Региональные проблемы мировой политики арабские страны в системе международных отношений - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Региональные проблемы мировой политики арабские страны в системе международных отношений - страница №1/1

«Вестник Московского Университета (Международ. отношен. и миров. Полтика. Серия 25)».-2011.-№1.-С.76-97.
РЕГИОНАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ

АРАБСКИЕ СТРАНЫ В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Подцероб Алексей Борисович — к.и.н.. Чрезвычайный и полномочный посол,

ведущий научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Инсти­тута

востоковедения РАН (e-mail: podtserob@yandex.ru).
Статья посвящена изучению места и роли арабских стран Ближне­го Востока и Северной Африки в современной системе международ­ных отношений. Исследован комплекс факторов, которые обусловли­вают исключительно высокую геоэкономическую и геополитическую значимость этого турбулентного региона. Обозначены наиболее важ­ные источники внутренней нестабильности и межгосударственных конфликтов. Дана оценка влияния на положение дел в арабских стра­нах региональных и внерегиональных держав — Турции, Ирана. США, стран Европейского союза. Особое внимание уделено анализу про­блем и перспектив развития взаимоотношений между государствами Арабского Востока и Россией.

Ключевые слова: арабский мир. Ближний Восток. Северная Афри­ка, энергоресурсы, религиозный радикализм.
The article examines the position of Arab countries of the Middle East and North Africa in contemporary international affairs. It defines the set of factors that account for the extremely high geoeconomic and geopolitical importance of this turbulent region, and identifies the main sources of inter­nal instability and intrastate conflicts. The article demonstrates how the situ­ation in the Arab world is affected by the policies of regional and extra-re- gional actors: Turkey, Iran, the United States, the European Union. Special attention is paid to the examination of key issues in the relations between Arab states and the Russian Federation with a focus on mutal perceptions.

Keywords: Arab World, Middle East, North Africa, energy resources, reli­gious extremism.

Вот уже несколько месяцев внимание международного сообще­ства приковано к событиям, происходящим в арабском мире. Свержение президента Зин аль-Абидина бен Али вызвало цепную реакцию. В короткий срок массовые волнения охватили весь Араб­ский Восток — от Марокко до Ирака. Режим президента Хосни Мубарака пал, в Ливии началась полномасштабная гражданская война, судьба правящих режимов в таких странах, как Йемен и Бахрейн, также оказалась под вопросом.

Эксперты сегодня высказывают самые разные предположения относительно того, по какой схеме будет проходить процесс кон­солидации власти в Тунисе и Египте, когда и чем закончится «битва за Ливию» между сторонниками и противниками лидера ливийской революции Муаммара Каддафи и какие еще изменения произойдут на политической карте региона.

Всплеск нестабильности в Северной Африке и на Ближнем Вос­токе актуализирует вопрос о месте арабских стран в происходящих в мире процессах. В период «холодной войны» Арабский Восток был одним из основных театров конфронтации между СССР и За­падом, однако прекращение советско-американского противосто­яния спокойствия региону не принесло. С одной стороны, здесь по-прежнему вспыхивают межгосударственные конфликты, про­должаются идеологические споры, нарастают религиозные распри, с другой — арабский мир остается зоной соперничества великих держав. «На карту в этой головоломке, — отмечал 3. Бжезинский, оценивая ситуацию на Ближнем, а также на Среднем Востоке и в Средней Азии, — поставлены геополитическое могущество, доступ к потенциально огромным богатствам, достижение национальных и/или религиозных целей и безопасность» [4, с. 168]. Он подчер­кивал, что сохранение Ближнего и Среднего Востока в орбите вли­яния Запада должно быть одной из основных целей внешней по­литики Вашингтона, поскольку иначе американское главенство во всей Евразии заметно сузится [4, с. 48]. В свою очередь в России, возвращающей себе статус одного из ведущих игроков в арабском мире, по словам президента Д.А. Медведева, убеждены, что ее вза­имодействие с арабскими странами представляет «важнейший фактор мировой политики, в том числе в вопросах самых серьез­ных: терроризма, экстремизма, мирного урегулирования регио­нальных конфликтов, ядерного нераспространения» [16].

Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы определить место Арабского Востока в системе международных отношений и обо­значить круг факторов, которые обусловливают исключительно высокую геоэкономическую и геополитическую значимость этого турбулентного региона.




Место арабских стран в системе современных международных отношений предопределяется сочетанием ряда факторов — эконо­мических, географических, военно-политических, демографических.

Экономическая значимость арабского мира обусловлена в первую очередь тем, что на его территории находятся крупнейшие место­рождения углеводородов. Только в зоне Персидского залива сосре­доточены две трети мировых запасов нефти и одна треть резервов газа [12, с. 3]. Ни в одном другом районе Земного шара нет подоб­ной концентрации энергетического сырья, не просто жизненно важного для мировой экономики, но и обеспечивающего само су­ществование современной цивилизации. Ведущей страной-произ­водителем нефти и ее крупнейшим экспортером является Саудов­ская Аравия, на долю которой, по данным 2010 г., приходится почти 20% мировых запасов этого сырья. 19,3% нефтяных резервов мира находится в Ираке и Кувейте [28]. Всего же в арабских стра­нах сосредоточено более половины нефтяных запасов мира [28]. Разведанных резервов должно хватить Ираку, Катару и Кувейту бо­лее чем на 100 лет, Объединенным Арабским Эмиратам — на 97 лет, Саудовской Аравии — на 66 лет [6, с. 284].

В обозримой перспективе углеводороды сохранят за собой роль основного энергетического сырья, которое вряд ли смогут заме­нить (в силу их дороговизны) альтернативные источники энергии — солнечная, ветровая, гидротермальная и т.п. Не сможет это сделать, по-видимому, и атомная энергетика. США, например, планируют удвоить в течение трех лет производство энергии из альтернатив­ных источников, но их доля в общем объеме энергопотребления по сравнению с долей углеводородов все равно будет оставаться не столь уж значительной. Повсеместное же внедрение в социально- экономическую жизнь (в том числе в крупнейшей стране мира — Китае) модели «общества потребления» создает предпосылки для стабильного роста добычи традиционного сырья.

В прошлом у стран-экспортеров нефти существовали иллюзии о возможности использования углеводородов в качестве полити­ческого оружия. Во время «Октябрьской войны» 1973 г. ими было даже введено эмбарго на поставки нефти государствам, поддержи­вавшим Израиль, — Соединенным Штатам, Португалии, Нидер­ландам, Южной Африке и Родезии. Однако эта мера оказалась не­эффективной, поскольку подпавшие под действие эмбарго страны смогли покупать углеводородное сырье через посредников, и в июле 1974 г. «энергетические санкции» были сняты. Вместе с тем их следствием стало первое существенное повышение цен на нефть.

