Рассказ лётчика-космонавта СССР с открытым сердцем - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Гук «Мемориальный комплекс летчика-космонавта СССР а. Г. Николаева» 1 12.12kb.
Рассказ лётчика-космонавта СССР в ряды рабочего класса 1 166.46kb.
Рассказ лётчика-космонавта СССР присяга на верность родине 1 313.11kb.
Рассказ лётчика-космонавта СССР за гималаями и гиндукушем 1 200.47kb.
В поздравительной телеграмме, в частности, говорится 1 29.98kb.
План основных мероприятий бу «Мемориальный комплекс летчика – космонавта... 1 99.91kb.
Тв настоящий космический с 11 по 13 апреля на тв-3 космические дни 1 42.65kb.
Командование вооруженных сил США на Тихом океане 19 октября возглавил... 1 35.36kb.
Контрольная работа по дисциплине: История отечественного государства... 1 274.71kb.
Рассказ о великом чуде умершего епископа 4 1193.59kb.
Объяснительная записка начальника 3 управления мвд СССР с. А. 1 206.32kb.
Мануальная терапия История мануальной терапии 7 1869.65kb.
- 4 1234.94kb.
Рассказ лётчика-космонавта СССР с открытым сердцем - страница №1/1

Юрий Гагарин

Дорога в космос

РАССКАЗ ЛЁТЧИКА-КОСМОНАВТА СССР

С ОТКРЫТЫМ СЕРДЦЕМ

В те дни, когда наш народ праздновал замечательную победу советской науки и техники в связи с успешным полетом космического корабля «Восток», на мое имя из многих стран стали приходить приглашения приехать в гости, рассказать о первом полете человека в космос. Эти приглашения поступали не только от правительственных кругов зарубежных государств, но и от общественных организаций. Принять все приглашения сразу я, естественно, не мог: нужно было подвести итоги проделанной работы, принять участие в подготовке второго полета человека в космос. Ведь сделанные мною некоторые наблюдения во время рейса «Востока» могли быть полезными тому советскому космонавту, на которого будет возложено выполнение этой задачи.

Честно говоря, ни я и никто из моих друзей не сомневались, что командиром космического корабля, который снова пойдет по орбите вокруг Земли, назначат Германа Титова. К этому были все основания, и в том числе такое веское, как его полная готовность к тому, чтобы 12 апреля, если бы только потребовалось, немедленно заменить меня и занять пилотское кресло в кабине «Востока», совершить полет в космос. Герман Титов в числе других специалистов, удостоенных правительственных наград в связи с успешным осуществлением полета корабля «Восток», был награжден орденом Ленина. Мне было радостно узнать об этом и одному из первых сердечно поздравить друга, творческие усилия которого получили достойную оценку нашего народа.

— Лиха беда начало, — дружески похлопывая Германа по плечу, шутили товарищи, намекая на то. что после свершения нового полета человека в космос он, наверное, будет удостоен еще одной награды.

И жизнь показала: друзья-космонавты не ошиблись. Блестяще выполнив полет на космическом корабле «Восток-2», Герман Титов стал Героем Советского Союза, был награжден вторым орденом Ленина.

Я уже писал, что в апреле 1961 года, перед Первомайским праздником, мне довелось побывать в Чехословакии, а потом, в мае, — в Народной Республике Болгарии. В конце июня общество «Финляндия — Советский Союз» пригласило меня на свой ежегодный летний праздник, который проводился на севере Финляндии, в городе Кеми.

В Хельсинки, столицу Суоми — страны тысячи озер, мы ехали поездом. По литературе и рассказам товарищей я представлял себе финнов людьми несколько угрюмыми, суровыми, как сурова сама финская природа. Но первые же встречи с трудящимися Финляндии, приветствовавшими наш поезд на всем пути от границы с СССР до Хельсинки, заставили меня изменить это мнение. Встречи были дружественные, сердечные. Слов нет, финны не очень разговорчивы, но зато как много говорили их теплые улыбки, крепкие, мужественные рукопожатия! Многие дарили незатейливые, но сделанные от всей души подарки.

Один такой подарок, преподнесенный рабочим со станции Коувала, бережно хранится у меня дома. Это пара «тоссут», старинной финской обуви, сплетенной из бересты. В такой обуви в древней Финляндии люди по трудным дорогам проходили большие расстояния.

— Когда полетите на Луну, — шутливо сказал мне рабочий, — возьмите их с собой.

— Спасибо, — сказал я, благодаря финского товарища за символический подарок, и тоже пошутил:—На советском ракетном ковре-самолете, да еще в финских «тоссут», не только на Луну, но и на другие планеты можно добраться...

Мы провели в Финляндии пять дней, побывали не только в столице Хельсинки, но и в Хяменлинне — на родине выдающегося государственного деятеля финского народа Юхо Кусти Паасикиви и всемирно известного композитора Яна Сибелиуса; в Тампере — городе финских машиностроителей, текстильщиков и обувщиков, где бывал В. И. Ленин, заложивший основы крепкой дружбы советского и финского народов, и где музей, открытый в здании заседаний известной Таммерфорской конференции большевиков, посетило уже свыше 100 тысяч человек; в лапландских городах Оулу и Кеми; в крупном балтийском порту Турку и в других городах. Мы совершали свои поездки на автомобилях, на самолете, поездами. Нам довелось встречаться с Президентом Республики Финляндии Урхо Кекконеном, многими государственными и общественными деятелями, рабочими, крестьянами, моряками, военными, писателями и журналистами.

Большое впечатление на всех нас, участников этой поездки, произвел традиционный ежегодно проводимый в Финляндии летний праздник советско-финской дружбы. На этот раз он был организован в Кеми — крупном промышленном центре северной Финляндии. В приморском парке, разбитом на берегу Ботнического залива, собрались тысячи людей. Они приехали сюда поездами, автобусами и автомашинами, прилетели на самолетах. В толпе можно было увидеть колоритные фигуры лапландских оленеводов, одетых в яркие национальные костюмы. Сюда приехала и молодежь из международного туристического лагеря, в котором находились шведские, норвежские и советские студенты.

На празднике дружбы в Кеми губернатор Лапландской губернии Мартти Миеттунен, председатель общества «Финляндия— Советский Союз» С. К. Кильпи и другие ораторы высказали много теплых слов как в мой адрес, так и в адрес советских ученых, инженеров и рабочих, создавших космический корабль «Восток», обеспечивших его полет по орбите вокруг Земли. Выступал, конечно, и я. Рассказал о полете «Востока», о том, какой гигантской мощностью — 20 000 000 лошадиных сил — располагали шесть двигателей ракеты-носителя, выведшей его на орбиту; о встречах с Г лавным Конструктором и Теоретиком Космонавтики, о товарищах космонавтах. Буря аплодисментов поднялась в парке, когда я сообщил о том, что Никита Сергеевич Хрущев, которого хорошо знают по его приездам в Финляндию миллионы наших финских друзей, за развитие советской космонавтики награжден орденом Ленина и третьей золотой медалью «Серп и Молот».

