«Политический класс». 2009.№2. С. 55-66. Иранский парадокс - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Программа по литературе 5-11 класс (базовый уровень) В. Я. Коровиной, В. 3 567.33kb.
Александр Руцкой. Политический портрет. Александр руцкой политический... 1 576.32kb.
Итоговая (рейтинговая) таблица результатов участников муниципального... 1 432.79kb.
«Я помню! Я горжусь!» Проект посвящен 65-летию Победы Советского... 1 86.12kb.
«В памяти нашей сегодня и вечно…» 1 173.05kb.
Рабочая учебная программа по литературе 8 класс 1 288.85kb.
Правила соревнований редакция 2009 года Утверждены в данной редакции... 14 1295.47kb.
Программа дисциплины «Общественно-политический перевод (язык сми) 1 340.94kb.
Демократия и социально-экономический прогресс, О. Т. Богомолов 2... 29 5934.38kb.
Марафон-2009 6 класс 1 тур ответы задание ответ: Правый приток 1 33.39kb.
Книга Урантии) ( эмфазы составителя) 1 73.8kb.
Дипломная работа «Иран во второй половине XX века. Исламская революция... 2 684.61kb.
- 4 1234.94kb.
«Политический класс». 2009.№2. С. 55-66. Иранский парадокс - страница №1/1

«Политический класс».-2009.-№2.-С.55-66.
Иранский парадокс
Станет ли Исламская Республика сильным игроком XXI века?
3 февраля 2009 года Иран за­пустил искусственный спут­ник «Омид», который вынес­ла к орбите баллистическая ракета «Сафир» иранского производства. Так Иран отметил 30-ю годовщину исламской революции.

Израиль был в шоке. США «вы­разили обеспокоенность». В амери­канских газетах появились гневно-испуганные статьи, обвиняющие Иран в попытках «стать мировой военной державой», подобной СССР.


Научная держава
Современный Иран вообще де­монстрирует колоссальные ус­пехи в области науки и технологий. Это не только работа над собствен­ной ядерной программой (которая была начата еще при последнем ша­хе), но и создание баллистических ракет, производство собственных высококачественных компьютеров, радиолокационных станций и всего спектра военной техники. Да и кос­мические летательные аппараты Иран начал запускать не сейчас. Впервые Иран вывел на орбиту свой спутник «Сина-1» с помощью российской ракеты-носителя «Космос-3М» еще в 2006 году, а в 2007-м им был произведен запуск уже соб­ственной ракеты. Одним из при­оритетных направлений для Ирана сегодня стали нанотехнологии - страна занимает 25-е место по частоте цитирования научных работ в этой области. Согласно исследова­нию Дэвида Кинга, Иран - единст­венное исламское государство, чьи научные разработки имеют значи­мый уровень цитирования.

Динамично развиваются в Иране биотехнологии. Государство входит в десятку ведущих стран мира в об­ласти работ со стволовыми клетка­ми, выращивает генетически моди­фицированный рис, наладил промы­шленное производство рекомбинантного интерферона b1а, а в 2006 году успешно клонировал овцу. Больших успехов достигла трансплантология. Иранские физики известны своим вкладом в развитие теории струн. Работают иранцы и над Большим адронным коллайдером в Европе.

Вместе с тем достижения Ирана не ограничиваются научной сфе­рой. Всемирное признание, в част­ности, получило современное иран­ское киноискусство, иранские фильмы регулярно получают пре­стижные международные премии. Совсем недавно, в феврале 2009 го­да, иранский фильм получил приз на Берлинском кинофестивале.

По экономическим показателям Иран - одно из самых успешных и крупных государств региона. Со­гласно статистике ООН, ВВП Ира­на на 2007 год составил 191,733 миллиарда долларов США в посто­янных ценах 1990 года. (Для срав­нения: ВВП Саудовской Аравии - 196,287 миллиарда долларов, Паки­стана - 122,716 миллиарда долла­ров, России - 594,967 миллиарда долларов.) Во многом залогом успе­ха стали богатые запасы нефти и га­за, по экспорту которых Иран зани­мает вторые места в мире после Са­удовской Аравии и России соответ­ственно. Как следует из доклада по народонаселению, опубликованного Population Reference Bureau в 2008 году, доля грамотных в Ира­не составляет 82%, а среди молоде­жи она выше 95% и приближается к западноевропейским стандартам.