В современных условиях углеводороды формируют политико-экономическую взаимозависимость стран-потребителей — США, Европейского союза, Китая, Индии — и поставщиков. В силу это­го обеспечение энергетической безопасности во многом связано с поддержанием стабильных цен на энергоресурсы, что диктует не­обходимость тесного взаимодействия между странами-экспорте­рами и странами-потребителями, призванного не допустить хао­тичной конкуренции на нефтегазовых рынках.

Следует констатировать, что государства-поставщики углеводо­родов, объединенные в Организацию стран-экспортеров нефти (ОПЕК) (Organization of Petroleum Exporting Countries, OPEC), ве­дут себя достаточно ответственно, принимая необходимые меры для того, чтобы ослабить резкие колебания цен на энергетическое сырье и сохранить их на оптимальном уровне. Однако у проблемы энергетической безопасности есть и другой аспект — ситуация на мировых рынках напрямую зависит от стабильности обстановки на Арабском Востоке, и уже хотя бы по этой причине данный ре­гион не может быть выведен за рамки глобальной «игры наций» и перестать быть объектом вмешательства извне.

Нефтедобывающие страны Ближнего Востока и Северной Аф­рики остаются топливно-сырьевым придатком Запада, и это делает их экономику весьма подверженной колебаниям цен на мировом рынке углеводородов. Особенно остро данная проблема стоит перед Кувейтом, Ираком, Ливией, Оманом и Саудовской Аравией, кото­рые входят в число десяти государств мира, наиболее зависимых от экспорта минерального сырья. Так, доля доходов от продажи угле­водородов, поданным 2009 г., составляла 75% ВВП Ливии, 71% — Ирака, 64% — Бахрейна [6, с. 283].

В настоящее время значительная часть добычи нефти в араб­ских странах осуществляется национальными компаниями, но борьба за контроль над ее месторождениями не ушла в прошлое. По наблюдениям автора, среди арабских политических деятелей довольно широко распространено мнение, что вторжение амери­канцев в Ирак было в немалой степени обусловлено стремлением «прибрать к рукам» иракскую нефть, и цель Вашингтона — превра­тить США в «единственную бензозаправочную станцию в мире». Желание обеспечить доступ к источникам углеводородов оказывает заметное воздействие и на подходы западных держав к суданской проблеме.

Одновременно возрастает значение арабских стран как экспор­теров второго по важности энергетического сырья — природного газа, на долю которого сейчас приходится 22% производства энер­горесурсов по сравнению с 10% в 1960 г., а в ближайшие 20 лет прогнозируется рост до 25% [14, с. 65]. Один лишь Алжир обладает месторождениями газа, которые сопоставимы с российскими и в несколько раз превышают иранские [14, с. 70]. После завершения начатого в 2010 г. строительства газопровода «Газси» (Алжир—Ита­лия) и реконструкции газопровода «ТрансМед» (Алжир—Тунис—Италия) эта страна сможет поставлять в Западную Европу через два упомянутых трубопровода, а также через газопровод «Медгаз» (Алжир—Испания) около 50 млрд куб. м газа ежегодно. Египет и Ливия (до начала антиправительственных выступлений) планиро­вали экспортировать в 2010 г. в страны Европейского союза по 10—12 млрд куб. м, причем к 2020 г. ВСНЛАД намерена была довести свои поставки до 35 млрд куб. м, а АРЕ — до 25 млрд куб. м. Планирует существенно увеличить продажу газа и Катар. Кроме того, к 2020 г. на европейский рынок этого сырья выйдут, как ожидается, Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Ирак, Оман, Йемен, которые смогут поставлять каждый год 25—30 млрд куб. м. При этом на Ближнем Востоке налицо быстрое наращивание объема разведанных запасов газа, ввод которых в эксплуатацию не пред­ставляет трудностей для обладающих значительными финансовы­ми средствами стран этого региона. Тем не менее перенасыщения европейского рынка газа не предвидится, поскольку в течение 10—15 лет потребности в нем ЕС вырастут до 535 млрд куб. м в год [14, с. 71-72].

Таким образом, в обозримом будущем роль арабских стран как поставщиков энергетического сырья не только не сократится, но и, скорее всего, будет — по мере истощения его запасов в других регионах мира — возрастать.

Отдельно стоит отметить исключительную роль Ближнего Вос­тока как мирового транспортного узла, в котором сходятся в узкий пучок морские и воздушные пути, связывающие Европу с Азией и Тихоокеанским регионом. Через Ормузский пролив (нередко на­зываемый «Нефтяными воротами») и Суэцкий канал осуществля­ются снабжение углеводородами Европы, Южной Азии и Дальнего Востока и грузовые перевозки между европейскими и азиатскими странами. Так, по данным Администрации Суэцкого канала, в 2009 г. через него прошли 21,2 тыс. судов, что составило 8% миро­вых морских сообщений [24]. При этом свобода судоходства имеет жизненное значение для экономики самих стран Персидского за­лива, а также Египта, получившего в 2009 г., по данным Админи­страции Суэцкого канала, в виде сборов за пользование этим ка­налом 4,3 млрд долл. [24].

Еще одним фактором, определяющим место Арабского Востока в системе международных отношений, является его расположение на стыке трех континентов, на границе между мусульманской и за­падноевропейской цивилизациями, суннитской и шиитской вет­вями ислама, арабским, персидским и тюркскими этносами, евро­пеоидной и негроидной расами. Начиная с эпохи Античности этот регион представлял собой один из основных театров мировой истории.

Современное геополитическое положение арабского мира фор­мируется его близостью к Европе, Среднему Востоку, Закавказью, Средней Азии, Сахельской зоне, Африканскому рогу. Особенно важной является «сопряженность» с Европой, в том числе с точки зрения влияния эмиграции из государств Магриба на этническую, социальную, культурную ситуацию в странах Евросоюза.

Наконец, одно из арабских государств — Саудовская Аравия — занимает особое место в мусульманском мире как страна, на тер­ритории которой возник ислам и находятся Мекка и Медина, в то время как на земле Ирака, в Кербеле и Неджефе, расположены главные шиитские святыни, а тунисский Кейруан считается третьим священным городом суннитов.

Ближний Восток и Северная Африка — одни из наиболее не­стабильных районов мира. Сложность урегулирования возникаю­щих здесь кризисов в немалой степени связана с наслоением друг на друга интересов государств этого региона, соперничеством внерегиональных держав, межнациональными и межрелигиозными противостояниями. Дополнительные трудности для выхода на по­литические решения создает глубоко укоренившееся взаимное не­доверие. Длящиеся десятилетиями конфликты (ближневосточный, южносуданский, западносахарский) привели к появлению поко­лений, не знакомых с жизнью в мирных условиях и рассматрива­ющих насилие как норму существования.

Наиболее продолжительным является ближневосточный кон­фликт, начавшийся в 1948 г. и дважды (в 1956 и 1973 гг.) подводивший мир к ядерной конфронтации. Как показывает опыт, его урегули­рование на основе договоренности между самими конфликтую­щими сторонами невозможно, и это прекрасно понимают в араб­ском мире. Одно из свидетельств тому — заявление 14 июня 2009 г. министра иностранных дел АРЕ А. абу-ль-Гейта, признавшего, что палестинцев и израильтян нельзя оставлять одних, без опеки [21]. В силу этого чрезвычайно важную роль приобретает подключение к поискам путей решения этого конфликта внешних сил.

