Ромен Гари Ночь будет спокойной - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Ромен Гари Ночь будет спокойной - страница №11/11

Р. Г. Возможно. Ты меня знаешь уже сорок пять лет… Но это – история «я», которая мне неинтересна. Что важно, так это не моя сомнительная психика, не мое подсознание или комедия, которую я ломаю, – повторюсь, можно взывать к здравомыслию по совершенно личным невротическим причинам, – важно, в какой мере аргументы, к которым прибегают под воздействием искаженных субъективных взглядов, являются объективными и приемлемыми. Выходит – несмотря на все вполне уместные обвинения, которые ты можешь предъявить моему «я», – что очень личные низкие и темные причины, которые могут побудить человека служить какому то делу, вовсе не обязательно мешают этому делу быть справедливым, заслуживающим защиты. То, что сын примыкает к социализму из ненависти к отцу реакционеру, вовсе не означает, что социализм подлежит осуждению. Поскольку эти беседы подходят к концу – и я никогда больше не буду делать ничего подобного в таком масштабе в разговоре с тем, кто так хорошо и так давно меня знает, рискуя повториться, рискуя произвести впечатление человека, пытающегося сладить с собственной необузданностью, – так вот, я утверждаю, что никогда не было в истории цивилизаций ценности, которая не содержала бы в себе понятия женственности, нежности, сострадания, ненасилия, уважения к слабости… И идет ли речь о той, что произвела меня на свет, или обо всех других, превратилась ли для меня в наваждение та, что принесла мне в жертву свою жизнь, или нет, я утверждаю, что первые отношения, в которые вступает ребенок с цивилизацией,  – это его отношения с матерью, и, следовательно, отношения какой либо цивилизации, которая действительно оной является, с людьми – это отношения матери со всеми своими детьми… Если христианство не нашло своего призвания, если оно не воплотилось в реальную действительность – о, я знаю, знаю, что повторяюсь! – то главным образом потому, что оно распространялось и насаждалось руками и кулаками мужчин, крестовыми походами, инквизицией и «чистой и жестокой» непримиримостью, наподобие той, что мы наблюдали у господ Дебре и Фуайе в деле об абортах; потому что оно не сумело и не захотело признать и осуществить свою главную женскую сущность. Ведь неспроста же слово «баба», когда говорят о мужчине, стало оскорблением… Женщин систематически отстраняли от духовной власти, от «руководства душами», от конструирования душ. Дерьмо, в котором мы все купаемся, это мужское дерьмо. И вполне возможно, что на склоне лет, подводя итог своей жизни, я осознаю все, чем обязан женщинам, все, что не сумел им дать, и все, что составляло счастье моей жизни… В общем, что карта женственности не была еще разыграна, а карт у нас осталось не так уж много…

Ф. Б. Я только что перечитал эти страницы. В твоих отношениях с жизнью есть какая то жадность, погоня за бесчисленными ее проявлениями, что позволяет говорить о настоящем донжуанстве в твоих любовных отношениях с жизнью. Многообразие твоих гонок преследований по всему миру объясняется страхом, страхом ощутить, как тот или иной новый вкус жизни ускользает от тебя, тот или иной вкус еще остается тебе неведомым. В этом есть стремление к завоеванию жизни, всех жизней, а персонажи твоих романов – это твои экспедиционные корпуса.

Р. Г. Тогда надо сказать, что всякое художественное произведение – это аннексия жизни и мира, как колониализм и империализм, поскольку роман создает, переделывает, обладает, охватывает, поглощает, реформирует, моделирует, строит, укрепляет, увеличивает, покоряет, навязывает, управляет, определяет, лимитирует и заключает в себе империи и королевства. Ты можешь придать роману марксистское, либеральное, маоистское содержание, социалистическое и революционное, он останется жанром властным, завоевательным, империалистическим, колониалистским, всезнающим, он останется империей. И тогда надо обвинять всех романистов в том, что они – строители империй, и во имя демократии запретить литературу… Но можно также утверждать, как я, что это стремление проживать чужие жизни, впитывать и разделять многочисленный опыт других, по сути, и есть братство…

Ф. Б. Стремление овладевать опытом других, разумеется, характерно для любого художественного произведения, но у тебя это стремление идет дальше. Ты говоришь о своих романах и персонажах как о множестве «жизней», которые ты себе даришь, а о своих пережитых приключениях так, как если бы они были главами романа… Не опасное ли это смешение жанров?

Р. Г. Важно только знать, дает или нет это, как ты выразился, «смешение жанров» приемлемого человека и приемлемое произведение. Остальное лишь вопрос счастья…

Ф. Б. Значит, ты всегда был искателем приключений, снедаемый желанием прожить как можно больше разных жизней. Это желание так сильно, что романа тебе недостаточно, ты переходишь в кино, становишься режиссером, чтобы еще глубже проникнуть в своих героев, чтобы овладеть ими… Неудовлетворенность и вечная погоня, погоня за насыщением, которое не дается, как у двух твоих самых разоблачительных в этом отношении героинь: Адрианы, нимфоманки, предпринимающей одну попытку за другой,  – аллегорическая проекция в сексуальную плоскость твоих отношений с жизнью вообще,  – и Лили в «Пляске Чингиз Хаима». В этом последнем романе ты пошел еще дальше в исследовании себя самого, поскольку из человечества ты создал персонаж женщину, которую ни один из ее возлюбленных, ни один из «претендентов » не в силах удовлетворить, ни один «носитель» рецептов, то есть идеологии, не может осчастливить… Так что думаю, что не злоупотреблю этими аналогиями, если скажу, что твои взаимоотношения с жизнью – это взаимоотношения мужчины и женщины – с погоней за разнообразием…

