудоспособности, установлению работником учреждения медико-социальной экспертизы факта наличия у гражданина инвалидности, приему экзаменов и выставлению оценок членом государственной экзаменационной (аттестационной) комиссии)".

Таким образом, именно благодаря интерпретационной деятельности Верховного Суда РФ вопрос о возможности привлечения к уголовной ответственности за коррупционные преступления лиц, эпизодически выполняющих действия, имеющие юридическое значение, нашел свое первоначальное разрешение в казуальной практике Верховного Суда РФ, а затем уже был перенесен в нормативную судебную практику Верховного Суда РФ (Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 г. N 19).

Вторая группа правовых позиций Верховного Суда РФ помогает преодолевать противоречия уголовно-правового и уголовно-процессуального регулирования по делам о коррупционных преступлениях (недостатки закона, коллизии, пробелы, дефекты закона и пр.).

Так, разрешая уголовные дела по коррупционным преступлениям, суды столкнулись с вопросом, можно ли применять конфискацию имущества по делам о коррупционных преступлениях применительно к даче взятки? Особенно это касалось неоконченной дачи взятки, а равно тех ситуаций, когда взяткодатель освобождается от уголовной ответственности в силу специального вида освобождения от уголовной ответственности, предусмотренного примечанием к ст. 291 УК РФ.

Исходя из буквального толкования уголовно-правовых норм, регламентирующих институт конфискации имущества в уголовном праве (гл. 15.1 "Конфискация имущества" УК РФ), можно сделать вывод, что конфисковать предмет взятки по ст. 291 УК РФ нельзя. Во-первых, данная статья не входит в перечень преступлений, по которым, согласно п. "а" ч. 1 ст. 104.1 УК РФ, возможна конфискация взятки, что, безусловно, является пробелом уголовного закона. Во-вторых, являясь собственностью взяткодателя, предмет взятки нельзя приравнять к орудиям, оборудованию и иным средствам совершения преступления, принадлежащим обвиняемому. В-третьих, деньги, как правило, всегда принадлежат взяткодателю на законных основаниях. Более того, в п. 23 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. N 6 "О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе" прямо указано, что "в соответствии с п. "а" ч. 1 ст. 104.1 УК РФ деньги, ценности и иное имущество, полученные в результате преступлений, предусмотренных ст. 290 УК РФ и ч. ч. 3 и 4 ст. 204 УК РФ, и любые доходы от этого имущества подлежат конфискации, за исключением имущества и доходов от него, подлежащих возвращению законному владельцу" (выделено мной. - К.В.). Полагаем, что решить данную проблему возможно только на законодательном уровне путем устранения пробела ст. 104.1 УК РФ, посредством включения ст. 291 УК РФ в перечень преступлений, по которым возможна конфискация имущества.

Сложившаяся ситуация порождала на практике анекдотичные примеры. Так, приговором Басманного районного суда г. Москвы от 3 февраля 2011 г. З. осужден по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 291 УК РФ к наказанию в виде штрафа в доход государства в сумме 200 тыс. руб.; этим же приговором разрешена судьба предмета дачи взятки - денежные средства в сумме 100 тыс. долл. США возвращены осужденному З. Справедливости ради следует сказать, что решение в части возвращения 100 тыс. долл. в последующем было отменено судебной коллегией по уголовным делам Московского городского суда 16 марта 2011 г. При этом судебная коллегия обратила внимание, что при вынесении приговора суд первой инстанции не в полной мере оценил положения ч. 3 ст. 81 УПК РФ, п. "г" ч. 1 ст. 104.1 УК РФ и разъяснения, содержащиеся в п. п. 23, 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. N 6 "О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе" <1>.

--------------------------------

<1> Определение Московского городского суда от 16 мая 2011 г. по делу N 22-6624 // СПС "КонсультантПлюс".
При этом суды отдельных регионов, не дожидаясь законодателя, пытались "отыскать" варианты применения конфискации имущества в подобных ситуациях. Так, с большей ясностью по данному вопросу высказался Санкт-Петербургский городской суд, который постановил приговор в отношении Г. по ч. 3 ст. 30, ч. 3 ст. 291 УК РФ за покушение на дачу взятки, по которому Г. назначено наказание в виде штрафа в размере 25-кратной суммы взятки - 25 тыс. руб. На основании п. "г" ч. 1 ст. 104.1 УК РФ денежные средства в сумме 1 тыс. руб., используемые Г. как средство при совершении преступления, изъятые у последнего при задержании, конфискованы в собственность государства. В мотивировочной части приговора суд обратил внимание на то, что в соответствии с п. "г" ч. 1 ст. 104.1 УК РФ денежные средства в сумме 1 тыс. руб., которые использовались при покушении на дачу взятки, являются средством при совершении преступления (выделено мной. - К.В.).

