Проблемы ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка в российском и зарубежном уголовном законодательстве - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Проблемы ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка в российском - страница №1/11



Н

ижегородская правовая академия (институт)



На правах рукописи




Грубова Екатерина Игоревна




ПРОБЛЕМЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

ЗА УБИЙСТВО МАТЕРЬЮ НОВОРОЖДЕННОГО РЕБЕНКА

В РОССИЙСКОМ И ЗАРУБЕЖНОМ

УГОЛОВНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ
Специальность: 12.00.08 – уголовное право и криминология;

уголовно-исполнительное право


ДИССЕРТАЦИЯ

на соискание ученой степени

кандидата юридических наук
Научный руководитель: доктор юридических наук, профессор,

заслуженный деятель науки РФ,

заслуженный юрист РФ

Кузнецов Александр Павлович
Москва

2009

О

ГЛАВЛЕНИЕ




Введение................................................................................................

4







ГЛАВА I. Эволюция российского уголовного законодательства об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка................................................................................................................

13







§ 1. Ретроспективный анализ дореволюционного российского уголовного законодательства об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка...............................................................................

13

§ 2. Ретроспективный анализ советского уголовного законодательства об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка.................................................................................................................

35







ГЛАВА II. Ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка в зарубежном уголовном законодательстве..............

55







§ 1. Ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка по уголовному законодательству стран дальнего зарубежья…......

60

§ 2. Ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка по уголовному законодательству стран ближнего зарубежья.........

99







ГЛАВА III. Критический анализ нормы об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка и меры его предупреждения.......................................................................................................

114

§ 1. Критический анализ объективных признаков состава преступления, предусмотренного статьей 106 УК РФ..................................

119

§ 2. Критический анализ субъективных признаков состава преступления, предусмотренного статьей 106 УК РФ..................................

160

§ 3. Меры предупреждения убийства матерью новорожденного ребенка.............................................................................................................

194

Заключение..........................................................................................

213

Библиография......................................................................................

215

Приложения.........................................................................................

243


ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы диссертационного исследования. История развития уголовного законодательства показывает, что жизнь и здоровье человека всегда занимали особое место в системе уголовно-правовой охраны. Преступления против жизни и здоровья – это особая группа преступлений. Исходя из этого законодатель при структурировании статей об ответственности за преступления против жизни и здоровья (глава 16 УК РФ) поставил их на первое место в Особенной части. В данном случае провозглашенная ст. 2 Конституции РФ концепция приоритета защиты человека, его прав и свобод как высшей ценности нашла реальное воплощение в нормах уголовного закона. Следует отметить, что жизнь человека охраняется уголовным законом независимо от возраста, морального и физического облика и состояния. В связи с этим представляет определенный интерес уголовно-правовая норма, предусматривающая ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка.

Несмотря на многие положительные стороны конструирования уголовно-правовых норм об ответственности за посягательства на жизнь человека (приближение к мировым стандартам в виде установления уголовной ответственности за преступления против жизни в первой главе Особенной части УК РФ, наличие законодательного закрепления убийства, увеличение верхнего предела и расширение диапазона санкций), законодательство в этой сфере, по справедливому мнению специалистов, нуждается в реформировании.

Реализация мер, направленных на повышение уровня материального благосостояния женщин, находящихся в отпуске по беременности и родам, в области социальной политики обеспечивающей бесплатное ведение беременности, а также ее бесплатное прерывание, возможность оформления юридического отказа от ребенка, не дает абсолютного результата в минимизации случаев совершения убийства новорожденных детей их матерями. Так, в 1997 году было зарегистрировано 220 преступлений, в 1998 – 216, 1999 – 251, в 2000 – 231, 2001 – 203, в 2002 – 204, в 2003 – 195, в 2004 – 212, в 2005 – 219, в 2006 – 172, в 2007 – 148, в 2008 – 149. Некоторые исследователи полагают, что представленная статистическая картина этого вида убийств неполно отражает современную криминальную ситуацию, так как следует учитывать высокую степень его латентности. Так, в 2001 году выявлено 130 лиц, совершивших указанное деяние, в 2002 – 103, в 2003 – 129, в 2004 – 130, в 2005 – 127, в 2006 – 118, в 2007 – 104, в 2008 – 100 . В связи с этим масштабы скрытых насильственных преступлений, совершаемых в отношении новорожденных детей и направленных на прерывание их жизни, в точности неизвестны.

Однако если законодатель счел возможным выделить насильственное лишение новорожденного жизни в отдельный состав, то следовало бы сформулировать и рекомендации правоприменителю по квалификации соответствующих деяний. Анализ приемов юридической техники, создающих теоретическую базу для нормотворчества, позволил выявить недостатки в конструировании норм УК РФ о преступлениях против жизни, как законотворческого, так и содержательного плана. Все это предопределяет необходимость совершенствования положений уголовного закона, объектом которых выступает охрана жизни личности. Актуальность выбранной темы подтверждается тем, что некоторые положения в настоящее время исчерпали превентивный потенциал, так как были основаны на нормативно-правовых решениях, отмененных или утративших свою юридическую силу, а ученые не предложили конкретных мер по совершенствованию уголовного законодательства.



Степень научной разработанности проблемы. Вопросы ответственности за убийство новорожденного ребенка матерью стали предметом научных исследований практически сразу же после его выделения законодателем в отдельную уголовно-правовую норму. Некоторые аспекты, связанные с уго­ловно-правовой оценкой данных деяний, анализировались в работах Ю.М. Ан­тоняна, С.В. Бородина, Г.Н. Борзенкова, А.Н. Красикова, О.В. Лукичева, Н.В. Лысака, С.Ф. Милюкова, А.Н. Попова, Э.Ф. Побегайло, Ф.С. Сафуанова, Л.В. Сердюка, Н.А. Соловьевой и др. Вместе с тем, многие проблемы, возникающие при их квалификации, лишь констатировались в научных исследованиях и не сопоставлялись с уже имеющимися наработками, более того, некоторые положения продолжают носить спорный и дискуссионный характер и требуют научного переосмысления.

Объектом исследования являются общественные отношения, складывающиеся в сфере охраны жизни новорожденного ребенка.

Предметом исследования выступают нормы международного права и законодательства зарубежных стран; ранее действовавшее и современное российское уголовное законодательство; положения Конституции РФ, гражданского, налогового и иного отраслевого законодательства, регламентирующего охрану прав новорожденного ребенка; судебно-следственная практика применения ст. 106 УК РФ, статистические данные, результаты анкетирования специалистов по исследуемым вопросам, научные разработки по проблемам ответственности за преступление, посягающее на жизнь новорожденного ребенка.

Цель исследования заключается в изучении теоретико-прикладных проблем ответственности за преступление, посягающее на жизнь новорожденного, в разработке рекомендаций и предложений по совершенствованию уголовного законодательства и мер по предупреждению данного вида убийства.

Содержание указанных целей послужило основанием для решения следующих задач:

– выявить тенденции и закономерности развития российского уголовного законодательства в сфере охраны жизни новорожденных детей;

– провести анализ международно-правовых норм, регулирующих отношения в сфере охраны жизни новорожденного ребенка;

– осуществить систематизированный анализ зарубежного уголовного законодательства об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка;

– рассмотреть проблемы квалификации убийства матерью новорожденного ребенка;

– внести научно обоснованные предложения по совершенствованию анализируемой уголовно-правовой нормы и улучшению практики ее применения;

– разработать рекомендации по квалификации деяний, предусмотренных ст. 106 УК РФ, дополняющие положения Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)»;



– предложить меры по предупреждению преступлений, предусмотренных ст. 106 УК РФ.

Методологической основой исследования послужили базовые положения диалектического метода познания, позволяющие отразить взаимосвязь теории и практики, формы и содержания предмета исследования, процессы развития и качественных изменений рассматриваемых уголовно-правовых явлений, а также совокупность специальных методов исследования: формально-логического, системно-структурного, исторического, сравнительно-правового, социологического, статистического.

Теоретической основой исследования явились научные труды отечественных и зарубежных ученых в области общей теории права, уголовного права, криминологии, медицины, психологии, истории: Ю.М. Антоняна, Л.С. Белогриц-Котляревского, И.Н. Боковой, Г.Н. Бор­зенкова, С.В. Бородина, Б.В. Волженкина, М.Н. Гернета, А.Э. Жалинского, Г.Н. Загородникова, Н.В. Иванцовой, Л.В. Иногамовой-Хегай, В.С. Комисcарова, Ю.А. Красикова, Л.Л. Кругликова, А.А. Конева, В.Н. Кудрявцева, А.П. Кузнецова, Н.Ф. Кузнецовой, Е.Б. Кургузкиной, В.В. Лунеева, С.Ф. Милюкова, А.А. Малиновского, Г.М. Миньковского, А.В. Наумова, Н.А. Неклюдова, А.С. Никифорова, П.Н. Панченко, А.А. Пионтковского, С.В. Познышева, Э.Ф. Побегайло, А.Н. Попова, А.И. Ра­рога, Ш.С. Рашковской, Н.Д. Сергиевского, Л.В. Сердюка, Б.В. Сидорова, Н.С. Таганцева, С.С. Тихоновой, И.Я. Фойницкого, А.И. Чучаева, М.Д. Шаргородского и др. Важным источников явились труды зарубежных авторов и тех, кто рассматривает проблемы зарубежного уголовного права: М. Анселя, Я.М. Бельсона, Ч. Беккариа, Г.А. Есакова, К. Кенни, И.Д. Козочкина, К.Е. Ливанцева, Н.Е. Крыловой, Н.Н. Полянского, А.К. Романова, А.В. Се­ребренниковой, К. Хорни, Т. Шибутани.

Нормативно-правовую основу исследования составили: международно-правовые акты, Конституция РФ, российское и зарубежное уголовное законодательство, нормативно-правовые акты федеральных, региональных органов власти; научная литература, в которой анализируются и комментируются законодательство и законопроекты, правоохранительная деятельность.

Эмпирическая основа исследования включает данные статистической отчетности ГАИЦ МВД России, ГУСБ МВД России, характеризующие состояние, структуру и динамику преступлений по ст. 106 УК РФ, материалы 120 уголовных дел и приговоров, рассмотренных судами Приволжского федерального округа, в том числе и районными судами Нижнего Новгорода и Нижегородской области в 1997 – 2009 годах, опубликованную и неопубликованную судебную практику, результаты анкетирования 255 беременных женщин, стоящих на учете по беременности в консультациях и частных медицинских центрах Нижнего Новгорода, и 155 медицинских работников, периодическую печать, посвященную исследуемой проблематике, эмпирические исследования других авторов.

