Поэма Темное солнце Содержание Часть Слепая судьба Часть Следы бога - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Поэма Легенды Рива Содержание: Часть Черная кровь 7 2227.28kb.
Поэма Проданный путь Содержание. Часть Продавец путей Часть Предатель 11 4194.32kb.
Публичный доклад калуга, 2012 содержание. Вводная часть. Основная... 1 162.51kb.
Кто-то считает, что судьба тесно связана с родной землей. Мы часть... 2 646.57kb.
Чили часть I предметы, запрещенные к ввозу 1 25.91kb.
От издателей часть первая 9 2759.55kb.
I скитания Горца Часть 1 About Горец Солнце весело сверкает Мошкора... 1 187.61kb.
Химия Биология Часть 1: Справочный поисковик. Химия Биология Часть... 3 984.33kb.
Пояснительная записка Теоретическая часть Методическая часть 6 1715.95kb.
Тесты (макс. 52 балла) Часть б задачи (макс. 14 баллов) Часть в эссе 1 109.17kb.
Системы и структуры Франции, Германии и Молдовы 1 626.38kb.
Рассказчик Любовь Девушка Простая девушка Гопник Студент Мужик Швея... 2 637.64kb.
- 4 1234.94kb.
Поэма Темное солнце Содержание Часть Слепая судьба Часть Следы бога - страница №1/9

Никулина Ирина

Фантастическая поэма

Темное солнце

Содержание

Часть 1. Слепая судьба

Часть 2. Следы бога

Часть 3. Рожденный во тьме

ЧАСТЬ 1


Слепая судьба

Миры средней волны творения, хранилище нерожденных душ

– Сыграем в контийский маджонг и, если ты выиграешь, будешь свободен от всех обязательств, данных мне три эона назад.

– А если я проиграю?

– Отдашь свою жизненную силу нерожденной душе, на которую я укажу.

– Я не знаю правил и устал. Что даст мне свобода, ради чего я должен стараться?

– Сможешь плести узор своей судьбы сам, как пожелаешь, я больше не появлюсь на твоем пути, НИКОГДА.

Космос смеется над такими обещаниями, ибо они невероятно лживы; ветер среди изменчивых звезд завывает, желая предупредить глупца, но тот, кому предлагают сыграть, задумался, – видит шанс, или, точнее было бы сказать, хочет видеть шанс. Лицо того, кто предлагает игру, соткано из света, но искажено гримасами страстей и нельзя предположить, что за злой рок назначил это существо хранителем нерожденных душ.

– Объясни правила.

– Прочитай их в моих мыслях. Я покажу.

Три масти. Одна из них точки – это люди в городе; вторая бамбуки – это нити энергии, что связали живой космос в дальних мирах; третьи – символы и их много, предметы и чувства или части тел. Четыре ветра. Хотя в мирах средней волны есть двадцать три ветра и все они очень разные. Ветры такие же, как в дальних мирах, ведь игра пришла оттуда: северный несет холод и пустоту, восточный – мудрость и слабость, южный согревает и поддерживает, незаметен, как хищник, крадущийся в ночи. Западный – порывистый безумец, начинающий войны и катастрофы, силен, как сама Фантастическая поэма.

Есть еще времена года, их тоже четыре, хотя два из них отсутствуют в месте, что хранит нерожденные души, это зима и осень.

В контийском маджонге нет таких мастей, но в мирах средней волны один мудрец добавил еще четыре Движения: быстрота, убивающий пасс, расстояние его длинно как сама волна творения; уклонение – рождается вместе с гибкостью и ловкостью; полет – власть над высотой и самое сложное из движений – неподвижность, которая наполнена внутренней силой.

Чтобы начать играть, надо бросить фишки. Игровые фишки называются тремя драконами, их имена всплывает перед глазами игроков: Зонатор, красный дракон, умеренный и спящий; Фа – зеленый, процветание и жизнь; Вай, белый, – доброжелательность и почтение к старшим в роду.

– Начинай! – Говорит искуситель и на миг его лицо становится человеческим, он прекрасен и нежен, так молод и незащищен, что старые чувства готовы взять верх над холодностью второго. – Но помни, от твоего выбора зависит многое!

Второй собирает волю и он вновь холоден, как глыба льда. Хорошо, что полная тьма космоса скрывает цвета его энергии. Он выбирает белого дракона, бросает фишку и видит, как дух его несется вместе с драконом прямо в пропасть.

– Кто назначил тебя хранить нерожденные души?

– Не ты один слаб в краткой волне! – Смеется противник и теперь он железный воин на Красном драконе. – Удаляю пару, бамбуки.

И он протягивает невероятно длинную руку и вырывает из дальних миров пучок энергии. Люди слепнут и перестают видеть чудеса мира, но из хранилища нерожденных душ кажется, что это всего лишь марионетки, которые и так не могли ничего. Древний демон Датсуу плачет над такой потерей и его вой достигает ушей игроков, но они увлечены победой и глухи к дальним мирам. Второй пересаживается на зеленого дракона и теперь его ход удачен.

– Ладно, Акрофет, можешь удалить один из четырех ветров, теперь они в твоей власти, хотя и раньше не могли мне навредить.

Акрофет удаляет безумный западный ветер, но без его силы воины в дальних мирах становятся как тряпичные куклы и много миллионов существ погибает.

– Здесь нельзя выиграть, да? Давай прекратим!

– Что ты ноешь, ведь когда-то ты был богом и мог творить новые миры!

– Разве не ты сделал меня мятежным духом, который был изгнан из эшелона богов? Хочешь, я поставлю на кон пять темных вселенных, которые всегда мне принадлежали, но пусть масти будут лишь масти!