Налицо очевидное стремление Ирана занять лидирующие позиции по максимальному числу направле­ний. Причем не только в регионе, но и в мире. Недаром Махмуд Ахмадинежад, выступая перед иранским народом после запуска спутника, сказал: «Научная база, созданная в Иране, достигла небывалых высот. Исламская Республика превращает­ся в ведущую научную державу не только региона, но и всего мира».
Иран и Саудовская Аравия - кто страшнее?
Однако восхождение Ирана по­рождает в западном мире и Израиле множество иррациональ­ных страхов. Процитирую две ста­тьи, появившиеся осенью 2008 го­да. В них чрезвычайно рельефно отражена суть страхов перед Ис­ламской Республикой.

Одна статья под названием «Вы­бирайте себе врага: Москва или Те­геран» была опубликована


29 октяб­ря в израильской The Jerusalem Post. «В отношении фундамента­листского, фанатичного и самоизолировавшегося Ирана, - говорилось в этой статье, - не может быть ника­ких альтернатив. Абсолютно ясно, что иранский режим невозможно умиротворить при помощи благо­приятной торговой политики и эко­номических стимулов».

Другой материал - «О нашей пре­данности идеалам свободы» - вышел 9 сентября в The Washington Times. В нем утверждалось следующее: «В последние несколько месяцев Со­единенные Штаты провели ряд важнейших мероприятий по укреплению безопасности Чехии и Польши (а так­же других европейских стран, да и всего свободного мира) перед лицом опасности, пожалуй, даже более зло­вещей, чем та, что исходила от нацис­тов: перед лицом Исламской Респуб­лики Иран». <...> Если верить иран­ским муллам, необходимым условием возвращения Махди и наступления нового золотого века ислама является нечто вроде Армагеддона. Это означа­ет, что желательно не отмахиваться от угроз, с завидной регулярностью ис­ходящих из Тегерана, от высказыва­ний наподобие того, что Израиль бу­дет «стерт с карты мира», или того, что «желательно и достижимо» обус­тройство «мира без Америки». Как показала практика, иранские баллис­тические ракеты способны поражать цели в таких отдаленных от точки за­пуска местах, как Тель-Авив, ряд мест в Европе, а также (в случае запуска с корабля) в Соединенных Штатах. Ес­ли доставить с помощью этих баллис­тических ракет ядерные боеголовки и взорвать их в воздушном пространст­ве над территорией государства-жерт­вы, то результатом взрыва станет раз­рушение электросетей, что, как сооб­щила специальная комиссия при Конгрессе, приведет к «катастрофи­ческому» разрушению основанной на них цивилизации. После такой атаки мир действительно может остаться без Соединенных Штатов, так как Соединенные Штаты будут в этом случае возвращены в доиндустриальную эпоху».

Оставив пока в стороне апока­липтические видения, остановимся на трех пунктах обвинения и попро­буем их трезво проанализировать. Итак, Иран:

- фундаменталистский и фана­тичный;

- самоизолировавшийся;

- агрессивный и опасный для всего цивилизованного мира.

Насколько Иран сегодня являет­ся фундаменталистским и недемо­кратичным государством?

Несмотря на то что после рево­люции 1979 года верховная власть в Иране принадлежит духовному ли­деру - рахбару, а светский прези­дент не является главой государст­ва, Иран ни внешне, ни по существу все же не кажется зацикленным на религии. Для того чтобы почувство­вать это, достаточно сравнить Иран с его основным региональным кон­курентом - ваххабитской Саудов­ской Аравией. В то время как в го­родах Ирана большинство мужчин одеты по-европейски и гладко вы­бриты, а женщины - в платках, но с открытыми лицами - вполне сво­бодно гуляют по улицам и спешат за покупками, в Саудовской Аравии царит строгий исламский порядок. Там вы редко увидите мужчину в европейском платье - на прогулку выйти в джинсах еще допускается, но из сколько-нибудь приличного учреждения вас выгонят, если вы не будете одеты в традиционные белые одежды. Женщин на улице очень мало - они не выходят из дома без сопровождения, обязательной чер­ной абайи до пят и глухого никаба. Саудовская Аравия - это единст­венная страна в мире, где женщи­нам запрещено водить машину на публичных дорогах.

Хотя Саудовская Аравия в отли­чие от Ирана - не теократия, вся власть - и законодательная, и испол­нительная, и судебная - сосредоточе­на в руках обширной королевской се­мьи. Королевская семья не подотчет­на никому. Ее можно сместить толь­ко путем военного переворота. В Са­удовской Аравии в 2005 году были впервые за 30 лет проведены муни­ципальные выборы, в которых при­няли участие лишь мужчины старше 21 года. По сообщениям ВВС, боль­шая часть победивших кандидатов были представителями религиозных кругов. Каких-либо иных выборов в стране не существует.