Научная новизна исследования заключается в том, что оно представляет собой выполненную в современных социально-правовых условиях и учитывающую актуальные потребности уголовно-правовой регламентации убийства матерью новорожденного ребенка теоретическую разработку, в которой реализован системный подход к изучению и разрешению проблем ответственности за преступления, посягающие на жизнь новорожденного ребенка. Проведенный анализ позволил сформулировать комплекс положений, дополняющих Постановление Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», а также разработать рекомендации по предупреждению данного преступного деяния.

Основные выводы и положения, выносимые на защиту:

1. Изучение норм дореволюционного уголовного законодательства об ответственности за насильственное лишение жизни новорожденных детей показало, что термины «детоубийство» и «убийство новорожденного» отождествлялись и использовались как синонимы; тенденции оценки степени тяжести убийства новорожденного менялись от его отнесения к греху до тяжкого родственного убийства; критерий законнорожденности – незаконнорожденности ребенка имел определяющее влияние на квалификацию. В советском уголовном законодательстве отсутствовала единая позиция на квалификацию убийства матерью новорожденного ребенка, что ставило в зависимость правовое положение граждан от места совершения преступления.

2. Компаративистский анализ норм об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка в современном зарубежном уголовном законодательстве позволил выявить специфические особенности, которые могут быть трансформированы в российское уголовное законодательство (время формирования умысла, закрепление темпорального периода «после родов», уточнение принадлежности ребенка (то есть «своего»)).

3. Предлагается установить временной интервал, начиная с которого действия, направленные на прерывание беременности с целью недопущения рождения ребенка, признаются убийством новорожденного (покушением на убийство новорожденного ребенка), – срок 22 недели беременности.

4. Применение различных критериев новорожденности (судебно-медицинский, педиатрический, акушерский) для определения объективных признаков состава убийства матерью новорожденного ребенка способствует расширительному толкованию нормы. В целях единообразного применения нормы считаем целесообразным в качестве единого темпорального показателя объективных признаков считать окончанием раннего послеродового периода – 2 часовой интервал после рождения плаценты.

5. Предлагаем исключить психотравмирующую ситуацию из криминообразующих признаков состава убийства матерью новорожденного ребенка, так как она не может служить самостоятельным обстоятельством, позволяющим отнести деяние к убийству, совершенному при смягчающих обстоятельствах.

6. Убийство матерью новорожденного ребенка может совершаться лишь с внезапно возникшим умыслом. Наличие состояния психического расстройства, не исключающего вменяемости, на момент совершения преступления логически исключает заранее возникший умысел. В случае же неосторожного причинения смерти новорожденному в течение установленного законодателем периода мать должна отвечать по ст. 109 УК РФ.

7. Субъектом преступления, предусмотренного ст. 106 УК РФ, может признаваться только женщина, родившая ребенка, вменяемая, достигшая 14-ти лет.

8. Предлагается следующая редакция ст. 106 УК РФ:

«Статья 106. Убийство новорожденного ребенка

1. Убийство женщиной рождаемого ею ребенка во время родов, а равно и рожденного ею ребенка сразу же после родов, совершенное в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости, –

наказывается лишением свободы сроком до трех лет.

2. Деяния, предусмотренные частью первой настоящей статьи, совершенные в отношении двух и более рождающихся либо рожденных детей, –

наказываются лишением свободы на срок до пяти лет».

9. В целях устранения противоречий, возникающих при назначении несовершеннолетнему наказания в виде лишения свободы на определенный срок, считаем возможным внести предложения об изменении части 6 ст. 88 УК РФ: «…Наказание в виде лишения свободы не может быть назначено несовершеннолетнему осужденному, совершившему преступление небольшой тяжести впервые. Несовершеннолетнему осужденному, совершившему впервые преступление средней тяжести, наказание в виде лишения свободы может быть признано условным».

10. Вносятся предложения по изменению и дополнению Постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)».

11. Предлагается комплекс организационно-практических мер общего и специального характера, направленных на предупреждение преступлений, связанных с посягательством на жизнь новорожденного ребенка (см. подробнее основное содержание автореферата).



Теоретическая и практическая значимость исследования заключается в возможности использования его результатов в процессе дальнейшего совершенствования Уголовного кодекса РФ, при подготовке соответствующих разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, преподавания курса Особенной части уголовного права по теме «Преступления против личности».

Прикладная значимость проведенного исследования обусловлена его направленностью на обеспечение правильного и единообразного применения уголовно-правовой нормы, устанавливающей ответственность за убийство новорожденного ребенка, исключение из следственно-судебной практики ошибок, связанных с неверным применением указанной нормы.



Апробация результатов исследования. Диссертация подготовлена на кафедре уголовного права и криминологии Нижегородской правовой академии (института). Рукопись диссертации обсуждалась на заседаниях кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Нижегородской академии МВД России. Основные положения и выводы нашли отражение в 12 опубликованных автором работах общим объемом 6,69 п. л.

Теоретические и практические рекомендации, высказанные автором в диссертационном исследовании, докладывались на различных научных форумах: межвузовской научной конференции аспирантов и соискателей «Актуальные проблемы юридической науки» (г. Н. Новгород, 21 ноября 2007 г.); научном семинаре «Актуальные проблемы философии права и государства» (г. Н. Новгород, 29 апреля 2008 г.), межвузовской научной конференции аспирантов и соискателей «Актуальные проблемы юридической науки» (г. Н. Новгород, 28 октября 2008 г.), международной научно-практической конференции «Нравственные основы уголовного права (г. Москва, 28 января 2009 г.), научном семинаре «Актуальные проблемы философии права и государства» (г. Н. Новгород, 23 апреля 2009 г.).

Некоторые выводы диссертационного исследования используются в учебном процессе при преподавании курса «Уголовное право» в Нижегородской правовой академии (институте), Нижегородской академии МВД России; внедрены в практическую деятельность Главного управления МВД России по Приволжскому федеральному округу; обсуждались на теоретических семинарах преподавателями, аспирантами Нижегородской правовой академии (института), а также на заседаниях Ученого совета Нижегородской правовой академии (института), кафедры уголовного права и криминологии Нижегородской правовой академии (института), кафедры уголовного права Казанского государственного университета им. В.И. Ульянова-Ленина, кафедры уголовного права Государственного университета Высшая школа экономики.

Структура диссертационного исследования соответствует логике построения научного исследования, определяется целями и задачами и включает в себя введение, три главы, содержащие семь параграфов, заключение, библиографию и приложения.

ГЛАВА I

ЭВОЛЮЦИЯ РОССИЙСКОГО УГОЛОВНОГО

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА УБИЙСТВО МАТЕРЬЮ НОВОРОЖДЕННОГО РЕБЕНКА
§ 1. Ретроспективный анализ дореволюционного российского уголовного законодательства об ответственности за убийство матерью

новорожденного ребенка
Необходимость историко-правового исследования объясняется возможностью понять логику развития юридической мысли об ответственности за детоубийство на протяжении длительного периода развития отечественного уголовного права. Так, Н.С. Таганцев в «Курсе уголовного права» писал: «Известно то важное значение, которое имеет историческое толкование в сфере действующего законодательства. Если мы, например, желаем изучить какой-нибудь юридический институт, существующий в данное время, то для правильного его уяснения себе мы должны проследить историческую судьбу его, то есть те доводы, в силу которых появилось данное учреждение, и те видоизменения, которым подверглось оно в своем историческом развитии… Задачей положительной должно быть не только догматическое выяснение и изложение начал действующего права, но и критическая их оценка на основании опыта других народов и отечественной истории права»1.

Первоначально в Древней Руси детоубийство, то есть убийство младенца родителями, в частности, матерью, не признавалось преступлением. Н.М. Карамзин в своем труде «История государства Российского» отмечал, что любая мать имела у языческих славян «право умертвить новорожденную дочь, когда семейство было уже слишком многочисленно, но обязывалась хранить жизнь сына, рожденного служить отечеству»2. Подтверждением распространенности детоубийства у наших предков могут служить факты, обнаруженные раскопками старинных могил, которые указывают на существование обычая убивать маленьких детей в случае смерти кормящей их матери. В таких случаях оба трупа хоронили вместе. Профессор Д.Я. Самоквасов при раскопках русских могил не раз находил вместе останки женщины и ребенка: в августе 1909 года при вскрытии кургана при с. Горечево Обоянского уезда Курской губернии им были найдены лежащие рядом кости женщины и ребенка с одним молочным зубом, относящиеся к концу Х или началу XI века1.

Анализ первых законодательных актов Древней Руси дает основание для вывода о том, что ответственность за избавление матери от младенца предусматривалась еще в ранние периоды истории. Православный церковный закон требовал сурово наказывать тех женщин, которые пытались самостоятельно регулировать число деторождений, избегали нежелательных беременностей, прерывали их, – отлучением от причастия, постами, поклонами, покаянием перед священником. Причем осуждались не только сами поступки, но и «помыслы» о них, пусть даже вызванные неличными обстоятельствами – бедностью, невозможностью прокормить ребенка. В борьбе за жизнь ребенка древнерусские церковнослужители настаивали на том, чтобы мать, «блюдя дитя во чреве», не делала в церкви земных поклонов: «не велите еи кланятиеся на коленях, ни рукою до земли, ни в велики пост: от того бо вережаются и изметают младенца»2.

Об ответственности матери за избавление от ребенка говорилось в ст. 9 Устава князя Владимира Святославовича в его Синодальной редакции: «Или девка детя повьржеть». Данная фраза понимается И.И. Срезневским как девка дитя родит, но слово повьржеть может означать, согласно словарю И.И. Срезневского, также «бросит, покинет, оставит». Такое понимание слова повьржеть вытекает из летописного сказания: «и поведаши Володимиру яко повьржеть есть на торговищи и посла тысячького, и приеха, види повержена Игоря мртвого» (Ипатьевская летопись под 665 г.). Очевидно, что фраза может означать также случаи, когда «девка» избавится от младенца, а если толковать фразу расширительно, то речь может, вероятно, идти об избавлении от плода. В пользу расширительного толкования фразы можно сослаться на следующие древнерусские документы: «Поучение новгородского архиепископа Ильи-Иоанна», в котором содержится недвусмысленная фраза: «Егда жена носит в утробе, не велите еи кланятиеся на коленях, ни рукою до земли, ни в великы и пост: от того бо вережаются и изметают младенца», а также «Заповедь святых отець ко исповедающимся сыном и дщерем», предусматривающую наказание женщине, которая свой плод «зелья ради извережет». Кстати, вероятно, именно за это занятие зелейники подвергались гонениям со стороны церкви. Не оставались безнаказанными и обращавшиеся к ним женщины. Согласно постановлению Трульского собора избавление от плода приравнивалось к убийству и виновная подвергалась десятилетнему церковному отлучению.