Но первый лишь смеется и сейчас у него тело трактоида – скользкой мерзкой твари, наделенной таким уродством и безобразием, что оно становится совершенством. Он смеется и заполняет космос феромонами, от такого щекочущего чувства нет спасения, так что даже спящая вечным сном Роза Дроттар беспокойно вздрагивает, погружаясь в кошмары. Все розы в мирах средней волны вянут, а сраженный любовью зеленый дракон падает к ногам трактоида, чтобы умереть от невыносимых чувств. Трактоид бросает фишку и его ход опять удачен.

– Ты, жалкое подобие бога, почти стал человеком и тебе нет оправдания.

– Но ты, великий Бурзум, тоже всего лишь дух средней волны, где же твое место в эшелоне?

– Еще чуть-чуть и я вернусь. Для этого мне и нужен посланник в дальние миры. Моя и твоя плоть соединятся в нем, воплощенная красота и бессердечие придут в дальние миры. Он будет человек с возможностями бога и будет преследовать мои цели… Смотри, я опять выиграл. Я удалю, пожалуй, вот этот символ – магию.

И он забирает чашу с магическими рунами, которая два эона подряд спрятана на пустынной планете Траг, сердце всего волшебства в дальних мирах. Теперь человеческий космос лишается такого пути, хотя сейчас он и не популярен. Те немногие, кто еще применяли магию, вмиг утрачивают ее и падают бездыханно, готовые умереть, потерявшие свои силы. Нерожденные души беспокоятся, они заполняют холодный космос шепотом и шепот этот угрожающий, – ведь им рождаться в дальних мирах, где нет магии, совсем не хочется. Игрок прячет чашу у себя в черном сердце, чтобы потом применить в соответствии со своими целями.

– Играй дальше и пусть тебе повезет! – Смех Бурзума жесток и царапает изнутри, сейчас он имеет тело куртизанки и возлежит на пустом троне, рядом с умирающим королем.

– Нет, я не хочу.

– Тогда ты проиграл.

– Пусть будет так, я не имею права лишать миры чего-либо. – На этот раз ему выпадает фишка выигрыша и надо удалить масть точек, что есть город в дальних мирах, наполненный человеческими душами.

– О, мой благородный Акрофет… Эти миры и так ничего не имеют, эшелон впустил в них тьму, либо кто-то это сделал, а боги безмолвствуют, – уже двести вселенных стали темными и количество их растет. Что будет, когда все миры заразятся тьмой? Будет ли кто-то жалеть о магии или об утерянной возможности видеть энергетические нити, соединяющие все в живом космосе? Волна творения трещит по швам и если мой посланник не выяснит, в чем причина, нам некуда будет возвращаться – эшелон богов и средние миры будут поглощены мраком Некроникуса. Скажи мне, что я не прав, и я разрешу тебе выиграть.

В ответ лишь молчание, хотя многие твари в средней волне затаили дыхание, ожидая слов Акрофета, некогда бывшего великим богом. Акрофет слаб и его зеленый дракон умирает, сам он раненой птицей кружит над телом бесстыдной куртизанки и ничего не может ответить.

– Делай ход!

– Что за дух ты хочешь облачить в плоть и послать в дальние миры?

– Не тяни, это не поможет. Давай доиграем. – Теперь он мертвец и тело Бурзума кишит червями, а мертвые глазницы пылают красными огнями. – Думаешь, я не хочу вернуться в эшелон? Думаешь, я не хочу занять свое место среди великих богов?

– Тебе там не место, тварь!

– О! Ты хочешь упрекнуть меня в порочности? А разве не ты, Акрофет предложил мне похитить матрицу Тевтата, разве не ты плел заговоры против Тау-синклит мага, разве не ты пытался договориться с Меродахом, гостем из Внеграничья? Мы не зря так долго вместе, как два уставших друг от друга любовника…

В отчаянье Акрофет разбрасывает масти и фишки отправляет на дно миров, где время так медленно, что они падают огромными каменными глыбами. Он снимает доспехи, потом снимает тысячу и одну одежду, что всегда защищали его мифическое тело, и обнаженным ложится на прозрачную плоскость, где до этого шла игра. Смена форм в средних мирах на миг прекращается и все, кто имеют глаза, с жадностью пожирают глазами лик бывшего эшелонца.

– Укройся, сумасшедший, – смеется Бурзум, вдруг ненадолго принимая образ бога красоты, от чего все, кто смотрят на Акрофета, слепнут и проваливаются вслед за фишками на дно миров, – я открою тебе тайну. Но за эту тайну ты отдашь, все что имеешь, моему еще нерожденному посланнику. Мардук слаб, а войны в дальних мирах идут длительные и изнуряющие, так что мы пошлем того, кто будет считаться нашим сыном, чтобы он подчинил себе воющие стороны. С его силами это будет легко сделать и тогда поток энергии от войны в районе Конта станет перетекать в мое изголодавшееся эго и я стану очень силен. Это наш шанс вернуться в Краткую волну и стать полноправными богами.

– И ты возьмешь меня с собой?

– Конечно. Когда я тебя подводил?

Бурзум снимает плащ, накрывший много парсеков пустого космоса вечной тьмой. Никто не должен видеть, как совершиться акт творения. Он прикасается рукой к нескольким нерожденным душам и они восстают из тьмы, чтобы на время стать его безмолвными помощниками. Им выпала честь держать Акрофета, бьющегося в сладких судорогах. Бурзум гладит с любовью обнаженное тело Акрофета, потом присоединяет к центру живота нить, которая на другом конце имеет яркий свет – нерожденную душу и начинает перекачивать энергию Акрофета к неизвестному духу. Когда Акрофет понимает, что это нерожденная душа не просто человек, а нечто иное, уже поздно, нельзя прекратить излияние силы. Он умоляет проснувшуюся в ужасе Розу Дроттар оборвать нить ради любви во всех мирах, но Роза безмолвствует, она кое-что видела, что сделало ее сердце каменным. Тогда умирающий Акрофет обращается к богам и умоляет их сохранить ему жизнь, но Бурзум бьет его наотмашь по губам, разливая реки крови, и рычит, как дикий зверь:

– Ты будешь жить в теле нашего сына, чего еще ты хотел, жалкий червь?