В Иране конституция впервые была принята в 1906 году. Выборы в парламент проходят раз в четыре го­да. После исламской революции с та­кой же периодичностью избирается и президент. Мужчины и женщины пользуются равными избирательны­ми правами, хотя с участием женщин в публичной политике есть пробле­мы: в иранском меджлисе обычно не более десятка женщин из 290 депута­тов, мало их и в правительстве. В по­литической сфере довольно сильно противодействие включению жен­щин в структуры власти.

Но в Саудовской Аравии об уча­стии женщин в управлении стра­ной не может быть и речи. Женщин вообще почти не видно за предела­ми их дома: среди работающих граждан женщин лишь 5%, самый низкий показатель в мире. (Оче­видно, вынужденная праздность женской половины - одна из причин того, что Саудовской Аравии приходится завозить иностранных рабочих миллионами.) Не могут женщины и свидетельствовать в суде. В университетах обучение мужчин и женщин проходит раз­дельно, при этом, как пишет в сво­ей книге «Грядущий Аттила» Игорь Ефимов, женской аудитории запрещено преподавать ряд пред­метов, а лекции, читаемые мужчи­нами-лекторами, студентки могут слушать только с экранов установ­ленных в классах телевизоров.

Несомненно, публичная полити­ка Ирана на сегодняшний день да­лека от европейских идеалов. Так, ни одна из по-настоящему оппози­ционных режиму партий не действует на территории страны - все они находятся в изгнании за грани­цей, а 223 легальные партии так или иначе поддерживают правящий ис­ламский режим. Однако в Саудов­ской Аравии политических партий не существует вовсе...

Несмотря на то что Иран - это исламская республика, несколько мест в парламенте обязательно заре­зервировано за религиозными мень­шинствами: христианами, зороастрийцами и иудеями. В сегодняшнем парламенте Ирана один представи­тель еврейской общины, один - зороастрийской, один - ассириец-ка­толик и двое армян (немусульман вообще не очень много в Иране - менее 2% всего населения).

В Саудовской Аравии запрещено публично отправлять религиозный культ неисламского толка, запреще­но иметь немусульманскую религи­озную литературу. Лишь на закры­тых территориях, принадлежащих крупнейшей нефтяной компании АРАМКО, традиционно нанимаю­щей много иностранцев, в том чис­ле европейцев и американцев, дей­ствуют христианские церкви. Впро­чем, в последнее время начались дискуссии о возможности строи­тельства христианской церкви вне нефтяного «гетто».

Иранские средства массовой ин­формации находятся под довольно жесткой цензурой, но население имеет доступ также к CNN, ВВС и Euronews. Очень популярен Интер­нет - Иран занимает третье место в мире по числу блогеров, а доля интернет-пользователей составляет 25% (что больше, чем в России, где Интернетом пользуются 18% насе­ления). В Саудовской Аравии один телеканал - государственный. Но все большую популярность, несмот­ря на дороговизну, также завоевы­вает Интернет. Для некоторых групп населения - прозападно наст­роенной части молодежи (а такая все-таки есть!) и женщин - Интер­нет - единственный канал для вы­ражения своей позиции.

В сегодняшней Саудовской Ара­вии благодаря нефтяным деньгам го­сударство получило возможность дать всем своим гражданам бесплат­ное образование. По данным, пред­ставленным ЮНЕСКО во Всемир­ном докладе по образованию (2007 год), уровень государственных вложений в этот сектор очень высок -6,7% ВВП. (В Иране, в котором госу­дарство также много внимания уде­ляет образованию, вложения в обра­зование составляют 4,7% - и это са­мый высокий показатель в регионе после Саудовской Аравии.) Однако образование в Саудовской Аравии в основном направлено на изучение ислама - две трети высших ученых степеней присваивается в области исламской теологии. Результатом является фактически полное отсут­ствие науки и собственных техноло­гических разработок в Саудовской Аравии. В Иране же около 43% выс­ших ученых степеней — в области медицины, 14% - в области фунда­ментальных наук, 14% - в области инженерии, около 20% - в гумани­тарной сфере.

Большинство международных террористов - выходцы из Саудов­ской Аравии (конкуренцию им со­ставляют пакистанцы). А с учетом того, что доля детей до 15 лет в Сау­довской Аравии около 40% (в Ира­не - 26%), можно с уверенностью предположить, что агрессивность саудовского общества в ближайшие годы будет только нарастать.