Начиная с 1970-х гг., т.е. со времени прихода к власти в Египте президента А. Садата, довольно широкое распространение в реги­оне получила точка зрения, что ключ к нормализации ситуации на Ближнем Востоке находится у Соединенных Штатов. В качестве примера можно привести высказанное в июне 2009 г. главой Центра стратегических исследований КСА М. аль-Мансуром убеждение, что единственные, кто в процессе ближневосточного урегулирова­ния могут «заставить израильтян пошевелиться, это — американцы» [22]. Действительно, благодаря своей экономической и военной мощи США способны оказывать большее, чем другие державы, воздействие на происходящее в регионе, и даже такие наиболее влиятельные ближневосточные страны, как Египет и Саудовская Аравия, вынуждены подстраивать свою политику под курс Ва­шингтона. Кроме того, в силу специфики американо-израильских отношений Соединенные Штаты являются единственной страной, которая располагает реальными рычагами воздействия на Израиль.

В свое время США эффективно содействовали заключению мирного договора между Египтом и Израилем. Вместе с тем не следует забывать, что они тогда действовали в специфической си­туации, порожденной условиями «холодной войны». Для Соеди­ненных Штатов было исключительно важно вывести из-под влия­ния Советского Союза и переманить на свою сторону ведущую страну арабского мира. Платой за это должно было стать возвра­щение египтянам Синая. Израильтяне же стремились ослабить сво­его наиболее опасного противника, ради чего готовы были пожерт­вовать контролем над не имеющими для них столь уж большого значения синайскими пустынями. В то же время все попытки Ва­шингтона в одиночку добиться урегулирования палестино-изра­ильского конфликта результата не дали. Как признал Б. Обама, выступая 5 июня 2009 г. в Каирском университете, «мы не можем навязать мир» [34].

Причина этого заключается в том, что возможности американ­цев воздействовать на Израиль достаточно ограничены как из-за нежелания осложнять отношения со страной, являющейся их глав­ным союзником в регионе, так и из-за воздействия на их политику влиятельного еврейского лобби. Действия Вашингтона частично определяют и напряженные отношения с Сирией и Ираном, отсут­ствие контактов с радикальными палестинскими группировками, а также недоверие к США в арабском мире. Учитывая существую­щие реалии, Соединенные Штаты оказались вынуждены возобно­вить взаимодействие с двумя другими ведущими игроками на ближневосточной арене — Россией и ЕС, хотя при этом в Вашинг­тоне предпочли бы, чтобы его партнеры по мирному процессу не выступали самостоятельно, а ограничили свою роль поддержкой американских инициатив.

Очередная попытка добиться прорыва в ближневосточном уре­гулировании была предпринята американцами в 2010 г. Б. Обама сделал акцент на создании Палестинского государства как основ­ном условии установления прочного мира, потребовал от Израиля прекращения строительства поселений на Западном берегу. Аме­риканская дипломатия предпринимала настойчивые попытки по­будить израильтян и палестинцев возобновить переговоры. До­стичь успеха, однако, Вашингтону и на этот раз не удалось. США могли оказать давление на своих израильских партнеров, отказав им в предоставлении обещанной ранее военной помощи в размере 3 млрд долл. в год, но Б. Обама так и не решился это сделать [30]. В конечном счете все свелось к увещеванию американцами изра­ильтян, на что премьер-министр Израиля Б. Нетаньяху ответил маневрированием и второстепенными уступками, которые он тут же обставлял новыми условиями. В результате возобновившиеся было переговоры между сторонами конфликта сразу же зашли в тупик, и мирный процесс вновь застопорился.

Ближневосточный конфликт является самым острым, недале­ко не единственным в регионе. Остаются неурегулированными территориальные споры: притязания Ирана на Бахрейн, разногла­сия по поводу принадлежности трех островов в Персидском зали­ве, а также Сеуты и Мелильи, пограничные споры (между Египтом и Суданом, Йеменом и Эритреей, Ливией и Алжиром). Не прове­дена делимитация значительных участков границ (в частности, между Йеменом и Саудовской Аравией, Катаром и Саудовской Аравией, Катаром и Бахрейном, Алжиром и Марокко). Сохраня­ется конфликтная ситуация и вокруг Западной Сахары.

Кроме того, помимо противостояний «классического типа» на­чали возникать конфликты «нового поколения». К ним относятся, в частности, споры вокруг использования водных ресурсов, пред­ставляющих собой наряду с чистым воздухом, продовольствием и энергоносителями основной источник выживания человечества. Перед арабскими странами, значительная часть территории кото­рых покрыта пустыней, данная проблема стоит особенно остро. Уже в 2000 г. 130 млн человек на Ближнем Востоке и в Северной Африке жили на «голодном водяном пайке» (менее 1 тыс. куб. м на человека в год), а 45 млн — в государствах с недостаточным во­доснабжением. В настоящее время 30 млн человек в этом регионе не имеют доступа к чистой воде, а 27 млн — базового санитарного водообеспечения [9, с. 5]. К 2025 г. население арабских государств с ограниченным доступом к водным ресурсам возрастет до 63 млн человек [9, с. 5]. Связанные с распределением воды очаги проти­воречий формируются в отношениях между Ираком, Сирией, Тур­цией и Ираном; Суданом, Эфиопией и Египтом; Сирией, Пале­стиной и Израилем. Возможно также возникновение конфликта между Египтом и Ливией в случае, если ввод ливийцами в строй «Великой искусственной реки» приведет к истощению подземного аквабассейна Куфра и перемещению туда части нильской воды.

Для Египта вообще проблема водных ресурсов имеет жизнен­ное значение, поскольку само существование этого государства за­висит от Нила. Не намного менее острым этот вопрос является и для Судана. Раздел вод Нила регулируется соглашением 1959 г., в соответствии с которым на долю Египта приходится 55,5 куб км годового стока, а Судана — 18,5 куб. км. Попытки Каира и Харту­ма наладить сотрудничество в деле экономии водных ресурсов не дали результата. В 1976 г. стороны договорились соорудить канал Джонгли в суданских болотах (где Белый Нил ежегодно теряет из- за испарения 18 куб. км воды) и увеличить тем самым объем стока на 4 куб. км в год, но возобновившаяся в 1984 г. гражданская война в Судане, а затем и очередное обострение отношений между двумя странами помешали реализации этого проекта [9, с. 8]. Еще один очаг конфликтов вызревает вокруг использования вод Тигра и Ев­фрата: Сирия и Ирак выступают против планов Турции соорудить на этих реках 22 плотины [33], так как их строительство приводит к дефициту водных ресурсов в этих странах (например, в Ираке в 2009 г. - 500 куб. м/сек).