А потом наступает тишина и покой, никогда невиданный в мирах средней волны, чей принцип – неподвижность. Стол для маджонга, развалившись в щепки, парит в космосе, все дальше удаляясь от хранилища нерожденных душ. Среди парящих осколков Датсуу, случайно заглянувший в средние миры, видит мертвое тело. Оно прекрасно и дух Некроникуса склонился над ним с немым удивлением, не уверенный, что может принять такой дар судьбы. Совсем редко мертвые боги посещают духа смерти Некроникуса, так что он преисполнен уважения и скорби, хоть ему это и не свойственно.

Ужасная боль и одиночество, тяжелое, как дно миров, опускается на плечи маленького существа, согнувшегося в комок, но Бурзум позволяет себе лишь одну слезу. Возле него парит тело мужчины, оно живет и пытается дышать в вакууме, вздрагивая и леденея. Кажется, еще немного и человек умрет, но Бурзум согревает его своим дыханием и шепчет:

– Сейчас, я только придумаю тебе имя. Совершенно новое имя и пусть ничего из прошлого не довлеет над тобой, прекрасный воин, ни имена, ни память, ни страсти. Ты отправишься в ужасный мир, чтобы быть там моим посланником. Один бог пожертвовал ради тебя жизнью, а другой проклял себя до конца эонов, так что у тебя нет других вариантов, кроме как победить. Ты – моя светлая надежда…

Потом он шепчет имя на ухо и отталкивает тело. Разорвав ткань пространства, он бросает мужчину вниз, в образовавшийся пролом, откуда веет тьмой и смертью. Еще долго стоит, пытаясь увидеть дальние миры, а потом ложиться в хрустальный гроб и запечатывает себя, чтобы ничто из среднего мира не проникло в его долгий, очень долгий сон.

Миры дальней волны, пространство возле мира Врат

Мир Врат – мертвая пустыня. Все десять планет имеют бешеную атмосферу; перепады давления, разность температур и гигантская радиация двойной звезды делают невозможным существование в этом секторе космоса. Война обходит стороной мир Врат, мирные исследователи и редкие в этом эоне искатели духовности не появляются здесь уже целый эон. Планетарные духи корчатся в муках, моля богов хоть о какой-нибудь жизни, но, кажется напрасно, – только изредка останки кораблей прибивает космический ветер к орбитам десяти планет, да и то, мертвых. Врат – царство Некроникуса, забытое гуманоидными расами, могильник надежд и устремлений.

Сегодня, во втором эоне мрака, происходит небывалое событие – к миру Врат, к шестой от звезды планете, направляется контийский звездолет с символом ядовитого плюща на борту. Все, кто видели этот символ, постараются убраться подальше, ибо нет ничего хуже, чем повстречать ядовитый плющ в космосе. Даже мир Врат не рад таким гостям, хотя гостей у него не было уже давно.

Их глаза прикованы к неприветливой тьме космоса. Здесь граница с темными вселенными и здесь не придет помощь, потому что так одиноко не бывает даже на дне миров.

– Командир, докладываю: обнаружен источник тепла, кажется там кто-то живой.

– Не может быть, мы на краю разумного космоса, в секторе, где существование невозможно, проверьте еще раз.

Капитан звездолета Моорт – шестирукий гуманоид из мира Сеп, рожденный на Конте, самый хладнокровный и разумный командир в контийском секторе. Ветеран двух войн, он носит на груди ордена мира Конт и союзного мира Земля, не верит ни во что, кроме науки и строгой логики. Однако этот рейс для него мучителен сверх меры, потому что выходит за рамки представлений о привычной жизни.

– Проверил еще раз, подтверждаю, в нескольких парсеках от нас находится живое разумное существо, оно спит и возможно не представляет угрозу операции. – Сообщает помощник. – Достаточно немного отклониться от курса, чтобы избежать встречи.

Гуманоиды, живущие в мире Конт, верят в предопределенность своей судьбы; они считают, что силы природы предсказуемы и не зависят от воли богов, а потому, если совершить все необходимые действия, можно избежать влияния случайностей. Одна пушинка не сдвинет танк, – так говорят мудрецы Конта и пока никто не опроверг их. Потому командир пожимает плечами и дает четкий приказ не отклоняться от курса. Чем может угрожать одно существо самому мощному в контийском флоте боевому кораблю? Ни один безумец и на десять парсеков не приблизится к кораблю, имеющему на обшивке символ ядовитого плюща.

– Мы имеем на борту генную угрозу. Если что-то случится с кораблем, весь сектор будет заражен, мы как чума, на нас не посмел бы напасть сам бог Птах!

Так смеется контийский командир и смеются остальные десть членов экипажа, кроме одного. Это девочка-подросток пассажир контийского флота, которую командир должен доставить в мир Гвал, после того, как ученые Конта исследуют ее уникальный мозг. Вообще-то корабли подобного уровня не берут на борт пассажиров, это нонсенс. Перевозка гражданских лиц запрещена уставом, но обстоятельства были очень жесткими и никто более, кроме бравого командира, не согласился.

– Отклонитесь от курса! – Заявляет ребенок, но в голосе ее нет ничего детского. – Тогда вы останетесь живы.

– Вернись в свою каюту, дитя, мы тут сами разберемся.

– Вы знаете, кто я, командир. И я не просто названа в честь древней пророчицы Спенты, я тоже обладаю даром скользить по стреле времени и видеть грядущее. То, что в ваших представлениях предсказание будущего невозможно, не делает его невозможным на самом деле. Поверьте, если мы не отклонимся от курса, события будет иметь смертельный исход.

– Ерунда, юная Спента, мы вооружены до зубов, у нас в контейнере с жидким азотом спит самое отвратительное существо во вселенной, кто может угрожать этой миссии? Пока мы его не похороним на шестой планете, мой корабль не покинет мир Врат.