И наконец, о правах человека. Иран - отнюдь не самый последова­тельный защитник прав человека. В особенности при президенте Ахмадинежаде. Так, Иран сегодня занимает второе место в мире по числу смерт­ных казней после Китая. Правозащит­ники фиксируют почти троекратное увеличение числа смертных казней после прихода Ахмадинежада к влас­ти в 2005 году: с 86 в 2005-м до 317 в 2007-м. Саудовская Аравия, чье насе­ление в три раза меньше иранского, отстает - там казнят от


38 до 191 че­ловека в год. Но здесь есть одна пикантная подробность: Саудовская Аравия - единственная в мире страна, в которой смертная казнь приводится в исполнение путем отсечения голо­вы, причем публично. По данным «Международной амнистии», в 2008 году это происходило каждую неделю. Рубят головы как фажданам Саудовской Аравии, так и иностран­цам. Последние зачастую даже не зна­ют, в чем их обвиняют. А о том, что им отрубят голову, они узнают непосред­ственно перед казнью. Правосудие в Саудовской Аравии отправляется на арабском и, как правило, без перевода.

Но король Саудовской Аравии - большой друг Запада и в особенности республиканской элиты при президен­те Буше. Кроме того, он произносит «правильные» слова в ООН и высту­пает за признание Государства Изра­иль. И потому не важно, что Абдалла II занимает 4-е место в списке са­мых жестоких диктаторов мира, по версии американского (!) журнала Parade, - Саудовскую Аравию все рав­но не обвиняют ни в фундаментализ­ме, ни в фанатизме.

У Саудовской Аравии пока нет ядерной бомбы - возможно, поэтому она не кажется американцам и изра­ильтянам столь опасной, как целена­правленно реализующий собственную ядерную программу Иран. Но у Паки­стана, вечно бурлящего и нестабиль­ного, есть настоящее ядерное оружие, но и он не вызывает столько страха и ненависти, как Иран. Пакистан - страна, находящаяся в состоянии пер­манентного политического кризиса, в которой не смолкают террористичес­кие взрывы, - все еще свой, а несрав­нимо более спокойный Иран - чужой.

Оглянемся немного назад. В 1980-е годы, вскоре после исламской рево­люции, разразилась тяжелейшая вой­на между Ираном и Ираком. И что же делали США во время этой вой­ны? Поразительно, но американцы поддерживали «кровавого диктато­ра» Саддама Хусейна, оказывая ему технологическую помощь, снабжая разведданными, поставляя вооруже­ние и продукцию двойного назначе­ния и даже непосредственно вмеши­ваясь в вооруженный конфликт. И одновременно в обмен на амери­канских пленников «Хезболлы» в Ливане тайно поставляли оружие Ирану. Заглянув еще дальше, мы увидим вполне дружественные, парт­нерские отношения между шахским авторитарным Ираном и Западом.

Так что обвинения в фундамента­лизме, фанатизме и недостаточной демократичности Ирана звучат не слишком убедительно в устах США.
Проблемы внутренней политики
Иран, без сомнения, имеет серьез­ные внутренние проблемы, кото­рые могут стать препятствием на пу­ти реализации амбициозных планов этой страны. Недемократичность Ирана - увы, реальность, даже при том, что демократические институты формально функционируют.

Напряженная политическая борь­ба в Иране имеет по большей части непрозрачный характер. Положение усугубляется тем, что в стране вер­ховная власть принадлежит не изби­раемому всенародно духовному ли­деру, который в своих руках держит все нити управления и подотчетен только Совету экспертов.

Элита расколота на два больших лагеря - консерваторов и реформи­стов. Сегодняшний рахбар Али Хаменеи - убежденный сторонник ценностей исламской революции в их консервативной форме. Хаменеи - политик, возможно, более мягкий, чем покойный Хомейни (почему с конца 80-х и стала возможной по­степенная эволюция режима), но тем не менее вовсе не готовый к той европеизации Ирана, которую пы­тался реализовать Мохаммед Хата­ми. Будучи президентом, Хатами за­пустил широкомасштабную про­грамму демократизации иранского общества. Однако, не имея реально­го контроля ни над армией, ни над СМИ, Хатами, в сущности, действо­вал как оппозиция, противостоя консервативному руководству и при этом не обладая необходимыми пол­номочиями. Вследствие этого после восьми лет президентства Хатами растерял значительную часть своих сторонников-демократов, поскольку не был в состоянии реализовать в желаемом объеме реформистскую программу, и его партия проиграла битву с консерваторами, которым удалось провести своего ставленни­ка - Махмуда Ахмадинежада.

Внутри обоих лагерей идет тяже­лая и совершенно непубличная борь­ба. Особенно драматично выглядит сегодня ситуация внутри более влия­тельного консервативного лагеря.