Развивая основные идеи, заложенные в Уставе князя Владимира Святого, Устав князя Ярослава Мудрого, возникший приблизительно в 1051–1054 годах, расширил круг регулируемых церковным правом отношений. Статьи 5 и 6 Устава подтвердили негативное отношение церкви к случаям не только избавления от плода или младенца, в частности, незаконнорожденного, но и к случаям рождения внебрачного ребенка. За все эти деяния мать помещалась в церковный дом1. Согласно заповедям митрополита Георгия за это налагалась эпитимия – трехлетний пост2.

Общеизвестно, что Устав князя Ярослава имел несколько редакций – Пространную, Краткую, Румянцевкую, Устюжскую. Относительно детоубийств норма Краткой редакции дополнялась ст. 6 Пространной редакции Устава и включала расширенный перечень видов детоубийства, совершаемого замужней женщиной. Согласно данной норме, если «женка без своего мужа или при межи детяти добудет, да погубить, или в свиньи ввержеть, или утопить», ее надлежало «пояти в дом церковный»1, то есть монастырь.

Итак, в Древней Руси детоубийство долгое время считалось грехом, а не преступлением. Отраженное в уставах русских князей каноническое византийское право видело в детоубийстве, скорее, посягательство на христианские устои семьи и нравственности, а не на жизнь. По мнению, С.В. Юшкова, «применение византийского права церковными учреждениями и должностными лицами, как по уголовным, так и по гражданским делам, тем более было необходимо, что Русская Правда и другие древнерусские законы имели заметные пробелы»2. Однако в сравнении с жесточайшими наказаниями уголовных кодексов средневековой Европы, как мы увидим ниже, древнерусские церковные уставы предусматривали лишь церковное покаяние – эпитимию за умерщвление младенца, независимо от того, был ребенок рожден в браке или нет. Хотя, по нашему мнению, это не свидетельствует о более снисходительном отношении к детоубийству на Руси, а объясняется не характерной для русской, но обычной для европейской правовой системы суровых уголовных наказаний.

В Номоканоне в первом киевском издании, датированном 1620 годом, специального постановления о детоубийстве не найдено. Содержание его статей, относящихся к вольному и невольному убийству, заимствовано у Василия Великого. Истребление плода предусмотрено в ст. 72 и 73, и в последней виновные названы «блудницами», а оставление новорожденного без помощи и подкидывание его – в ст. 70 и 74. Первая из названных статей говорит о родах на дороге и смерти оставленного без помощи новорожденного, а вторая приравнивает к убийцам тех, кто подкидывает детей своих на распутье у городских ворот, если никто не берет этих детей к себе на воспитание. Номоканон делает ссылки на Иоанна Постника, в Уставе которого предусматривалось подкидывание детей к церковным дверям и виновные также приравнивались к убийцам.

Влияние византийских правовых идей на развитие русского уголовного права, начавшись еще со времен принятия христианства, во всех памятниках законодательства до Соборного уложения прослеживалось достаточно фрагментарно и только в последнем приобретает некую законченную систему. Именно в Уложении 1649 года впервые встречается преобладание формального взгляда на преступление, свойственного развитому законодательству Византии, по которому всякое преступное деяние есть нарушение закона, над материальным, господствующим на Руси продолжительное время, по которому преступным является только то, что причиняет обиду и вред.

Из Соборного уложения 1649 года видно, что законодательство уже более дифференцированно подходит к определению наказуемости детоубийства. Здесь убийство родителями своих детей, рожденных в брачных отношениях, рассматривалось как менее опасное деяние по сравнению с убийством матерью внебрачного ребенка. Так, в ст. 3 главы ХХII указывалось: «А будет отец или мать сына или дочь убиет до смерти, и их за то посадить в тюрьму на год, а отсидев в тюрьме год, приходити им к церкви божии, и у церкви божии объявляти тот свой грех всем людям вслух. А смертию отце и матери за сына и за дочь не казнити»1.

И напротив, наказание ужесточалось, если имело место убийство матерью незаконнорожденного ребенка. «А будет которая жена учнет житии блудно и скверно, и в блуде приживет с кем детей и тех детей сама, или иной кто по ея велению погубит, а сыщется про то допряма: и таких беззаконных жен, и кто по ея велению детей ея погубит, казнити смертию безо всякия пощады, чтобы на то смотря, иные такова беззаконного и скверного дела не делали, и от блуда унялися»1. Таким образом, в первом случае родители обладали широкими правами в отношении своих детей, которые, по словам П.Д. Ко­лосовского, носили характер «властительства». Обычной карой за убийство по Уложению являлась смертная казнь. Наказание за убийство законнорожденного ребенка в виде заключения в тюрьму на год и объявления впоследствии совершенного деяния «грехом всем людям вслух»2 – один из немногих случаев, когда Уложение допускало для преступников такую дешевую расплату за совершенное деяние.

Во втором случае предпочтение отдавалось охране нравственности в обществе, и суровое наказание определялось тем, что «детоубийца посягал на две заповеди: «не убий» и «не прелюбосотвори»…»3. Здесь Уложение исходило из принципа устрашения и боролось не только с детоубийством, но и с блудом.

В Литовском статуте, оказавшем, как известно, большое влияние на составителей Уложения 1649 года, проведено между убийством законных детей и внебрачного ребенка такое же различие, как и в Уложении Алексея Михайловича: «Если бы случилось родителям убить свое дитя не случайно и не за вину, но с умыслом, тогда таковой отец или мать должны быть за то наказаны на год и шесть недель в башню. А, выдержав такое заключение, должны сверх того четырехкратно в году при церкви своего исповедания приносить покаяние и публично исповедовать свой грех пред всеми людьми христианской веры. По таковому делу должен суд градский доискиваться и, по точном открытии преступления, наказывать виновных по вышесказанному»1. Поме­щенная в том же разделе статья о детоубийстве назначает смертную казнь: «Желая, дабы в христианском нашем государстве соблюдено было благочестие и надлежащее благоговение к христианскому закону, а нарушители оного подвергались праведному наказанию, чтоб другие могли воздерживаться от беззаконий узаконяем: что если бы какая женщина, не будучи в супружестве, но, ведя жизнь непорядочную и распутную и, так очреватев, потом от стыда или боясь наказания оный свой плод умертвила сама или чрез кого инаго и на самом таком преступлении была поймана сама, или тот, кому она сие поручила, пойман был или бы о том доказано было точными достоверными и явными признаками, тогда как тот, кто принял на себя умертвить такой плод, равно и та, которая дала свой плод для умерщвления, сами должны быть казнены смертью. А по таким делам суды наши градские и городовые должны накрепко разведывать и за сим смотреть, а преступивших и в том законном порядке изоблеченных казнить»2.

Уложение по названной статье не определяет способа смертной казни. Судебная практика остановилась, по словам Г.К. Котошихина, на «окопании виновных живыми в землю»3.

Представляется затруднительным выяснить, насколько часто совершались детоубийства в России времени составления Уложения 1649 года Условия затворнической жизни русской женщины не могли способствовать ее внебрачным половым сношениям и особенно половым сношениям девиц. Однако в действительности такие связи и сношения имели место не так редко, как можно было бы предполагать. Профессор Н.И. Костомаров в своем «Очерке домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях», изданном в 1847 году, приводит различные примеры нарушения супружеской верности женами зажиточных домовитых людей, половых сношений русских женщин с иностранцами, несмотря на особые взгляды общества того времени на это «басурманство». Запертая в своем тереме женщина, занималась от скуки «пустошними» речами со служанками, вела с ними «пересмешные, скоромыские и безлепичные (нелепые, плохие – Е.Г.)» разговоры; к ним в дом проникали «потворенные бабы», «что молодыя жены с чужи мужи сваживают», и искусно соблазняли или госпожу, или девку-служанку. В свое оправдение сношений с иностранцами русские женщины создали особое объяснение: «Женщине соблудить с иностранцем простительно; дитя от иностранца родится – крещенное будет; а вот как мужчина с иноверкою согрешит, так дитя будет некрещеное, оно и грешнее; некрещеная вера множится»1.

Можно сделать вывод, что отнесение убийства незаконнорожденного ребенка к квалифицированному виду в России имело главной целью преследование незаконного сожительства и блуда и лишь затем самого факта лишения жизни младенца. Именно поэтому, например, российский законодатель из общего понятия детоубийства выделял особый вид – убийство незаконнорожденного, стремясь добиться общепревентивной цели, «чтоб на то смотря иные такова беззаконного и скверного дела не делали, и от блуда унялися». «В самом таком рождении, – полагал И.Я. Фойницкий, – видели уклонение от брачного союза и к случаям убийства незаконнорожденного начали относится весьма строго»2. Как показал анализ, постановления Уложения царя Алексея Михайловича показывают суровое отношение законодателя к этому преступлению.

По словам М.Н. Гернета, «на фоне мрачной жестокости Уложения 1649 г., не знавшего жалости к детоубийцам и видевшего в смертной казни для них средство восстановить чистоту нравов и унять блуд, особенно знаменательными являются два указа Петра I: указ № 2856 от 4 ноября 1714 г. и № 2953 от 4 ноября 1715 г.»1. Борясь со злом во всех проявлениях русской жизни широкими реформами, изменяя условия государственной и общественной жизни, Петр I «понял главнейшую причину, которая толкала внебрачных матерей на убийства их детей: это были их позор и страх перед осуждением общественным мнением»2.