Командир с грустью смотрит на дитя, обреченное страдать в своих заблуждениях. Ее мозг – загадка для ученых, но для командира Моорта все и так ясно, – ребенок болен и не может получать простые наслаждения от жизни. Но чтобы не говорила Спента, это лишь ее иллюзии. Никакие пророки не остановят выполнение столь серьезной миссии, ибо неудача поставит под удар многие жизни в Живом космосе. Если существо, замороженное в азоте, проснется и вырвется в космос, начнется генетическая революция и гуманоиды мутируют в монстров. Такой катастрофы командир не может допустить, даже если ценой будет его жизнь.

– Вперед, и приготовиться к дрейфу на орбите шестой планеты, мы там похороним монстра.

Те, кто рождены на Конте, изжили в своих мыслях все иррациональное; в их мире нет места мистике, нет места древним легендам и мрачным предрассудкам. Их время линейно, а космос поделен на равные секторы, не имеющие флуктуаций. Однако, несмотря на долгие годы тренировки разума, командир чувствует себя неуютно, когда видит в иллюминаторе небывалую находку. Холодный страх поселяется в его теле и он тайком вспоминает одну древнюю молитву богам, что слышал от матери, уроженки Сепа. Недалеко от орбиты шестой планеты в энергетическом сфероиде парит юноша с прекрасным лицом, абсолютно нагой, с божественным телом и длинными черными, как контийская ночь, волосами. Командир понимает, что энергетическая сфера лишь сохраняет небольшой запас кислорода, но не защищает от космической радиации, от вибрации космических струн и другого смертоносного влияния пространственных сил, и потому любое гуманоидное существо должно быть трижды мертво в таких условиях, но, прекрасный как бог, юноша жив и спит беспокойным сном, ворочаясь в вакууме, разбросав черные волосы. С одной стороны – это внештатная ситуация и по правилам контийского устава командир должен сообщить о случившемся и ждать решения контийского совета, но с другой стороны ему придется принимать решение самому, ведь связи с Контом в этой дыре нет и не может быть. Долго молчит старый воин, потом отдает судьбоносный приказ:

– Живое существо в опасности, оказать помощь!

– Но командир… – второй помощник смеет сомневаться в приказе.

– Что?

– Он не может быть живым в условиях открытого космоса. А что, если это уловка противника? Это может быть шпион с темной стороны.



– Доложи показания датчиков.

– По показаниям это гуманоид без признаков генной болезни, но Спента…

– Выполняйте приказ. И сразу изолируйте гуманоида в шестом отсеке, пока мы не проведем подробный анализ.

Контийцы беспечны в этом эоне, названном последним в легендах Аста-Деуса. Их защищает металл и электроника, им служит чистая логика и предсказуемое время, хотя господин времен Зерван не знает об этом. Они – глухи и слепы, они предмет насмешек средних миров, и ни один из богов не возьмется оплакать таких недальновидных существ. Их любит только Некроникус, ибо таких легких жертв у него давно не было.

Спента молится великому Митре, защищающему все живое в волне творения, она напугана, как никогда в своей жизни. Командир находит ее в слезах и искренне не понимает, что так испугало невинное дитя. Он до сих пор не осознает, какое страшное зло проникло на звездолет и что от него не защитят никакие меры дезинфекции.

– Все хорошо, нет повода волноваться, малышка. Я, напротив, хотел позвать тебя посмотреть на гуманоида, которого мы нашли в космосе. Он похож на вашу расу и что-то говорит на чужом языке. Такого языка нет в памяти наших анализаторов, но, может быть, ты разберешь смысл и поможешь перевести речь нашего гостя. Через два контийских часа контейнер с генетическим уродом будет погружен в атмосферу планеты, самую ужасную среди всех десяти и мы вернемся на Конт, похоронив навсегда ужас генетического сбоя, так что нет повода беспокоиться.

Все будет иначе, об этом знает юная Спента, но больше ничего не говорит, ибо сегодня день, когда ее сил не хватит, чтобы развернуть колесо судьбы. Избежать катастрофы нет возможности и потому девочка покорна, хотя ее страх невообразимо велик, ведь она еще ни разу не умирала.

Он за стеклом и он набросил на свое прекрасное тело золотую ткань, которой командир укрывал энергобатареи. Он едва заметно улыбается, рассматривая холодным взглядом экипаж Моорта. Формы его совершенны, а лик так светел, что хочется лишь любоваться этим лицом, впадая в экстаз. Но его энергетическое тело, которое не видят контийцы, занимает весь сектор космоса и Спенте понятно, что силы незнакомца неизмеримы, а пути неисповедимы.

– Поговори с ним, Спента, скажи, что мы не военный звездолет и занимаемся захоронением организмов с генной опасностью.

Спента старается не смотреть в глаза прекрасному как бог мужчине, и на языке мира Гвал говорит стандартное приветствие. Улыбка сползает с лица гостя и он рычит, обнажив белые клыки, лик его становится скорее похож на демона, чем на человека, и столько боли, злости и ненависти в этом взгляде, что контийцы невольно отпрянули от стекла толщиной в два локтя, что отделяют их от ужасной находки. Они понимают, что возможно их первоначальные оценки поверхностны и красавец за стеклом не так уж безопасен, однако дальше ничего не происходит, гость бегло говорит на гортанном языке и нежно гладит стекло, словно его переполняет сексуальное желание.

– Что он говорит? – Командир готов отдать приказ пустить усыпляющий газ, но медлит, его рациональность нестабильна, мысли путаются, то от ужаса, то от любопытства.

– Я вряд ли смогу перевести, – дрожит малышка Спента, – это похоже на грязную ругань, на которой никто в Живом космосе не изъясняется.

– Постарайся дитя, хотя бы приблизительный смысл.

