Протоиерей Виктор Ильенко - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Протоиерей Виктор Ильенко - страница №10/11

О слезах.


Есть случаи в жизни, есть такие наши слова и поступки, о которых мы никогда не жалеем, что мы их сказали или совершили. Это, когда мы простили обидчику нашему, на резкое, обидное слово не ответили, когда примирились с врагом, когда попросили прощения, когда заботились о примирении даже без надежды достигнуть его; никогда человек не пожалеет, что он лишнюю минуту простоял на молитве, или сходил в церковь; не пожалеет и о том, что исповедал грехи свои, не пожалеет своих покаянных слез.

Мы, взрослые, не часто плачем: ожесточело, закаменело наше сердце; уж слишком много мы пережили, видели достойного слез — и потому потеряли способность плакать. Нужно какое-то подлинное горе и нужно, чтобы это горе мы или сами переживали, или видели своими глазами, чтобы оно могло смягчить нашу душу и чтобы мы заплакали.

А многие считают слезы признаком слабости, излишней чувствительностью, свойственной только женщинам, и потому даже в минуту подлинной скорби не дают места слезам и тем самым лишают себя облегчения и той отрады, которую приносят слезы и о которой Жуковский так чудно сказал: “И тихими слезами она заплакала — и все пред ней вдруг стало чище и светлей. Так сильно слез очарованье, когда прольет их в сострадании о человеке человек.”

Слезы жалости, слезы сострадания, слезы умиления, слезы радости, равно как и слезы печали, а в особенности слезы раскаяния, сокрушения сердечного, слезы покаяния — эго чудный дар Божий грешному человеку. Говорит преп. Иоанн Лествичник, что если бы человеколюбие Божие не даровало нам их, то редки были бы и едва обретались спасающиеся.

Многими земными поклонами, частыми воздыханиями: “Помилуй мя, Боже, помилуй мя!” в особенности же умилительными службами Великого поста Церковь желает смягчит наше сердце, растрогать его, чтобы оно было способно заплакать о себе, о своей нечистоте, о своей нищете духовной, чтобы мы, не будучи в состоянии принести Богу ни смирения, ни кротости, ни долготерпения, ни воздержания, — одним словом, никакого дара духовного, хотя бы слезами раскаяния могли омыть Христовы ноги, как блудница, и получить прощение.

Есть одно сказание, ярче всего показывающее цену покаянных слез: “Пери и Ангел.” Пери — дух, один из увлеченных к отпадению от Бога. Он опомнился и решил вернуться к Богу, но, прилетев к дверям рая, нашел их запертыми. Ангел страж говорит ему: “Есть надежда и тебе войти, лишь принеси достойный дар.” И летит тогда Пери на землю и ищет достойного дара — ни золота, ни драгоценных камней, ибо все это Божье, а того, что исходит из человеческого сердца.

Видит он воина, одного на поле брани, с последней стрелой на тетиве. Тиран, поработивший его страну, дарует ему жизнь, но воин гордо ее отвергает и посылает тирану последнюю стрелу; затем, сраженный вражеской рукой, он умирает на поле битвы. Каплю крови из этого сердца, павшего за дело чести и свободу, взял падший дух, как лучшее, что он нашел, и устремился к небу. Угоден храбрый для небес, который родине принес в жертву жизнь, но не это самое дорогое, — и небо осталось закрытым.

Пери снова летит на землю и видит вдруг страну, охваченную мором, видит юношу в огне болезни; не только дни — минуты уже сочтены. И видит девушку, его невесту, склонившуюся над ним. Услаждая своим присутствием, своими поцелуями его последние мгновенья, она заражается и умирает вместе с ним. Пери подхватывает вздох любви, себя забывшей и до конца не изменившей, и с ним уносится к небу, но там слышит: “Сей верной девы смерть святая записана на небесах, и будут ангелы в слезах ее читать.” Но не открылись двери рая и пред этой жертвой человеческаго сердца.

И снова возвращается Пери в мир. Он видит ребенка, среди цветов у ручья играющего, и как близь него остановил своего коня злодей. Яркими чертами совесть на нем изобразила повесть страстей жестоких и злодейств. Невинность и злодейство встретились взорами, и был злодею мил чистый лик ребенка. А потом, когда прозвучал в воздухе призыв к вечерней молитве, и ребенок, колена преклонив, промолвил имя Божие, пронзил этот образ душу злодея, вспомнил он, как некогда и он умел молиться. И все, что с давних пор в душе ожесточенной спало, пред ним воскресло — и он заплакал... Эти горячия слезы унес Пери в рай, врата которого открылись ради слез покаяния.