Оба указа предписывали в целях борьбы с детоубийством создать особые дома для воспитания внебрачных детей. Второй из названных указов является особенно интересным, так как дает мотивировку принимаемой меры и развивает ее основания. Устройство означенных домов («гошпиталей», как называет их указ) предписывается в городах и в столицах (в столицах – «мазанок», а в других городах – деревянных) «для сохранения зазорных младенцев, которых жены и девки рождают беззаконно, и стыда ради отметывают в разные места, от чего оные младенцы безгодно помирают, а иные от тех же, кои рождают, и умерщвляются». Внебрачные матери могли приносить своих детей в эти дома. От них не только не спрашивали никаких документов, но и не спрашивали их имени – им дозволялось приносить детей тайно, с закрытыми лицами. «Но ежели такие незаконно рождающие, – добавлял Указ 1715 года, – явятся во умерщвленье тех младенцев, и оные за такие злодейственные дела сами казнены будут смертью» 3.

Петр I следовал в данном случае примеру новгородского митрополита Иова, который открыл в 1706 году первый воспитательный дом для зазорных младенцев. Впоследствии воспитанники этих домов при императрице Анне Иоановне все, а при Елизавете лишь годные к военной службе отдавались в гарнизонные школы и по достижении совершеннолетия определялись в военную службу.

Постановление Уложения царя Алексея Михайловича оставалось в силе в продолжение почти двухсот лет лишь с изменениями относительно наказания детоубийц. Петр I не отменял действия данного Уложения. Понимая несовершенство действовавшего законодательства, необходимость его изменения и новой систематизации, он распорядился, чтобы во всех приказах составили выписки из статей, которые могли бы дополнить Соборное уложение. Одним из правовых актов, дополняющих Уложение, явился Артикул воинский 1715 года, подготовленный и принятый в период проведения военной реформы и содержащий большое количество норм общеуголовного характера, который отнес детоубийство законнорожденного ребенка к тяжкому квалифицированному виду убийства.

Изданию Свода законов предшествовали попытки составления проектов уголовных уложений. Последние не обходили вопрос о детоубийстве молчанием и в некоторых случаях останавливались на нем очень подробно.

Проекты 1754–1766 годов отвели детоубийству место среди преступлений против жизни в 29 главе: «...о таковых отцах и матерях, которые детей своих убьют, также ежели жена мужа или муж жену убьют или беззаконно прижитаго младенца вытравят»1. Но обе редакции проектов ничего не говорят о лишении внебрачного ребенка жизни его матерью посредством положительного действия. Соответствующая статья Уложения 1649 года оказалась выключенной, несмотря на то, что большинство статей этого Уложения или Воинских артикулов перешло в проекты. Проекты лишь говорят о вытравлении плода незаконно зачавшей женщины и о подкидывании или оставлении в опасных местах таких младенцев. Различие в постановлениях обеих редакций весьма существенно лишь относительно наказаний. Первая редакция определяет самой «беззаконно беременной» за вытравление плода наказание кнутом и пожизненную каторгу, а вторая различает сословное положение виновных и предписывает женщин привилегированного класса «отсылать в дальние женские монастыри на два года, где их употреблять во всякие монастырские тяжкие работы»; возлагать на них обязанность посещения церковной службы («во всякие дни в церковь Божию ходить им как к вечерне, заутрени, так и к святой литургии»); по прошествии этих двух лет они должны были подлежать публичному церковному покаянию в продолжение двух месяцев. Женщины же непривилегированных сословий, кроме всего этого, подлежали наказанию плетьми.

Об оставлении ребенка обе редакции говорят неодинаково. Статья 4 первой редакции ничего не говорит, что ребенок должен быть «беззаконно прижит», как об этом говорит ст. 8 второй редакции. Но так как обе редакции называют мать «беззаконной», то, очевидно, в обоих случаях имелись в виду внебрачные дети. Если такой подкинутый или оставленный ребенок умирал, первая редакция проекта назначала матери отсечение головы, а вторая отсылала привилегированных, как и за истребление плода, в монастыри, но на три года с продлением публичного покаяния до 6 месяцев, а непривилегированных, по наказании плетьми, приказывала «ссылать вечно в казенную работу»1.

Постановления обеих редакций, как считает М.Н. Гернет, «заставляют весьма многого желать относительно их ясности. Остается неизвестным, какие кары должно было влечь убийство матерью ее внебрачного ребенка, совершенное посредством положительного действия или посредством упущения, как, например, неперевязание пуповины, лишение пищи и пр. Относительно второй редакции, еще более неудачной, чем первая, возникает вопрос: является ли преступным вытравление плода или подкидывание и оставление ребенка со смертельным исходом для последнего, если эти действия совершены лицами нехристианского исповедания, но привилегированного сословия (сюда проект относил жен и дочерей лиц первых рангов, дворян неслужащих и купцов первой гильдии). Так как ссылка в монастыри к ним не могла быть применена, так же как и церковное покаяние, то они или должны были оставаться безнаказанными, или наказываться телесно, как непривилегированные, но то и другое противоречило бы тексту статей проекта»1.

Различие между обеими редакциями заключалось не только в смягчении наказания по второму проекту, но также и в том, что последний назначал женщинам-матерям за истребление их плода и подкинутие ребенка несравненно меньшие наказания, чем посторонним лицам, которые подлежали смертной казни. Первая же редакция не отличала посторонних от самой беременной и роженицы.

Чрезвычайно подробно рассматривал анализируемое преступное деяние проект Уложения 1813 года.

В его пятом отделении рассматривается детоубийство в девяти статьях: 381–389. Статьи проникнуты, как считает М.Н. Гернет, «казуистичностью и очень неудовлетворительны в отношении формулировки выраженных в них понятий»2. Хотя названные статьи не дают ясного указания, почему детоубийство отнесено к числу привилегированных преступлений, но с достаточною вероятностью можно предполагать, что основание привилегированности лежало в чувстве стыда или страха роженицы. Так заставляют думать выражения ст. 381: «...ежели мать, утаив беременность свою, родит в скрытом месте...» и т. д. Убийство же законных детей было предусмотрено в п. 2 ст. 337.

Наказания, назначавшиеся ст. 381 матери, лишившей жизни внебрачного ребенка, были ниже, чем за убийство законных детей, и ниже, чем за обыкновенное убийство. Высшим наказанием могло быть для привилегированных назначение им жительства в отдаленных губерниях, а для остальных сословий – телесное наказание кнутом и ссылка на вечное поселение. Между тем обыкновенное убийство наказывалось вечной ссылкой на поселение (для привилегированных) и менее тяжкой работой (для прочих), а убийство законных детей – пожизненной каторгой, вырезанием ноздрей и клеймением. Неосторожное лишение младенца жизни его матерью при условии сокрытия беременности и при родах в скрытом месте также влекло за собою наказание, но значительно меньшее. Сокрытие беременности и родов наказывалось в том случае, если ребенок родился мертвым. За укрывательство умышленного детоубийства соучастники и отец незаконнорожденного ребенка подлежали тому же наказанию, как виновная мать, но в высшем размере. Субъектом преступления подкидывания младенца, как со смертельным исходом для последнего, так и в случае его спасения, могло быть всякое лицо. Три статьи, посвященные этому преступлению (387–389), ничего не говорят о законном или внебрачном происхождении ребенка.

Оба рассмотренных проекта свидетельствуют о сознании неудовлетворительного состояния действовавших тогда постановлений о детоубийстве. Предположенное смягчение ответственности является тем более знаменательным, что проекты были проникнуты очень большой жестокостью в борьбе с преступностью1.

Свод законов уголовных 1832 года отказался от особой наказуемости детоубийства. «Родители – говорит статья 118. т. Х, ч. 1 - не имеют права на жизнь детей и за убийство оных отвечают перед судом наравне с посторонними»2. При этом термин «детоубийство» употребляется для обозначения «убийства детей в утробе матери». Такое «детоубийство» наряду с «чадоубийством», убийством отца или матери и некоторыми другими преступлениями отнесено к «особенным видам смертоубийства» (ст. 341), но все они «подлежат тем же наказаниям, какие положены за смертоубийство вообще» (ст. 342), то есть ни в каком случае уже не подлежат смертной казни.

1 января 1835 года в России вступил в действие Свод законов Российской империи, в том числе уголовных, ставший фактически первым уголовным кодексом, в котором были системно изложены положения Общей и Особенной части. К умышленному убийству при отягчающих обстоятельствах законодатель, наряду с убийством отца или матери, братоубийством (брата или сестры) и других родственных убийств, относил чадоубийство (сына или дочери) и детоубийство (малолетнего). Убийство при отягчающих обстоятельствах наказывалось бессрочными каторжными работами. Таким образом, Свод законов не выделял в качестве привилегированного убийство незаконнорожденного ребенка. Умышленное причинение смерти малолетнему ребенку независимо от его возраста и законности рождения признавалось тяжким преступлением.

Принятое в 1845 году Уложение о наказаниях уголовных и исправительных различало два вида детоубийства. Предумышленное убийство сына или дочери, рожденных в законном браке, признавалось согласно ст. 1451 Уложения тяжким родственным убийством, наряду с убийством жены или мужа, родных деда или бабки и других родственников по восходящей или нисходящей прямой линии1. Такое преступление наказывалось лишением всех прав состояния и пожизненными каторжными работами.

Наказание смягчалось «тремя степенями в случае, когда убийство внебрачных сына или дочери совершено матерью от страха или стыда, при самом рождении младенца, если, однако же, при этом не будет доказано, что она была уже прежде виновата в том же преступлении»2. В сравнении с наказанием за убийство законнорожденного ребенка, лишение жизни внебрачного влекло лишение всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, заключение в тюрьму на срок от четырех до шести лет.

Субъектом преступления могла быть только мать. При этом не имело значения, была виновная замужем или вдовой. Учитывалось лишь то, что была ли она прежде виновна в том же преступлении. В противном случае она наказывалась за простое убийство. По мнению И.Я. Фойницкого, данное «положение, введенное Государственным Советом в весьма неясной редакции представляется неправильным»1.

Объектом преступления признавался: «а) ребенок; б) внебрачный; в) новорожденный». Ученый проводит следующие различия указанных выше категорий. Ребенок, в отличие от плода, – пишет он, – предполагается вне утробы матери и живой; мертворожденный ребенок убит быть не может, и потому определение жизненности его в момент деяния составляет весьма важный вопрос экспертизы, решаемый на основании исследования легких и других органов. От жизненности ребенка отличается его жизнеспособность, которая для состава детоубийства не требуется; но лишение жизни урода, в силу специального правила, выделяется из понятия детоубийства2.