Высокий уровень нестабильности в регионе порождает широко­масштабную гонку вооружений, причем не только конвенциональ­ных. Ближний и Средний Восток стали единственным районом мира, где после Второй мировой войны было применено (в ходе ирако-иранского конфликта) оружие массового уничтожения. Особую опасность представляло бы появление в этой перенасы­щенной конфликтным потенциалом зоне ядерных вооружений. Возможно, таким оружием уже обладает Израиль, попытки обза­вестись атомными бомбами предпринимали Ирак и Ливия, до сих пор неясна направленность ядерной программы Ирана.

Специфической чертой арабского мира является то, что в каче­стве акторов международных отношений там выступают не только государства, но и экстремистские организации. Их акции, которые не вписываются в классические параметры «игры наций», делают развитие обстановки в регионе еще более непредсказуемым. На Ближнем Востоке и в Северной Африке активно действуют такие ассоциированные с «Аль-Каидой» террористические группировки, как Организация «Кайла аль-джихад» в Месопотамии (и связан­ные с нею 13 более мелких радикальных исламистских групп [под­робнее см.: 15, с. 25J), Организация «Аль-Каида» на Аравийском полуострове. Организация «Аль-Каида» в странах исламского Магриба, а также целый ряд национальных экстремистских групп, например ливанская «Хезболла» или палестинское Исламское движение сопротивления. Осуществляемые ими акции (террори­стические и диверсионные операции, провоцирование внутренних и межгосударственных конфликтов, создание незаконных воору­женных формирований, установление контроля над территориями в условиях ослабления государственной власти) оказывают деста­билизирующее влияние не только на развитие обстановки в районе Персидского залива, Леванте, Северо-Западной Африке. Сахельской зоне — террористическая угроза «выплескивается» из Южного Средиземноморья в Европу. Например, во Франции алжирская Вооруженная исламская группа осуществила ряд терактов, а марок­канские интегристы — взрывы поездов; выходцы из Саудовской Аравии составляли большинство организаторов и исполнителей террористических атак в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 г.; несколько сотен арабских добровольцев воевали на стороне сепаратистов в первую и вторую чеченские кампании [см.: 2, 22.02.2000; 7. с. 123: 10, с. 5751. Роль исламистских группировок, включая «Аль-Каиду», в развязывании гражданской войны в Ливии и их активное участие в боевых действиях продемонстрировали, что религиозные экстремисты остаются силой, способной оказы­вать реальное влияние на развитие событий в регионе.

Религиозный радикализм порождается целым комплексом при­чин, не последнее место среди которых занимают оккупация Из­раилем Иерусалима и неурегулированность ближневосточного кон­фликта в целом, угрозы американцев и израильтян в адрес Ирана, вторжение войск США и их союзников в Афганистан. Заметную роль сыграла в этом плане война в Ираке: по оценке специалистов английского Королевского института по международным делам, она «придала ускорение пропаганде, рекрутированию новых бой­цов и сбору средств для "Аль-Каиды", <...> расколола антитерро­ристическую коалицию и предоставила террористам как новую мишень, так и территорию для подготовки бойцов» [15. с. 219].

Тем не менее основной причиной нарастания волны исламизма следует все же считать издержки социально-экономической и по­литической модернизаци, которая в некоторых странах региона осуществляется слишком низкими, а в других — чрезмерно фор­сированными темпами. Негативную роль играет и то, что правя­щие режимы в арабских государствах нередко реагируют на меня­ющуюся ситуацию с запозданием, начиная реформы лишь тогда, когда дальнейшая задержка чревата системным кризисом.

В современном глобализирующемся мире данная проблема вы­шла за рамки национальных границ стран региона и приобрела международный характер. Свидетельство тому — инициатива «Большой восьмерки» по оказанию содействия проведению поли­тических. социальных и экономических реформ в государствах Расширенного Ближнего Востока и Северной Африки. Для реали­зации этих планов странами G8 созданы соответствующие меха­низмы, ведущую роль среди которых играет Форум для будущего. В регионе, впрочем, данную инициативу восприняли неоднознач­но, с одной стороны, не возражая против получения помощи (осо­бенно экономической), а с другой — опасаясь, как бы США не попытались навязать им свой вариант демократии без учета исто­рических, религиозных, культурных особенностей исламских госу­дарств, менталитета их населения. Вашингтон попытался развеять настороженность арабов. Характерно в данном контексте заявле­ние Б. Обамы в ходе его выступления в Каирском университете, что «ни одна система правления не может и не должна быть навя­зана одной нацией другой» [34].

В рамках заявленной «Большой восьмеркой» инициативы уда­лось начать и осуществление ряда практических мер, включая реа­лизацию соответствующих проектов в политической, социальной и экономической областях, помощь малому и среднему предприни­мательству, поддержку неправительственных организаций, содей­ствие реформе образования, поощрение повышения роли женщин в политической и экономической жизни, помощь в модернизации национальных законодательств и т.п.

Еще одна особенность ситуации на Ближнем Востоке состоит в широкой вовлеченности в происходящие там события средневос­точных государств — Ирана и Турции.

Иран, обладающий нефтяными ресурсами, значительным де­мографическим и военным потенциалом (население — около 70 млн человек, численность вооруженных сил — 550 тыс. человек, резер­вов — 350 тыс. человек), оказывает заметное влияние на дела регио­на, претендует на роль лидера в Персидском заливе и проявляет возрастающий интерес к странам Леванта [18, с. 78; 33]. Тегеран способен воздействовать на обстановку также и через шиитские общины Ирака, Ливана, Бахрейна, Саудовской Аравии. По оценке министра иностранных дел Италии Ф. Фраттини, «его [Ирана] влияние, равно как и влияние шиитов, возрастает» [32]. Аналогич­ной точки зрения придерживается и академик Е.М. Примаков, констатирующий, что «Иран все больше влияет на региональные события». Если, отмечает он в этой связи, «прежний иракский ре­жим сдерживал амбиции Ирана, то сегодня баланс сил в регионе нарушен» [цит. по: 23, с. 189].

Вместе с тем возможности дальнейшего наращивания ИРИ своего влияния на Ближнем Востоке ограничены принадлежностью подавляющего большинства арабов к суннитской ветви ислама, а также въевшимися в историческую память представлениями о многовековой арабо-персидской вражде.