– Его интересует демон Ашма, которым он желает завладеть. Если мы вскоре не исполним эти пожелания, то нас ждет ужасная смерть.

Командир в замешательстве, переглядывается с первым помощником, но слова гостя не соотносятся с его действиями, – тот мягко бьет кулаком в нетерпении по стеклу, и так беспомощен, что вряд ли может угрожать.

– Возможно это последствия кислородного голодания, – пожимает плечами помощник, – хотя его клыки довольно агрессивны.

– Ладно, спроси его, пожалуйста, кто такой Ашма, – просит командир.

Спента спрашивает, но ответа нет и она сама говорит:

– Я думаю, речь идет о генном монстре, темном существе, которое находится у вас в контейнере и которое должно быть захоронено на орбите планеты.

– Ересь, – потрясен командир, – переведи: монстр заражен и опасен для любого гуманоида, он попал из темных вселенных и подлежит немедленному уничтожению. Кстати, пора запускать процесс.

Как только Спента переводит слова, гость меняется так, что его недобрые намерения теперь очевидны – он взлетает, сбрасывая золотую ткань, тело его наливается силой и мышцы увеличиваются в несколько раз, по лицу блуждают мрачные тени, клыки обнажены, а член бесстыдно возбужден. Пришелец теперь похож на животное и в глазах его лишь агрессия.

– Плохо, очень плохо, – плачет юная Спента, – он концентрирует силу и это ужасная сила, спасайтесь, бегите в хвост звездолета, иначе…

Но она не успевает договорить, гость выпускает из центра живота ударную волну, которая разбивает стекло и разрывает обшивку звездолета. Контийцы застыли в ужасе, но понимают, что сделать ничего нельзя. Кто-то из них в оставшиеся мгновения жизни молит Некроникуса быть милосердным и подарить легкую смерть, кто-то погружен в ступор, но все в целом они совершенно бессильны. А потом убийственный космос проникает на корабль и волны смерти разрывают тела недальновидных гуманоидов из мира Конт. Им нет прощения и им нет оправдания, верившим в железную логику.

– Ты останешься жива, пророчица, чтобы рассказать о боге, который пришел в мир. – Говорит гость на чистом контийском и прикасается один раз к телу юной Спенты. Она сразу старится на сто циклов и выглядит как древняя старуха. – Я дарю тебе тысячу циклов жизни в этом жалком теле, но ты будешь последней, кто видел мое лицо, – и он прикасается к ней еще раз, после чего Спента слепнет и глаза вытекают на сморщенную грудь.

Затем он сжимает золотую материю, что укрывала его тело и лепит из нее маску, которую одевает на лицо. Маска столь прекрасна, что не похожа на творение смертных. Кажется, ее уронили в пальцы пришельца боги.

– Расскажи всем, пророчица, – мое имя Акрофетис, что значит рожденный Акрофетом, и вскоре я буду править всем Живым космосом.

Он идет по коридору, где уже поселился космический вакуум и идти практически невозможно, навстречу ему вырывается ужасное существо из темных вселенных – отвратительный монстр, которого контийцы считали заразным мутантом. Монстр решительно настроен пожевать мяса гуманоидов и испить их сладкой крови, но когда он видит юного Акрофетиса, то падает ниц, с трудом сгибая свои короткие лапы и шерсть встает дыбом на его уродливой спине. Человек запрыгивает на спину монстра и больно бьет его пятками в бок, монстр ревет, как сам Некроникус, но хватка не ослабевает и демон Ашма, король темной вселенной делается мягким и покорным, ибо не может больше терпеть унизительную боль. И тогда человек с пристрастием вонзает член в его клоаку и изливает семя бога в тело демона. Покорный и несмелый, Ашма ползет следом за своим господином и вдвоем они покидают звездолет контийцев, прыгнув в открытый космос, а Моорт на автопилоте берет курс на обратный путь…

Только Спента воет в ужасе, не смея дальше жить и не имея возможности умереть, неся в себе самый отвратительный и великий одновременно груз пророчества, пророчества о сыне Акрофета, проклятого бога, что явился в дальние миры, чтобы стать их богом.



Миры дальней волны, планета Гвал

Это самая высокая гора в мире Гвал и ее вершина ввинчена в зеленое небо, как штопор, так высока, что обычным взглядом нельзя увидеть. На вершине есть небольшая пещера, холодная, как объятия Некроникуса; столь мала, что едва поместятся три гуманоида. И не было бы никому дела до той холодной горы, если бы светлая Спента, великая пророчица, не поселилась в ней на пять циклов. Во втором эоне мрака, что назван Аста Деусом последним для дальних миров, так мало чудес и так много бессмысленных войн, что Спента, пожалуй, единственное волшебное существо. Ее пророчества сбываются с удивительной точностью, армии проигрывают именно так, как она вещает; любовь приходит именно тогда, когда сказала Спента; даже смерть случается точно в назначенный пророчицей час. Потому очередь к ней не уменьшается уже ровно пять циклов. Каждый, кто стоит у подножия горы, готов ждать бесконечно и с радостью отдаст последнее, чтобы узнать свою судьбу. Контийский совет много раз объявлял пророчество ересью, а Спенту – мутантом и шпионом с темной стороны, но никто не осмеливается арестовать старую женщину, а те, кто верят в иррациональное, готовы ждать несколько циклов, чтобы совершить восхождение на вершину горы, что теряется в зеленых облаках мира Гвал, и услышать слова истины.

Сегодня над вершиной безымянной горы бушует небывалая буря. Спента никого не принимает и потому те, кто все же не решаются покинуть предгорье, зарываются в снег, укрывшись листьями деревьев. Да, несмотря на технологии, в этом эоне Гвал примитивен. Одна лишь Спента подозревает, что буря появилась неспроста в небе, где все было спокойно еще полчаса назад. И она воет, вдруг ощутив, как болят старые раны; ее несуществующие глаза горят огнем, а сморщенная грудь словно утыкана иглами. Она знает, что сегодня он придет. Может быть, чтобы отобрать свой дар жизни; может быть, чтобы узнать, кто он есть на самом деле. Жаль только, у пророчицы нет ответов.