Незаконнорожденными признавались дети, «родившиеся от внебрачного сожития, добровольного или насильственного, с каким бы то ни было лицом либо зачатые от прелюбодейственного сожития, то есть не от мужа, а также родившиеся в незаконном браке, рожденные по истечении более 306 дней после смерти мужа матери, по расторжении брака разводом или после признания брака недействительным»3.

Понятие новорожденности, по мнению И.Я. Фойницкого, охватывает, с одной стороны, «детей рождающихся, частью отделившихся от утробы матери, а с другой – детей, родившихся незадолго до лишения их жизни». Основной вопрос здесь состоит в том, считает ученый, до какого возраста своей жизни после рождения ребенок может быть предметом детоубийства. Он при­водит «верное замечание Таганцева, что в данном случае важен вопрос не о возрасте ребенка, а о том промежутке времени, в течение которого родильница продолжает находиться в особом соматическом состоянии, так как именно наличностью его главным образом объясняются специальные постановления о детоубийстве»1.

Н.А. Неклюдов весьма существенным считал вопрос о том, «как проверить незаконность рождения от женщины замужней. Незаконность ребенка, зачатого до брака, – рассуждает он в своей работе, – доказывается вообще весьма нетрудно самим фактом рождения его по естественному порядку слишком рано, считая со дня брака; тоже самое имеет место и по отношению ко вдове, родившей по естественному порядку слишком поздно со времени смерти мужа, и по отношению к жене, родившей во время продолжительного отсутствия своего супруга. Поэтому во всех остальных случаях остается полагаться на показания матери, ибо никто кроме нее не может быть судьею в этом деле»2.

Еще менее строго наказывалось непредумышленное убийство ребенка. Согласно ч. 2 ст. 1451 Уложения: «...когда же детоубийство сего рода было непредумышленное, то виновная в оном женщина, особенно если она незамужняя и разрешилась от бремени в первый раз», подвергалась только «лишению всех прав состояния и ссылке на поселение в отдаленнейшие или менее отдаленные места Сибири»3. Особо смягчающим обстоятельством, позволяющим максимально снижать наказание в рамках этой санкции, был тот факт, что женщина была не замужем и «разрешалась от бремени в первый раз».

Статья 1460 Уложения говорит об оставлении женщиною от стыда или страха ее незаконнорожденного младенца без помощи, отчего младенец и лишился жизни. Здесь виновная приговаривалась: «...к лишению всех особенных лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и к ссылке в Сибирь с работами в исправительных арестантских отделениях на срок от полутора до двух с половиной лет»1.

В статье 1469 Уложения выделяли и такой привилегированный вид убийства, как убийство новорожденного ребенка – урода. Вопрос о том, является ли младенец уродом, решался присяжными заседателями. При этом суд исходил не столько «из физиологического значения ненормальностей строения ребенка», сколько должен был оценивать его внешний вид («…чудо­вищного вида или даже не имеющий человеческого образа»2, «монстр»3). По мнению И.Я. Фойницкого, для выделения этого преступления в качестве привилегированного имели значения обстоятельства, «лежащие в субъективной стороне деятельности, и особенности побуждений»4. Н.А. Неклюдов соглашается с этим: «Выделяя убийство урода из числа обыкновенных смертоубийств, законодательство имеет в виду не столько уродливость ребенка, сколько обыкновенную нежизнеспособность монстров, проживающих часто не более нескольких минут или часов»5.

Относительно субъекта преступления мнения двух ученых расходятся. Если И.Я. Фойницкий считал, что субъектом в данном случае могли быть не только родители, но и другие лица, то Н.А. Неклюдов отмечает, что «когда родится странный и необыкновенный урод или младенец чудовищного вида или даже не имеющий человеческого образа, то бабка, бывшая при родах, не должна лишать сего урода жизни, но об этом немедленно и обстоятельно доносить городскому акушеру»1.

Итак, в рассмотренном нормативном акте впервые в России на законодательном уровне было выделено убийство матерью новорожденного внебрачного ребенка в качестве привилегированного преступления, в основе смягчения наказания за которое лежали мотив стыда и страха внебрачной роженицы.

Еще одним смягчающим обстоятельством за детоубийство, по мнению большинства российских ученых того времени, было особое душевное состояние роженицы, связанное с «ослаблением способности рассуждения и вследствие физических страданий, причиняемых родами»2. Такие изменения в трактовке привилегирующих признаков были обусловлены, по-видимому, влиянием на российскую правовую доктрину классической школы уголовного права. Классическое направление уголовной науки связывало менее суровую ответственность за детоубийство с «ненормальным состоянием матери, вызванным причинами физическими и моральными, затмевающими рассудок родильницы»3. Как писал Н.А. Неклюдов, «положение женщины есть необыкновенное, и она, терзаемая стыдом, страхом, угрызениями совести и изнуренная телесными страданиями, почти лишается рассудка, следовательно, покушается на ужасное преступление без ясного об этом перед собой сознания»4.

С.В. Познышев полагал, что «на первом плане здесь следует поставить особое положение родильницы, нарушающее душевное равновесие женщины и ослабляющее ее способность обдумывания и самообладания». Более того, ученый считал недопустимым связывать ответственность за убийство матерью с наличием или отсутствием у матери брачных отношений с отцом. «Нет оснований, – писал С.В. Познышев, – считать привилегированным лишь убийство родильницей ее незаконнорожденного ребенка… Несомненно, однако, что и лишение жизни законного ребенка заслуживает выделения из общего понятия убийства» 1.

Так же, как и С.В. Познышев, И.Я. Фойницкий придерживался позиции, что на ответственность матери влияет ее особое душевное состояние, обусловленное родовым процессом. Он признавал, что «сам акт родов на организм родильницы оказывает глубокое влияние, и эти особенности соматического состояния должны быть приняты во внимание при оценке ее деяния, так как они отражаются на самой волевой деятельности»2.

В конце XIX века редакционная комиссия, подготовившая проект Уголовного уложения, сочла необходимым допустить уменьшение ответственности в случаях убийства матерью незаконнорожденного ребенка при самих родах. Основанием такого выделения должно служить исключительно ненормальное психическое состояние родильницы, обусловленное отчасти патологическим состоянием ее организма во время или тотчас после родов, расстройством ее нервной системы, а отчасти стыдом и страхом за будущее как самой виновной, так и ее ребенка. Однако необходимо отметить, что в предлагаемой редакции статьи не говорилось об основаниях выделения привилегированного состава. В ней было сказано: «Статья 391. Мать, виновная в убийстве своего незаконно прижитого ребенка при его рождении, наказывается: исправительным домом. Покушение наказуемо».

Взгляд на убийство новорожденного ребенка как на преступление со смягчающими обстоятельствами был признан правильным также и составителями Уголовного уложения 1903 года, которые лишь отказались от системы различения способов умерщвления ребенка: согласно ст. 461 причинение смерти может быть выполнено или при посредстве положительных действий, или путем бездействия, то есть неоказания новорожденному необходимой помощи. В качестве субъекта преступления указывалась лишь мать; ребенок должен быть прижит вне брака; момент убийства определялся словами «при рождении»; о мотивах ничего не говорилось. Это убийство также рассматривалось как менее опасное, так как женщина в период родов испытывает особого рода физические и моральные страдания, которые выводят ее из нормального психического состояния, и в силу этого она не способна в полной мере осознавать свои действия и руководить ими, а также стыдом и страхом за будущее как самой виновной, так и ее внебрачного ребенка. Наказание за данное деяние было понижено до заключения в исправительном доме от 1 года 6 месяцев до 6 лет.

Знаменательно, что Уголовное уложение 1903 года, как и европейские кодексы того времени, отказалось от специальной нормы, предусматривающей ответственность за убийство матерью новорожденного урода. Ответственность за такое убийство наступала на общих основаниях в зависимости от наличия или отсутствия обстоятельств, указанных в ст. 461 Уголовного уложения 1903 года.

По нашему мнению, при анализе возраста, как признака субъекта состава убийства новорожденного ребенка, не следует исходить из закрепленного законодателем его нижнего предела, так как последний не совпадает с детородным возрастом1, который наступает значительно позже.



Обобщая проанализированный материал, мы приходим к выводу, что развитие данной нормы шло неравномерно. На представленном графике (см. ниже), отражающем динамику изменений взглядов на убийство новорож­денного, исходной точкой мы взяли Соборное уложение 1649 года. Так, до издания данного нормативно-правового акта убийство детей в Древней Руси считалось грехом, а не преступлением, в нем виделось посягательство на христианские устои семьи, а не на жизнь, и наказывалось оно, как правило, церковным покаянием – эпитимией.


Квалифицированное

Смертная казнь



























































































Пожизненная каторга



























































































От 8 до 10 лет



























































































До 5 лет



























































































Простое убийство



























































































Привилегированное

Ссылка



























































































Тюрьма от 4 до 6 лет



























































































Тюрьма не более 2-х лет




































































































1649 г.

1715 г.

1813 г.

1832 г.

1835 г.

1845 г.

1903 г.













Соборное

уложение


Указ Петра I

Проект

Уложения


Свод законов уголовных

Свод законов Российской империи

Уложение о наказаниях

угол. и испр.



Уголовное Уложение


















































– незаконнорожденные дети

































– законнорожденные дети



































– совпадают















Как видно из разработанного нами графика, существовало две линии развития – норма о лишении жизни ребенка, рожденного в браке, и норма об убийстве внебрачного ребенка. Причем если первая на определенном историческом этапе относилась к преступлениям со смягчающими обстоятельствами, за которые назначалось не самое суровое наказание, то вторая – к диаметрально противоположным преступлениям, которые карались смертной казнью или пожизненной каторгой. На следующем эволюционном этапе происходила смена – то, что считалось привилегированным, становилось квалифицированным.

Можно сделать вывод, что на тех исторических этапах, когда убийство незаконнорожденного ребенка относилось к квалифицированному виду, законодатель своей целью имел преследование незаконного сожительства и блуда, а уже затем факта лишения жизни.