Вот такую слезу принесем Господу, когда придем к Нему с покаянием. Если у нас ее нет, если холодность и какое-то тупое безразличие ко всему, к своей судьбе и даже к Богу крепко угнездилось в нашем сердце, будем оплакивать эту нашу безчувственность. Аминь.



Об Искренности.


Можно сказать, что ни одно из воскресных евангельских чтений не имеет такого богатства мыслей, такого разнообразия тем для поучений, как сегодняшнее, в котором рассказано о встрече Христа-Спасителя с самарянкой у колодца. Тема, которую мы сегодня предложим вашему вниманию, — лишь второстепенная в сегодняшнем Евангелии, и все же ею можно воспользоваться для беседы и получить назидание.

Вы, конечно, заметили, что ничто не побуждало жену-самарянку быть откровенной с Человеком, Которого она случайно встретила у колодца и Который попросил у нее воды. Мы, привыкшие часто пользоваться полуправдой, не считающие за грех ввести в обман ближнего, когда это как-то нам выгодно; мы бы ни за что не поступили так, как она. Когда Господь сказал ей: “Позови мужа твоего!” она ответила: “У меня нет мужа.” И сказала так не потому, что действительно жила чисто, в честном вдовстве, а потому, что, по совести, не считала человека, с которым она жила, своим мужем. И Господь похвалил ее за откровенность. Господь провидел, что она скоро оставит своего сожителя и, как говорит церковное предание, всю остальную жиизнь не только посвятит проповеди о Христе Иисусе, Который ее, грешницу, удостоил беседы и открылся ей, как Меосия, но и отдаст за Него свою жизнь.

Вот на эту черту характера самарянки, на ее искренность мы и обращаем ваше внимание. Какое это прекрасное качество — правдивость, искренность! Сколько приятности оно вносит в человеческие отношения, как оно облегчает нашу жизнь!

Мать не нарадуется на своего ребенка, когда замечает, что ее сын или дочь ничего не таят от нее и на каждый ее вопрос отвечают со всею откровенностью. Она спокойна, она может многое позволить своему ребенку, когда знает, что все делается не где-то тайно, за ее спиной, а как бы пред ее глазами. Ей правдивостью ее детей вполовину облегчается тяжелая задача воспитания. И она, счастливая мать своих любящих правду детей, должна непрестанно благодарить Бога за этот безценный дар ее детям.

Если между мужем и женой отношения проникнуты искренностью, если на каждый вопрос мужа жена может ответить со всею откровенностью, если у жены не рождается и подозрения о муже, что может быть с ней неправдив, — то у такой четы семейное счастье можно считать застрахованным. Искренность в отношениях, это как бы постоянный приток кислорода, поддерживающий пламень любви.

Если бы у хозяина и рабочего не было постоянного опасения, что они могут обмануть друг друга, если бы каждый из них не подозревал другого в неискренности, в желании воспользоваться чужой оплошностью, то не тратилось бы столько рабочих часов на проверку, все-ли, во время-ли и хорошо-ли сделано. А ведь за весь этот проверочный аппарат надо платить! В больших предприятиях все строится на возможности проверки, а не на доверии. Сложнейшая бухгалтерия вводится не только для того, чтобы знать, доходно ли предприятие, но прежде всего, чтобы не было хищений.

В международных отношениях царит дипломатия, о которой один из виднейших политических деятелей прошлаго века сказал, что это самое морально грязное дело. Да и кто из нас не знает, что в политике одно говорится, а понимать надо совсем другое, т.е. неискренность является основным нервом политики.

Не будем гадать, сколько блага проистекло бы, если бы и международные отношения строились на доверии, на искренности. К сожалению, высокая политика, которая больше всего может причинить горя человечеству, имеет свои законы, которые как будто и основаны на Евангелии, но на самом деле есть деформация евангельских принципов, а часто и открытое пренебрежение ими.

И нам, служителям Евиангелия, остается обращаться к вам, верующим, одно присутствие которых в храме показывает, что вы способны внимать учению Христову и жить по нему.