– Ты ждешь меня, бедняжка…

Он заходит совсем неслышно и теплыми пальцами гладит старое лицо, не способное заплакать.

– Холодно у тебя, Спента. Могла бы найти уголок потеплее.

– Мне все равно, господин, я почти не ем, не сплю и не отправляю прочих жизненных потребностей, но мое тело все равно живет, это твой дар, господин.

– Ерунда, я способен на большее!

Смеется гость и смех его звонким колокольчиком разбегается по горам. Он так вежлив во второй визит и так приятен, но для Спенты это не имеет значения.

– Я пришел сыграть с тобой в маджонг. Знаешь, это такая простая игра из мира Конт.

– Я не могу господин. Я слепа и не знаю правил. К тому же, я стара, а когда стар, ничего не волнует и нет азарта. И, насколько я помню, для этой игры нужно четыре или, по крайней мере, три игрока.

Становится совсем холодно и в полной тишине слышно, как завывает буря и что-то большое тяжко вздыхает снаружи. Долго длится молчание, потом все еще любезный голос гостя сообщает:

– Я могу пригласить третьего игрока, он ждет снаружи, висит, приклеившись ко льду и проклинает Гвал. Ты знакома с ним, это Ашма, самый преданный из темных демонов.

– Нет, господин, лучше спроси меня о своей судьбе, ведь за этим ты пришел.

– Хорошо. Отвечай и если твои ответы мне понравятся, я подарю тебе еще тысячу циклов жизни. Мой первый вопрос: в чем загадка маджонга? Я играю в эту игру и чувствую, что недостает важных элементов, помню, что перед тем как родиться, играл в эту игру и проиграл, а потом умер и провалился в дальние миры. Если я разгадаю тайну маджонга, то узнаю, кто я на самом деле и свое настоящее имя.

– Нет, господин. Ты узнаешь тайну одного из своих отцов, но он тоже не знал, кто ты.

– Это грустно, пророчица, совсем грустно. Я собрал пятнадцать тысяч разновидностей маджонга, я потратил пять циклов на изучение всех хитростей игры, я стал мастером маджонга и теперь ты говоришь мне, что все напрасно?

– Ты сам ответил на свой вопрос.

Она слышит, как ломается стол для маджонга, как в гневе Акрофетис разбрасывает фишки и масти. Демон наружи вторит ужасным воем, а буря лютует как никогда. Все, кто остались ждать Спенту у подножия горы, замерзают и вряд ли проснутся завтра, жива только Спента и то, потому что живет наперекор судьбе и богам.

– Хорошо. – Через какое-то время он вновь спокоен и даже скучен. – Как мне узнать свое настоящее имя, ведь сын Акрофета – это не имя, оно условно, просто звук, за которым ничего не стоит.

– Для этого нужно пройти долгий путь, господин. И сейчас у тебя нет выбора, ты должен исполнить свое предназначение и тогда тот, кто дал тебе условное имя, возможно, откроет настоящее.

– Нет, мое дряхлое дитя, я так не могу. Я – не марионетка в руках неизвестных сил, я – свободное существо.

– Как скажешь, господин. Хочешь ли спросить еще о чем-нибудь бедную Спенту?

– Хочу предложить тебе забрать назад старость и вернуть твое тело, молодое и зрячее. Только тогда ты лишишься дара пророчества и проживешь жизнь обычной женщины. Полюбишь, родишь детей и умрешь счастливой, окруженной благодарными потомками.

– Нет, господин, позволь мне продолжить жизнь в этой пещере, но оставь мне мое внутренне видение, это важнее.

– Как скажешь, глупая женщина. Тогда обрати внимание на 77 сектор Живого космоса, там скоро произойдет нечто удивительное, что может стать для тебя известным пророчеством.

– Да, господин…

Но его уже нет, и буря утихла и только мокрый крупный снег покрывает землю вокруг высокой безымянной горы, где хотела бы плакать, но не может слепая Спента.



Миры дальней волны, планета Траг

О, великий Траг, сердце магического искусства трагила-сай, что сделал с тобой эон мрака! Осколки моста, соединяющие этот мир с Окутаной 2, построенного древними трагилами, собрались в кольца и закрыли светило, так что на Траге царят вечные сумерки. Океан, бушевавший в прошлом эоне волнами, выше, чем сто самых высоких замков, растекся нулевой энтропией и застыл неподвижно. Вся планета покрыта грязными водами, в которых бушует дикая жизнь и одни твари пожирают других без остановки. Таким Траг еще не был никогда. Двое трагилов, прибывших на родную планету, безмолвно, с невероятной грустью в сердцах, смотрят на Траг, который не сохранил и грамма былого величия.

– Где же прекрасные города и замки до небес, о которых ты мне рассказывал, отец? Где наполненные магией храмы и монастыри с откровениями, написанными на их стенах? Где великий дух нашей родины?

Она – юная колдунья, у которой все отобрали, осталась только молодость и боль. В ее зеленых глазах грусть обделенного дитя. Он – седой старец, чей дух закален временем, а руки бессильны, лишенные магии. Возможно, они последние трагила-сай в дальних мирах.

– Все ушло в небытие, моя дорогая. Хотя, закрыв глаза, я все еще слышу шепот своего учителя и вижу, как кружатся в воздухе конфетти и ленты, когда сам Митра ступает божественной стопой на путь мистерий посвящения. Траг был самый мудрый и могущественный мир, построивший мост к соседней планете. До сих пор контийцы, считающие себя центром цивилизованного космоса, не решатся ни на что подобное. Мир измельчал, а боги, кажется, глухи к молитвам магов. А, может быть, они покинули волну творения, бросив своих созданий во тьму Некроникуса?