Р. Г. Я не согласен, но это и не важно. У меня тяга к чудесному. Это остатки детства. Без этого не бывает творчества. У меня живейший интерес ко всем бабочкам чудесного, и я пытаюсь их ловить, а наблюдаешь за ними, живешь ими или создаешь их – все сводится к одному: это всегда поиск чудесного. Кино – это сачок для бабочек, как и роман, как прожитая жизнь. Благодаря актерам оно позволяет тебе приблизиться к твоим персонажам, любоваться ими во все глаза, еще ближе подобраться к реальности. Вот почему я так ценю дружбу с актерами: они дают мне пищу для любви… А кино, творчество – это везде, это происходит все время. Вот хотя бы сегодня. Приезжая в Париж, я по утрам выпиваю две три чашки кофе в разных бистро на улице Бак, где я всегда бросаю якорь. И вот сегодня утром я сижу за чашкой кофе, как вдруг замечаю одного типа, предъявляющего в кассу лотерейный билет. Похожий на мышонка старичок в потертом пальто… Хозяйка, мадам Гайе, проверяет и говорит: «Ваш билет ничего не выиграл». Спустя полчаса я уже в другом кафе, «Амбассадор», чуть дальше по улице, и тот же тип появляется с тем же проигрышным номером. Хозяин говорит ему: «Нет, этот номер не выиграл». И знаешь, что делает мой мышонок? Он продолжает верить, надеяться… Когда в одном баре, затем в другом ему говорят, что его номер не выиграл, мой старичок берет билет и идет в третий бар, а потом в четвертый: а вдруг случится чудо и он выиграет, несмотря ни на что, должна же быть какая то справедливость… Ну разве это не потрясающе? Это почерк великого автора, самого великого… Это кино, роман, короче, это сама жизнь… Разницы нет, это один и тот же материал, из которого лепят либо который лепит себя сам. А недавно в Берлине… Я приехал туда на показ одного из моих фильмов. Сижу на террасе кафе, напротив газетного киоска… Пришпиленная к киоску, прямо передо мной висит газета на идиш… Подходит какой то тип, похожий на бывшего узника Освенцима, с лицом, напоминающим рекламный плакат: «Посетите Освенцим»… Диктуя, я отмечаю про себя, что Мартина, секретарша, которая записывает эти строки, спрашивает, как это пишется. Она никогда не слышала об Освенциме, наверняка придется повторить, ради орфографии… Стоя перед киоском, старик читает первую страницу газеты на идиш. Дочитав, он поворачивается к хозяину киоска, смотрит на него, а тот молча выходит, переворачивает страницу, заботливо пришпиливает газету на то же место – и мой старик продолжает читать… Я заинтригован, спрашиваю и узнаю, что этот фантом, этот призрак уже двадцать лет приходит сюда читать газету на идиш, так ни разу ее не купив, и немецкий хозяин киоска вот так переворачивает страницы для своего еврейского привидения каждый день… Еврей ее не покупает, но требует разрешения почитать, немец бесплатно ее не отдает, но читать разрешает; существует молчаливое согласие между евреем и немцем относительно возмещения убытков, а также их точный предел, некий по молчаливому согласию утвержденный налог на Освенцим… Или вот вчера, у хирурга косметолога… Одна мамаша приходит к нему с четырнадцатилетней дочкой. У девочки огромный нос, который нужно срочно оперировать, точная копия носа матери. Мама говорит хирургу: «Видите, моей девочке нужна операция… Как считаете, сможете вы это уладить?» Врач – стреляный воробей, он осторожен, и не такое видал, а потому уточняет: «Уладить что, мадам?» И славная женщина отвечает: «Уши моей дочери, доктор, что же еще? Вы разве не видите, что они безобразны?» У девочки и правда были слегка оттопыренные отцовские уши, а нос такой же, как у матери, но та не видела либо не хотела видеть, что этот нос – уродлив… Человеческая натура – это нечто неподражаемое, нечто беспрецедентное, это всегда новые источники, бьющие прямо у тебя из под ног, это вечно обновляющаяся свежесть… Так что я со своим сачком для бабочек бегу, бегу – романы, репортажи, фильмы и впечатления, впечатления не предназначены навынос, их едят на месте, в отношениях с жизнью это не донжуанство, а любовь… И сколько бы я так ни бежал, сколько бы ни подбирал, это никогда не иссякнет, я никогда не испытаю чувство полного удовлетворения, это бесконечно, неистощимо… Сколько бы ты ни впитывал это всеми порами своей кожи, ты все равно не можешь утолить свой голод, и вот появляется еще один персонаж, еще одна жизнь, еще одна любовь…

Ф. Б. И как только ты обращаешься к кино, ты снимаешь его под углом зрения ненасытности, как бы случайно… Тема твоего первого фильма «Птицы прилетают умирать в Перу» – это поиск удовлетворения, удовлетворения, которое постоянно ускользает… нимфомания.