На следующее утро после праздника дружбы мы самолетом вылетели в Хельсинки и здесь перед отъездом в Турку провели пресс-конференцию с финскими и аккредитованными в Финляндии иностранными журналистами. Признаться, я в душе немного волновался — как-никак, а ведь это было мое первое официальное выступление перед представителями печати в капиталистической стране. Не стушуюсь ли я при каком-нибудь особенно «остром» вопросе, на которые, как предупреждали товарищи из общества «Финляндия —Советский Союз», довольно падки иные из финских корреспондентов.

Пресс-конференция состоялась в просторном холле на девятом этаже одного из лучших отелей Хельсинки— «Ваакуна», в котором расположилась наша делегация. Меня усадили за низенький столик. Принесли кофе в маленьких чашечках. Все собравшиеся, человек пятьдесят—шестьдесят, задымили сигаретами, и «атака» началась. Ее возглавила корреспондентка американского агентства Ассошиэйтед Пресс.

— Мистер Гагарин, — спросила она на ломаном русском языке, — скажите, какие марки вин и коньяков вы предпочитаете?

Вопрос этот, видимо, был задан с той целью, чтобы с первых же минут увести беседу с главного русла — о достижениях советской науки и техники, разменять ее на мелочи, касающиеся моей личной жизни. Отвечая американке, я постарался как можно тактичнее пояснить, что мы, советские космонавты, занимаемся столь важным делом, что позволить себе излишнее увлечение спиртным никак не можем и что для детального изучения марок вин, как это, может быть, делает кто-либо из присутствующих, просто-напросто не располагаем временем. Ответ вызвал общий смех.

Однако кое-кто из друзей американской журналистки все же пытался «сражаться» до конца. Эти корреспонденты, прикидываясь малосведущими в космонавтике, старались вынудить меня к таким ответам на вопросы, касающиеся устройства космического корабля и советских ракет-носителей, в которых бы проскользнули сведения, до поры до времени не подлежащие разглашению. Один из журналистов — представитель редакции газеты довольно реакционного толка — затеял даже нечто вроде спора о достоинствах и недостатках американских и советских ракет.

— Если Советский Союз, — пришлось сказать ему,— своими ракетами может выводить в космос космические корабли весом в шесть тонн, тогда как американские ракеты пока что поднимают полторы—две тонны груза, то всем ясно: советские ракеты обладают гораздо большей мощностью.

Надо сказать, что в те дни во многих финских газетах появились пространные сообщения о готовящемся в США полете в космос. В то же время, ссылаясь на «авторитетные» западногерманские источники, некоторые газеты опубликовали некий «радиоперехват» с советского космодрома, из которого якобы явствовало, что новый полет в космос вот-вот состоится в СССР. Естественно, что вопрос об этом был задан и мне.

— Ну что же, — сказал я, — возможно, что прыжок в космос, подобный недавнему прыжку американского астронавта Алана Шепарда, будет вновь совершен в США. Но мы, советские космонавты, глубоко уверены: следующий полет человека в космос, подготовленный в нашей стране, будет куда серьезнее и принесет, несомненно, больше научной пользы...

Забегая вперед, скажу, что в первых числах августа, публикуя сообщения о полете Германа Титова, комментируя эти сообщения, многие финские журналисты припомнили мои слова и приводили их в своих статьях и корреспонденциях, посвященных рейсу «Востока-2».

Никогда не забудутся те волнующие часы, которые довелось пережить в Финляндии, когда в помещение советского посольства в Хельсинки пришли делегации рабочих промышленных предприятий города. Многие приходили сюда прямо из цехов и с судостроительных верфей, вручали памятные подарки. Юношеская самодеятельная концертная бригада одного из заводов прямо в зале, где происходила эта встреча, исполнила песню, сложенную в честь строителей космических кораблей. Подарков было так много, что для них из соседних комнат пришлось принести столики. Вернувшись на Родину, я отдал эти подарки в наши музеи.

До глубины сердца меня тронуло внимание финских коммунистов. От имени Центрального Комитета Коммунистической партии Финляндии вице-председатель партии И. Мурто прикрепил к моему военному кителю Золотой значок партии. Мы крепко обнялись и расцеловались с товарищем Мурто. Искренне поблагодарив его, я сказал, что отношу этот дорогой знак внимания финских коммунистов прежде всего к Коммунистической партии Советского Союза, которой я, простой человек, обязан всем, чего достиг, и что ради ее священного дела не пожалею ни сил, ни самой жизни.

Незадолго до отъезда из Финляндии мне довелось повидаться с известным финским писателем Мартти Ларни, чье острое сатирическое перо смело бичует язвы и пороки капиталистического общества.

— Вы, Гагарин, — сказал мне Мартти Ларни с присущим ему юмором, — воочию убедились, что Земля кругла, как шар, в чем я всегда несколько сомневался, так как допускал, что политики могли превратить ее в блин. Вы видели, что земной шар прекрасен, в чем у меня были тоже сомнения, потому что некоторые люди хотели уничтожить нашу планету...

Улетая из Хельсинки на Родину, я был полон впечатлений о красивой, хотя и суровой природе Финляндии, с ее хвойными лесами, гладью озер, скалистой землей, которую прекрасно возделывает трудолюбивый финский народ. Но самыми лучшими впечатлениями были многочисленные встречи с жителями городов и селений, встречи дружественные, преисполненные живейшего интереса финских трудящихся к Советскому Союзу, их искреннего желания крепить добрососедские отношения с советским народом, вместе бороться за мир.

Подобные чувства вместе со своими товарищами по поездкам испытал я и при посещении других стран. Июль был целиком заполнен такими поездками. Едва успев возвратиться из Финляндии и побывать на традиционном празднике Дня Воздушного Флота, мы рейсовым «ТУ-104» вылетели в Англию. Лондонцы устроили нам радушную встречу как на самом аэродроме, так и на всем более чем двадцатикилометровом пути до здания советского посольства, находящегося в центре города, неподалеку от Гайд-парка.

Пять дней, проведенных в Англии, признаться, значительно изменили мое прежнее представление о британском народе, почерпнутое главным образом из художественной литературы. Куда делись описанные в ней чопорность и строгость людей? И в Лондоне, и в Манчестере, куда мы летали на турбовинтовом «Вайнкаунте», всюду: на официальных ли приемах в Букингэмском дворце у королевы Елизаветы Второй или в здании Адмиралтейства у премьер- министра Гарольда Макмиллана; на заводском ли дворе крупнейшего машиностроительного предприятия фирмы «Метро-Виккерс» или в залах «Эрлз-Корт» — огромного многоэтажного помещения, где была открыта советская промышленная выставка; на пресс-конференциях, в крепости- музее Тауэр, в Королевском обществе (Британской академии наук), — словом, где бы мы только ни появлялись, нас всюду окружали веселые, приветливые лица. Остроумные, дружески расположенные люди с живейшим интересом расспрашивали меня и моих спутников о достижениях советской науки и техники, о жизни в Советском Союзе. И было, конечно, приятно рассказывать такой многочисленной и внимательной аудитории об успехах нашего народа в освоении просторов Вселенной, о том созидательном, творческом труде, которым заняты все советские люди.