На коротком временном промежутке (с момента принятия Свода законов уголовных в 1832 г. до вступления в силу Свода законов Российской империи 1835 г.) данные нормы развиваются параллельно – детоубийство не выделяется как таковое в отдельный состав и приравнивается к «смертоубийству», также не акцентируется внимание на факте законности рождения ребенка. Причинение смерти малолетнему признавалось тяжким преступлением. Таким образом, на первое место выходит не охрана нравственности, а приоритетом становится защита жизни. Значительный перелом происходит после принятия в 1845 году Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. В указанном нормативном акте впервые на законодательном уровне было выделено убийство матерью новорожденного внебрачного ребенка в качестве привилегированного преступления, в основе смягчения наказания за которое стали указывать, помимо мотива стыда и страха, влияние процесса родов на соматическое и психическое состояние матери. Соглашаясь с подходами к проблеме отдельных исследователей, считаем важным добавить, что на изменения в трактовке привилегирующих признаков повлияло также и развитие медицины, в частности, более полное исследование не только самого процесса родов, но и его влияние на психику роженицы.

Однако в то же время убийство законнорожденного ребенка продолжает считаться тяжким родственным убийством, влекущим за собой пожизненные каторжные работы и лишение всех прав состояния. Здесь, по нашему мнению, можно обнаружить некоторую коллизию – влияние процесса родов на психику матери учитывалось в качестве смягчающего обстоятельства при убийстве ее внебрачного ребенка и не бралось во внимание при совершении данного деяния относительно законнорожденного. Однако, тем не менее, подобный подход сохранялся до принятия УК РСФСР 1922 года1.
§ 2. Ретроспективный анализ советского уголовного законодательства

об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка
В советском уголовном законодательстве не было специальной нормы, которой бы предусматривалась ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка. Данное преступное деяние относилось к преступлению, совершенному при отягчающих обстоятельствах. Так, женщина, виновная в насильственном лишении жизни своего родившегося младенца, привлекалась к уголовной ответственности по п. «д» и «е» ст. 142 УК РСФСР 1922 года2, в соответствии с которой ей инкриминировались два отягчающих обстоятельства: убийство лицом, в обязанности которого входила забота об убитом, и убийство с использованием беспомощного состояния убитого. Санкция предусматривала лишение свободы на срок не ниже 8 лет со строгой изоляцией от общества. Это наказание не применялось к малолетним матерям до 14 лет, а также ко всем несовершеннолетним, в отношении которых судом было признано возможным ограничиться методами медико-педагогического воздействия. Таким образом, несовершеннолетних матерей в возрасте 16–17 лет стало возможным привлекать к уголовной ответственности. В отношении 14–15-летних вопрос о вынесении обвинительного приговора и назначении наказания либо о направлении дела в комиссию по делам несовершеннолетних для принятия медико-педагогических мер воздействия решался судом. Вскоре в ст. 18 были внесены изменения, согласно которым дела в отношении несовершеннолетних 14–15-летнего возраста во всех случаях направлялись в комиссию, которая определяла необходимость передачи дела в суд или принятия мер медико-психологического характера. Аналогичный порядок закреплялся и в Уголовном кодексе РСФСР 1926 года. Тем самым возраст уголовной ответственности устанавливался в 16 лет.

В этот период ученые все-таки обращали внимание законодателя, что мать-убийца могла во время родов находиться в аффектированном состоянии, которое следовало бы, по их мнению, учитывать как смягчающее обстоятельство, однако последнее не предусматривалось в законе в качестве такового.

Данные пункты вошли без изменений в п. «д» и «е» ст. 136 УК РСФСР в редакции 1926 года1. Изменилась лишь санкция: вместо «не ниже 8 лет» стало «до 10 лет». Эти пункты были восприняты буквально соответствующими статьями всех союзных республик, кроме УК УССР, где, кроме соответствующей статьи, имелась и специальная ст. 142, гласящая: «Убийство матерью своего новорожденного ребенка тотчас же после родов влечет за собой лишение свободы на срок до 3 лет». Таким образом, УК УССР это деяние квалифицировал как преступление со смягчающими вину обстоятельствами, в то время как законодательства других союзных республик не предусматривали его как особый вид преступления.

В юридической литературе анализируемого исторического этапа многие ученые категорически возражали против отнесения убийства матерью своего новорожденного ребенка к менее опасному преступлению. Ш.С. Рашковская писала, что «в СССР, где созданы все условия для счастливого материнства и воспитания здорового поколения, будущих строителей коммунистического общества, нет никакой почвы для совершения подобных преступлений»1.

Однако судебные органы по этим делам, как правило, назначали виновной значительно пониженное наказание, учитывая часто особое состояние роженицы или исключительные обстоятельства, толкнувшие женщину на совершение этого преступления.

Таким образом, кроме УССР, советское законодательство рассматривало убийство новорожденного как квалифицированное преступление. Однако судебная практика широко применяла к виновным матерям условное осуждение и краткие сроки лишения свободы, то есть фактически рассматривала это преступление как убийство со смягчающими вину обстоятельствами. Получался разрыв между законодательством и правоприменительной практикой. Указанный вопрос широко обсуждался практическими работниками юстиции на страницах юридической печати. Были предложения выделить указанное деяние в специальную статью уголовного закона.

На запросы судебной практики Уголовно-кассационная коллегия Верховного Суда РСФСР (далее – УКК) ответила инструктивным письмом от 22 ноября 1926 года за № 2 (что по существу санкционировало судебную практику), в котором «убийство матерью своего ребенка при рождении» указывалось как «особый вид убийства», происходящий в огромном большинстве случаев вследствие трех непосредственных причин:

«1) острой материальной нужды матери, обрекающей ее и ребенка на голодное существование;

2) остроты чувства стыда под давлением невежественной среды, создающей в будущем невозможную жизнь матери и ребенку;

3) болезненной психики, безусловно расшатанной как самими родами, так в особенности обычной в таких случаях обстановкой (роды без посторонней помощи, в одиночестве, часто в сарае или где-либо в этом роде и т. п.)»1.

Эти причины, как указывает УКК, «в весьма значительном числе случаев целиком подойдут под то «тяжелое стечение обстоятельств», которое указано как необходимое условие применения ст. 36 УК, а совершение этого преступления впервые вместе с отсутствием опасности осужденного для общежития в подавляющем большинстве случаев дополняет собою все остальные признаки, допускающие применение условного осуждения».

«Сущность этого преступления и степень его социальной опасности, – указывалось там же, – резко расходятся со всеми остальными преступлениями, назначение суровых мер социальной защиты за это преступление не может дать никаких результатов. Борьба с этими явлениями должна идти по пути улучшения материальной обеспеченности женщин-одиночек и изживания вековых предрассудков, еще глубоко коренящихся в особенности в крестьянских массах. Если подобное преступление совершено впервые, следует назначить меру социальной защиты в виде лишения свободы на минимальные сроки и ставить вопрос о применении условного осуждения… если, однако, преступление совершено достаточно культурной матерью и притом в сравнительно благоприятных материальных условиях, то УКК не видит никаких оснований для применения указанных выше мягких мер социальной защиты»2. В дальнейшем Верховный Суд РСФСР вновь указывал на необходимость более мягкой уголовной репрессии в отношении матерей-детоубийц.

«Из проходящих через Уголовно-кассационную коллегию Верховного Суда РСФСР дел о так называемом «бытовом убийстве» усматривается следующий основной и существенный дефект расследования и разрешения этих дел, – писал профессор Г.М. Миньковский, – подавляющим большинством этих дел является убийство матерями новорожденных детей в момент родов или через короткое время за родами, по мотивам невозможности содержать ребенка ввиду тяжелого материального положения, ложного стыда, боязни преследования со стороны окружающей ее темной среды за рождение ребенка вне юридического брака… Линия карательной политики судов в отношении матерей-детоубийц в бытовой обстановке должна проводиться с учетом всех смягчающих обстоятельств, при которых совершено убийство, а также и с учетом обстоятельства, что борьба с этим явлением должна вестись не столько путем судебных репрессий, сколько мерами экономического и культурного порядка»1.

М.Д. Шаргородский отмечал, что «ни феодальные представления о чести Канта, ни благородные мысли Беккариа, ни экономические соображения и социально-политические условия… не могут убедить нас в необходимости снижения наказания за детоубийство, но в самом состоянии женщины в родовой период заключаются те обстоятельства, которые требуют при определенных условиях снижения для нее меры наказания»2. И он приводит слова В.И. Ленина о том, что «рождение ребенка связано с таким актом, который превращает женщину в измученный, истерзанный, обезумевший от боли, окровавленный, полумертвый кусок мяса»3.

В 1928 году УКК разослала судам второе инструктивное письмо за № 1. В этом письме основное внимание уделено вопросу о выяснении личности и роли отцов в случаях покушения на жизнь новорожденного. УКК отмечает, что эта роль «часто исследуется недостаточно», «а между тем практика знает случаи, когда убийство ребенка матерью явилось результатом отказа отца оказать материальную поддержку находящейся в нужде матери, что по своему существу должно рассматриваться как явление социально опасное».

УКК предлагала при возникновении дела об убийстве матерью ребенка выяснять, не было ли со стороны отца подстрекательства матери к убийству или его пособничества, выяснять, знал ли отец о предстоящих родах и убийстве, не было ли со стороны отца отказа матери в помощи.

УКК указывала, что в случаях прямого соучастия отца «в убийстве ребенка (подстрекательства или пособничества)» к отцу «надлежит применять ст. 136 УК применительно к ст. 18», причем меры наказания должны быть «достаточно жесткие», так как в этих случаях «главная тяжесть социальной опасности» лежит в действиях отца.

Если же подстрекательство или пособничество отца не установлено, но установлено, что он знал о предстоящем рождении от него ребенка и о беспомощном материальном положении матери, что эта мать обращалась к нему за помощью, и он отказал в помощи, хотя по имущественному состоянию мог оказать ее, и результатом явилось убийство ребенка матерью, отца ребенка следует привлекать к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 158 УК.

В отношении матерей-убийц УКК считает правильной карательную политику «с учетом всех смягчающих обстоятельств», то есть рассматривает убийство матерью своего новорожденного ребенка по-прежнему как преступление привилегированное.

За 1929–1934 годы специально вопрос о насильственном лишении новорожденного жизни почти не затрагивался на страницах периодических юридических изданий, хотя уделялось достаточно внимания усилению работы судебных органов в области защиты, детей в области борьбы с их подкидыванием. Это объясняется отчасти тем, что миновала острота положения в смысле неувязки законодательства и судебной практики.