Р. Г. Это одна из величайших драм женственности, и ответственность за нее в большой мере несут цивилизация и общества, базирующиеся на псевдоценности – мужественности, навязываемой мужчинами, которые изуродовали женщин психологически, сделали их калеками. Женская фригидность – нередко приводящая к нимфомании – это предельное выражение эмоциональной смерти, и она была, так сказать, навязана и достигнута мужчинами с помощью эгоизма, недостатка чувствительности и страха не доставить удовольствия. Действительно, меня всегда преследовал – и в «Пляске Чингиз Хаима» это просматривается так же отчетливо, как в «Птицах», как в личном плане, так и в общечеловеческом, – призрак поражения в любви, отсутствия любви, которое только обостряет стремление к ней, толкает к погоне за любовью, к поиску любви. В плане самой сексуальности, эта гибель эмоций является той «печатью мужественности», которой мужчины отметили психику женщины, чтобы освободить себя от необходимости ее удовлетворять. Именно поэтому женщина, испытывающая оргазм, стала «течной сукой», «бесстыдницей», «распутницей» и – «ах ты, шлюха». Когда ты с женщиной, которую не можешь удовлетворить, тебе всегда достается наследие подонков. Чтобы выйти из этого неприятного для их «я» положения, мужчины сделали из женщины, способной к оргазму, пугало, вызывающее отвращение, нечто такое же «мерзкое» и такое же «сучье», как месячные. На протяжении нескольких тысяч лет мачо , сильно сомневающиеся в собственной состоятельности, старались убедить женщин, что те не должны испытывать оргазм, что это идет вразрез с женственностью. Это не элегантно, не чисто, совсем нехорошо, не как Дева Мария, не как султан и гарем, не кошерно. Мужчины – ну, они, бедняги, не виноваты! Природа сделала так, что они не могут оплодотворить, не испытав предварительно оргазма, а женщины могут прекрасно забеременеть и без оного, существует даже занятная псевдонародная теория, согласно которой у женщины больше шансов забеременеть, если она оргазма не испытает. Все это избавляло мачо от необходимости быть на высоте. Недостаточно быть настоящим, крутым, волосатым, случается, что трахаешься весьма неудачно, и выходит пшик: кончаешь, не успев начать, тридцать секунд, две минуты – и наш гигант секса выдохся. Число «крутых», у которых не стоит, равно числу фригидных женщин. «Мужчины приезжают сюда, чтобы сделать пшик!» – говорит героиня Даниэль Дарье в фильме «Птицы прилетают умирать в Перу». В эпоху рыцарских турниров и крестовых походов рыцарь, хоть и выглядел очень сильным со шпагой, зачастую был далеко не столь силен, когда пускал в ход свой член. Тогда, с помощью Церкви и морали, еще больше утвердилось представление, согласно которому женщина нужна лишь для «отдыха воина». С начала времен были папаши, у которых получался пшик! – и они воспитывали женщин, в чем им помогали, для поддержания традиции, ни разу в жизни не испытавшие оргазма старые кумушки, которые таким образом отыгрывались на других. Так происходило везде, во всех обществах. В Африке девочкам даже отрезали клитор и продолжают отрезать до сих пор, чтобы у них там не зудело. Это кастрационный «мачизм» в чистом виде, в дерьмовом виде; и я процитирую тебе здесь мачо Джека Лондона, духовного отца Хемингуэя и всей американской традиции мужественности, оказывающей на протяжении пятидесяти лет такое глубокое влияние на американскую литературу. Джек Лондон только что кончил. И вот что он пишет: «Мои самые дикие природные инстинкты безудержны. В зависимости от настроения я могу быть жестоким или нежным. Что еще может желать мужчина. В этом есть ощущение господства…» Вот. Вот из чего вышла вся американская литература «мачизма». Он кончает, этот хозяин мужчина, и удаляется, гордый собой, «с ощущением господства», а о женщине, этой покорной служанке, ни слова. Это «на, вот тебе!» продолжалось не одно тысячелетие. А потом случилось нечто особенно типичное для рода человеческого: женщин убедили. Их убедили, так же как убедили евреев из гетто, которым в течение веков внушали, что у них нет чести, и те настолько убедились, что у них даже изменилась внешность и они приобрели виноватый, покорный вид, и деформированный позвоночник , потому что всегда ходили сгорбившись, – это исторический факт. Евреи, которым навязали – чтобы их «принизить» – особую одежду, в конечном счете так с ней освоились, что ортодоксальные евреи ее до сих пор носят… и не желают с ней расставаться – в Израиле! То же произошло и с женщинами. Они дали себя убедить и даже сами стали пропагандировать и объяснять своим «непорочным» дочкам, что оргазм – это для шлюх и свиней, что это хорошо только для мужчин… Что то отвратительное есть в этом процессе, когда у жертвы, которую убедили, тоже появляется желание навязать другим свое униженное состояние… Сейчас это хорошо видно в связи с абортами. Если ты посмотришь на результаты опросов и статистику, то увидишь, что подавляющее большинство матерей многодетных семей решительно против абортов. Они этого наелись, они воспитали по семь восемь детей, выложившись до седьмого пота, они пожертвовали всем ради материнства, поэтому, когда они видят других женщин, которые хотят этого избежать, то начинают возмущаться, они не могут этого допустить. Да, жертвы были убеждены. То же самое я видел в Джибути, в связи с инфибуляцией: там в десятилетнем возрасте девочкам сшивают половые губы, чтобы невозможно было проникнуть. Это делается иглами, и это очень больно. Когда я был там, Поншардье, верховный комиссар, пытался покончить с подобной практикой. И тут он обнаруживает, что не мужчины увековечивают этот варварский обычай: это делают женщины. Их зашили , они настрадались, потому и не могут согласиться с тем, что все это было напрасно, и продолжают требовать, чтобы других так же калечили во имя торжества «традиционной морали»… И таким же образом сами женщины стали осуждать «грязных сук» и вывели сексуальность за пределы женственности. Вот почему, согласно медицинской статистике, в шести случаях из десяти причиной неврозов становится фригидность: не правда ли, настоящий триумф мужественности! Раздвинь ноги – и я тебе вставлю: вот как можно подытожить несколько тысяч лет истории женской жизни… Мачо возвращается домой, он воевал, «герои устают» – и это бывает очень часто, даже когда они вовсе не герои – он хочет разрядиться, чтобы поспать; и тогда он опорожняет свой слизняк, а ты говоришь о ласке, нежности, чувственности… И даже абстрагируясь от этого позора, этого преступления, фригидность ужасна, ибо это само воплощение невозможности, трагического. Я говорю не о тех женщинах, которые умерли, окончательно одеревенели, так что им ничего больше не нужно. Я говорю о мечте, об ожидании, о тех, которые хотят, надеются, ищут и не находят. Они все время ощущают себя на краю, на пороге, но преодолеть барьер, расцвести им не удается. Вот здесь, уже совсем близко, еще чуть чуть… Но опять срыв. Такова судьба Адрианы в фильме «Птицы прилетают умирать в Перу». Почему фригидная женщина становится порой нимфоманкой? Потому что с каждым мужчиной она «вот вот сейчас», и ей всегда кажется, что если бы мужчина продержался еще какое то время – «подожди меня, подожди», – она бы достигла апогея, да, подожди, еще чуть чуть, я сейчас… Но в этой погоне за тем, что постоянно ускользает, мужчина всегда кончает первым, и даже если бы он держался бесконечно долго, у нее бы все равно ничего не вышло. Но поскольку Адриана чувствует, что она «вот вот сейчас», поскольку она напряжена до предела и вся вибрирует в ожидании скорого освобождения и наслаждения, ей вечно кажется, что партнер кончил слишком рано и что с другим мужчиной… И еще с другим мужчиной… И еще с одним… Хотя бы несколько секунд, несколько вздохов… Но нет, он опять кончил раньше… И тогда, от мужчины к мужчине, идет нескончаемый поиск… В фильме «Птицы прилетают умирать в Перу» досада Адрианы перерастает в ненависть к мужчине, в желание не испытывать оргазма, желание кастрации, победы над мужчиной, чтобы у него не получилось, чтобы он потерпел фиаско… Это выбор, женщина выбирает фригидность… Сама того не сознавая, она отказывается от оргазма.