Каждый день лондонские почтальоны доставляли в советское посольство объемистые пачки писем и телеграмм, присланных из многих уголков Англии. Авторы этих писем и телеграмм — рабочие, педагоги, крестьяне, студенты, домашние хозяйки, служащие — сердечно поздравляли меня с приездом в их страну, выражали надежду, что этот визит послужит укреплению дружбы между английским и советским народами. Очень взволновало меня письмо, на конверте которого не было адреса отправителя и подписанное весьма лаконично, но выразительно — «Рабочий». В письме говорилось: «Как один из рабочих Англии, хочу поздравить Вас, мистер Гагарин, с великолепным достижением, а еще больше поздравить всю Вашу страну. Добрых успехов всем советским людям. Они показали миру, на что способны народные массы, когда они получают образование».

Чудесная встреча произошла у нас с английскими рабочими в Манчестере — крупнейшем старинном промышленном центре Англии. Она началась еще в Манчестерском исполкоме профсоюза литейщиков, где рабочие вручили мне Золотую медаль с вычеканенными на ней замечательными словами: «Вместе мы отольем лучший мир». Принимая этот памятный подарок, искренне благодаря за него английских товарищей по классу, я сказал, что, несмотря на новую профессию летчика-космонавта. в душе по-прежнему считаю себя рабочим, что именно поэтому мне так близко и дорого внимание, оказанное манчестерскими литейщиками.

Затем мы направились на машиностроительный завод. Там только что начался обеденный перерыв. Рабочие встретили нас у ворот завода, провели в формовочный цех. Потом на заводском дворе состоялся многотысячный митинг. Трудно передать словами то волнение, с которым я выступал на этом митинге, взобравшись на грузовик с откинутыми бортами. Всюду, куда только достигал глаз, стояли люди в спецовках, всего только на каких-нибудь полчаса вышедшие из цехов, чтобы увидеть и послушать космонавта, прибывшего из Советского Союза.

Встречаясь взглядами и с молодыми и с пожилыми рабочими и работницами, я видел в их глазах неподдельную приветливость, самое сердечное радушие. Что-то дрогнуло в душе, и мне захотелось по-простому, по-рабочему, обнять каждого, кто пришел на митинг, обменяться с ним крепким, пролетарским рукопожатием.

Времени на митинг было отпущено немного: администрация завода разрешила профсоюзной организации для встречи с советским космонавтом использовать только обеденный перерыв, и поэтому все выступали с короткими, но очень яркими, идущими от сердца речами. Предоставили слово и мне. Я передал манчестерским машиностроителям горячий привет от своих товарищей космонавтов, кратко рассказал о том, что видел в космосе во время полета на корабле «Восток», сказал, что его создали советские ученые, инженеры и рабочие, труд которых направлен прежде всего на укрепление мира.

— Мне бесконечно радостно, — заканчивая выступление, сказал я, — пожать здесь, в Манчестере, тысячи мозолистых рабочих рук, которые, как и во всех странах, создают все прекрасное на Земле. 

Эти слова были встречены бурными аплодисментами. Раздался заводской гудок — обеденный перерыв закончился. Однако рабочие не ушли в цеха до тех пор, пока не проводили советских гостей, еще и еще раз желая нам новых успехов в развитии космонавтики, в борьбе за мир. Многие в эти минуты, по существующему в Англии обычаю, старались дотронуться до моего плеча ладонью, чтобы, как о том говорит народное поверье, передать все свои лучшие чувства и в ответ взять мои.

Пока сквозь густую толпу мы пробирались к машинам, отовсюду можно было слышать возгласы, произносимые и по-английски и по-русски:

— Привет советскому народу!

— СССР — ура!

— Спасибо Никите Хрущеву!

Почти весь день мы провели в трудовом Манчестере, который, как и вся Англия, широко раскрыл свои объятия советским людям, приехавшим в гости к британскому народу с чистым сердцем и самыми добрыми намерениями.

В Лондоне, как и несколько дней назад в Хельсинки, меня пригласили на пресс-конференцию. Только участников ее было куда больше — около двух тысяч журналистов, представлявших британскую прессу, радио и телевизионные компании. Тут же, в демонстрационном зале «Эрлз-Корт», собрались и корреспонденты из многих стран Европы, из США, Латинской Америки, с африканского и азиатского континентов, из Австралии.

Как только я занял место за столом с микрофонами, установленными на небольшом возвышении, на меня буквально набросился отряд фотокорреспондентов. Непрерывно вспыхивали огни «блицев», как пулеметы стрекотали ручные киноаппараты. Отовсюду слышались гортанные выкрики: «Юрий! Юрий!» — каждый хотел иметь снимок, на котором бы я был изображен с лицом, обращенным только к читателям его газеты или журнала. Желание вполне понятное. Но как я ни поворачивался из стороны в сторону, вряд ли всем удалось сделать нужные снимки. Наконец, спустя минут пятнадцать, фотосъемки закончились, можно было приступать к ответам на вопросы. В зале сразу поднимается множество рук. Посол СССР в Великобритании А. А. Солдатов, ведущий пресс-конференцию, смущен: кому предоставить первое слово? Наугад он показывает рукой в центр зала. Туда сразу же устремляется радист с переносным микрофоном. Вопрос задает корреспондент английской «Таймс». Вслед за ним — представитель одной из британских телевизионных компаний.

— Мистер Гагарин, — спрашивает корреспондент известного радиоагентства Би-Би-Си, — что вам показалось более трудным— рейс в космос вокруг Земли или поездки по зарубежным странам?

Ну что можно было ответить на этот вопрос? Пришлось пошутить, что, когда, мол, слетаете в космос, сами узнаете, что труднее... Шутка быстро настроила собравшихся на исключительно дружественный лад. Встав на стул, чтобы его было видно всем, человек с черным лицом, одетый в белый бурнус, представитель одной из африканских газет, произносит приветственный спич, приглашая меня приехать в Африку. Другой, по-южному экспансивный молодой журналист, передал оду, написанную киприотским поэтом, и также пригласил в гости на Кипр. Забегая вперед, скажу — через некоторое время мне довелось побывать в гостях у народа молодой Республики Кипр и там я не мог не вспомнить этого журналиста — патриота своей страны.

Но вернемся к пресс-конференции. Вот корреспондентка «Дейли мэйл» от имени английских женщин и девушек — читательниц ее газеты — просит принять их сестринские поцелуи, говорит, что они тоже хотят слетать в космос.

Многочисленные вопросы журналистов носили самый разнообразный характер. Представителей американских и канадских газет интересовало, как я отношусь к произведениям научно-фантастического характера, принадлежащим перу авторов Запада.

— Есть интересные книги, — ответил я, — и с научно- технической стороны близкие к действительности. Но плохо, что герои этих книг рисуются некими «сверхчеловеками». Жизнь показывает, что и космос будут осваивать не какие-нибудь «супермэны», а самые простые люди. Ведь строители советских космических кораблей да и мои товарищи космонавты — это простые люди, представители нашего рабочего класса, нашей интеллигенции. Всего несколько лет назад я был рабочим-литейщиком, а теперь стал летчиком-космонавтом. Посмотрите: разве я похож на «сверхчеловека»? И в Советском Союзе таких обыкновенных людей, сделавших космонавтику не только мечтой, но и реальной действительностью, много.

Один из корреспондентов, поинтересовавшись, не устал ли я от той известности, которую получило мое имя после 12 апреля, заметил, что, наверное, теперь мне обеспечен отдых до конца жизни. Пришлось разъяснить, что, по нашим советским взглядам, было бы неправильным разделять общество на людей знаменитых, которым их известность дает якобы право не работать, и на тех, кто еще не имеет такой славы и, значит, только поэтому должен трудиться.