Что касается Турции, то вторжения ее вооруженных сил в Ирак­ский Курдистан еще более осложняют и без того непростую обста­новку на Севере Ирака. Вместе с тем Анкара наладила военное сотрудничество с Израилем, заключив с ним в 1996 г. соответст­вующее соглашение, однако негативно отреагировала на ввод израильских войск в Газу в декабре 2008 — январе 2009 г. Турецко-израильские отношения осложнил инциденте «Флотилией свобо­ды», пытавшейся в мае 2010 г., прорвав блокаду сектора Газа, до­ставить палестинцам 10 тыс. тонн гуманитарных грузов. Конвой был атакован израильскими кораблями, что привело к гибели 9 и ранению 33 человек, в основном турецких граждан. В знак протеста Анкара отозвала своего посла из Тель-Авива, а премьер-министр Турции Т. Эрдоган охарактеризовал действия Израиля как акт государственного терроризма [13]. В целом же, несмотря на рост влия­ния в последние годы в Турции умеренных исламистов, она оста­ется страной, политика которой в большей степени ориентирована на западное, а не на восточное направление. Для того чтобы пере­смотреть свои внешнеполитические приоритеты и полностью раз­вернуться в сторону исламского мира, Анкаре потребуется реши­тельно порвать с наследием президента М. Кемаля Ататюрка, что на данный момент представляется маловероятным. Пока же Турция действует в ближневосточном регионе не столь активно, как Иран.

С конца XVI11 в. арабский мир является зоной столкновения интересов и соперничества великих держав, а в годы «холодной войны» он превратился в один из основных театров конфронтации между Советским Союзом и Соединенными Штатами. В настоя­щее время Ближний Восток и Северная Африка остаются одними из важнейших направлений внешней политики США и стран Ев­росоюза.

Роль главного стратегического партнера Вашингтона в этом ре­гионе сохраняет за собой Израиль, отношения Соединенных Шта­тов с которым определяются рядом межгосударственных догово­ров, в том числе Основным соглашением 1975 г.. Меморандумом о безопасности Израиля 1979 г., Меморандумом о взаимопонима­нии в области стратегического сотрудничества 1981 г. Стремление обеспечить безопасность Израиля остается константой ближневос­точной политики США.

Израиль является основным партнером Соединенных Штатов и в сфере военно-технического сотрудничества, и свои связи в этой области с Египтом. Саудовской Аравией и другими странами регио­на американцы строят таким образом, чтобы их военные потенциа­лы по своим возможностям не приблизились к израильскому [25, с. 123). Взаимодействие в военной области не сводится, впрочем, к поставкам оружия. В 1988 г. между США и Израилем был подписан Меморандум о взаимопонимании, предусматривавший участие израильтян в разработке противоракетной системы «Эрроу», что должно было стать их вкладом в американскую Стратегическую оборонную инициативу [27, р. 42]. В 2009 г. в Израиле была развер­нута американская станция слежения за пусками ракет на Ближ­нем и Среднем Востоке.

Особое внимание Вашингтон уделяет району Персидского за­лива, который во всех американских внешнеполитических доктри­нах рассматривается как зона «жизненно важных интересов» США из-за наличия там запасов углеводородного сырья, а также в силу того, что происходящие там события оказывают воздействие на широкий спектр региональных и международных проблем [26, с. 18]. В годы «холодной войны» политика Соединенных Штатов в этой зоне основывалась на «доктрине Картера», в соответствии с которой в качестве главных задач выдвигались противодействие советскому проникновению и обеспечение свободы судоходства и стабильно­сти транспортировки нефти. В 1987 г., в разгар ирако-иранской войны, американцы перевели под свой флаг 11 кувейтских танке­ров, неоднократно подвергавшихся нападениям иранцев, и сосре­доточили в заливе мощную военно-морскую группировку [27, р. 11—12]. В ходе проводки конвоев неоднократно происходили боевые столкновения между американским кораблями и иранскими катерами. Военно-морское присутствие США в водах Персидского залива не было свернуто и после окончания ирако-иранской войны.

Еще одной целью Соединенных Штатов было объявлено сохра­нение у власти в странах этого субрегиона монархических режи­мов (уже в 1981 г. президент США Р. Рейган со всей определенно­стью заявил, что Вашингтон не допустит превращения Саудовской Аравии во «второй Иран») [27, р. 32]. В Аравийском море в 1980-х гг. были сосредоточены амфибийные силы, а в ходе проводившихся в Египте и Омане маневров «Брайт Стар» основное внимание было направлено на отработку десантных операций. Тогда же четко про­явилось стремление Вашингтона действовать в одиночку, сохраняя по возможности за собой монополию на обеспечение безопасно­сти и, следовательно, на контроль ситуации в районе Персидского залива. Так, когда во время «танкерной войны» туда направили свои корабли Великобритания, Франция, Италия. Нидерланды и Бельгия, американцы отказались взаимодействовать со своими со­юзниками под тем предлогом, что для них неприемлема разработка их военной стратегии «комитетом в составе нескольких государств» [27, р. 34]. Не поддержали США и выдвинутую СССР идею о на­правлении в Персидский залив военно-морских сил ООН. Правда, позже, в 1991 г. во время войны за освобождение Кувейта и в 2003 г. во время вторжения в Ирак, Вашингтон был вынужден пойти на сотрудничество с другими странами (а в 1991 г. — и с Организацией Объединенных Наций), поскольку иного выхода у него тогда не было. Это, однако, не означало его отказа от стремления играть лидирующую роль в данном субрегионе.

В настоящее время американцы поддерживают свое масштаб­ное военное присутствие в зоне Персидского залива. В Ираке, не­смотря на декларации Б. Обамы о завершении вывода войск, оста­ются 50 тыс. американских военнослужащих, включая 4-ю бригаду 2-й стрелковой дивизии и подразделения войск специального на­значения, а в Кувейте на постоянной основе дислоцируется аме­риканский контингент численностью 15—26 тыс. человек [25, с. 119]. Американцы располагают военными базами в Ираке, Кувей­те, на Бахрейне, в Катаре, ОАЭ и Омане [25, с. 118—119]. В Дохе развернут передовой командный пункт СЕНТКОМ, а в Манаме — штаб 5-го флота [25, с. 118]. Взаимодействие Вашингтона с госу­дарствами Персидского залива строится на основе договоров об обеспечении безопасности, которые были еще в конце прошлого столетия заключены с Абу Даби, Эль-Кувейтом, Манамой и Дохой [3, с. 67]. Не исключено, что аналогичный документ будет подписан с Ираком вместо нынешнего Соглашения о статусе Вооружен­ных сил США, срок действия которого истечет в ноябре 2011 г. Ха­рактерной чертой линии Вашингтона при этом остаются, с одной стороны, ставка на обеспечение безопасности не политико-дипломатическими. а в первую очередь военно-политическими мето­дами (что подразумевает сохранение напряженности в этой зоне), а с другой — стремление обеспечивать себе и в дальнейшем роль единственного гаранта стабильности в данном субрегионе (что предопределяет неприятие американцами идей формирования там системы коллективной безопасности).

Военное и/или военно-техническое сотрудничество со странами Персидского залива осуществляют также европейские государства (Великобритания. Франция, Германия, Италия, Испания, Нидер­ланды, Норвегия, Швеция. Швейцария, Чехия, Словакия, Румыния), а также Индия, Пакистан, ЮАР, однако объем их связей несрав­ним с американским, и подорвать патерналистское положение США по отношению к данному субрегиону они не в состоянии [см.: 25, с. 290-292, 308, 310, 331-332, 339-340, 346].