Ф. Б. В твоем фильме Адриана отчаянно, яростно сражается за то, чтобы достичь оргазма, освобождения… Но возникает вопрос, не транспозиция ли это твоего личного опыта, возможно ли, что ты, как мужчина, сам сражался за то, чтобы помочь женщине «освободиться», но твои усилия оказались тщетны…

Р. Г. Да, разумеется, мне доводилось биться головой об стенку. Мне было тридцать, и я сражался… Да, как Адриана в фильме, а точнее, как Ренье, который терпит неудачу… Невозможность давать – вот что ужасно…

Ф. Б. Не для того ли ты выбрал метафору сексуальности, чтобы выразить свою собственную эмоциональную неудачу?

Р. Г. Не думаю, что это про меня. Может, я слишком сильно любил однажды, чтобы все начинать снова… Может, сейчас у меня уже маловато осталось от того, что можно дать… Не знаю. Одно очевидно: те, кто слишком превозносит какую либо идею или любовь, обрекают себя на неудовлетворенность, как и в любой погоне за абсолютом… Таков Ренье, но в «Цветах дня»…

Ф. Б. «С материнской любовью жизнь дает вам на рассвете обещание, которое потом никогда не выполняет …» Которое не может выполнить ни одна женщина?

Р. Г. Да, да, я знаю, что написал это, спасибо…

Ф. Б. Вернемся к дефициту любви.

Р. Г. В каком контексте? Что это значит?

Ф. Б. Ничего. Просто вернемся к этому вопросу.

Р. Г. Ну что же, вечный поиск, ожидание, погоня за счастьем – это сама ситуация человечества в ходе всей его истории, как в его отношениях с абсолютом, с Богом, так и с теми, кого называют «великими людьми» и которые пытаются его удовлетворить…

Ф. Б. Отсюда и «Пляска Чингиз Хаима»?

Р. Г. Лили… Я воспользовался древней кавказской легендой и аллегорической немецкой гравюрой начала XX века; человечество на ней изображено в виде принцессы, повелевающей казнить всех любовников, которые ее не удовлетворяют… Эта гравюра висела у нас в квартире в Вильно, когда мать руководила швейным ателье… Лили, неудовлетворенная принцесса, и Флориан, ее верный слуга, символизирующий смерть… Несчастная маленькая королева созидания странствует по лесу в поисках суперсамца, мачо, Сталина, Гитлера, Перона и всяких прочих полковников, а ее лишь трахают в хорошо известном мужском понимании этого термина… И не мачо сделают ее счастливой…

Ф. Б. Тема дефицита любви, мужчины, неспособного любить, неудовлетворенности, фрустрации становилась все актуальнее, все шире…

Р. Г. Отсутствие любви занимает много места.