В последние годы некоторые кон­серваторы определенно дрейфуют в сторону умеренных реформистов. Наиболее заметные политические лидеры в этом стане - переизбран­ный в мае 2007 года мэр Тегерана Мохаммед Бакер Калибаф и сего­дняшний спикер меджлиса Али Лариджани, в недавнем прошлом - главный переговорщик с Западом по иранской ядерной программе. Для людей, подобных Калибафу и Лариджани, президент Ахмадинежад - фигура неприемлемая. Они, в частности, указывают на то, что вы­зывающая риторика и неспособ­ность Ахмадинежада к компромис­сам распугали западных инвесто­ров, что поставило иранскую эконо­мику в весьма тяжелое положение. За время его президентства вырос­ла безработица, увеличился разрыв между бедными и богатыми. Неук­люжая экономическая политика привела к катастрофическому росту инфляции. Тревожным сигналом для президента стали последние парламентские выборы - и вовсе не потому, что на них много мест до­сталось реформистам: большая часть либеральных кандидатов, как и на прошлых выборах, просто не была зарегистрирована. Но в новом парламенте начал формироваться центристский блок, готовый на со­юз с реформистами против экстре­мистской политики Ахмадинежада.

Вместе с тем в последнее время наметилась и другая тенденция: от традиционного консервативного ду­ховенства отмежевывается ради­кальное крыло во главе с военными и спецслужбами. Это совершенно новая сила, не имеющая особого уважения к ценностям исламской революции и даже к личности вели­кого аятоллы Хомейни. Для этих ультрарадикалов Ахмадинежад то­же неудобен, поскольку недостаточ­но радикален.

Исход борьбы будет во многом за­висеть от Али Хаменеи, который внимательно наблюдает за происхо­дящим и ждет, на чью сторону склонятся в конце концов народные сим­патии, чтобы сделать свой выбор. Если Хаменеи увидит, что значи­тельное количество политиков и избирателей отвернулись от Ахмади­нежада, он может снять свою санк­цию с действующего президента и благословить другого кандидата на президентских выборах 2009 года.

Таким образом, нынешняя поли­тика Ирана выстраивается во мно­гом на интригах, закулисных догово­ренностях и альянсах, окончатель­ные решения утверждаются неизбираемым руководителем. Из-за всей этой закулисной возни в обществе нарастают усталость и апатия. Пада­ет вера в действенность политичес­ких механизмов, и люди не идут на выборы (так, явка в традиционно политически активном Тегеране в марте 2008 года была менее 40%).

Но каким бы недемократичным ни выглядел Иран изнутри, он в любом случае далек от того автори­таризма, который многие пытаются ему приписать. Какой бы интриган­ской ни была политическая борьба, это все равно именно борьба, при­чем борьба в первую очередь за поддержку избирателей. И именно на поддержку избирателями тех или иных политических сил ориен­тируется рахбар.
Истоки иранского

антизападничества
Теперь об «агрессивности». Да, действительно, при президенте-ультраконсерваторе риторика Ирана стала на порядок агрессивнее, чем при предыдущем - доброжелательном и в целом прозападном прези­денте-реформисте. Сегодняшняя ри­торика, скорее, возвращает Иран к послереволюционному радикализму. Но позвольте - отчего же тогда при Хатами, искренне стремившемся к дружественным отношениям с за­падными странами, Иран все равно продолжал быть частью «оси зла»? Разве США протянули руку Ирану, когда он начал демократические ре­формы и открыл посольства евро­пейских государств? Что сделали США, чтобы вовлечь Иран в между­народный диалог, когда шанс для этого был столь благоприятным?

Персы были великим народом - в культурном и геополитическом отно­шениях - задолго до прихода в Пер­сию ислама. Поэтому ислам никогда не был столь важен для персов с точ­ки зрения их национальной идентич­ности, как, например, для арабов, ко­торые состоялись как народ исключи­тельно благодаря исламу. О том, что исламского фанатизма в персидской элите долгое время не существовало, можно судить в том числе по описа­нию убранства шахского дворца - описанию, какое дают свидетели вре­мен Второй русско-персидской вой­ны. Например, у Фетх Али-шаха ви­сел портрет (!) Наполеона - это при том, что по исламским канонам изоб­ражение живого существа запрещено. Однако фанатизм бытовал в опреде­ленных кругах персидской бедноты и в моменты унижения и обнищания страны выплескивался в форме бун­тов и насилия. Результатом одного из таких выплесков стала гибель русско­го дипломатического корпуса во гла­ве с Александром Грибоедовым.

Последние 200 лет вообще были очень драматическим периодом в персидской истории. Весь XIX век две великие империи - Британская и Российская - соревновались меж­ду собой за контроль над Персией, за железнодорожные, промышлен­ные, торговые и банковские концес­сии, подкупали элиту, вели закулис­ные интриги, решали политическую участь Ирана и в конце концов, из­мучившись от бесконечной борьбы друг с другом, заключили между со­бой письменный договор, разделив в 1907 году Персию на «россий­ский» Север и «британский» Юг.