В Слове Божием ближний часто называется “искренним.” Это знак, что Господь хочет, чтобы мы относились друг к другу с открытостью, искренно, чтобы не было в наших отношениях ни лукавства, ни тем более лжи. И заметьте, — что как только человек решить быть правдивым, не говорить не только лжи, но даже полуправды, как сейчас же станет лучшим. Мы свою худость, свою нравственную неприглядность часто прикрываем лицемерием, фальшью, ложью. А когда этого покрова не будет, нам поневоле придется заняться собой, своим нравственным воспитанием, ибо уж очень нехорошо нравственному уродству быть обнаженным. Аминь.



“У Множества Уверовавших было Одно Сердце...”


(Деян. 4:32)

Было время, в самом начале жизни христианской Церкви, когда забота о ближнем так глубоко затронула сердца человеческия, что никто ничего не называл своим, но все у них было общее. Многие продавали свои имения и вырученные деньги приносили к ногам апостолов, чтобы те распоряжались ими на общую пользу.

И ап. Павлу заповедали старшие по призванию апостолы помнить нищих. Оттого-то в его посланиях мы находим так много и столь убедительные призывы быть ревностными к добрым делам, не унывая делать добро.

Этот завет Христов так глубоко вошел в душу учеников Его, что через три столетия, при Юлиане Отступнике, сей гонитель Христа зовет язычников учиться у христиан доброделанию, копирует христианскую благотворительность.

Сказать, что сознание нашего долга пред ближним, нуждающимся, испарилось за 20 столетий, что христианская благотворительность не дожила до наших дней, было бы неверно, было бы клеветой. И не в эту сторону мы устремляем наше внимание сегодня. Не о материальной помощи ближнему будет наша речь, а о внимании в нему, об умении откликнуться с готовностью на его просьбу и исполнить ее. Больше того, нам следует говорить и звать к такой настроенности, чтобы услуга ближнему входила в строй нашей жизни, чтобы мы не считали ее каким-то, пусть благочестивым, но все же придатком к нашей деятельности. Одним словом, нужно создать такое в себе настроение, чтобы нам было не по себе, чтобы нам было грустно в тот день, когда никто нас ни о чем не попросил, когда мы ничего не сделали для других, когда вся энергия ушла только на себя. Вот о чем должна быть у нас забота!

Что ее у нас мало, что она не проходит заметню, красной нитью в нашей жизни, этому вы сами свидетели.

Если у вас есть какое-нибудь дело, конечно, не ваше личное, а для ближнего; кликните клич, попросите придти вам помочь. Придут единицы, а казалось бы, могли придти десятки.

Назначьте собрание по вопросу, скажем, сбора вещей. Боюсь, что такое собрание не состоится, если вы не упросите лично каждого. Каждый ушел в свою скорлупу, боится показаться на людях, чтобы не получить общественной нагрузки.

Но есть и обратное! Есть кружок молодежи, на деятельности которого смотришь с радостью. Есть Сестричества, выполняющие большую и нужную работу и по храму и по благотворительности. Но как же всего этого мало! Как и в этих организациях добродела-ние держится на самоотвержении нескольких лиц! А хотелось бы видеть доброделание основным нервом нашей жизни. Хотелось бы видеть больше ревности, скажем даже, изобретательности в этом направлении. Конечно, нужна направляющая рука, нужны указания и советы опытных руководителей, нужен какой-то аппарат, объединяющей доброхотных делателей на общую пользу. Все это, есть надежда, будет налажено к осени. А теперь говорится это, как предупреждение, чтобы каждый из вас обдумал и решил за это время, останется ли он в стороне от этого движения, или включится в него. Аминь.

Перевоплощение.


Думалось сегодня оказать вам о роли веры в науке и религии, так что это слово могло бы быть продолжением мыслей, высказанных в предыдущем слове, но сегодняшнее евангельское чтение заставляет меня говорить на совершенно новую тему — о перево-площении. Именно, в первых стихах рассказа об исцелении слепорожденнаго есть вопрос учеников к Господу — кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? — на который обычно ссылаются защитники теории о перевоплощении, говоря, что Евангелие подтверждает их точку зрения.

Если человек родился слепым, то слепоту его можно объяснить или грехами родителей, или его собственными, но тогда, значит, теми, которые он совершил в предыдущей жизни. Такую мысль вкладывают перевоплощенцы (так для краткости назовем защитни-ков этой идеи) в вопрос апостолов, этим самым как бы заставляя нас думать, что св. апостолы держались теории о перевоплощении.