Ф. Б. И как же ты с этим справляешься?

Р. Г. У меня есть сын. Он не дает расслабиться.

Ф. Б. Я не хотел бы расставаться с тобой, не услышав, что ты можешь сказать о странном персонаже, который проходит почти через все твои романы… Это Барон.

Р. Г. А!

Ф. Б. Он появляется как авторская подпись в совершенно непохожих романах, вызывающе неизменный, джентльмен до кончиков ногтей, всегда в одном и том же наряде, всегда безукоризненно опрятный, и его единственная забота среди всех передряг Истории – это не запачкаться…

Р. Г. Да, это прекрасная душа.

Ф. Б. Пораженный немотой, он всегда над схваткой и, уступая природе, произносит всего лишь несколько слов – в «Большой вешалке », «Цветах дня», «Корнях неба», – чтобы выразить глубокую и насущную потребность человека… Он говорит: «Пи пи!»

Р. Г. И «ка ка!» тоже. «Ка ка» тоже, без этого нельзя, даже элитарной личности.

Ф. Б. У него с собой всегда несколько фальшивых паспортов и рекомендательные письма от весьма высокопоставленных особ.

Р. Г. Да, в Человеке есть что то от самозванца. В Человеке, знаешь ли, с большой буквы, постоянно преследуемом и недоступном, этом вечном Бароне и Сганареле… Я нежно люблю этого пикаро и думаю, что он выкрутится, хоть философ Мишель Фуко уверяет, что «человек – это недавнее явление, в котором все предвещает близкий конец»…

Ф. Б. Ты этому веришь или не веришь?

Р. Г. Я где то посередине.

Ф. Б. У Барона всегда надутые щеки, словно он вот вот лопнет от смеха…

Р. Г. Это не самый худший способ…

Ф. Б. Иногда, в особо пафосные моменты, он пукает.

Р. Г. Избыток души.

Ф. Б. Он использует это для самовыражения, потому что все слова оказались предательски лживыми, и теперь он прибегает лишь к этому зашифрованному языку, этой азбуке Морзе…

Р. Г. Он настоящий член морального «жокей клуба», подобного Коллегии врачей, знаешь, когда они осуждают аборт во имя моральных высот, куда они удаляются, незапятнанные, оставляя страдания низам…

Ф. Б. В «Пожирателях звезд» один диктатор, пораженный благородным видом и изысканным нарядом Барона, принимает его как вестника счастья.

Р. Г. Преступники нуждаются в нравственном алиби: тогда получаются самые лучшие преступления. И прекрасные души нередко едят из странных кормушек… Сколько наших пели хвалебные оды Сталину?

Ф. Б. Это чтобы посмеяться или чтобы поплакать?

Р. Г. Чтобы не стать излишне доверчивым…

Ф. Б. В «Повинной голове» его неприступный и таинственный вид, такой непроницаемый, такой безразличный ко «всему этому», так впечатляет полинезийцев, что они принимают его за тики, за Бога… Бога?

Р. Г. Есть и это. Но я не хочу сужать персонаж. Я хочу, чтобы он оставался открытым и для насмешки, и для любви. Это создает равновесие, и оно поддерживается через взаимное отторжение. Не забывай, что и «Человек» с большой буквы – само совершенство, Величие и Красота – живет как сутенер на шее у человека, обильно питаемый жертвами и литературой…

Ф. Б. Значит, таитяне почитают Барона, подносят ему дары, обращаются к нему с молитвами и следят за тем, чтобы он продолжал царить, править в своем «потустороннем мире »…

Р. Г. В Полинезии не строят храмов…

Ф. Б. Мне здесь видится противоречие: ты без устали повторяешь, что без мифологии нет человека, и ты «демифологизируешь » и «демистифицируешь», постоянно и рьяно…

Р. Г. Если бы не существовало тайны, человек был бы просто мясом. Но есть тайна и есть иллюзии… Барон постоянно борется, с помощью пародии, со своими собственными лирическими иллюзиями. Ибо какими бы ни были идеологии, для нас главное – найти золотую середину между мясом и поэзией, между тем, что является нашей первоначальной биологической, животной сущностью, и «долей Рембо». Если ты спросишь, что я считаю «золотым правилом», – я говорю это просто так, ради смеха, – то я отвечу: «чувство меры прежде всего» и «умение сдерживать себя».

Ф. Б. …Что совершенно для тебя нехарактерно.

Р. Г. Если что то и должно проясниться из этих бесед, так это то, что я не советую никому – в том числе и своему сыну – быть на меня похожим… Персонаж Барона позволяет мне найти равновесие, бороться со своими идеалистическими и идеализирующими мечтаниями с помощью пародии и насмешки.

Ф. Б. Ты собираешься развивать этот персонаж в других романах?