— У нас, в Советском Союзе — стране массового героизма, трудятся все, — сказал я. — Больше того, наши знаменитости— Герои Советского Союза и Герои Социалистического Труда, а их в стране десятки тысяч, стараются работать как можно лучше, личным примером увлекают на трудовые подвиги других. В этом отношении мы берем за образец величайшее трудолюбие главы Советского правительства Никиты Сергеевича Хрущева. Он награжден тремя золотыми медалями «Серп и Молот», то есть трижды удостоен высокого звания Героя Социалистического Труда. Никите Сергеевичу уже не мало лет. Но его энергии, его кипучей, страстной деятельности, направленной на утверждение мира, может позавидовать любой молодой человек...

После пресс-конференции мне еще несколько раз пришлось беседовать с английскими журналистами, выступать по британскому телевидению. И хотя это было довольно утомительно, я старался отвечать на все вопросы зарубежных корреспондентов. И надо отдать должное большинству из них — они много писали об этом в своих газетах. Значит, содержание этих бесед доходило до широкого круга читателей и в самом Лондоне, и в других городах страны. А это было глазным, ибо английский народ узнавал все больше и больше правды о Советском Союзе, о жизни и взглядах советских людей.

Вечером, накануне отъезда на Родину, мы побывали на Хайгетском кладбище, возложили венок к подножию монумента на могиле Карла Маркса. Никогда не забыть мне этих минут, когда, по-военному отдавая честь памятнику величайшему мыслителю, основоположнику научного коммунизма, я молча вглядывался в высеченный из гранита, покоряющий сердца миллионов людей мужественный облик. Вокруг на кладбище собрались тысячи жителей Хайгетского рабочего района британской столицы. И мне показалось, что сердца их в этот момент бьются в едином ритме с моим сердцем советского человека, рядового ленинской партии коммунистов, который пришел сюда, к первому коммунисту в мире, чтобы рассказать о своем скромном вкладе в осуществление мечты человечества об освоении космоса.

Мне вспомнились вещие слова Карла Маркса о революционерах, штурмующих небо. Теперь в своем неудержимом движении вперед по пути создания коммунистического общества советские люди, руководимые Коммунистической партией, начали штурмовать космос. И делают они это в интересах науки, благосостояния человека, для мира. Что может быть прекраснее сознания того, что и ты принимаешь участие з этом великом свершении народа!

Наутро лондонцы тепло проводили нас на Родину. Вернувшись в Москву, мы вскоре же вылетели в Польшу, чтобы вместе с польскими трудящимися принять участие в национальных торжествах, посвященных семнадцатой годовщине со дня провозглашения народной власти.

Красавица Варшава, возрожденная после войны из руин и развалин, встретила нас традиционным «Сто лят», забросала цветами, Прямо с аэродрома мы проехали в здание ЦК Польской Объединенной Рабочей партии, где состоялась задушевная беседа с Первым секретарем ЦК ПОРП В. Гомулкой, председателем Государственного совета ПНР А. Завадским, председателем Совета министров ПНР Ю. Циранкевичем и другими руководителями польского государства. Было приятно услышать от польских товарищей высокую оценку достижений советской науки и техники.

— Ваш космический корабль «Восток», — сказал В. Гомулка, — замечательнейшее сооружение социалистической эпохи. Вот что может сделать ум человеческий, ум людей, строящих коммунизм!

Польские руководящие деятели, рассказав о том, как народ их страны самоотверженно трудится, строя социализм, посоветовали поближе познакомиться с новой, социалистической Варшавой. Мы долго ездили по ее широким светлым улицам и площадям, побывали в сооруженном советскими строителями в дар польскому народу Дворце культуры и науки, в Старом Мясте, в Муранове, где возводятся кварталы новых, современного типа жилых домов, на стадионе в Праге, любовались красивыми мостами, переброшенными через широкую и полноводную Вислу. И всюду, где бы ни появлялись наши машины, нас горячо приветствовали толпы взволнованных, радостных варшавян.

Вечером в Бельведерском дворце председатель Государственного совета Польской Народной Республики А. Завадский вручил мне почетную награду — орден Грюнвальдского креста первой степени. После этой торжественной церемонии и товарищеского ужина с представителями трудящихся Варшавы мы поездом выехали в крупнейший индустриальный район страны — Силезию.

Следующее утро застало нас в Катозицах— центре Силезского бассейна. Привокзальную площадь заполнило людское море. Нас окружили горняки в праздничной одежде и красивых форменных шапках с султанами всех цветов радуги. Под руки меня подхватили девушки в национальных костюмах, расшитых золотом и серебром. Мы сразу оказались в атмосфере большого радостного праздника, посвященного Дню национального возрождения Польши. На фасадах домов развевались польские и советские флаги, всюду виднелись портреты В. И. Ленина, Н. С. Хрущева, В. Гомулки. Большие транспаранты на польском и русском языках провозглашали здравицы в честь Н. С. Хрущева — неутомимого борца за мир между народами. Через всю площадь был протянут плакат со словами «Социализм — мир — труд».

Приподнятым, праздничным настроением были охвачены все жители Силезского промышленного района. Он ведь, по сути дела, представляет собою почти один сплошной город. Я еще никогда не видел такого огромного сосредоточения заводов, шахт, доменных печей, как здесь. Почти стокилометровая трасса, по которой ехали наши машины через Катовице, Хожув, Свентохловице, Руду Шленску, Забже и Бытом, была заполнена народом. Почти у каждого крупного предприятия кортеж машин останавливался, возникали летучие митинги. Шахтеры и металлурги преподносили цветы и памятные подарки, крепко пожимали нам руки. А мы в ответ дарили польским друзьям значки с изображением В. И, Ленина, Кремля, советских искусственных спутников Земли.

Польские журналисты, сопровождавшие нашу группу, говорили, что в этот день более миллиона жителей Силезии вышли на улицы своих городов и рабочих поселков, чтобы повидать советского космонавта. Временами небо хмурили тучи и накрапывал дождь. Но люди не уходили, и я, конечно, тоже не прятался. Мы ехали в открытом автомобиле вместе с членом Политбюро ЦК ПОРП Э. Тереком, заместителем председателя Совета министров ПНР П. Ярошевичем и послом СССР в Польше А. Б. Аристовым. И что из того, что наши костюмы промокли; главное было ведь в том, чтобы повидаться с возможно большим числом польских друзей, пожать как можно больше мозолистых, трудовых рук шахтеров, доменщиков и рабочих других специальностей, которые самоотверженно строят новую жизнь.

Вечером в Катовице пришло известие о том, что американский астронавт Вирджил Гриссом, повторяя прыжок в космос своего предшественника Алана Шепарда, при снижении капсулы в воды Атлантического океана из-за возникшей в ней неисправности едва не утонул. Капсула ушла на дно океана. Польские журналисты, узнав об этом, тотчас же попросили меня прокомментировать случившееся с Гриссомом.

— Хорошо, — сказал я, — что этот смелый человек, использовавший, видимо, все, что могла дать ему американская техника, остался жив. Трагический конец его полета был бы очень неприятен не только для тех, кто имеет непосредственное отношение к освоению космического пространства, но и для всех друзей американского народа.