Очевидно, что в основу данных решений положен судебный прецедент, сформулированный Верховным Судом РФ в п. 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. N 6, согласно которому "освобождение взяткодателя либо лица, совершившего коммерческий подкуп, от уголовной ответственности по мотивам добровольного сообщения о совершении преступления не означает отсутствия в действиях этих лиц состава преступления. Поэтому они не могут признаваться потерпевшими и не вправе претендовать на возвращение им ценностей, переданных в виде взятки или предмета коммерческого подкупа".

Интересно, что данная позиция совсем недавно нашла свое отражение в казуальной судебной практике Верховного Суда РФ.

В Обзоре судебной практики Верховного Суда РФ за III квартал 2012 г. по делу Е. содержится правовая позиция, согласно которой при признании лица виновным в покушении на дачу взятки должностному лицу, деньги, переданные в качестве взятки, должны быть обращены в доход государства.

Е. признан виновным в том, что он предложил должностному лицу в качестве взятки деньги в сумме 400 руб. После отказа в получении взятки Е., желая довести свой преступный умысел до конца, положил деньги на стол. Суд возвратил вещественные доказательства - четыре денежные купюры, достоинством 100 рублей каждая, осужденному Е.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ согласилась с доводами кассационного представления о том, что при вынесении приговора неверно определена судьба вещественных доказательств. В силу ст. 81 УПК РФ деньги, являвшиеся предметом взятки, подлежали обращению в доход государства, а не возвращению осужденному <1>.

--------------------------------

<1> Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за третий квартал 2012 г. // СПС "КонсультантПлюс".
Безусловно, заслуживает одобрения позиция Верховного Суда РФ о необходимости расширения оснований для конфискации имущества при даче взятки, поскольку данное преступление образует "ядро коррупции". Однако очевидно, что вышеуказанная позиция Верховного Суда РФ противоречит нормам действующего уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Поскольку сложно утверждать, что денежная сумма одновременно может выступать предметом и средством совершения дачи взятки. Поэтому будет правильно сказать, что в данном случае Верховный Суд РФ сформулировал новую норму уголовного права, по которой ст. 291 УК РФ включил в перечень преступлений, за которые возможно применить конфискацию имущества.

Рассматривая особенности второй группы решений Верховного Суда РФ по делам о коррупционных преступлениях, поставим вопрос: противоречит нормотворческая деятельность Верховного Суда РФ принципу законности в уголовном праве (ст. 3 УК РФ) и принципу законности при производстве по уголовному делу в уголовном процессе (ст. 7 УПК РФ)? Для ответа на этот вопрос представляется необходимым обозначить социально-психологическую природу законности.

В данном случае идея законности воспринимается как убежденность в необходимости строгого следования правовым нормам, закрепленным в законе. По мнению В.Н. Кудрявцева, "идея законности как важной ценности укрепляется только при наличии ряда условий, к числу которых относят полноту законодательного урегулирования общественных отношений, стабильность основных правовых норм и институтов" <1>.

--------------------------------



<1> Кудрявцев В.Н. Закон, порядок, ответственность. М., 1986. С. 80.
Полнота и стабильность законодательного регулирования общественных отношений служит базой для последовательного осуществления принципа законности при производстве по уголовному делу. Если важные элементы уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений не урегулированы нормами права либо эти нормы не упорядочены (разрознены), неизбежно создаются условия для случайных решений, от которых до произвола - один шаг. В этом плане уголовное законодательство и деятельность правоохранительных органов по его применению можно рассмотреть как две взаимодействующие модели - логическую (абстрактную) и динамическую (действующую). При этом каждая из моделей обеспечивает действие другой. Ввиду того что уголовный и уголовно-процессуальный законы есть необходимые инструменты для осуществления задач, стоящих перед правоприменительным органом, правоприменительная деятельность использует закон в качестве модели деятельности. В то же время и сама правоприменительная деятельность может рассматриваться как средство для достижения целей, поставленных УК РФ и УПК РФ. Дисбаланс указанных моделей приводит к браку в следственной и судебной практике. По данным исследователей, в качестве одной из главных причин следственно-судебных ошибок является неправильное уяснение содержания уголовно-правовой и уголовно-процессуальной нормы. Так, Л.Л. Кругликов полагает, что "чаще всего ошибки проистекают из низкой профессиональной подготовки, незнания норм права и касающихся их применения разъяснений Пленума Верховного Суда" <1>.