Р. Г. Я не знаю, каковы его намерения и собирается ли он развивать меня. Но я бы очень хотел, когда меня не станет, или даже раньше, чтобы его подобрали и продолжили другие романисты. Это было бы по братски. Ибо, насмехаясь над Бароном, который брезгливо движется над схваткой, озабоченный прежде всего тем, чтобы уберечь свою одежду от грязи, я всегда помню фразу Мишо, которую не раз цитировал в своих книгах: «Тот, кто споткнулся о камень, находился в пути уже две тысячи лет, когда услышал крики ненависти и презрения, которые должны были его испугать…»

Ф. Б. Ты живешь один?

Р. Г. Лучше сказать, я живу с мисс Одиночество и действительно чересчур привязываюсь к ней, это правда, было бы грустно усвоить эту привычку, я не люблю привычки… Две последние – мисс Одиночество 1972 и 1973 – были настоящими королевами красоты. Оба моих кота, Биппо и Брюно, умерли, а наш старина Сэнди – тот, которому я посвятил «Белую собаку», – трезво поразмыслив, где ему жить, сделал выбор в пользу Джин Сиберг. Там больше народу, чтобы заниматься им. Я на него не сержусь, однако надо все же сказать, что с возрастом он стал несколько эгоистичным. Иногда приходит представительница службы неотложной помощи сделать мне искусственное дыхание изо рта в рот, но быстро уходит, потому что женщинам не очень нравятся подростки… Сын поднимается ко мне каждый день посмотреть, действительно ли я существую и как я его обожаю, я не умею с ним разговаривать, ему одиннадцать лет, и он вызывает у меня робость… Но когда ты говоришь «один», что ты имеешь в виду? Окружение? Нежность?

Ф. Б. Нежность.

Р. Г. Да, разумеется… Но бывают и приятные моменты. В ноябре я расквасил себе физиономию, и меня отвезли в Сальпетриер, в отделение скорой помощи. Каких только знаков внимания мне там не оказывали, сколько было заботы, нежности! Два врача, две медсестры, все на высшем уровне, любезности… Я не хотел оттуда уезжать. Всем рекомендую Сальпетриер.

Ф. Б. А… что касается главного?

Р. Г. Разумеется, это неизлечимо, я все еще мечтаю влюбиться, потерять голову, но что значит – потерять?.. Только вот в шестьдесят это очень сложно сделать: нехватка пространства, отсутствие горизонта перед тобой… Уже не хватает простора, уже нельзя броситься вперед… Любовь плохо сочетается с ограничениями, рамками, с тем временем, которое тебе отпущено, нужно верить, что впереди вся жизнь, чтобы действительно броситься вперед… Иначе это всего лишь сладкий крем… Мы ведь почти закончили?

Ф. Б. Почти. Ты жалеешь о чем нибудь?

Р. Г. Я мог больше написать и, думаю, мог больше любить.

Ф. Б. Призраки?

Р. Г. Все… Но это неинтересно, истории о самолетах, которые не вернулись… и которые вдруг возвращаются тридцать лет спустя.

Ф. Б. Смерть?

Р. Г. Слишком переоценена. Стоит поискать что нибудь другое.

Ф. Б. А без шуток?

Р. Г. Я был знаком с одним метрдотелем, негром из Луизианы, который перед смертью спросил о погоде, чтобы знать, будет полет приятным или трудным…

Ф. Б. И никаких снов о загробной жизни?

Р. Г. Один. Сэнди пес приходит за мной. Он должен показать мне что то очень важное, хочет куда то меня отвести. Я следую за ним. Мы на горной тропе, которая поднимается к солнцу. Сэнди бежит передо мной, возвращается, чтобы убедиться, что я не отстал… Я не отстаю. А потом вдруг я вижу себя идущим позади него, мы удаляемся и оба растворяемся в солнечном свете… Музыка. Все это на пленке «техниколор», производство киностудии «Парамаунт», 1930 год, и этот сон регулярно повторяется. Наверное, я слишком рано начал ходить в кино, когда был мальчишкой…

Ф. Б. Ты был счастлив ?

Р. Г. Нет… Да. Не знаю. Местами.

Ф. Б. Что для тебя было счастьем?

Р. Г. Когда я лежал, слушал, ждал, а потом слышал, как поворачивается в замочной скважине ключ, скрипит дверь, я слышал, как она разворачивает на кухне пакеты, зовет меня, чтобы узнать, дома я или нет, я не откликался, лежал и улыбался, и ждал… Я был счастлив, внутри меня что то мурлыкало… Я очень хорошо это помню.

Ф. Б. И в заключение?

Р. Г. Ночь будет спокойной.
«Симаррон», март 1974.


1 Ибн Сауд (Абдель Азиз ибн Сауд, 1880–1953) – король Саудовской Аравии (1932–1953 гг.). (Здесь и далее прим. перев.)

2 По всей видимости, имеется в виду романс «Гори, гори, моя звезда».

3 «Свободная Франция» – движение за освобождение Франции от оккупантов во время Второй мировой войны, сложившееся летом 1940 г. по призыву генерала де Голля. С 1942 г. – «Сражающаяся Франция».

4 ОАС – ультраправая террористическая организация, созданная в 1961 г., ставившая своей целью воспрепятствовать независимости Алжира.

5 Орден Академической пальмовой ветви дается за заслуги в области литературы и искусства.

6 «Гарантии фонсьер » – французское кредитное общество, скандально известное финансовыми злоупотреблениями в начале 70 х гг.