Господь на этот вопрос ответил: “Ни он не согрешил, ни родители его..., но да явятся на нем дела Божии!” Этими словами вопрос о слепоте переносится в иную сферу и указывается не причина слепоты, а то, к чему она приведет, к славе Божией. Но этим самым вопрос о причине остается неразрешенным, и перевоплощенцы могут сказать, что Господь не отверг этой теории, не запретил ученикам считать возможной до рождения иную жизнь, а только уточнил, что слепорожденный не согрешил в своей прежней жизни.

Итак, это место из Евангелия можно считать нейтральным: им ничего нельзя ни доказать, ни опровергнуть. И нам нужно с другой стороны подойти к теории о перевоплощении, чтобы увидеть, что она несовместима с нашей евангельской верой.

Сущность теории перевоплощения состоит в следующем: душа человека бессмертна и предназначена ко спасению, которое совершается постепенным возрастанием человека в Добре и Истине. Но как земная жизнь человека коротка, и человек не успевает достичь совершенства и своего спасения в одной жизни, то его душа, расставаясь с телом в момент смерти, перевоплощается в иное тело, начинает другую жизнь и продолжает свое совершенствование (Поневоле приходится эту сложную теорию представить в таком простом виде, отбрасывая частности и заботясь лишь о том, чтобы сохранить ее главную мысль.)

У Церкви есть своя теория, свое учение о спасении. Мы веруем в Господа Иисуса Христа, Сына Божия, нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася. Все дело Церкви Христовой — есть забота научить грешнаго человека верить в Господа Иисуса Христа, любить Его, жить по вере и любви к Нему, возрастать в этой вере и любви, терпеть приключающияся скорби и умереть в чаянии воскресения мертвых и жизни будущего века.

В этом стройном церковном учении, оправданном жизнью наших святых, нет ни одной щели, куда можно было бы всунуть или прилепить теорию перевоплощения. Спасение человека для вечной жизни совершено Христом-Спасителем — и всякий верующий в Него не погибнет, но будет иметь эту жизнь вечную. Этому нас учит Евангелие. О том, что человек может спастись без Христа, постепенным, растянувшимся на несколько жизней самоусовершенствованием, — об этом в Евангелии нет ни одного слова. Библии совершенно чужда мысль о перевоплощениях.

Перевоплощенцы считают, что в Евангелии, кроме уже указанного вопроса учеников о слепорожденном, есть и еще места в пользу их теории. Это, например, когда на вопрос Христа Спасителя — за Кого Меня почитают люди — ученики ответили: “Одни — за Иоанна Крестителя, другие — за Илию, а иные говорят, что один из древних пророков воскрес из мертвых.”

Если бы не было вот сего единственного слова “воскрес,” то еще можно было бы думать, что современники Христа, иудеи верили в перевоплощение, считая Христа за какого либо перевоплотившегося древнего пророка. Но вот это слово “воскрес” ясно говорит, что они верили в возможность воскресения, а не перевоплощения.

Наконец, третье место из Евангелия об Иоанне Крестителе перевоплощенцы цитируют с особенным удовольствием, ибо тут, по их мнению, сам Христос называет Иоанна Предтечу Илией (См. Матф. 17:10-13).

Заметим, что вопрос об Илии возник у апостолов не случайно, а когда они видели его на горе Преображения, видели в личном образе и не понять различия между ним и Иоанном Крестителем не могли, ибо одного только что видели, а у другого были учениками и, может быть, сами хоронили его обезглавленное тело.

Но тогда как жие понять слова Христовы, что Илия уже пришел, и не узнали его, а поступили с ним, как хотели? Их лучше всего понять по мысли Христовой, высказанной после похвал Иоанну Крестителю: “Если хотите принять, он есть Илия, которому должно прийти” (Мф. 11:14). И не телесное тождество имеет Христос в виду, говоря эту фразу, а духовное, тот дух и силу Илиину, о которых ангел говорил Захарии, возвещая ему рождение сына (Лук. 1:17).