Вместе с тем именно благодаря Ан­глии и России Иран получил доступ к современным технологиям, модер­низировал армию, перенял западный подход к высшему образованию. Кро­ме того, Персия приобщилась и к но­вым для себя общественно-политиче­ским идеям. Установление в стране в 1906 году конституционного строя явилось результатом проникновения в Иран европейских идей.

Однако унизительное полуколо­ниальное положение Ирана, обнища­ние персов сначала после поражения от России в 1828 году, а затем вслед­ствие распродажи концессий, мани­пулирование персидскими полити­ками со стороны иностранцев, бес­тактное вмешательство Англии и России во внутренние дела Ирана подготавливали почву для роста на­ционалистической оппозиции. Ос­новным возбудителем общественно­го недовольства стало шиитское ду­ховенство. Муллы сумели вовремя занять эту бесценную нишу защит­ников прав угнетенного народа - ни­шу, которая принесет им столь щед­рые дивиденды в 70-е годы XX века.

Одним из первых проявлений ре­лигиозного радикализма стала рас­права над русским посольством. К началу XX века влияние мулл продолжало усиливаться, так как давление на страну извне росло, а экономическое положение Ирана ухудшалось. И англичане, поборни­ки демократии и прогресса, которые всегда выступали как проводники европейских свобод (и заставили Насреддин-шаха выпустить воззва­ние, защищавшее права и собствен­ность своих подданных), начинают использовать мулл для создания оп­позиции против России. Они ведут с духовенством переговоры, дают шиитским радикалам деньги, помо­гают им усилить свои позиции - ра­ди того, чтобы получить дополни­тельное преимущество в борьбе с российским влиянием.

Но двуличные действия Брита­нии привели к стойкой неприязни к ней со стороны иранцев. А одрях­левшая Каджарская династия, кото­рую покупали и перекупали англи­чане и русские, в 1920-х годах поки­нула престол, уступив его более пат­риотичным и энергичным узурпато­рам Пехлеви. Между тем бесцере­монный стиль вмешательства в иранские дела не изменился и после этого. Во время и после Второй ми­ровой войны Британия и Советский Союз, обеспокоенные прогерманскими настроениями Резы-шаха, ввели в страну свои войска и выну­дили шаха отречься в пользу сына. Действия союзников в военный пе­риод еще можно было оправдать требованиями безопасности. Но дальнейшее поведение англичан и американцев уже нельзя было объ­яснить ничем, кроме стремления к контролю над иранской нефтью.

Переворот 1953 года, в результате которого был смещен и арестован премьер-министр Мохаммед Мосаддык, национализировавший нефтя­ную промышленность и тем самым лишивший Запад источника дохода, был целиком инспирирован США и Британией. Шахский режим после этого переворота стал полностью ав­торитарным. При поддержке США, Британии и Израиля была создана тайная полиция САВАК, занимав­шаяся преследованием любой оппо­зиции или тех, кто лишь подозре­вался в нелояльности правительст­ву. Пытки и политические убийства стали нормой. Тем не менее США считали этот режим дружественным, так как шах демонстрировал лояль­ность и дружелюбность к Западу и... брал у Запада деньги на создание собственного ВПК и армии.

Шах Мохаммед Реза Пехлеви, пользуясь щедрой западной помо­щью, делал все для утверждения не­зависимой политики Ирана в Ближне - и Средневосточном регионах. Можно с уверенностью сказать, что именно сотрудничество с Америкой позволило Ирану приступить к реа­лизации великого плана по выдви­жению в лидеры XXI века. Так что основы современного успеха, без со­мнения, заложили последние шахи, причем благодаря как раз своей прозападной политике. Более того, исламистское движение было пона­чалу откровенно антимодернизационным, и многие боялись, что Хо­мейни и его команда вернут Иран в Средневековье. Но исламисты, при­дя к власти, продолжили линию ша­ха на превращение Ирана в великую державу.

Однако многим зависимость Ирана от американских денег и во­енной техники казалась чрезмерной. Желание США получить контроль над иранской нефтью и неумерен­ная продажа шахом нефтяных кон­цессий вызывала сильное недоволь­ство в обществе. Иранцам политика США стала все более напоминать аналогичные действия Британской империи, к которой у них уже выра­боталась стойкая идиосинкразия. Неудивительно, что позиции рели­гиозных радикалов вновь усили­лись. Внешняя европеизация стра­ны - отмена хиджаба, уравнивание в правах мужчин и женщин, свет­ский характер воспитания и образо­вания - также, очевидно, воспринималась определенными слоями враждебно - как атрибут ненавист­ного Запада.