Наутро мы должны были вылететь в Зеленую Гуру — один из воеводских центров воссоединенных западных земель, где собирался общепольский слет молодежи. Дорога из Катовице на Ченстоховский аэродром шла по тем районам, где в годы Великой Отечественной войны сражались с врагом некоторые из моих спутников. Они узнавали знакомые места, рассказывали мне: вон из той рощицы гитлеровцы пытались контратаковать наши части; у этого перекрёстка дорог был взят в плен гитлеровский генерал; а там, на ровном поле, засеянном пшеницей, была оборудована полевая посадочная площадка истребительного полка. Товарищи рассказывали, как неудержима была лавина наступления наших войск и частей Первой и Второй польских армий, проводивших в январе 1945 года знаменитую Висло-Одерскую операцию, в ходе которой от гитлеровцев была освобождена Варшава и враг отброшен за Одер.

На полях Польши в боях за освобождение польского народа смертью храбрых погибло немало советских воинов. Трудящиеся республики свято хранят память о них. Проезжая по городам и селам страны, я видел много могил советских воинов, монументов, установленных в их честь. Они повсюду были украшены польскими и советскими флагами, большими букетами цветов. Эти знаки внимания и благодарности своим освободителям со стороны польского народа трогали наши сердца, и я сказал об этом сопровождавшим нас польским товарищам.

Приземлившись по пути в Зеленую Гуру на одном из аэродромов, мы сразу попали в объятия польских военных летчиков. Офицер Ян Малицкий, приветствуя нас, сказал, что авиаторы единодушно решили избрать меня почетным летчиком их авиационного полка, и торжественно вручил мне соответствующую грамоту. С благодарностью приняв ее, я пожелал польским летчикам новых успехов в овладении летным мастерством, выразил уверенность, что придет время, когда в их среде, как и в среде советских авиаторов, появятся свои летчики-космонавты, с которыми, возможно, доведется вместе побывать в просторах Вселенной.

Молодежный праздник в Зеленой Гуре, на который собралось несколько десятков тысяч польских юношей и девушек, а также гостей из двадцати двух стран, в том числе из СССР, Чехословакии, Болгарии, Германской Демократической Республики, Финляндии, Англии, Австрии и ряда африканских государств, начался артиллерийским салютом, здравицами в честь советской науки и техники. В небо, на которое то и дело наплывали дождевые тучки, сначала взвились сотни голубей, а затем фейерверочные ракеты. На этом празднике я неожиданно встретился с товарищем по Оренбургскому авиационному училищу, бывшим летчиком-инструктором И. Крючковым. Теперь он служил в авиационной части Северной группы советских войск, расположенных в Польше согласно Варшавскому договору. Узнав о моем приезде, он поспешил в Зеленую Гуру. Мы обнялись, вспомнили наших общих знакомых — оренбургских однополчан. Я рассказал Крючкову о своей недавней поездке в Оренбург и посещении родного училища. Было приятно встретиться за рубежом Родины с человеком, хорошо знавшим тебя по дням летной молодости.

К вечеру мы вернулись в Варшаву и ночью прямо с правительственного приема в честь праздника возрождения Польши, сердечно распрощавшись с товарищами В. Гомулкой, А. Завадским, Ю. Циранкезичем, министром обороны генералом М. Спыхальским и другими руководящими деятелями Польской Народной Республики, вылетели в Москву. Было жаль расставаться с гостеприимной Варшавой, с радушно встретившими нас польскими друзьями. Но время очень «поджимало», ибо через несколько часов после возвращения на Родину мы должны были отправиться в новый дальний путь — в западное полушарие, на Кубу.

Ровно полмесяца продолжалась эта поездка. Экипаж нашего «ИЛ-18» под командованием замечательного летчика и прекрасной души человека Ивана Грубы мастерски провел воздушный лайнер по маршруту протяженностью почти в 40 тысяч километров, то есть примерно столько же, сколько пролетел корабль «Восток» по орбите вокруг Земли. Кто-то из товарищей, сопровождавших меня в этой поездке, назвал наш маршрут орбитой мира и дружбы. И это верно: визит на героическую Кубу, в Бразилию и Канаду носил исключительно дружественный характер, проходил в обстановке сердечности.

Много тысяч километров отделяет революционную Кубу от Советского Союза, но она близка сердцу каждого советского человека. Вот почему мы летели туда в очень приподнятом, радостном настроении. Каждый из нас много читал о Кубе, о мужественной борьбе смелого и свободолюбивого кубинского народа за независимость своей родины. Всю многочасовую дорогу туда над Атлантическим океаном мы провели в разговорах об истории Кубы, о ее настоящем и будущем. На борту нашего воздушного лайнера оказалась только что вышедшая в издательстве «Правда» книга очерков советских журналистов, побывавших в гостях у кубинского народа. Книга эта сразу пошла по рукам, мы все прочитали ее и как-то еще больше внутренне подготовились к ожидавшим нас встречам с кубинскими друзьями.

Так незаметно подошли последние часы полета.

— Идем на траверзе Флориды, — сообщил Иван Груба, выйдя на минутку из пилотской кабины.

Флорида... Мыс Канаверал... Оттуда примерно в те квадраты океана, над которыми мы пролетали, опускались капсулы ракет «Редстоун» с Аланом Шепардом и чуть было не утонувшим Гриссомом. Я невольно взглянул в иллюминатор на поблескивающие за редкой облачностью волны Атлантики. Там, оставляя за кормой хорошо заметный с высоты в 10 тысяч метров след, курсом на Флориду шел какой-то большой военный корабль. Сообща мы определили — авианосец. Не поджидает ли он здесь падения еще какой-нибудь американской ракеты? Кстати сказать, они почему-то далеко не всегда точны в своем движении. Показывали же нам на Кубе одну такую ракету, запущенную с мыса Канаверал и упавшую на кубинские поля. К счастью, ока не нанесла повреждений, весь убыток — одна сраженная ею корова. По этому поводу кубинцы сложили немало веселых, но весьма язвительных анекдотов.

Синяя гладь Атлантики сменилась зеленоватыми водами граничащего с нею Карибского моря. И вот уже под крыльями «ИЛ-18» появилась красноватая земля Кубы с ее пальмовыми рощами и плантациями сахарного тростника. Скорее одеваться! Зная, что на Кубе всегда жарко, товарищи, снаряжавшие нас в полет, снабдили меня и генерала Н. П. Каманина специальной формой — белые открытые рубашки, белые тужурки и брюки, светлая обувь. К этой форме полагались еще и военные фуражки с белыми чехлами. Друзья по экипажу, критически оглядев нас, признали, что выглядим мы очень импозантно.

— Со страшной силой, — применив мое любимое выражение, определил кто-то.

Но все эти приготовления оказались напрасными. Переоблачаясь в свои белоснежные костюмы, мы не заметили огромной грозовой тучи, наплывавшей на Гавану. Едва наш «ИЛ-18» приземлился на гаванском аэродроме и, прорулив через строй почетного караула голубоблузых «милисианос», стоявших вдоль всей посадочной полосы, остановился на отведенном для него месте возле здания аэропорта, как грянул гром, засверкали молнии, разразился тропический ливень. Такого ливня, признаться, я никогда не видел.