Советской медициной 30-х годов ХХ столетия было установлено, что женщина в процессе родов не может рассматриваться как полностью отдающая себе отчет в своих действиях, как полностью владеющая собой. Так, И. Фейгель в Большой медицинской энциклопедии пишет: «Сам родовой акт, сопряженный с сильными физическим и душевным потрясением, благодаря не столько жестоким, сколько длительным и повторным болям, исключительному физическому напряжению, иногда значительным кровопотерям предъявляет к организму женщины большие требования и таит в себе значительные опасности», и далее, «кроме описанных выше патологических отклонений от нормальных родов, родовой акт в той или другой степени может отражаться на нервной системе женщины, как центральной, так и периферической, а также на состоянии родовых путей», «в результате родовой травмы могут развиваться: 1) психозы, 2) параличи, невралгии… в течение самих родов, иногда, сравнительно редко наблюдаются скоро проходящие психические расстройства, выражающиеся в галлюцинаторном бреде, насильственных поступках (покушении на самоубийство, детоубийство), в возбуждении или угнетении сознания»1. Исходя из этого состояния женщины в момент родов, полагал М.Д. Шаргородский, необходимо выделить в особый состав со сниженной ответственностью убийство новорожденного ребенка при наличии определенных условий, то есть сделать его составом со смягчающими обстоятельствами по всему Союзу2.

Особенное усиление репрессии происходит с 1935 года в полном соответствии с директивой Верховного Суда РСФСР от 27 августа 1935 года об усилении репрессии за убийство.

В 1935 году в циркуляре ВС И НКЮ (Наркомата юстиции) РСФСР указывалось, что «в новых условиях быта, возросшей материальной обеспеченности и культурности всех трудящихся СССР является неправильным применение за детоубийство условного осуждения или иных мягких мер наказания по мотивам материальной нужды, низкого культурного уровня, нападок и издевательства со стороны родных и окружающих и т. п.», и было рекомендовано идти «по линии общего усиления репрессии, то есть применения безусловного лишения свободы (не исключая и матери-детоубийцы)».1

Из тех же мотивов и А. Тадевосян делает вывод, что «возникла необходимость усиления репрессии по этого рода преступлениям, ибо теперь уже нет оснований находить в поведении матери, убившей своего ребенка, смягчающие вину обстоятельства в виде ссылки на тяжелые материальные условия ее существования, на стыд перед окружающими за рождение внебрачного ребенка»2.

Таким образом, указание Верховного Суда сыграло свою роль. Это видно также из того, что удлинились сроки лишения свободы: если в 1935 году по СССР на срок 5 лет и выше было осуждено только 34% всех осужденных за детоубийство, то за 1 полугодие 1939 года этот процент повысился до 423.

Анализируя сроки лишения свободы, к которым осуждались убийцы новорожденных детей, М. Шаргородский придерживался позиции, что наказание за данное преступление назначалось более мягкое, чем за убийство вообще. Так, среди осужденных за убийство по ст. 136 УК РСФСР на срок свыше 5 лет за первую половину 1939 года было осуждено 73%, а за детоубийство только 42%.

А. Тадевосян пишет: «Особенно важно выявление не физических убийц (это самое легкое дело; обычно это матери, которые сами сознаются), а подстрекателей и пособников, мужчин, которые не желают нести ответственность за свои действия, бросая обманутых ими девушек»4.

М. Шаргородский, соглашаясь с А. Тадевосяном, считает, что именно на роль отца должно быть обращено сугубое внимание. Отцы, подстрекающие матерей прямо или косвенно к причинению новорожденному смерти по любым мотивам, вот те категории, на которые должно быть обращено острие репрессий за детоубийство1. Он ссылается на предложение, выдвинутое УКК в третьем инструктивном письме Верховного Суда РСФСР за № 03/58 по вопросу о детоубийстве от 27 августа 1935 года.

В этом письме Верховный Суд снова подчеркивает обязанность суда «проверить роль, личность и причастность к совершенному преступлению другого родителя (отца или матери), а также посторонних лиц (в случаях убийств по мотивам преследований и издевательства со стороны окружающих)». Письмо указывает, что отца ребенка следует привлекать к ответственности «по ст. 136 УК через ст. 17 УК» не только в случае прямого соучастия в убийстве (подстрекательства, пособничества), но и в случае причинной связи убийства с отказом отца материальной помощи матери, за что по письму 1928 года отца следовало привлекать к ответственности по ч. 2 ст. 158 УК.

М. Шаргородский высказывал предположение о том, что «в связи с указом от 8 июля 1944 г. и в связи с отменой права «обращения матери в суд с иском об установлении отцовства и о взыскании алиментов на содержание ребенка, родившегося от лица, с которым она не состоит в браке», случаи подстрекательства к убийству со стороны фактического отца ребенка резко сократятся».2

Вопрос о возрасте привлечения к уголовной ответственности за убийство новорожденного ребенка в научной литературе специально не выделялся, а рассматривался в общих рамках. Анализ источников показал, что указанный признак многократно подвергался реформированию3 и колебался в пределах от 12 до 16-летнего возраста.

Таким образом, несмотря на противоречивость судебной практики и взятое ею направление на ужесточение уголовной репрессии в отношении матерей, насильственно лишавших жизни своих новорожденных детей, теоретики уголовного права все настойчивее ставили вопрос перед законодателем о дополнении УК РСФСР специальной нормой, регулирующей эти отношения, поскольку ее отсутствие создавало определенные проблемы для правоприменителя. Ученые, анализируя советское довоенное уголовное законодательство, не раз высказывали свое мнение относительно того, что отсутствие в УК специальной нормы, предусматривающей наступление уголовной ответственности за убийство новорожденного матерью, создает ненужные затруднения для работы суда; ее выделение как с пониженной санкцией, сравнительно с другими видами лишения жизни, не изменило бы линии общего усиления репрессии по делам данной категории, а только внесло бы необходимую четкость в законодательство1.

История развития уголовного законодательства бывших союзных республик показывает, что оно формировалось на основе союзного уголовного законодательства2. Одним из приоритетных направлений уголовной политики советского периода являлась защита общественных отношений, обеспечивающих нормальные условия жизнедеятельности личности. Особое место в системе уголовно-правовой охраны занимала защита жизни и здоровья.

Нормативное закрепление ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка в каждой союзной республике решалось по-своему. Это объяснялось тем, что среди ученых не сложилось единого мнения по решению данной проблемы. Продолжаемые дискуссии о целесообразности введения ответственности за указанное противоправное деяние и отнесения его к менее опасным видам убийства не давали конкретных результатов. Весьма остро встал вопрос о целесообразности включения данной нормы и при обсуждении проектов уголовных кодексов союзных республик 1959–1961 годов.

В юридической литературе шло активное обсуждение вопроса об обоснованности отнесения этого состава преступления к менее опасным видам убийства. Сторонники положительного его решения считали оправданным включение в УК РФ специальной нормы, предусматривающей уголовную ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка, в основание смягчения вины за которое было бы положено состояние субъекта преступления.

Итогом этого процесса стало включение в уголовные кодексы большинства союзных республик специальной нормы об убийстве матерью новорожденного ребенка. Рассматриваемые статьи, закрепляющие деяние, совершенное при смягчающих обстоятельствах, появились в десяти уголовных кодексах республик Советского Союза (ст. 96 УК Украинской ССР, ст. 96 УК Азербайджанской ССР, ст. 92 УК Молдавской ССР, ст. 83 УК Узбекской ССР, ст. 106 УК Таджикской ССР, ст. 110 УК Туркменской ССР, ст. 106 УК Литовской ССР, ст. 100 УК Латвийской ССР, ст. 102 Эстонской ССР, ст. 97 Киргизской ССР) и формулировались как «умышленное убийство матерью своего новорожденного ребенка во время или непосредственно после родов»1. Глава «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности», в которой формулировалась норма об ответственности за насильственное лишение жизни новорожденного ребенка, структурно располагалась после главы о преступлениях против государства и государственной собственности. В основу такой структуризации уголовных законов, действовавших на территории Союза ССР, был положен подход преобладания государственных интересов над интересами граждан2.

Конструкции диспозиций норм об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка не имели существенных отличий, то есть были однотипными. Вместе с тем, в санкциях наблюдались значительные различия: по УК Литовской, Латвийской, Таджикской, Туркменской ССР предусматривалось наказание в виде лишения свободы до пяти лет; по УК Киргизской, Азербайджанской, Молдавской, Узбекской и Украинской республик – до трех дет; по УК Эстонской ССР – до четырех лет; в качестве альтернативного вида наказания законодатель Литовской ССР и Молдавской ССР закреплял исправительно-трудовые работы сроком до одного года.

На основании изложенного можно сделать вывод, что законодатель по-разному определял степень общественной опасности убийств данного вида и соответственно устанавливал различные пределы наказаний – минимальный срок наказания за это преступление в одних республиках оказался максимальным предельным сроком в других (например, в Армянской ССР при назначении наказания в виде лишения свободы за совершение данного деяния нижняя граница была установлена сроком пять лет, в то время как в Латвийской ССР, Литовской ССР данный предел считался высшей границей; УК РСФСР за совершение данного преступления предусматривал наказание в виде лишения свободы сроком от трех до 10 лет, одновременно с этим УК Узбекской ССР – аналогичный вид наказания, но сроком до трех лет).

В то же время Уголовные кодексы Белорусской ССР, Грузинской ССР, Армянской ССР, Казахской ССР в оценке общественной опасности убийства матерью новорожденного ребенка остались на прежних позициях, то есть указанные деяния квалифицировались по статьям, предусматривающим ответственность за умышленное убийство без отягчающих и смягчающих обстоятельств. В УК РСФСР также не устанавливалась ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка. Данное преступное деяние относилось к преступлению, совершенному при отягчающих обстоятельствах.

В УК РСФСР 1960 года такое обстоятельство, как совершение лицом, на обязанности которого лежала особая забота об убитом (убийство новорож­денного в УК РСФСР 1926 года оценивалось с учетом именно этого квалифицирующего признака), не было предусмотрено1. В связи с этим судебно-следственная практика вынуждена была квалифицировать данные случаи по ст. 103 УК РСФСР.

УК РСФСР 1960 года также установил две более высокие возрастные границы уголовной ответственности, отменив тем самым закон от 7 апреля 1935 года. Общее правило было таковым: к уголовной ответственности могли быть привлечены только те несовершеннолетние, которым до момента совершения преступления исполнилось 16 лет. И лишь за отдельные преступления, к которым относилось и убийство, уголовной ответственности подлежали подростки меньшего возраста – с 14 лет.