Судьбу Ирана решило появление харизматичного аятоллы Хомейни, сумевшего сплотить все оппозици­онные антишахские силы. Даже иранская интеллигенция, довольно далекая от религии, приветствовала борьбу Хомейни против шаха. На­ивные интеллектуалы надеялись, что Хомейни разрушит монархичес­кий режим, после чего сам удалится в медресе, а к власти придут демо­краты и построят светское демокра­тическое государство.

Вынужденная эмиграция не поме­шала этому «иранскому Ленину» вдохновить революцию


1979 года. Вернувшись, он стал верховным ру­ководителем страны и быстро превра­тил монархическое государство в ис­ламскую республику, велев всем жен­щинам немедленно надеть хиджаб, за­крыв газеты и введя шариатское пра­во. Религиозный радикал, Хомейни не церемонился ни со сторонниками шаха, ни со своими недавними сорат­никами по антишахской революции - марксистами и светскими национали­стами. Были арестованы и убиты ты­сячи политических противников ис­ламистов. А захват американского по­сольства и взятие заложников надол­го разрушили отношения Ирана и США. До настоящего времени у Ира­на с Америкой нет дипломатических отношений.

Казалось, Иран превратился в жесткое исламистское государство, враждебно настроенное к большин­ству стран. Первые годы после рево­люции были омрачены кровопро­литной ирано-иракской войной, а в середине 80-х рухнули цены на нефть, что не замедлило драматиче­ски отразиться на ВВП Ирана.

Однако спустя некоторое время Иран начал оправляться от револю­ционных потрясений. После смерти аятоллы Хомейни пост верховного руководителя Ирана занял его со­ратник - Али Хаменеи. И религиоз­ный радикализм первых лет революции стал понемногу меркнуть как в обществе, так и в правящей элите. С начала 90-х пошел доволь­но устойчивый экономический рост.

Но усиление давления Запада на Иран, шельмование Ирана в СМИ, попытки заставить его отказаться от собственных технологических разра­боток, отсутствие реакции на готов­ность Ирана к диалогу при реформи­стах - все это стало одной из причин отката Ирана в последние годы в сторону фундаменталистских ценно­стей и изоляционистской политики.


Имперская устремленность Ирана
Несмотря на кажущийся изоляцио­низм (почти исключительно по отношению к Западу), Иран сегодня ведет себя как истинный наследник великой Персидской империи, и его вектор на распространение своего вли­яния - вполне закономерное следст­вие имперского сознания персов, кото­рое сложилось тысячелетия назад.

Иран - империя по духу, и ему тесно в собственных границах. По­тому он стремится как к географи­ческой, так и к культурной экспан­сии. Потому шах искал не просто союзников в арабском мире - для него важно было сформулировать собственную концепцию развития Ближнего и Среднего Востока и убедить арабов в необходимости принятия и следования ей. Так, шах планировал превратить Иран в центр, вокруг которого должен был выстраиваться единый ближневос­точный мир. Великий ближневос­точный мир со столицей в Тегеране.

Одновременно шах разыгрывал и общеарийскую карту, продвигая Иран на европейский Запад.

Исламисты сделали упор на обще­мусульманскую идентичность и по­сле десятилетнего периода тяжелых конфликтов с арабами... продолжили линию шаха на усиление своего эко­номического, военного и культурного присутствия в Ближневосточном ре­гионе. После разгрома Штатами Ира­ка эту задачу стало реализовать лег­че, чем когда-либо прежде.

Хотя по отношению к Западу, особенно к США, Иран действи­тельно ведет себя изоляционистски, его стратегическая цель - мировое лидерство - при новом режиме со­хранила свою приоритетность, как во времена шаха. Стремление к «всемирности» толкает Иран занять место СССР и России на Кавказе и в Центральной Азии (особенно в эт­нически и культурно близком Тад­жикистане), а также заставляет ук­реплять хозяйственные связи с аль­тернативными экономическими центрами - Китаем, Латинской Америкой и Россией.
Иран и мир XXI века
Однако есть сомнения относи­тельно того, что Иран сможет стать лидером в мире традиционно­го ислама, к чему он сегодня с оче­видностью стремится. Иран - ши­итское государство, а для правовер­ных суннитов, которых в исламском мире большинство, шииты все рав­но чужие, еретики. Как чужими бы­ли для средневековых католиков альбигойцы. К тому же Иран - го­сударство персов, к которым арабы традиционно питают недоверие и даже ненависть, справедливо опаса­ясь их экспансии. Наконец, иран­ское население действительно слишком привержено идеалам де­мократии и слишком любит евро­пейский стиль жизни.