Что делать? Выйти под этот ливень — значит в одно мгновение промокнуть до нитки. Но видим, встречающие нас премьер-министр Республики Кубы легендарный Фидель Ка¬стро, президент Освальдо Дортикос, Рауль Кастро, Эрнесто Гевара и другие руководители кубинского народа, советский посол на Кубе С. М. Кудрявцев, весь дипломатический корпус, многотысячная толпа жителей Гаваны, несмотря на бушующую грозу, спокойно стоят под потоками тропического ливня и ждут нашего появления из самолета.

— Пошли, — решительно тронул меня за плечо Николай Петрович Каманин, и мы шагнули на трап.

Аэродром был залит водой. Вода хлестала нас по лицам.

Так необычно начались наши горячие, поистине сердечные встречи с кубинскими друзьями. И все здесь было необычным: восторженные возгласы сотен тысяч кубинцев, тесно обступивших многокилометровую дорогу от аэродрома до центра Гаваны; горящие революционным энтузиазмом глаза «милисианос» — рабочих и крестьян, одетых в голубые рубашки и синие береты, с щегольски вскинутыми на плечи винтовками и автоматами; бородатые лица ветеранов кубинской революции, носящих защитные гимнастерки с открытыми воротниками и широкие ремни с кобурами для больших пистолетов; демонстрации и спортивные праздники, в которых участвовали сотни тысяч людей—горожан и крестьян, съезжавшихся в Гавану целыми семьями на грузовиках, крытых пальмовыми листьями; многочасовые, полные огня речи обаятельнейшего и любимого народом, доступного каждому Фиделя Кастро; езда по городу на автомобилях с сиренами, лавирующих в потоке городского транспорта со скоростью ста миль в час; звучная «Пачанга»—национальный танец, который танцуют все — от премьер-министра до мальчишки — продавца газет. А самое главное — та необычайная любовь к Советскому Союзу, те широко открытые нам, советским людям, сердца кубинских трудящихся, которые внимали каждому слову, каждому рассказу о жизни нашей Родины, о трудовых успехах советских людей, строящих коммунизм.

Мы прибыли на Кубу в канун большого национального праздника—годовщины Дня 26 июля. Восемь лет назад в этот день Фидель Кастро и его соратники совершили смелое нападение HJ казарму Монкада в Сантьяго де Куба—один из оплотов кровавого режима американского сатрапа Батисты. Там было поднято знамя народного восстания, под которым кубинский народ спустя несколько лет одержал историческую победу. Утром в день этого праздника я вместе с сопровождавшими меня товарищами возложил венок к памятнику национальному герою Кубы поэту Хосе Марти, а затем проехал в военный госпиталь, где встретился с участниками апрельских боев против интервентов в районе Плайя-Хирон.

Мужественные защитники завоеваний кубинской революции смело отразили военное нападение интервентов на свою родину как раз в те дни, когда я только что возвратился из полета в космос на корабле «Восток». Проходя по палатам госпиталя, я с большим волнением пожимал руки тем из них, кто пролил свою кровь в этих боях, пожелал скорейшего выздоровления и Фонсеке Санчосу, и Фаусто Диас-Диасу, и другим бойцам, которые, не щадя ни сил, ни самой жизни, самоотверженно отбивали атаки врагов. Встреча с этими простыми людьми, рядовыми кубинской революции, каким-то новым светом озарила все увиденное на Кубе, возбудила чувства ещё большей симпатии и уважения к кубинскому народу, настойчиво борющемуся за свободу и независимость своей страны. И мне подумалось: «Такой народ, глубоко верящий в правоту своего дела, поставить на колени нельзя!»

Эта мысль о непобедимости кубинского народа еще больше укрепилась во мне в те волнующие часы, которые мы провели во время демонстрации трудящихся на площади Революции, у подножия похожего на гигантскую ракету обелиска-памятника Хосе Марти. Всю площадь залило сплошное людское море. Более миллиона кубинцев собралось сюда на митинг, посвященный славной дате — годовщине Дня 26 июля. Когда Фидель Кастро бросил в микрофон несколько слов о том, чтобы «милисианос» пропустили собравшихся поближе к трибуне, вся площадь пришла в движение. Народ неудержимой лавиной двинулся вперед, плотно обступил трибуну и забросал ее букетами цветов.

Митинг начался оглашением указа Совета министров Кубинской Республики о награждении советского космонавта Юрия Гагарина недавно учрежденным орденом «Плайя-Хирон». Президент Освальдо Дортикос прикрепил этот орден на мой военный костюм и крепко обнял меня. Затем в свои крепкие объятия меня, как отец сына, заключил могучий Фидель Кастро. Это вызвало взрыв энтузиазма у всех участников митинга. «Мы с Фиделем и Хрущевым! Мы с Фиделем и Хрущевым!»— долго скандировала площадь.

Мне предоставили слово. Я сказал, что награждение орденом «Плайя-Хирон», первым кавалером которого я стал по воле кубинского народа, — это прежде всего ярчайшее проявление нерушимой советско-кубинской дружбы, признание заслуг советского народа в борьбе за мир, признание того, что все 220 миллионов советских людей являются искренними и преданными друзьями трудящихся Республики Кубы. Закончил свое выступление словами из приветственной телеграммы Н. С. Хрущева и Л. И. Брежнева:

«Кубинский народ в борьбе за свободу и независимость своей родины всегда может рассчитывать на братскую помощь и поддержку со стороны советского народа».

Чтобы рассказать о всех встречах с кубинцами, передать всю ту теплоту и сердечность, которые окружали нас, советских людей, во время этой поездки, надо написать целую книгу. Через неделю, возвращаясь из Бразилии в Канаду, мы на несколько часов еще раз задержались в Гаване. Уже ночью, прощаясь с нами, Фидель Кастро подарил мне форму солдата революционной кубинской армии. Я в свою очередь отдал ему на память свою авиационную фуражку. Тотчас надев ее на свою крупную, покрытую густыми, чуточку вьющимися черными волосами голову, Фидель Кастро приехал в ней на аэродром. Таким я и запомнил его — в защитной гимнастерке, с пистолетом на боку, в бело-голубой с крылатой эмблемой фуражке, мужественного, пламенного человека с обрамленным бородой открытым лицом и горящими глазами революционера.

— Мучча грасиас, Фидель! Большое спасибо! — крикнул я на прощание от имени всех моих товарищей.

— Салюд Никите Хрущеву! — ответил он еще раз, приветственно подняв обе руки.

И все провожающие подхватили:

— Салюд Хрущеву!

На пути с Кубы в Бразилию, так же как и при обратном полете, для заправки самолета горючим и отдыха экипажа мы делали остановки на принадлежащем Голландии острове Кюрасао, расположенном в ста милях от южно-американского континента, ночевали в местном отеле на берегу океана.

Архитектура здания отеля выдержана в морском стиле — окна похожи на иллюминаторы крупного океанского теплохода, одна из стен выполнена в виде носовой части корабля, а номера в отеле называются каютами.