7 Куртелин , Жорж (1858–1929) – французский прозаик и драматург.

8 Марта Ришар (1889–1982) – французская разведчица, политический деятель, бывшая проститутка. Закон 1946 г. о закрытии публичных домов во Франции был принят по ее инициативе.

9 Министерство иностранных дел Франции расположено на набережной Орсе.

10 Лорд Джим – герой одноименного романа Джозефа Конрада.

11 Имеется в виду роман Поля Гимара «Мелочи жизни».

12 Жильбер Сесброн (1913–1979) – французский романист и эссеист католического направления.

13 Авантюристка, аферистка (нем.).

14 ТНП – Национальный народный театр в Париже, просуществовавший с 1920 по 1971 г.

15 Римская премия – премия, которая присуждалась по итогам конкурса молодым французским художникам и музыкантам; упразднена в 1968 г.

16 «Срединная Европа» (нем.), термин немецкой геополитики. Традиционно рассматривается как зона преимущественно германского влияния.

17 Гёльдерлин , Иоганн Христиан Фридрих (1770–1843) – немецкий поэт романтик. Последние 37 лет своей жизни страдал тяжелым психическим заболеванием.

18 Жобер, Мишель (1921–2002) – министр иностранных дел Франции с 1973 по 1974 г.

19 Сованьярг , Жан (1915–2002) – министр иностранных дел Франции с 1974 по 1976 г.

20 Восточная политика (нем.).

21 Мессмер, Пьер (1916–2007) – премьер министр Франции в 1972–1974 гг.

22 Леопольд Сенгор (1906–2001) – сенегальский поэт, философ, первый президент Сенегала.

23 Эвианские соглашения , заключенные между Францией и Алжиром 18 марта 1962 г. в городе Эвиан ле Бен, положили конец войне в Алжире (1954–1962 гг.).

24 Имеется в виду Иностранный легион.

25 Мадам Клод – в 60–70 гг. знаменитая хозяйка сети девушек по вызову для представителей высшего парижского общества.

26 Лаваль , Пьер (1883–1945) – французский политический деятель. Возглавляя правительство Виши в 1942–1944 гг., проводил коллаборационистскую политику.

27 Имеется в виду известная фраза де Голля «Европа от Атлантики до Урала», отражавшая курс на улучшение отношений с СССР.

28 Намек на Мюнхенские соглашения 1938 г.

29 Намек на пьесу Л. Пиранделло «Шесть персонажей в поисках автора» (1921).

30 ЮДР (UDR) – Союз демократов в защиту Республики, так с 1968 по 1971 г. называлась голлистская партия.

31 На Вашингтонской конференции 1974 г., посвященной нефтяной проблеме, Франция разошлась во взглядах со своими европейскими партнерами.

32 После капитуляции Франции в июне 1940 г. силы британского ВМФ уничтожили французские корабли, стоявшие на военной базе в Мерс эль Кебире, чтобы не допустить их захвата Германией.

33 Куденхове Калерги , Рихард (1894–1971) – австрийский дипломат, пропагандист идеи европейского объединения.

34 Дьердь Лукач (1885–1971) – венгерский философ марксист.

35 Содружество (англ.).

36 Имеется в виду сказка Ш. Перро «Синяя Борода». Анна, сестра жены Синей Бороды, выглядывает из окна башни, чтобы увидеть, не скачут ли их братья, но видит лишь клубы пыли.

37 «Большая жратва» – фильм М. Феррери (1973), вызвавший скандал на Каннском фестивале.

38 Реальная политика (нем.).

39 Дебре , Мишель (1912–1996) – французский политический деятель, премьер министр с 1959 по 1962 г.; Фуайе , Жан (1921–2008) – политический деятель, занимавший видные должности во французском правительстве.

40 Имеется в виду фраза Поля Рейно, министра финансов Франции, сказанная 28 мая 1940 г. в связи с удачной военной операцией французского корпуса против немецких войск в Норвегии.

41 10 сентября 1939 г. Поль Рейно, выступая по радио в связи с началом Второй мировой войны, в частности, заявил: «Мы победим, потому что мы сильнее».

42 Гамелен, Морис (1872–1958) – главнокомандующий союзными войсками во Франции, один из виновников поражения Франции в 1940 г.

43 Сикко Мансхольт (1908–1995) – глава Европейской комиссии в 1972–1973 гг.

44 Бульвар Сен Мишель находится в центре Латинского квартала, где разыгрывались главные события в мае 1968 г.

45 «Юнион Клаб» – старейший закрытый клуб в США, основан в 1836 г.

46 В 1951 г. в Чехословакии состоялся судебный процесс над «врагом народа», «агентом сионизма» Рудольфом Сланским, в то время генеральным секретарем ЦК Компартии Чехословакии, и другими высокопоставленными функционерами евреями, обвиненными в заговоре, и человек были приговорены к смерти и казнены декабря 1952 г.

47 Знаменитая фраза из «Поэтического искусства» Н. Буало.

48 «Мадлон» – песня, ставшая очень популярной во время Первой мировой войны.

49 Брантом , Пьер де Бурдей (1540–1614) – французский мемуарист, автор «Жизнеописания великих людей и великих полководцев» и «Жизнеописания галантных женщин».

50 Марше, Жорж (1920–1997) – генеральный секретарь Коммунистической партии Франции в 1972–1994 гг.