В арабской политике европейских стран «центр тяжести» смещен в сторону Средиземного моря, более того — с середины 1990-х гг. данное направление стало для ЕС одним из приоритетных. Важ­ность этого региона для Евросоюза объясняется географической близостью, тесными политическими, торгово-экономическими, культурными и научными связями, воздействием эмиграции из го­сударств Магриба на социальную стабильность стран Западной Европы, необходимостью взаимодействия в антитеррористической сфере и пресечении нелегальной иммиграции, а также усилив­шимся соперничеством в Северной Африке между ЕС и США.

Сотрудничество Евросоюза с государствами Магриба и Леванта осуществляется в формате Евро-Средиземноморского партнерства (ЕСП). Начало процессу взаимодействия было положено подписа­нием в марте 1957 г. Римского договора об учреждении Европейско­го экономического сообщества, ст. 131 которого предусматривала ассоциацию с заморскими странами и территориями, «поддержи­вающими особые отношения» с государствами ЕЭС. Целью парт­нерства было провозглашено «содействие экономическому и со­циальному развитию [этих] стран и территорий и установление тесных экономических связей между ними и Сообществом в целом» [11, с. 128]. В Средиземноморье действие договора в момент его заключения распространялось на Марокко и Тунис. В 1976 г. ЕЭС заключило договоры о сотрудничестве с Алжиром, Марокко и Ту­нисом, в соответствии с которыми западноевропейские государ­ства взяли на себя обязательства по оказанию странам Магриба финансовой помощи, снижению пошлин на экспортируемые ими промышленные товары, обеспечению более свободного доступа на рынки Сообщества их сельскохозяйственной продукции [17, с. 86—87]. В начале 1990-х гг. ЕЭС была одобрена Новая средизем­номорская политика, ориентированная на формирование парт­нерских отношений с государствами Южного Средиземноморья и содействие в осуществлении ими экономических и структурных реформ [17, с. 87]. Возлагавшиеся на это сотрудничество ожида­ния, однако, не оправдались. Несмотря на то что к 1991 г. Алжир получил от ЕЭС финансовую помощь на общую сумму 504 млн евро, Марокко — 653 млн евро и Тунис — 458 млн евро, разрыв в уровнях развития между Северной Африкой и Западной Европой продолжал увеличиваться, в то время как удельный вес в мировой экономике пяти магрибских государств сократился за период 1980—1995 гг. вдвое [17, с. 87]. Эта ситуация вызвала возрастающую озабоченность западноевропейцев. На заседаниях Европейского совета в марте и декабре 1994 г. район Средиземного моря был объяв­лен зоной, имеющей стратегическую важность для регионального сотрудничества и интеграции, и ЕС предпринял попытку вывести взаимодействие на качественно новый уровень [17, с. 87].

Современный этап партнерства начался в ноябре 1995 г. на со­званной в Барселоне конференции с участием 15 западноевропей­ских и 11 средиземноморских стран, а также Палестинской нацио­нальной администрации [31, р. 18]. Было условлено, что ЕСП станет развиваться по трем параллельным направлениям: участву­ющие в нем государства должны координировать свои действия в деле обеспечения безопасности, вести дело к установлению в 2010 г. (для Алжира — в 2013—2015 гг.) зоны свободной торговли и разви­вать культурное, социальное и гуманитарное сотрудничество [17, с. 89, 118]. Параллельно действуют и другие организации, включая Западно-Средиземноморский диалог по формуле «5+5» и Барсе­лонский процесс — Союз для Средиземноморья. Налаживание партнерства происходит более медленно, чем это первоначально предполагалось. Прогрессу ЕСП продолжают препятствовать раз­рыв в уровнях развития между западноевропейскими и арабскими странами и различное понимание ими приоритетных направлений партнерства (если на Севере ставят во главу угла сотрудничество в сфере безопасности и противодействия нелегальной иммиграции, то на Юге делают упор на важность расширения экономических связей), а также неурегулированность израильско-арабского кон­фликта, что, по словам заместителя представителя Еврокомиссии в Москве Ж. Дюбуа, превратило ЕСП в заложника ближневосточ­ного мирного процесса [31, р. 25].

Важно отметить также, что если во время «холодной войны» го­сударства Ближнего Востока и Северной Африки, в том числе придерживавшиеся прозападной ориентации, крайне негативно относились к попыткам втянуть их в военные блоки, опасаясь прямого вовлечения в советско-американскую конфронтацию, то в настоящее время они поддерживают довольно активные контакты с Организацией Североатлантического договора, которая начала заполнять вакуум в Южном Средиземноморье, возникший после исчезновения СССР.

Предпосылки к наращиванию арабскими странами сотрудни­чества с НАТО формирует общая заинтересованность в борьбе с экстремистской угрозой. Альянсом выдвинута Средиземноморская инициатива, в рамках которой с 1994 г. ведется диалог с Иорданией, Марокко, Тунисом и Мавританией по вопросам безопасности и взаимодействия в военной области. В 2000 г. к этой программе подключился Алжир. В 1995 г. США, Франция, Германия и Италия разработали план, предусматривающий в случае прихода к власти интегристов в одном из магрибских государств высадку десантов с использованием военной инфраструктуры Марокко и Туниса для «быстрого реагирования на события в Северной Африке» [20, с. 255]. В пользу наращивания связей с Североатлантическим блоком вы­ступают и некоторые страны Персидского залива, в частности Ка­тар. считающий, что государствам этого субрегиона следует дивер­сифицировать свои связи в военной области. В 2004 г. НАТО установила контакты с некоторыми из них, одобрив Стамбульскую инициативу сотрудничества. Альянс проводит совместные маневры с вооруженными силами арабских государств, в том числе широ­комасштабные, наподобие учений «Брайт Стар», участие в которых принимают США. Франция, Великобритания, Египет, Объединен­ные Арабские Эмираты.

Осуществляются и совместные антитеррористические акции. В 2004 г. американский спецназ был направлен в Сахару для оказа­ния содействия алжирской Национальной народной армии в опе­рациях против Салафитской группы проповеди и джихада. В апре­ле 2007 г. в Алжир были переброшены подразделения морской пехоты и группа военной разведки для обучения военнослужащих выслеживанию и захвату террористов. США планируют истратить в течение ближайших 5 лет 125 млн долл. на проведение контртер­рористических операций на границе Алжира и Мали [19, с. 146J. Вместе с тем, идя на взаимодействие с Вашингтоном, алжирцы пресекают попытки американцев обеспечить себе под предлогом борьбы с терроризмом постоянное военное присутствие. Они вос­противились предложению о создании на территории их страны военных баз, поскольку это «не сообразуется с национальным су­веренитетом и независимостью», а в июне 2007 г. выступили про­тив размещения в одном из государств континента Африканского командования США.

НАТО, в свою очередь, пытается (и не всегда безуспешно) во­влекать арабские страны в свои операции. Во всяком случае, Еги­пет, Иордания и Марокко приняли участие в многонациональных Силах по выполнению Соглашения (о мире в Боснии и Герцеговине) и Международных силах по стабилизации, действовавших в этом государстве под командованием Североатлантического альянса.