Здесь, на Кюрасао, где примерно 110—120 тысяч жителей, выходит пять газет, рассчитанных на население всей группы Малых Антильских островов. И местные корреспонденты, конечно, не преминули воспользоваться такой счастливой для них возможностью, как посадка советского «ИЛ-18» с космонавтом на борту, для того чтобы организовать летучую пресс- конференцию. Она проходила прямо в отведенном мне номере, то бишь каюте отеля. Эта пресс-конференция, как, впрочем, и в других странах, на мой взгляд, прошла хорошо. Во всяком случае, я постарался как можно полнее ответить на все вопросы, интересовавшие журналистов. Но уже после беседы с ними разыгралась довольно юмористическая сценка, о которой, пожалуй, стоит рассказать.

Вечером мы всем экипажем пошли ужинать в ресторан отеля. Я был в штатском. Время от времени к нашему столику подходили люди, чтобы взять автограф, сказать мне приветственное слово. Кюрасао — перекресток морских и воздушных дорог, и в отеле все время шумно — много ожидающих либо рейсового самолета, либо прихода какого-нибудь торгового судна.

Под конец ужина к нам подошел весьма тучный — весом, как он сам сказал нам, в 132 килограмма — мужчина в изрядно помятом костюме.

— Мое имя Циммерман. Агентство Юнайтед Пресс, — представился он на ломаном русском языке.

Приняв за меня одного из членов нашего экипажа, он стал назойливо просить его об интервью.

— Наше агентство, — говорил Циммерман, — самое осведомленное в мире. Ваше интервью со мной завтра же опубликуют сотни американских газет.

Все мы с вполне понятным лукавством следили, как наш товарищ отбивает атаки Циммермана.

— Бизнес есть бизнес, — старался убедить корреспондент.— Бы уже сделали свой бизнес. Дайте возможность сделать его и мне.

Надо было видеть, как растерялся этот «журналист», когда понял, что ведет разговор вовсе не с Гагариным.

— Как же так, — сказали ему мои друзья, — всему миру знакомо лицо Гагарина, а вы, представитель столь известного агентства, так обмишурились?..

Долго еще Циммерман преследовал нашу группу, стараясь все же заполучить нужное ему для бизнеса интервью. Он делал это и в кабине лифта, и на набережной, куда мы вышли подышать воздухом перед сном, и по очереди стучался в каждый из занимаемых нами номеров. Но интервью, конечно, он не получил. Это был, пожалуй, единственный случай, когда я отказался побеседовать с представителем зарубежной прессы. Уж больно несло от этого субъекта тем, что он сам назвал бизнесом, причем самого низкого пошиба.

На Кубе было жарко. Продолжая полет дальше на юг, мы думали, что в Бразилии будет еще теплее. Однако там, за экватором, в южном полушарии, конец июля и начало августа считаются зимней порой, и температура не превышала летней температуры средних широт нашей страны. В пасмурные дни даже было чуть-чуть прохладно. Но встречи с бразильскими трудящимися оказались очень жаркими. Бразильский народ и в новой столице государства — в заново строящемся городе Бразилиа, и в Рио-де-Жанейро, и в Сан-Пауло встречал нас с большим радушием и сердечностью.

В Рио-де-Жанейро — одном из красивейших городов мира, с его знаменитой набережной-пляжем Копакабана, вытянувшейся на несколько миль вдоль океана и застроенной небоскребами, мы прилетели поздним вечером. Замечательна была картина щедро освещенного, сияющего неоновыми огнями реклам города, открывшаяся нам с борта «ИЛ-18», подошедшего к аэродрому на большой высоте. После моего возвращения на Родину Герман Титов рассказывал, что он тоже любовался огнями Рио-де-Жанейро, пролетая над ним на «Востоке-2».

Из многочисленных встреч в этом крупнейшем городе страны мне особенно запомнились две: с бразильской молодежью в студенческом клубе и с рабочими — станкостроителями, химиками и электриками, происходившая в клубе металлургов. Надо было видеть горящие глаза молодых юношей и девушек, которые со всех сторон обступили группу советских людей, послушать их бурные, полные огня выступления, чтобы понять — и здесь, за многие тысячи километров от родной Москвы, живет немало истинных друзей Советского Союза, Такая же сердечная, дружественная обстановка сложилась и в клубе металлургов, куда рабочие пришли семьями, как на праздник. Отказавшись от услуг полиции, которая, к слову сказать, далеко не всегда была склонна к тому, чтобы вокруг советских людей собиралось много народу, рабочие сами взяли на себя поддержание должного порядка, и он был действительно образцовый.

Первым из выступавших с приветственными словами, обращенными к советским гостям, был молодой электрик Пауло Бастос, недавно побывавший в СССР и Чехословакии. Он рассказал собравшимся о впечатлениях, вынесенных из этой поездки, сравнил положение рабочего класса Бразилии со счастливой жизнью трудящихся стран социалистического лагеря, призвал крепить с ними дружественные связи.

— Успехи советского народа, — сказал он, — залог успеха дела мира во всем мире.

Буря оваций в честь Советского Союза поднялась в зале клуба, когда, рассказывая о полете советского космического корабля «Восток» и о его строителях, я с гордостью заявил, что в Советском Союзе звание рабочего считается одним из самых почетных.

— Советские люди,— сказал я, — питают самые дружественные чувства к народу Бразилии, восхищаются его трудолюбием и повседневной борьбой за укрепление независимости своего государства. Советский народ — миролюбивый народ, он хочет жить з мире и дружбе с Бразилией и надеется, что эта дружба будет укрепляться, станет нерушимой в общей борьбе за дело мира.

В заключение нашей встречи с бразильскими рабочими был исполнен «Интернационал». Пели его каждый на родном языке — бразильские друзья на португальском, мы, советские люди, на русском. Но слова партийного гимна были одинаково понятны всем — они звали плечом к плечу смело идти на борьбу за новую, счастливую жизнь всех народов.

Через день наш «ИЛ-18» приземлился на аэродроме города Сан-Пауло, насчитывающего более четырех миллионов жителей. Этот город справедливо называют индустриальным сердцем страны: в его районе сосредоточено около 90 процентов промышленных предприятий Бразилии, на которых трудятся многие сотни тысяч рабочих.

В час нашего прилета слегка дождило, ко потом погода разгулялась, и город, освещенный мягким августовским солнцем, предстал перед нами во всей своей красе. В нем удивительно удачно сочетается архитектура старинных зданий с новыми, недавно отстроенными домами небоскребного типа. Широкие, с переброшенными через них мостами и виадуками проспекты были заполнены потоками автомобилей, оживленными толпами людей. Все узнали советских гостей и устроили нам бурную овацию. Многие жители несли самодельные плакаты с написанными на них по-португальски и по- русски словами пролетарского привета Советскому Союзу, призывающими к укреплению дружбы между бразильским и советским народами.

В Сан-Пауло мы пробыли всего одни сутки. Но и за это время, отведя на отдых всего несколько часов, я постарался встретиться как можно с большим числом жителей города: выступить перед рабочими в закрытом спортивном зале; побывать на завтраке в клубе журналистов, меню которого, к слову сказать, состояло из специальных акосмических» блюд — салата «Восток», жаркого «Гагарин» и мороженого «Юрий»; нанести визит губернатору штата и мэру города; дружески побеседовать с делегациями трудящихся, пришедшими в гостиницу. Эти встречи и беседы показали, как был прав известный бразильский писатель и общественный деятель, лауреат Ленинской премии «За укрепление мира между народами» Жоржи Амаду, сказавший мне в Рио-де-Жанейро:

— Окружая вас и ваших товарищей, сеньор Гагарин, теплом и восторгом, бразильский народ приветствует в то же время Советский Союз и его народ.