Долго они стоят на энергетической площадке, оставленной древними магистрами трагила-сай, и смотрят в спокойную гладь океана с бессмысленной надеждой. Если этот эон не будет последним, то у Трага еще есть шанс стать сушей, ведь океан кишит жизнью и скоро жизни станет тесно и потребуется твердь.

– Послушай, дочь моя, мы не зря сюда прилетели. Чья-то злая воля забрала нашу магию, в один миг мы словно ослепли и оглохли и больше не можем управлять миром вокруг себя, но мы не лишились своих знаний и ума. Магия покинула дальние миры, когда произошла катастрофа контийского звездолета Моорт, и в тот же момент появился наглец, называющий себя сыном Акрофета, творящий такие бесчинства, о которых не слышал даже сам господин времен Зерван, а ведь Зерван самый старый в этих мирах. Не нужно быть великим магистром трагила-сай, чтобы догадаться о несомненной связи между Акрофетисом и исчезновением трагила-сай, ведь теперь этот демон – единственный в дальних мирах, кто владеет искусством древнейшей магии.

– Но что мы можем сделать, отец, если его силы велики, а мы лишены всего?

– Ты, моя любимая дочь, названа в честь Розы Дроттар, повелительницы любви, и если бы Траг не опустел, стала прекраснейшим из магических цветков этого мира. Я не хотел посвящать тебя в свои темные тайны, но другого выбора нет, – мне нужен помощник для того, чтобы убить Акрофетиса, чьи аппетиты простираются на все дальние миры.

– Но как мы убьем монстра, если без искусства трагила-сай ты – немощный старик, а я – слабый подросток?

– Боги свидетели, я не хотел использовать Сошмет, ибо она – темный перводемон и мне стоило огромных сил заковать ее в пространственную локальную петлю, когда я еще был магистром. Тогда я вздохнул облегченно, спасая мир от ужасного зла, которое контийцы считают генетическим сбоем, но я был слеп, так же, как и они. Теперь пришло время использовать женщину-львицу, названную в честь древней пантеонской богини, против еще большего зла. Мы спустимся под воду, там есть пещера, в которой я спрятал вход в петлю пространства. Но будь осторожна, дочь, Сошмет может ослепить тебя своей силой и красотой; помни, что ее внешность – обман, мара, которую она использует для того, чтобы подчинить себе слабые умы. Мои чары давно ослабли и львица не будет на нашей стороне.

– Но как тогда мы заставим ее вступить в бой с Акрофетисом?

– Силой ума, дорогая Роза. Разве не грозился Акрофетис уничтожить все темные вселенные, когда Живой космос пытается договориться о перемирии? Разве не он сделал из темного демона Ашмы безвольного слугу, опозорив все темные миры? Львица будет зла, освободившись от длительного плена, и нужно лишь направить ее злость в нужное русло. Даже если мы умрем, выполняя эту миссию, наша жизнь ничего не будет стоить для волны творения, тогда как смерть пришельца Акрофетиса избавит дальние миры от вечного разврата и его злой власти.

– Тогда я готова, отец.

Они ныряют в серый холодный океан и быстры, как никогда, потому что твари, пожирающие друг друга, поворачивают к ним уродливые морды, готовые вонзить клыки в нежное мясо. На дне старик посохом разбивает скалу и когда муть рассеивается, они заплывают в пещеру. Магия этого места все еще сохранилась: в пещере чистый воздух и пылают вечные факелы, а пол под ногами – идеально ровная гранитная плита. В пещере нет никого живого, только из тьмы смотрит на трагилов каменная львица с изумрудными глазами.

– Это петля пространства, отец?

– Да, но странно… – Он бормочет древние заклинания, в которых нет смысла. – Никто не может выйти из петли, это невероятно. Где же Сошмет?

– Отец, а эта статуя львицы была здесь раньше?

– Нет. Конечно, нет… Проснись, перводемон, мы тебя нашли!

В тот же миг, как старик произносит слова, статуя трескается, как скорлупа и осколки разлетаются, огненная львица огромных размеров освобождается от долгого сна и прыгает во тьму пещеры, с оглушительным рыком бросается на магистров. Отец закрывает рукой дочь, другая его рука держит древний магический посох, хоть в нем и нет силы. Проходят мгновения, а отец и дочь все еще живы, только слышат жаркое сопение возле своих лиц, не смея поднять глаза и взглянуть в лицо своей смерти.

– Плоть! – Рычит басом перводемон. – Я помню тебя, магистр трагила-сай. Почему ты не сопротивляешься, или думаешь, что твоя дряхлость меня остановит?

– Можешь сожрать нас, Сошмет, тем более что это я пленил тебя, но моя смерть не столь важна, как то, что я хочу тебе рассказать. – Говорит маг на древнем языке Трага.

Долго молчит перводемон и только слышно как капает слюна. От жара ее тела волосы на голове Розы плавятся, а кожа трескается, но дочь трагила тиха и дрожит от страха.

– Я возьму энергию твоей девочки, а потом съем ее тело, чтобы утолить свой великий голод, разве это не трогает тебя, жалкий колдун?! Почему ты не метаешь в меня молнии и не насылаешь колючие ветры, как в прошлый раз?

Роза сжимается в комок и бессильные слезы текут по ее лицу, но тут огненная львица вдруг превращается в высокую женщину с пышными формами. Она так прекрасна, что смотреть и не пылать тайной страстью невозможно. Невероятно большая грудь с розовыми сосками, полные бедра, осиная талия, длинные, как столпы мира, ноги. Лик ее нежен и величав, а три глаза черны, ибо в них вся тьма мира. Женщина наклоняется к Розе и целует ее в лоб, потом целует за одним ухом и за другим. С каждым прикосновением Сошмет юная дитя стареет и кожа ее становится бугристой и уродливой.