51 Клаус Барби – немецкий военный преступник, шеф гестапо в Лионе, виновный в массовой депортации французских евреев; долгое время скрывался от правосудия в Боливии.

52 Сложное грамматическое время, не употребляющееся в современной разговорной речи.

53 Вейган , Максим (1867–1965) – крупный французский военачальник, сын неизвестных родителей; по некоторым источникам, внебрачный ребенок бельгийской принцессы Шарлотты, супруги императора Мексики Максимилиана I.

54 Поль Клодель (1868–1955) – французский писатель и дипломат.

55 Имеется в виду Европейское объединение угля и стали, международная организация стран Западной Европы, создание которой в 1951 г. положило начало процессу европейской интеграции.

56 Моя вина (лат.).

57 Ги Молле (1905–1975) – французский политический деятель. С 1956 по 1957 г. – премьер министр.

58 Бен Белла, Ахмед (р. 1918) – политический деятель, борец за независимость Алжира, интернированный во Франции с 1956 по 1962 г.; впоследствии первый президент Алжирской республики (1963–1965 гг.).

59 Савари, Ален (1918–1988) – французский политический деятель, социалист.

60 Мендес Франс, Пьер (1907–1982) – французский политический деятель, лидер левого крыла радикалов.

61 Шабан Дельмас , Жак (1915–2000) – французский государственный деятель, соратник де Голля, премьер министр Франции с 1969 по 1972 г.

62 «Шарли Эбдо», «Канар Аншене» – сатирические еженедельники.

63 Домье, Оноре (1808–1879) – французский художник, известен политическими карикатурами.

64 Жан Янн (1933–2003) – французский актер и режиссер.

65 Намек на одноименный американский фильм 1954 г.

66 ORTF – Управление французского телерадиовещания (1964–1974).

67 Намек на фильм Р. Лапужада «Вертикальная улыбка» (1974).

68 Фуко, Шарль де (1858–1916) – французский писатель, священник, автор романов «Признательность Марокко» (1888), «Духовные писания» (1924).

69 Лиоте , Юбер (1854–1934) – маршал, с 1912 по 1925 г. – представитель французского правительства в Марокко.

70 Салан, Рауль (1899–1984) – главнокомандующий французскими войсками в Алжире, один из руководителей путча 1961 г., боровшийся за так называемый Французский Алжир против политики самоопределения Алжира, проводившейся генералом де Голлем. Создатель подпольной организации ОАС.

71 Здесь: стервозность, сволочной нрав (англ.).

72 РПФ (Объединение французского народа) – политическая организация (1947–1953), основанная генералом де Голлем и его сподвижниками.

73 Мальро , Андре (1901–1976) – французский писатель и политический деятель. С 1959 по 1969 г. – министр культуры.

74 Питер Виртел (1920–2007) – американский писатель и сценарист.

75 Принц Али Хан (1911–1960) – сын имама ордена исмаилитов, прославившийся своими любовными похождениями.

76 Паньоль, Марсель (1895–1974) – французский писатель и кинематографист.

77 Здесь: ковбойская шляпа (англ.).

78 Чемпиону (исп.).

79 Джонс , Джеймс (1921–1977) – американский писатель, участник Второй мировой войны.

80 Капитан Ахав – герой романа Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит».

81 Ландрю – серийный убийца, женившийся на своих будущих жертвах, а затем убивавший их.

82 Лаваль, Пьер (1883–1945) – французский политик, занимал высокие государственные посты в период Третьей республики. В 1942 г. возглавил коллаборационистское правительство Виши. После Освобождения приговорен судом к смертной казни.

83 Есть еще вопросы? (англ.)

84 Сен Сир – высшее военное учебное заведение, основанное в 1802 г. Наполеоном.

85 Слово «шар» по французски звучит как «буль», поэтому последнее предложение на слух может восприниматься двояко: «Ты играешь на бульваре Батиньоль» и «Ты играешь в шары, Вар Батиньоль».

86 Тейяр де Шарден , Пьер (1881–1955) – французский философ и теолог.

87 Полнейшая чушь (англ.).

88 Ральф Нейдер (р. 1934) – известный американский адвокат и политический активист.

89 Котелок (англ.).

90 Макинтайр , Джеймс Френсис (1886–1979) – архиепископ Лос Анджелеса (1948–1970 гг.).

91 Граучо Маркс (1893–1964) – американский комик, член популярного комедийного квинтета братьев Маркс.

92 В русском переводе роман называется «Спасите наши души».

93 Имеется в виду улыбающийся ребенок в рекламе мыла «Кадум».

94 Моряк Попай – персонаж комиксов и мультфильмов.

95 Пабло Казальс (1876–1973) – испанский виолончелист.

96 «Черные пантеры » – террористическая организация, боровшаяся за гражданские права чернокожих; активно действовала в США в 1960–1970 гг.

97 «Трахни меня, Генеральный консул, миленький, трахни меня!» (англ.).

98 «Го Мийо » – французский гастрономический гид.

99 После денежной реформы 1960 г. был введен новый франк, равный 100 старым. Счет на старые франки, однако, еще долго оставался распространенным.

100 Намек на рекламный слоган парижского магазина «Самаритен».

101 «Красная книжечка » – так называется на Западе сборник изречений Мао Цзэдуна.

<< предыдущая страница