--------------------------------



<1> Кругликов Л.Л. Ошибки в квалификации преступлений: структура, причины возникновения // Дифференциация формы и содержания в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1995. С. 46 - 47.
В рамках представленного дискурса затронем еще одну проблему, которая напрямую касается реформирования инстанционности системы судов общей юрисдикции при уголовном судопроизводстве. Известно, что с 1 января 2013 г. Верховный Суд РФ в значительной степени "разгрузил свою компетенцию" по вопросам обжалования судебных решений, вступивших в законную силу. Сегодня можно говорить о том, что практически все дела будут оставаться на уровне субъектов Федерации. По нашим оценкам, Верховный Суд РФ будет пересматривать менее 2 - 3% уголовных дел. Как следствие, значительную роль в реализации правовой политики по коррупционным преступлениям станут играть кассационные инстанции республиканских, краевых, областных и приравненных к ним судов общей юрисдикции. Именно им передана функция судебной власти - формирование судебной практики, выработка правовых позиций, унификация практики правоприменения. А это, в свою очередь, требует качественно нового подхода к правотворческой деятельности названных судов и доведение своих позиций до адресата.

Краткий обзор значения разъяснений Верховного Суда РФ по делам о коррупционных преступлениях приводит к выводу, что правовые позиции Верховного Суда РФ помогают унифицировать судебную и следственную практику, предотвратить возможные ошибки в понимании и применении норм, предусматривающих уголовную ответственность за коррупционные преступления. Не вызывает сомнений и следующий тезис: от того, насколько точно и правильно будут применяться уголовно-правовые нормы в судебной практике, во многом будет зависеть в целом успех в деле противодействия коррупции. Важную роль в этом процессе оказывает интерпретационная практика Верховного Суда РФ.


Е.П. КИМ, А.В. БЫКОВ
ПОНЯТИЕ КОРРУПЦИОННОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ:

КОНФЛИКТ ИНТЕРЕСОВ НА СЛУЖБЕ КАК ОСНОВА

КОРРУПЦИОННОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Ким Е.П., начальник кафедры уголовного права Хабаровского филиала Института повышения квалификации Следственного комитета РФ, доктор юридических наук, профессор.
Быков А.В., доцент кафедры уголовного права Хабаровского филиала Института повышения квалификации Следственного комитета РФ.
О коррупции и преступлениях коррупционного направления говорят и пишут очень много, и основное внимание при этом уделяется несовершенству законодательства, в том числе уголовного и уголовно-процессуального <1>.

--------------------------------



<1> См.: Бабай А.Н., Колташов А.И., Быков А.В. Международно-правовые основы противодействия коррупции в России: Монография. Хабаровск, 2012; Волков К.А. Уголовно-правовые проблемы противодействия коррупционным преступлениям // Российский следователь. 2011. N 15.
В статье 1 Федерального закона от 25 декабря 2008 г. N 273-ФЗ "О противодействии коррупции" дано понятие коррупции посредством перечисления пяти составов должностных преступлений. Однако большинство исследователей сходятся во мнении, что в России понятие коррупционного преступления законодательно не закреплено.

Если обратиться к истории вопроса, то необходимо отметить, что после принятия Закона о противодействии коррупции первым ведомством, определившим составы коррупционных преступлений, стал Следственный комитет при прокуратуре РФ. В указании от 29 декабря 2008 г. N 7-224 "Об организации работы в системе Следственного комитета при прокуратуре РФ в сфере противодействия коррупции" был обозначен 21 коррупционный состав преступления.