В целом, таким образом, геополитическая ситуация на Ближ­нем Востоке и в Северной Африке формируется под воздействием трех акторов — местных «игроков», средневосточных государств и внерегиональных держав.

Что касается России, то она, в отличие от США и европейских стран, является экспортером нефти и газа, и в силу этого доступ к арабским углеводородам жизненно важного значения для нее пока не имеет. В связи с географическим положением РФ Ближний Восток не представляет для нее интереса и как транспортный узел, связывающий Европу с Азией. Наконец, после окончания «холод­ной войны» этот регион перестал быть для Москвы одним из глав­ных театров конфронтации с Западом. Однако при этом, в отличие от Советского Союза, Россия, не обладающая достаточно мощными экономическими, финансовыми и военными рычагами воздействия на ситуацию, не в состоянии претендовать и на какую-то особую роль в арабском мире.

В то же время, хотя после распада СССР границы Российской Федерации отодвинулись от этого региона, она по-прежнему принад­лежит к зоне, геополитически сопряженной с Ближним Востоком и Средиземноморьем. Россия поддерживает тесные политические, торгово-экономические, военно-технические, научные, культурные, гуманитарные связи с арабскими странами, играет активную само­стоятельную роль в ближневосточном урегулировании, участвует в международных усилиях по нормализации ситуации в Южном Судане и Дарфуре, а также вокруг Западной Сахары. Для Москвы крайне важны стабильность и предсказуемость обстановки на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Не менее важно, чтобы из этого региона не исходила для РФ угроза со стороны радикаль­ного исламизма и терроризма. В интересах России контролировать соблюдение в этой зоне, расположенной поблизости от ее границ, режима нераспространения оружия массового уничтожения, ракет и ракетных технологий, а также обеспечивать свободу судоходства в Средиземном, Красном и Аравийском морях, Суэцком канале, Гибралтарском и Баб-эль-Мандебском проливах. Большое значе­ние для РФ имеют сохранение доступа ее товаров, в том числе во­енного назначения, на рынки арабских государств, наращивание с ними экономического сотрудничества.

Значимость этого взаимодействия предопределяется и тем, что Россия, ближневосточные и североафриканские государства в со­вокупности обладают 70% нефтегазовых запасов мира [5]. Для Мо­сквы весьма важно, чтобы ситуация на мировом рынке энергети­ческого сырья не вышла из-под контроля и не началась хаотичная конкурентная борьба между РФ и другими поставщиками данного товара. Этим обусловлена необходимость тесного сотрудничества России с другими государствами-экспортерами нефти и газа — арабскими странами, Ираном, Казахстаном, Туркменистаном. Зна­чение взаимодействия, в частности, с Алжиром в настоящее время возрастает и в связи со стремлением ЕС создать замкнутую обще­европейскую систему трубопроводов, в которую будет поступать газ одновременно из АНДР и России, а также из Норвегии.

Нельзя, наконец, упускать из виду, что Арабский Восток пред­ставляет собой составную и, пожалуй, важнейшую часть более об­ширного региона — исламского мира, связи с которым оказывали и будут оказывать влияние на судьбу Российской Федерации, в том числе в цивилизационном плане.

Арабы, в свою очередь, рассматривают Россию как дружествен­ную им державу, обладающую необходимым потенциалом для того, чтобы стать одним из центров формирующегося многополярного мира и содействовать восстановлению равновесия в международ­ных отношениях. «Мы хотим, — подчеркивал в свое время в беседе с председателем Совета национальностей Верховного Совета РФ Р.Г. Абдулатиповым вице-президент Сирии А.Х. Хаддам, — чтобы Россия вернула исторически присущую ей роль силы, обеспечива­ющей баланс как в ближневосточном регионе, так и в мире» |1, с. 223—224|. Посол САР в Москве В. Фадель, в свою очередь, от­мечал: «Мы убеждены в том, что Россия как великая держава в силу своего культурного наследия, научного, военного и геополитического веса является главной опорой стабильности в мире» [8, с. 191].

На Ближнем Востоке и в Северной Африке позитивно воспри­нимают усилия Москвы по возобновлению палестино-израиль­ского мирного процесса, ее позицию по Ираку, неприятие политики «двойных стандартов», стремление к закреплению за ООН цент­ральной роли в международных отношениях. РФ, отмечает иор­данский политолог М. Судах, «раз за разом подтверждает свою го­товность к поиску оздоравливаюших обстановку политических решений на Ближнем Востоке. <...> Москва во все прошедшие века, времена и эпохи, в имперский период, в советское время и в наши дни выступала за четкие решения, основывающиеся на меж­дународной законности, которые гарантировали бы коренным жи­телям и народам региона их права в полном объеме, а находящимся там государствам — полный суверенитет» [2, нисан—абриль 20091. По словам же председателя Народного собрания Египта А.Ф. Сурура, в арабских странах считают Россию единственной державой, способной предотвратить новый арабо-израильский конфликт [ 1, с. 236].

Вместе с тем в регионе и не переоценивают возможности Рос­сии. Ее рассматривают как силу, придающую более сбалансирован­ный характер взаимоотношениям великих держав на региональной арене и способную в какой-то мере выступать в качестве противо­веса США. Однако аналогичная роль отводится арабами и Евро­пейскому союзу, а также (хотя и в меньшей степени) Китаю.

Что касается отношений арабских государств с НАТО, то они, как представляется, не противоречат интересам России до тех пор, пока речь идет о сотрудничестве в борьбе с терроризмом. Однако наращивание военного присутствия альянса, особенно на Ближ­нем Востоке, попытки втянуть в этот блок страны региона можно рассматривать (наряду с продвижением НАТО в Восточную Евро­пу) как потенциальную опасность для РФ.

Немалую роль играют, наконец, морально-психологические факторы. Арабы по-разному воспринимают американцев, запад­ноевропейцев и русских, считая, что последние близки им по сво­ему национальному характеру, взглядам на жизнь, реакции на про­исходящие события. Характерны в этом отношении высказывания президента CAP X. Асада, высоко отзывавшегося в ходе беседы с Р.Г. Абдулатиповым в 1992 г. о моральных качествах россиян, кото­рые, по его мнению, роднят их с сирийцами [1, с. 224J. На Ближ­нем Востоке и в Магрибе не забыли, что русские княжества не уча­ствовали в крестовых походах XI—XIII вв., а Россия не стремилась превратить арабские страны в свои колонии. Помнят там и об ара- бо-советском сотрудничестве во второй половине XX в. В регионе полагают, что судьбы этих государств и Российской Федерации взаимосвязаны. Так, по мнению А.Х. Хаддама, «когда в вашей стране [т.е. в России] происходят позитивные изменения, они по­зитивно влияют на нас. Когда вы переживаете трудности, это так­же сказывается на нас» [1, с. 224].