На территории Саудовской Ара­вии находятся святыни Мекка и Медина, указывающие мусульма­нам всего мира на благословенность этой страны. Если же учесть ее фи­нансовую обеспеченность и молодое пассионарное население, то не оста­ется сомнений, что Саудовская Ара­вия - кандидат номер один в лиде­ры консервативных исламистов.

Иранская региональная миссия могла бы заключаться в том, чтобы играть стабилизирующую роль в пределах Ближнего и Среднего Вос­тока. Ведь по сравнению с Афганис­таном, где люди не доживают и до 45 лет, с погрязшим в смуте и ищущим свою идентичность ядерным Пакистаном, с сотрясаемым терро­ризмом Египтом Иран выглядит ост­ровком спокойствия и благополучия.

Иран со своей продолжительной историей и богатым опытом сосуще­ствования разных народов мог бы стать инициатором постепенной мо­дернизации Ближнего и Среднего Востока - и не под эгидой Соеди­ненных Штатов (которые пытаются реализовать в регионе свой проект «Большой Ближний Восток»), а на основе традиций и ценностей самого региона. Иран способен сыграть роль посредника в деле сближения умеренных религиозных и светских слоев мусульманских стран. Если бы это удалось, то Иран превратился бы в центр кристаллизации ближ­невосточной идентичности поверх религиозных и этнических барьеров. И Ближний, и Средний Восток в це­лом превратились бы в реальный центр тяжести XXI века. Центр, в котором организующее начало при­надлежало бы наследнику Персид­ской империи. А экономическая, во­енная и политическая независи­мость и внутренняя стабильность Ирана - залог успешности этой по­тенциальной миссии. Равно как и фактор раздражения для Запада.

Мир в целом только бы выиграл, если бы Иран стал одним из полю­сов нового миропорядка. Перерас­пределение власти между несколь­кими влиятельными политически­ми группами/партиями/мировыми центрами - это некоторая страховка от диктатуры. Но сегодняшние вну­тренние проблемы Ирана, равно как и недоверие к нему со стороны ряда арабских государств, есть препятст­вие к осуществлению этой миссии. До тех пор пока в Иране под запре­том суннизм и другие ветви ислама, противоречащие шиизму, полноцен­ное доверительное взаимодействие с остальными мусульманскими странами - даже с их наиболее умеренными кругами - невозможно. До тех пор пока в Иране отсутствует нормальная публичная политика, а здравомыслящая оппозиция отстра­нена от участия во власти, он обре­чен на постепенное экономическое ослабление, дальнейшую изоляцию от Запада и даже провинциализацию - несмотря на дружбу с Кита­ем, Венесуэлой и Россией.

Однако если сближение между умеренными иранскими консерва­торами и реформистами будет дол­говременным, то можно надеяться, что курс на постепенную эволюцию Исламской Республики в сторону демократизации и религиозной тер­пимости возобновится. Успешность эволюции иранского режима во многом будет зависеть и от норма­лизации диалога с Западом. Кажет­ся, сегодня кое-кто в Европе и США начинает это понимать, и многие западные СМИ меняют свою риторику с резко обличитель­ной на более умеренную. Потенци­ал же для такой эволюции внутри самого иранского общества огром­ный: ведь современная иранская молодежь образованна, динамична и вполне открыта миру.



Но необходима именно медлен­ная постепенная эволюция, так как слишком быстрая либерализация может взорвать режим, как это уже произошло в 1978-1979 годах, ког­да шах пошел на уступки Джимми Картеру и снизил давление на оп­позицию. Насильственное же свер­жение исламского режима, которо­го жаждет определенная часть ра­дикально настроенной либеральной оппозиции, не даст ничего хороше­го. Ведь даже самая «бархатная» ре­волюция (которая при сегодняш­нем руководстве вряд ли возможна) не только резко ослабит страну, но и способна ввергнуть ее в пучину смуты. Падение существующего ре­жима в Иране и приход к власти либералов чреват гражданской вой­ной и обострением внутренних, в том числе и религиозных, конфлик­тов. И тогда из региональной доми­нанты и авторитетного игрока Иран рискует превратиться в марионетку Запада - во всяком случае, в глазах его соседей по Ближнему и Средне­му Востоку.

При Джордже Буше США разго­варивали с руководством Ирана ис­ключительно с позиции силы, что лишь добавляло очков ультракон­серваторам. А давая деньги «на ре­волюцию» (по данным газеты The Washington Post, в 2006 году Кон­долиза Райе просила у Конгресса 75 миллионов долларов на поддерж­ку либеральной иранской оппози­ции), Америка рисковала создать еще один очаг нестабильности в Азии - словно Афганистана, Ирака и Пакистана ей было недостаточно. Может быть, у новой американской администрации хватит ума работать с Ираном в ином ключе?