Большое значение для определения понятия "коррупционное преступление" имеет указание Генеральной прокуратуры РФ N 52-11, МВД России N 2 от 15 февраля 2012 г. "О введении в действие перечней статей Уголовного кодекса РФ, используемых при формировании статистической отчетности" (далее - указание N 52-11), где в п. 1 Перечня 23 определено: "...к преступлениям коррупционной направленности относятся противоправные деяния только при наличии всех перечисленных ниже критериев:

1) наличие надлежащих субъектов уголовно наказуемого деяния, к которым относятся должностные лица, указанные в примечании к ст. 285 УК РФ, лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации, действующие от имени и в интересах юридического лица, а также в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления государственным или муниципальным учреждением, указанные в примечании к ст. 201 УК РФ;

2) связь деяния со служебным положением субъекта, с отступлением от его прямых прав и обязанностей;

3) обязательное наличие у субъекта корыстного мотива (деяние связано с получением им имущественных прав и выгод для себя или для третьих лиц);

4) совершение преступления только с прямым умыслом.

Исключением являются преступления, хотя и не отвечающие указанным требованиям, но относящиеся к коррупционным в соответствии с ратифицированными Российской Федерацией международно-правовыми актами и национальным законодательством, а также связанные с подготовкой условий для получения должностным лицом, государственным служащим и служащим органов местного самоуправления, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуги имущественного характера, иных имущественных прав либо незаконного представления такой выгоды".

Этим же указанием к коррупционным преступлениям без дополнительных условий относятся следующие составы: ст. ст. 141.1, 184, 204, п. "а" ч. 2 ст. 226.1, п. "б" ч. 2 ст. 229.1, ст. ст. 289, 290, 291, 291.1 УК РФ.

В случае если основное совершенное преступление было коррупционным, то к такому будет относиться и последующее (ст. ст. 174, 174.1, 175, ч. 3 ст. 210, 294, 295, 296, 302, 307, 309 УК РФ).

Также коррупционным признается корыстно совершенное преступление, предусмотренное п. п. "а" и "б" ч. 2 ст. 141, ч. 2 ст. 142, ст. ст. 170, 201, 202, 285, 285.1, 285.2, 285.3, ч. ч. 1 и 2, п. "в" ч. 3 ст. 286, ст. ст. 292, 305 УК РФ.

К той же категории относятся преступления, совершенные должностным лицом, государственным служащим и служащим органов местного самоуправления, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, предусмотренные ч. ч. 3 и 4 ст. 159, ч. ч. 3 и 4 ст. 160, ч. ч. 3 и 4 ст. 183, п. "в" ч. 3 ст. 226, ч. 3 ст. 226.1, п. "б" ч. 3 ст. 228.1, ч. 2 ст. 228.2, п. "в" ч. 2 ст. 229, ч. ч. 3 и 4 ст. 229 УК РФ.

Нельзя не отметить, что в разд. 3 Приказа СК России от 28 декабря 2012 г. N 88 "Об утверждении статистического отчета "Сведения о деятельности следственных органов Следственного комитета Российской Федерации по противодействию коррупции" перечень коррупционных преступлений расширен до 46 составов.

Таким образом, на сегодняшний день скудная дефиниция понятия "коррупция", содержащаяся в ст. 1 Закона о противодействии коррупции, восполняется ведомственными нормативными актами.

В международно-правовых актах мы также не встретим четкого определения коррупционного преступления. Например, в глобальной программе против коррупции, принятой Комитетом ООН по контролю над наркотиками и предупреждению преступности (июнь 2011 г.), предлагается следующее определение: "Коррупция - преступление, вызывающее отмывание денег", а в Конвенции Совета Европы о гражданско-правовой ответственности за коррупцию от 4 ноября 1999 г. коррупция означает "...просьбу, предложение, дачу или принятие, прямо или косвенно, взятки или любого другого ненадлежащего имущества, или обещания такового, которые искажают нормальное выполнение этой обязанности или поведение, требуемое от получателя взятки, ненадлежащего преимущества или обещания такового" <1>.

--------------------------------



<1> См.: Международно-правовые основы борьбы с коррупцией и отмыванием преступных доходов: Сб. документов / Сост. В.С. Овчинский. М.: ИНФРА-М, 2004. С. 282, 317.
Важнейшие источники русского уголовного права также не знают понятия коррупционного преступления, а лишь отражают ее отдельные аспекты. Так, в Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. были введены преступления чиновников по некоторым особым родам службы (гл. XI). Кроме того, вопросы уголовной ответственности за преступления коррупционной направленности содержались в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. <1> и в Уголовном уложении 1903 г.