Итак, всего лишь три места из Евангелия, которые, как вы заметили, проще всего и естественнее понять так, как их понимает Христова Церковь, указали перевоплощенцы. И все они нисколько не подтверждают их теории. Евангелие мы знаем с детства и много раз слышали эти самые места, но никогда они не давали мысли о перевоплощении. И это, может быть, потому, что мысли христианина о своей посмертной судьбе связаны с идеей воскресения, а не перевоплощения. О воскресении нашем в Новом Завете говорится так часто, с такою обстоятельностью и убедительностью, что мы должны сначала перестать читать Евангелие, перестать праздновать воскресный день, отказаться от Пасхи с ее радостными переживаниями, как бы предчувствиями и нашего воскресения, — и, может быть, только тогда, когда в душе вместо надежды воскресения будет пустота, — может быть, только тогда наша мысль ухватится, как за соломинку, за теорию перевошющения. Но пока мы слышим утверждение ап. Павла, что воскресиивший Господа Иисуса чрез Иисуса воскресит и нас (2 Кор. 4:14)! пока мы знаем слова самого Господа Иисуса Христа, что ядущий Его плоть и пиющий Его кровь имеет жизнь вечную, и Он воскресит его в последний день, — нас не может соблазнить мысль о перевоплощении.

Чем она может нас прельстить? Какими фактами убедить, что с каждым новым воплощением мы будем становиться лучше и совершеннее? Где основание утверждать, что пройдя бесконечный ряд жизней, личность человеческая в конце концов придет к совершенству?

Не постоянный ли опыт жизни каждого из нас подтверждает слова Преп. Серафима, сказанные им Н. А. Мотовилову?..

“Если бы мы не грешили никогда после крещения нашего, то во веки пребыли бы святыми, непорочными и изъятыми от всякия скверны плоти и духа угодниками Божиими. Но вот в том то и беда, что мы, преуопевая в возрасте, не преуспеваем в благодати и в разуме Божием, а напротив того, развращаясь мало-помалу, лишаемся благодати Всесвятого Духа Божия и делаемся в многоразличных мерах грешными и многогрешными людьми.”

Это — о каждом из нас, и это мы можем проверить, вспоминая свою жизнь, вглядываясь в кривую линию наших моральных падений и восстаний. О, если бы можно было начертить линию нашего поведения, подобно тому, как вычерчивается линия температуры у больного! Тогда бы видно было, что конец ее не ближе к совершенству, чем начало.

Жизнь всего человечества нам трудно измерить, невозможно с точностью указать, когда оно было совершеннее, раньше или теперь. Если принять теорию перевоплощения, то нужно думать, что человечество сегодняшнего дня совершеннее вчерашнего. Но войны и бедствия нашего времени, которых не знала история, говорят обратное: не к совершенству мир близится, а к духовной катастрофе, к потере человеком своих высших духовных качеств. И Слово Божие подтверждает эту точку зрения на процесс мировой жизни. Когда злое начало обольстит всех и воцарится в мире в лице антихриста; когда Господь призрит на землю и поищет, “аще есть разумеваяй или взыскаяй Бога,” и увидит, что все развратились, что нет ни одного праведника, ради которого можно было бы продолжать миловать грешный мир, что уже нет совершенных людей земле, — тогда придет Христос-Спаситель, духом уст Своих убьет антихриста и воздаст каждому по делам его: одним — скорбью, другим — отрадою.

Мы все живем в предчувствии катастрофы — и детским лепетом, наивной мечтой нам кажутся утверждения перевоплощенцев о том, что мир идет к совершенству и что человеческия личности, в результате многих перевоплощений, достигнут высокого идеала.

Как видите, теория о перевоплощении учит совсем не тому, что мы находим в Слове Божием, внушает нам мысли, которые нам, христианам, разделять невозможно и не потому, что мы к ним не привыкли, а главным образом потому, что евангельския мысли на ту же тему — о спасении человека — гораздо логичнее, глубже, понятнее, естественнее, утешительнее.

И что всего важнее, что кто склоняется к признанию перевоплощения тот в такую же меру уходит от Христа-Спасителя. Если возможно спасение чрез ряд перевоплощений, то Христос не нужен, не нужна вся евангельская история о Его воплощении, Его жизни, смерти и воскресении, не нужна Его Церковь — и вообще не нужно христианство.

Нам совершенно ясно, что принять теорию перевоплощения и остаться христианином — невозможно. И моя сегодняшняя речь имеет своей целью раскрыть пред вами эту истину, предостеречь вас, указать, что нет иного имени под небом, Которым бы можно было нам спастись, кроме имени Господа нашего Иисуса Христа, Которому да будет от нас слава ныне и в бесконечные веки. Аминь.




<< предыдущая страница   следующая страница >>