В конце поездки по стране мы провели еще один день в ее новой столице — городе Бразилиа, удивлявшем необычным видом некоторых правительственных зданий, возводимых в абстракционистском духе. Здесь я посетил национальный конгресс и министерство авиации. Затем в президентском дворце мне был вручен орден «За заслуги в области воздухоплавания» — высшая награда, установленная в Бразилии для офицеров авиации.

Ночью «ИЛ-18» поднялся в воздух и лег курсом на север. Известный американский промышленник и финансист лауреат Ленинской премии «За укрепление мира между народами» Сайрус Итон, с которым мне уже доводилось встречаться в столице Болгарии — Софии, пригласил принять участие в пагуошском митинге сторонников мира, который собирался на его родине, в Канаде. Надо было поспешить туда, а затем скорее возвращаться на Родину. Ведь мы уже путешествовали почти две недели, а там, я это чувствовал всем сердцем, напряженно готовился к полету в космос Герман Титов.

В Гаване на борт нашего воздушного лайнера работники советского посольства передали только что полученный номер «Правды» с опубликованным в нем проектом новой Программы КПСС, которую должен был рассмотреть и утвердить XXII съезд партии. Всем экипажем мы жадно вчитывались в строки этого исторического документа, всенародное обсуждение которого уже началось в Советском Союзе. Знакомясь с основными положениями проекта Программы, я думал о том, какое огромное счастье выпало на долю нашего поколения — осуществить яркую, красивую, благороднейшую мечту передовых людей всего мира — построить коммунизм.

Встречи с людьми самых различных социальных убеждений, происшедшие за последнее время в ряде стран, показали, с каким неослабным интересом человечество следит за тем, как советский народ своим героическим трудом прокладывает дорогу к самому справедливому и самому прогрессивному обществу на земле. Коммунизм, который уже начала строить наша великая Родина, выполняет историческую миссию избавления всех людей от социального неравенства, от всех форм угнетения, эксплуатации, от ужасов войны и утверждает на земле Мир, Труд, Свободу, Равенство, Братство и Счастье всех народов.

В проекте Программы партии я с гордостью прочитал и то место, в котором было сказано о значении развития советской космонавтики. «Большие возможности в открытии новых явлений и законов природы, в исследовании планет и Солнца, — говорилось в проекте Программы, — создали искусственные спутники Земли и космические ракеты, позволившие человеку проникнуть в космос». Читая эти строки, я подумал о Главном Конструкторе, Теоретике Космонавтики и о всех строителях наших космических кораблей, о Германе Титове, Андрияне Николаеве, Павле Поповиче и других товарищах по работе и живо представил, как в это время и они внимательно изучают замечательнейший партийный документ нашего времени. У каждого из них, моих единомышленников по великой цели освоения просторов Вселенной, как и у меня, роятся, наверное, новые смелые планы космических полетов, планы, которые, я верю в это всей душой, будут блестяще осуществлены советским народом. Я рассказал об этом своим спутникам, и мы, летя в Канаду, долго говорили о величественных замыслах нашей партии, изложенных в проекте ее новой Программы, о сияющей красоте ленинского пути, которым она ведет наш народ к вершинам коммунизма.

В Канаде на аэродроме Галифакс нас встретили Сайрус Итон, его жена и дочь. Вместе с послом СССР в Канаде А. А. Арутюняном мы тотчас же выехали в местечко Пагуош — на родину Сайруса Итона. От Галифакса до этого небольшого селения, расположенного на берегу океана, около 200 километров. День был субботний, и жители небольших очень чистеньких городков и фермерских поселков, мимо которых мы проезжали, с радостью выходили навстречу. Хвойные леса, березовые рощицы, поросшие осокой берега небольших речушек, поля со снопами сжатого хлеба и стогами сена напоминали наш, русский пейзаж. Мне даже на какое-то мгновение показалось, что машины идут не по канадской, разделенной то белой, то желтой осевой линией шоссейной дороге, а где-то в Подмосковье или на Смоленщине. И так, честно говоря, захотелось на Родину! Захотелось увидеть Валю, ребятишек, побывать у своих стариков, встретиться с братьями и сестрой... Вернусь домой, думалось мне, и сразу к ним, в родной Гжатск...

В Пагуоше возле обшитого сосновыми досками и крашенного в веселые светлые тона дома Сайруса Итона, стоящего на пригорке возле старого разлапистого дуба, нас уже ждали многочисленные представители канадской общественности, приехавшие сюда из различных уголков Канады и из Соединенных Штатов Америки. Домик на пригорке уже давно получил в Канаде образное название «Дома мыслителей». Именно в нем несколько лет назад проходила первая Пагуошская конференция сторонников запрещения ядерного оружия и всеобщего и полного разоружения. Именно тут в прошлом году Сайрусу Итону была вручена международная Ленинская премия «За укрепление мира между народами».

После небольшого ленча, организованного попросту, на лужайке, во время которого каждый становился со своей тарелкой в очередь к поварам, раздающим еду, начался митинг. Он проходил неподалеку от «Дома мыслителей». Его открыл мужчина в берете и национальном канадском костюме, состоящем из шерстяной блузы, короткой клетчатой юбки, шерстяных до колен чулок и больших грубого покроя ботинок, напоминающих лыжную обувь. Любительский духовой оркестр исполнил канадский гимн, а затем неожиданно заиграл «Интернационал». Митинг транслировался на всю страну по радио и телевидению. Приложив руку к козырьку фуражки, я подумал, что совсем будет неплохо, если канадские радиослушатели и телезрители прослушают наш партийный гимн: ведь мы, коммунисты, стоим в первых рядах борцов за мир, являемся авангардом всего прогрессивного человечества!

На митинге в Пагуоше, продолжавшемся свыше двух часов, выступило 15 человек. Мне понравилась речь Сайруса Итона. Он сказал:

— Полет корабля «Восток» показывает, что в СССР имеются большие возможности в борьбе за научный и технический прогресс...



Затем было предоставлено слово мне. Поблагодарив за приглашение посетить Канаду—самую крупную страну североамериканского континента, под бурные аплодисменты всех собравшихся я зачитал послание главы Советского правительства Н. С. Хрущева всем участникам пагуошского митинга с наилучшими пожеланиями северному соседу СССР—канадскому народу — в труде и укреплении дела мира.

Только поздним вечером, после пресс-конференции с канадскими и американскими журналистами, проехав еще около 200 километров, мы добрались до фермы Сайруса Итона, находящейся неподалеку от Галифакса. Плотно поужинав и удобно разместившись в просторном, срубленном из бревен доме, улеглись на покой. Обычно я засыпаю мгновенно. Но в эту ночь мне не спалось, я все время думал о Германе Титове. Видимо, и он думал обо мне. Ведь именно в эти часы на космодроме Байконур уже шли последние приготовления к старту «Востока-2», а затем он, поднятый на орбиту могучей ракетой, начал свой суточный полет вокруг Земли.