--------------------------------



<1> Свод законов уголовных Российской империи. Т. 15. Пг., 1916.
Между тем отсутствие научно разработанной концепции коррупционного преступления в материальном праве свидетельствует, по нашему мнению, об отставании уголовно-правовых разработок от потребностей юридической науки и правоприменительной практики. Вместе с этим в пользу выделения коррупционных преступлений в самостоятельную главу УК РФ в юридической литературе приводились следующие доводы: распространенность указанных преступлений; особенности организации их предупреждения; дифференциация и индивидуализация мер воздействия, применяемых к виновным <1>.

--------------------------------



<1> Лунеев В.В. Курс мировой и российской криминологии: Учебник: В 2 т. М.: Юрайт, 2011. Т. II. Особенная часть. С. 470.
Тем не менее, криминологическое исследование такого многомерного явления, как коррупция, требует определиться с его существенными и необходимыми признаками <1>. Простого перечисления составов преступлений, субъектов их совершающих, на наш взгляд, недостаточно.

--------------------------------



<1> См.: Букаев Н.М. и др. Особенности методики расследования должностных преступлений коррупционной направленности: Монография. М.: Юрлитинформ, 2012. С. 16 - 23.
Известно, что критерием построения системы Особенной части УК является родовой объект преступления. Представляя собой относительно однородную группу общественных отношений, охраняемых уголовным законом от преступных посягательств, родовой объект преступления, как правило, выступает в качестве наименования соответствующих разделов Особенной части УК. Например, преступления против собственности (разд. VIII), преступления против общественной безопасности (разд. IX), преступления против правосудия (разд. X) и т.д. Имеется ли общий родовой объект у коррупционных преступлений? Ведь законодатель не счел нужным выделить "коррупционные преступления" в отдельную главу Особенной части УК РФ. Возможно, это объясняется не только различием в уголовно-правовой и криминологической характеристиках преступлений такой категории, но и тем, что в "сложных предметах и явлениях природы и общества часто чрезвычайно трудно найти и выделить такое изменение признаков, которое ставило бы группу предметов, являющихся известной разновидностью, вне любой другой группы предметов, обладающих другой разновидностью, того же самого вида" <1>. Иными словами, перечисленные в ведомственных правовых актах составы преступлений, которые считаются коррупционными, слишком разнородны по своей сути. При этом их может объединять единый мотив, форма вины. Однако родовой объект у коррупционных преступлений разнится. Коррупция многогранна и многопланова: сфера бытового обслуживания, образования, государственного управления и т.д. В каждой из указанных сфер имеются свои характерные охраняемые законом общественные отношения, то есть объекты преступлений. На наш взгляд, именно этим обстоятельством объясняется разбросанность коррупционных преступлений по главам Особенной части УК РФ. В частности, наиболее типичные коррупционные преступления сосредоточены в гл. 30 "Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления" УК РФ. Однако, исходя из общих признаков коррупции, раскрываемых законодательством, нельзя не согласиться с тем, что коррупционными являются преступления и из других глав УК РФ.

--------------------------------



<1> Асмус В.Ф. Логика. М., 1947. С. 52.
Коррупционное преступление - понятие собирательное, поэтому единого характерного признака для всех его составляющих (места, времени, способа, орудия и средств совершения) не имеет. Поэтому можно говорить лишь о конкретном преступлении коррупционной направленности, что подтверждается, в частности, результатами проведенного нами анкетирования.

В анкетировании участвовали 150 следователей СК России, проходивших обучение в Хабаровском филиале Института повышения квалификации СК России в 2012 - 2013 гг. Отвечая на вопрос "Какие преступления следует относить к группе коррупционных?", 89% опрошенных назвали преступления, которые совершаются должностными лицами по службе, 8% перечислили составы преступлений (получение взятки должностным лицом; дача взятки должностному лицу; служебный подлог; воспрепятствование осуществлению правосудия и следствия; провокация взятки или коммерческого подкупа; подкуп потерпевшего, свидетеля или переводчика; злоупотребление должностными полномочиями; нецелевое расходование бюджетных средств; нецелевое расходование средств государственных фондов; превышение должностных полномочий; присвоение полномочий должностного лица; незаконное участие в предпринимательской деятельности). Только 3% респондентов на поставленный вопрос ответили: "Преступления, совершенные в результате конфликта интересов на службе". Следует также отметить, что к признакам, характеризующим преступление как коррупционное, 85% опрошенных отнесли только наличие субъекта конфликта интересов на службе.