Россия обладает реальными возможностями сохранить свое при­сутствие в арабском мире. Несмотря на относительную слабость экономики, ориентированной на экспорт сырья, она пользуется влиянием в этом регионе, располагает финансовыми средствами и значительным военным потенциалом. Большое значение имеет и то, что в силу специфики своего исторического развития Россия, являющаяся самой восточной страной Запада и самой западной страной Востока, гораздо ближе арабским странам с цивилизационной точки зрения, чем европейские государства или США. Ак­тивное участие Российской Федерации в делах Ближнего Востока и Северной Африки является залогом того, что геополитические реалии не будут формироваться там без учета ее интересов.



Предпосылки российско-арабского сотрудничества носят объек­тивный характер. Какие бы режимы ни пришли к власти в странах региона, они будут заинтересованы во взаимодействии с РФ. В силу этого, несмотря на происходящие на Ближнем Востоке и в Север­ной Африке перемены, на будущее политических отношений Рос­сии с государствами Арабского Востока можно смотреть с вполне обоснованным оптимизмом.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ


  1. Абдулатипов Р.Г. Судьбы ислама в России. М., 2002.

  2. Аль-Мунтада (араб. яз.).

  3. Андреасян Р.Н. Нефть и арабские страны в 1973—1983 гг. М., 1990.

  4. Бжезинский 3. Великая шахматная доска. М., 1999.

  5. Блохина Л. Пора возвращаться на Восток [Электронный ресурс] // Стратегия России [Офиц. сайт]. Ноябрь 2008 г. URL: http://sr.fondedin.ru/new/admin/print.php?id=1227929146&archive= 1228535780 (дата обращения: 17.01.2011).

  6. Бондаренко С.В. Нефтегазовый комплекс стран РБВСА как основ­ной источник финансирования социально-экономического развития: пределы и возможности // Ближний Восток и современность. Вып. 38. М„ 2009. С. 282-285.

  7. Борисов А. Б. Арабский мир: прошлое и настоящее. М., 2002.

  8. Выступление чрезвычайного и полномочного посла Сирийской Арабской Республики в Российской Федерации г-на Вахиба Фаделя [на конференции «Российско-сирийские отношения» 19 января 2005 г.] // Ближний Восток и современность. Вып. 28. М., 2006. С. 189—194.

  9. Гашев Б.Н., Зудина Л.П. Водообеспечение в арабских странах Север­ной Африки // Ближний Восток и современность. Вып. 38. М., 2009. С. 5-27.

  10. Гродненский Н.Н. Первая чеченская. История вооруженного кон­фликта. Минск, 2007.

  11. Договор об учреждении Европейского экономического сообще­ства. Часть четвертая. Ассоциация с заморскими странами и территория­ми // Мохова И.М. Западное Средиземноморье: проблемы интеграции. М., 2005. С. 128-130.

  12. Засыпкин А.С. Безопасность в Персидском заливе// Международ­ная жизнь. 2009. № 1.С. 3-11.

  13. Израиль извинится перед Турцией за «Флотилию свободы» [Элек­тронный ресурс] // Росбалт: Информационное агентство [Офиц. сайт]. 07.12.2010 г. URL:

http://www.rosbalt.ru/2010/12/07/798026.html (дата обра­щения 15.01.2011).

  1. Исаев В.А. Российский и арабский газ на мировом рынке: возмож­ности и перспективы // Ближний Восток и современность. Вып. 38. М., 2009. С. 65-75.

  2. Куделев В.В. «Аль-Каида» и война в Ираке. М., 2009.

  3. Медведев: России не нужно добиваться дружбы с мусульманским ми­ром [Электронный ресурс] //Аргументы и факты [Офиц. сайт]. 24.06.2009 г. URL: http://www.aif.ru/politic/article/27674 (дата обращения: 18.01.2011).

  4. Мохова И.М. Западное Средиземноморье: проблемы интеграции. М„ 2005.

  5. Обзорно-географический атлас мира. М., 2007.

  6. ПодцеробА.Б. Ислам во внутренней и внешней политике стран Ма­гриба. М., 2009.

  7. Сергеев М.С. История Марокко — XX век. М., 2001.

  8. Сообщение корреспондента ИТАР-ТАСС Антонова А. из Каира, 15.06.2009 г. [Электронный ресурс]. URL: assos@sender.itar-tass.co (дата обращения: 15.01.2011).

  9. Сообщение корреспондента ИТАР-ТАСС Пьяных Д. из Каира, 03.06.2009 г. [Электронный ресурс]. URL: assos@sender.itar-tass.co (дата обращения: 15.01.2011).

  10. Супонина Е.В. Израильско-палестинский конфликт на фоне стрем­ления Ирана к лидерству в регионе // Вестник МГИМО-Университета. 2010. №5. С. 188-191.

  11. Суэцкий канал [Электронный ресурс]//Википедия [Интернет-портал]. URL: http://ru/wikipedia /org/wiki/%D0%A1%DI%83%D1%8D%D1%86%DO%BA%DO%B8%DO%B9_%DO%BA%DO%BO% DO%BD%DO%BO%D0%BB (датаобращения: 19.01.2011).

  12. Юрненко В.П. Военная политика и военное строительство в стра­нах Арабского Востока (конец XX — начало XXI века). 4.2. М., 2007.

  13. Яковлев А. И. Саудовская Аравия: достижения и противоречия ре­форм // Мировая экономика и международные отношения. 2001. № 1. С. 97-104.

  14. Bayev P. The Gulf: From the Impasse of Confrontation to the Political Alternative. M„ 1988.

  15. CIA World Factbook, 2010.

  16. Cordesman A.H., Al-Rodhan Kh.R. The Gulf Military Forces in an Era of Asymmetric War. Iran. June 28, 2006 [Electronic resource] // Centre of Strate­gic and International Studies [Official website]. System requirements: Adobe Acrobat Reader. URL: http://csis.org/files/media/csis/pubs/060728_gulf_iran. pdf (дата обращения: 19.01.2011).

  17. Doyle L. Obama to Warn Israel's PM Benjamin Netanyahu: «No More Blank Cheques» // The Telegraph. May 17, 2009.

  18. Dubois G. The EU and the Mediterranean: Where are We Today? // Eu­rope, the Mediterranean, Russia: Perception of Strategies. Moscow, 1998. P. 11-32.

  19. Frattini F. Rethinking Iran // The New York Times. June 9, 2009.

  20. La Geopolitique du Petrole et des Energies [En ligne] // Planete-energies.com [Portal web]. URL: http://www.planete-energies.com/contenu/energie/avenir/geopolitique-petrole.html (дата обращения: 15.01.2011).

  21. Office of the Press Secretary, The White House, «Remarks by the Presi­dent on a New Beginning», Cairo, Egypt, June 4, 2009 [Electronic resource] // The White House [Official website]. URL: http://www.whitehouse.gov/the_ press_office/Remarks-by-the-President-at-Cairo-University-6-04-09/ (дата об­ращения: 19.08.2010).