После принятия УК РСФСР обозначилась тенденция назначения женщинам, виновным в убийстве своего новорожденного ребенка, наказания либо в размере минимума санкции по ст. 103 УК РСФСР, то есть 3–4 года лишения свободы, либо еще мягче. Почти по каждому четвертому делу суды при вынесении приговора ссылались на положение ст. 43 «Назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено законом», ст. 44 «Условное осуждение», ст. 461 «Отсрочка исполнения приговора» УК РСФСР, что соответственно представляло возможность назначать детоубийцам наказание более мягкое, чем было предусмотрено санкцией ст. 103 УК РСФСР2. Абсолютное большинство приговоров, определяющих наказание детоубийцам, колебалось в пределах, не превышающих пяти лет лишения свободы. Кроме того, длительные сроки лишения свободы, назначаемые лицам, виновным в детоубийстве, оказывались совершенно нереальными, поскольку в связи с широким применением условно-досрочного освобождения и помилования к этой категории осужденных «женщины-детоубийцы, приговоренные к шести-семи голам лишения свободы, отбывают наказание фактически на протяжении одного, максимум двух лет. Так, из 100 матерей-детоубийц, осужденных судами РСФСР в 1963 г. на сроки свыше трех лет лишения свободы, 64 были освобождены уже на первом году отбывания наказания, остальные 36 – на втором»1.

Однако применение указанных уголовно-правовых норм было ограничено рядом условий. Так, Пленум Верховного Суда СССР рекомендовал судам применять условное осуждение только в случаях совершения лицом преступления, не представляющего большой общественной опасности, и, как правило, не применять его, за некоторым исключением, к виновным в тяжких преступлениях2. Однако в 12,8% случаев наблюдалось назначение именно этого вида наказания3.

Пленум Верховного Суда СССР рекомендовал судам «с особо осторожностью» подходить к предоставлению отсрочки исполнения приговора несовершеннолетним, виновным в совершении тяжких преступлений или преступлений, повлекших тяжкие последствия4. Тем не менее, отсрочка исполнения приговора осужденным за детоубийство предоставлялась (1,52%)1. Статья 24 УК РСФСР прямо запрещала применять подобные виды наказания к лицам, совершившим умышленное убийство без смягчающих обстоятельств, то есть к лицам, действия которых квалифицировались по ст. 103 УК РСФСР. Однако такая практика была в 5,3% случаев. Наказание убийцам новорожденных ниже низшего предела в порядке ст. 43 УК РСФСР, по сравнению с другими видами умышленных убийств, также назначалось несколько чаще (5,3%)2.

Характерен в этом отношении следующий пример:

«Приговор изменен в силу суровости назначенного наказания. Рулько осуждена по ст. 103 УК РСФСР к лишению свободы сроком на 8 лет в исправительно-трудовой колонии общего режима. Она признана виновной в умышленном убийстве новорожденного ребенка при следующих обстоятельствах. Родив доношенного ребенка, Рулько не оказывала ему никакой помощи, а потом завернула его в простыню и халат и положила в платяной шкаф, где и умер вследствие закрытия верхних дыхательных путей. Заместитель председателя Верховного Суда РСФСР внес протест в Судебную коллегию ВС РСФСР о снижении Рулько наказания до трех лет лишения свободы. Судебная коллегия протест удовлетворила. Вина Рулько материалами дела доказана и действия ее квалифицированы правильно. В части меры наказания приговор суда и кассационное определение подлежат изменению. Назначая Рулько наказание, суд в приговоре сослался на смягчающие ответственность обстоятельства: признание вины, чистосердечное раскаяние, совершение преступления впервые. Однако учел их не в достаточной степени. Не было учтено судом и исключительное болезненное состояние осужденной, вызванное родами, и оставление ее отцом родившегося ребенка, т. е. совершение преступления вследствие стечения тяжелых личных семейных обстоятельств. С учетом этого назначенное Рулько наказание следует признать несправедливым вследствие его суровости, а потому оно подлежит снижению. Кроме того, коллегия, учитывая обстоятельства, при которых совершено преступление, и личность виновной, находит возможным в данном конкретном случае применить в отношении Рулько ст. 44 УК»1.

Изучение работ ученых, анализировавших соответствующую судебную практику, показывает, что субъекты убийства уголовных дел – это лица довольно молодого возраста, с недостаточным жизненным опытом, что, несомненно, по мнению Л.И. Глухаревой, сказывается на причине совершения ими преступления как неправильно избранной формы урегулирования конф­ликтной обстановки. Основная масса детоубийц – это преимущественно женщины в возрасте до 25 лет (66,7%), не состоявшие в браке (77%) и не имевшие ранее детей (57%), с невысоким общеобразовательным уровнем (95%). Для большинства детоубийц совершенное преступление явилось первым правонарушением в жизни (92%)2. Таким образом, для основной массы таких женщин преступное поведение не вытекает из их предшествующей жизни, для них совершение преступления представляет собой «жизненную катастрофу», являющуюся следствием тяжело сложившихся неблагоприятных личностных или семейных обстоятельств. Но были и противника такого подхода в решении этого вопроса. Так, С.В. Бородин отрицал необходимость выделения самостоятельного состава преступления – убийства новорожденного ребенка, не опровергая мнения о наличии у женщины особого состояния, сопровождающего данное деяние, однако считая, что далеко не каждое из них совершается при данных смягчающих обстоятельствах. Поэтому относить заранее все такие убийства к совершенным при смягчающих обстоятельствах неправильно3.

Как следствие, в рассмотренный период сложилось расхождение в оценке степени общественной опасности детоубийства в уголовном законодательстве союзных республик – минимальный срок наказания за это преступление в одних республиках оказался максимальным предельным сроком в других; существование специальной нормы об убийстве новорожденного в одних республиках и отсутствие ее в УК других, что обусловливало «ничем не оправданные существенные различия в карательной деятельности… судов»1.

Такая законодательная регламентация ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка вступала в противоречие с положением Конституции СССР, которое не допускало существенных различий в законодательных актах союзных республик, не оправданных национальными особенностями, а также спецификой социальной, культурной и экономической жизни2. По мнению А.И. Иванова, в уголовном законодательстве союзных республик наблюдалось множество подходов, которые «в подавляющем большинстве случаев не могут быть объяснены необходимостью различного регулирования, не всегда оправданы» и приводили к осложнению в практике применения законодательства3. Расхождения в наказании за одно и то же преступление на территории республик в рамках единого государства ставило граждан в неравное правовое положение, которое зависело от такого обстоятельства, как место совершения преступления.

Постсоветский период развития уголовного законодательства России проходил в условиях кардинальных социально-экономических преобразований и формирования основ правового государства. Конституция Российской Федерации в ст. 2 закрепила, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью, важнейшей из которых является жизнь человека.

Указанные нормативные новообразования вызвали необходимость комплексной реконструкции всей системы норм уголовного законодательства. Реформа уголовного права России началась с разработки и принятия Концепции уголовного законодательства Российской Федерации4. Дальнейшее реформирование уголовного законодательства России проходило в соответствии с приоритетом прав и свобод личности.

Впервые установление ответственности за убийство новорожденного матерью в качестве преступления со смягчающими вину обстоятельствами предлагалось в проекте УК РФ, опубликованном 19 октября 1992 года, разработанным учеными и практиками при Министерстве юстиции РФ. В качестве смягчающего обстоятельства в предложенной статье назывался кратковременный промежуток «во время родом или непосредственно после них» и предусматривалось наказание в виде исправительных работ на срок до двух лет или ограничения свободы на срок до трех лет, либо лишения свободы до четырех лет (ст. 195)1.

Разработчики другого проекта УК, представленного в январе 1995 года, не включили в систему преступлений со смягчающими обстоятельствами убийство матерью новорожденного ребенка. Ответственность за данное преступное деяние должна наступать на общих основаниях.

На основании изложенного можно сделать вывод о том, что особенностью развития советского законодательства об ответственности за насильственное лишение жизни новорожденного ребенка является то, что оно развивалось в отрыве от общемировых тенденций в уголовно-правовой оценке этого посягательства. Убийство матерью новорожденного ребенка в Советском государстве долгое время расценивалось как пережиток буржуазного общества и каралось сурово. В то же время правоприменительная практика относилась к таким убийствам снисходительно. Противоречия между действовавшим законодательством и судебно-следственной практикой послужили причиной изменений в уголовных законах ряда союзных республик СССР в период реформирования уголовного законодательства 1956–1961 годов. В большинстве союзных республик были введены специальные нормы об убийстве новорожденного, рассматривающие его как состав со смягчающими обстоятельствами.

Подводя итог, сделаем некоторые выводы. Рассмотрев в первом параграфе настоящей главы динамику развития анализируемой нормы, сложившуюся в дореволюционный период, мы увидели ее скачкообразное развитие от привилегированного к квалифицированному составу и наоборот1. Однако, несмотря на свое циклическое развитие, она была выделена в специальную норму, что было нехарактерным для советского законодательства, не предусматривающего данное деяние как особый вид преступления. Убийство матерью новорожденного ребенка квалифицировалось как убийство при отягчающих обстоятельствах в рамках ст. 142 и 136 УК РСФСР 1922 и 1926 годов соответственно, незначительно отличаясь между собой лишь санкциями. Уголовно-кассационная коллегия Верховного Суда РСФСР определила судебную практику, рекомендовав судам рассматривать убийство матерью своего ребенка при рождении как особый вид убийства, произошедший под влиянием стечения тяжелых жизненных обстоятельств (материальная нужда, чувство стыда, состояние психики, обусловленное родами). Таким образом, отсутствие в УК специальной нормы о детоубийстве создавало ненужные затруднения в работе судов.

Начиная с принятия первого УК РСФСР в 1922 году до конца 50-х годов шла активная полемика о целесообразности такой статьи, итогом которой стало включение в большинство кодексов союзных республик специальной нормы о причинении смерти новорожденному ребенку. Однако в результате этого сложилась коллизия, которая, во-первых, противоречила нормам Конституции СССР и, во-вторых, не могла быть объяснена никакими национальными особенностями, спецификой культурной, социальной и экономической жизни того или иного народа, когда максимальный предел наказания в одних союзных республиках оказывался минимальным пределом в других. Имеющееся резкое расхождение наказания за одно и то же преступление на территории республик в рамках единого государства ставило в зависимость правовое положение граждан от места совершения преступления.


следующая страница >>