Представляется, что определяющим признаком при выделении группы коррупционных преступлений должен быть конфликт интересов на службе, который должен быть разрешен противоправным путем. Например, изнасилование прокурорским работником несовершеннолетних девушек не образует состава коррупционного преступления в связи с тем, что отсутствует конфликт интересов на службе <1>.

--------------------------------



<1> URL: http://www.newsru.com/crime/05apr2011/procorgysnt13yhab.html.
С криминологической точки зрения, все коррупционные преступления объединяет единый механизм их совершения, связанный с конфликтом интересов на службе. Попробуем обосновать этот тезис.

Как следует из анализа составов преступлений, относимых ведомственным законодательством к коррупционным, во всех случаях такие преступления посягают на государственные, муниципальные интересы либо интересы конкретного юридического лица. В связи с этим резонно предположить, что совершению любого коррупционного преступления предшествует та ситуация, которую принято называть конфликтом интересов.

Согласно ст. 19 Федерального закона от 27 июля 2004 г. N 79-ФЗ "О государственной гражданской службе Российской Федерации" (в ред. от 30.12.2012) под конфликтом интересов понимается ситуация, при которой личная заинтересованность гражданского служащего влияет или может повлиять на объективное исполнение им должностных обязанностей и при которой возникает или может возникнуть противоречие между личной заинтересованностью гражданского служащего и законными интересами граждан, организаций, общества, субъекта Российской Федерации или Российской Федерации, способное привести к причинению вреда этим законным интересам граждан, организаций, общества, субъекта Российской Федерации или Российской Федерации. Под личной заинтересованностью гражданского служащего, которая влияет или может повлиять на объективное исполнение им должностных обязанностей, понимается возможность получения гражданским служащим при исполнении должностных обязанностей доходов (неосновательного обогащения) в денежной либо натуральной форме, доходов в виде материальной выгоды непосредственно для гражданского служащего, членов его семьи или лиц, указанных в п. 5 ч. 1 ст. 16 настоящего Федерального закона, а также для граждан или организаций, с которыми гражданский служащий связан финансовыми или иными обязательствами. В случае возникновения у гражданского служащего личной заинтересованности, которая приводит или может привести к конфликту интересов, гражданский служащий обязан проинформировать об этом представителя нанимателя в письменной форме.

Совершение коррупционного преступления немыслимо без конфликта интересов на службе, который может быть связан с конкретными жизненными обстоятельствами, когда лицо (служащий) поставлено перед выбором: нарушить или соблюсти закон. В зависимости от выбора решения мы можем говорить о степени правомерности (противоправности) поведения служащего (должностного лица). Например, служащий публичного органа, сталкиваясь с предложением взятки, вправе отказаться от нее и, выполнив требования закона, поставить в известность прокурора и работодателя о склонении к совершению коррупционного преступления либо принять взятку.

Рассуждая об этом, нельзя не определить круга потенциальных субъектов коррупционных преступлений. В зависимости от состава конкретного преступления ими могут быть должностные лица, признаки которых указаны в примечаниях к ст. ст. 285, 318 УК РФ, а также иные сотрудники органов государственной и муниципальной власти.

Помимо выводов о субъектах коррупционных преступлений, вышеизложенное наталкивает на мысль, что конфликт интересов на службе обусловливает общий признак для коррупционных преступлений - умышленную форму вины. Это объясняется тем, что лицо, пребывая в состоянии конфликта интересов, самостоятельно выбирает путь его разрешения. Именно поэтому рассматривать в качестве коррупционного неосторожное преступление, на наш взгляд, необоснованно. Этим можно объяснить тот факт, что, например, такое распространенное должностное преступление, как халатность (ст. 293 УК РФ), не включено в формы ведомственных отчетов и не учитывается как коррупционное.

Другим необходимым элементом коррупционного преступления является мотив, под которым понимаются обусловленные определенными потребностями и интересами внутренние побуждения, которые вызывают у лица решимость совершить преступление и которыми оно руководствовалось при его совершении. Мотив - внутренняя пружина в механизме совершения преступления - в значительной мере определяет и его объективную сторону. В связи с этим мы полностью разделяем стремление отдельных авторов определить коррупционное преступление, воспользовавшись указанием на характеристику объекта и мотив такого преступления.

Почти все мотивы коррупционных преступлений базируются на конфликтах интересов на службе, трансформирующихся в повод и вытекающих из факта несдержанности, распущенности, озлобленности, агрессивности, жестокости. Общую мотивационную сферу коррупционных преступлений составляют незаконное обогащение, зарабатывание денег неправомерным путем, что часто связано либо со старым (длительным), либо со спонтанным конфликтом. В целом мотивы коррупционных преступлений переплетаются с импульсивным характером данных деяний, с внезапно возникающим и не конкретизированным умыслом, они "замешаны" на ситуации, цинизме, дерзости, ярко выраженном злостном отношении к окружающим. Особо следует выделить вымогательство, которое при совершении коррупционных преступлений является элементом мотивации.

Мотивы совершения коррупционных преступлений названы в п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 г. N 19 "О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий": корысть и иная личная заинтересованность. При характеристике иной личной заинтересованности в качестве мотивов упоминается карьеризм, семейственность, желание приукрасить действительное положение, получить взаимную услугу, заручиться поддержкой в решении какого-либо вопроса, скрыть свою некомпетентность. Глубинной же причиной совершения преступлений такой категории является страсть к наживе и гипертрофированная потребность человека к признанию другими собственной значимости, которая проявляется в увеличении коррупционером своих материальных возможностей. Поскольку для служащего публичного органа действуют многочисленные ограничения в части источников и способов получения дохода, то именно эти обстоятельства обусловливают противоправный способ разрешения возникшего конфликта интересов. Трудно не согласиться с Д.А. Шестаковым, справедливо полагающим, что коррупция - элемент экономической преступности, под которой следует понимать свойство экономики воспроизводить внутри себя и вне себя множество преступлений <1>. Этих духом пропитаны все коррупционные явления.

--------------------------------



<1> Шестаков Д.А. Тезисы об уголовно-правовой реакции на коррупцию // Криминология: вчера, сегодня, завтра. 2005. N 2(9). С. 243.
Например, забота о благополучии детей - святая обязанность каждого родителя. Однако в случае конфликта интересов на службе такие побуждения могут склонить служащего к совершению преступления: родитель стремится улучшить материальный достаток ребенка недопустимыми способами. Так, директор муниципального учреждения Ахметова, желая улучшить материальное положение своей дочери Гариповой, приняла ее на работу в качестве художника-оформителя. При этом Гарипова фактически на указанной должности не работала, однако ежемесячно получала зарплату. Указанными действиями Ахметовой муниципальному бюджету был причинен материальный ущерб, в связи с этим ее действия были квалифицированы по ч. 1 ст. 285 и ч. 1 ст. 159 УК РФ <1>.

--------------------------------



<1> Приговор Тюлячинского районного суда Республики Татарстан от 14 июня 2011 г. // URL: http://rospravosudie.com.
Таким образом, в основе коррупционных преступлений лежат конфликты интересов на службе в органах государственной или местной власти, допускаемые соответствующими служащими. Оценивая вышеизложенное, мы приходим к выводу о том, что коррупционное преступление - это умышленное деяние служащего государственного или муниципального органа, разрешающее возникший конфликт интересов на службе противоправным путем, при условии соответствия такого деяния признакам конкретного преступления, предусмотренного в Особенной части УК РФ (наличие последствий, особого предмета преступления и т.д.).

При этом конфликт интересов на службе является как бы "пограничным состоянием", находясь в котором, служащий неизбежно принимает то или иное решение, влекущее определенные правовые последствия. Постепенно обостряясь, данный конфликт создает "благоприятную" обстановку для разрешения его противоправным способом. Конфликт интересов как дефект социальных обстоятельств необходим для всех преступлений коррупционной направленности. Перспектива разрешения конфликта интересов наиболее вероятна противоправным путем в тех условиях, где отсутствует надлежащий контроль за поведением государственных и муниципальных служащих, а также соответствующие профилактические мероприятия.

Полагаем, изложенное предопределяет необходимость внесения соответствующих изменений в Федеральный закон "О противодействии коррупции", а также перечисленные выше ведомственные правовые акты. Особо стоит отметить, что понятие коррупционного преступления и механизм его совершения должны быть определены в постановлении Верховного Суда РФ "О судебной практике по делам о взяточничестве, коммерческом подкупе и иных коррупционных преступлениях". Такого рода положения смогут сформировать у правоприменителя не только четкое понимание предмета уголовно-правовой борьбы, но и выработать единообразные принципы применения уголовного закона в этой части.
Е.А. КИСЕЛЕВ


<< предыдущая страница   следующая страница >>