– Остановись, – просит старик, – есть кто-то страшнее, чем трагилы, лишенные богами сил. Смотри же в мой разум и увидишь! Он называет себя Акрофетисом, сыном опального бога Акрофета, но всем известно, что Акрофет мертв, так что он лжет.

– Почему мне, великой темной королеве, должно быть дело до каких-то смертных, тем более, когда темные вселенные готовы заключить позорный мир с гуманоидами Живого космоса? Говори, старик, не тяни время, или твоя дочь сейчас умрет. Я ужасно голодна…

– Слушай. Акрофетис, пронзающий хребет мира, мыслит себя богом над всем космосом, светлым и темным, он грозится подавить темные вселенные и сделать их жителей покорными рабами…

– Он – сумасшедший.

– Нет, Сошмет, ему униженно служит Ашма, такой же перводемон, как и ты, ему уже покорились некоторые миры и он лично убил в битве триста темных существ.

– Тогда ему нет прощения и смерть его будет такой долгой и ужасной, что войдет в легенды. Говори, где этот дерзкий смертный!

Она вновь львица, огненная и сияющая, полная ярости и смертельно опасная; неудержима, как ураган и сильна, как бог гнева.

– Он спрятался от тебя на планете Тронн, бывшем мире Птаха. Планета эта скрыта от гуманоидов, но тебе, великая демоница, не составит труда найти дорогу.

Она наотмашь бьет огненным хвостом старика магистра, удар этот ломает ему кости, потом уходит из пещеры, даже не взглянув на дочь магистра, что есть великий акт прощения и ныряет в воду. По ее следу плывет Роза, поддерживая обессиленного отца. От жара огненной львицы жадные океанские существа зажариваются заживо и путь свободен. Когда Роза, едва сдерживая слезы боли, всплывает на поверхность океана вместе с тысячей обугленных монстров, поддерживая отца, Сошмет уже нет, и, кажется, ей вовсе не нужен звездолет или другое средство передвижения, чтобы преодолевать расстояния. Роза жива, но после поцелуя перводемона ее кожа обезображена, а волосы сгорели, так что нет в дальних мирах более уродливого и слабого трагила, хотя она последняя, потому что отец Розы умирает, не дождавшись рассвета на Траге.



Искривленное пространство, мир Птаха великого, планета Тронн

Тронн – тело и дух Птаха, гостя из другой волны творения. Понять смертному невозможно, как целая планета может быть продолжением сознания, но это так. Даже для богов эшелона Тронн – великая загадка, ибо не подчиняется известным законам жизни. Вот и сейчас, во времена второго мрачного эона, Тронн все еще скрыт от глаз простых существ, надежно спрятан в искривленном пространстве, где нет ничего: ни звезд, ни глотка воздуха, ни луча света, ни вакуума, совсем ничего. Хотя, след Птаха и защитника планеты антиривайра Гилберта Мэгана давно потерян, мир Тронн – истинный трон его повелителю Птаху – менее всего пострадал от воздействия господина времен Зервана. Все еще жив, все также прекрасен и загадочен, но претерпел много изменений. Несмотря на это, мудрецы всех миров уверены в одном – кто найдет Тронн и сможет проникнуть в суть его чудес, тот станет частью божественной сущности – великого Птаха.

Дело в том, что давно, около ста циклов назад, когда появилась первая темная вселенная, дорога к миру Тронн закрылась, и самые великие мистики дальней волны, самые сильные магистры трагила-сай, самые отчаянные искатели великого не смогли найти пути. Даже никто из пятидесяти двух тысяч бессмертных, всегда уверенных в том, что Тронн когда-нибудь примет их усталые души, в этом эоне не пытается отыскать колыбель Птаха. Только Розе Дроттар, колдунье из средних миров, повелевающей любовью и дружбой, виден совсем узкий проход, ведущий к карантину таинственной планеты. Только ей понятно, почему Тронн исчез из дальних миров – дух Птаха великого не хотел бы, чтобы существа из заразившихся темных вселенных проникли в его волшебное тело. А то, что Тронн волшебен, сомнений нет.

По-прежнему он заполнен прозрачной водой и игривыми растениями, все также цветет запретный дурман остролист, сводя с ума единственного зверя, допущенного к Птаху – дикого манула. Хрустальные мосты потемнели, но все еще не разрушены; пересохли воздушные реки, по которым плавал Птах, чудесный юный бог, превращающий себя в солнце, но лагуна искрится прозрачными водами; храмы, как и прежде, стоят на своих местах, нашептывая откровения о бесконечности. Все так же гигантская пирамида вращается в центре лагуны и своей тенью пронзает плоть Тронна; беспечны, как и раньше, вечные жители Тронна – соревнуются в поэзии, предаются длительным размышлениям о природе волны творения и слушают жрецов. Только пирамида пуста и вход в нее запечатан, порос остролистом, а в молитвах жителей звучит безнадежная просьба Птаху вернуться и устроить праздник. Что это за мир, если в нем нет праздника Птаха? Есть одно значительное изменение с тех пор, как Птаха великого не стало – появилась каста инженеров, которые каждый месяц запускают искусственное солнце и следят за тем, чтобы климат на нежной планете не изменился. Самым большим горем Тронна была смерть анаэробных тики, дарящих всем живым существам симбиоз. Но если нет Птаха, зачем нужны симбиоты и кто будет развлекаться войнами в Живом космосе? Жители считают закономерным исчезновение тики и верят, что они появятся, когда вернется их хозяин.

На Тронне вечная ночь и хочется вдыхать остролист, так, чтобы голова кружилась, а мысли уходили, очищая сознание для того, чтобы вместить в него всю волну творения и стать богом, поняв смысл. Однако и здесь происходит нечто нетривиальное. Тысячи существ, воспаривших ночью в медитации, отрываются от своего экстаза, чтобы увидеть, как падает с черного неба яркая звезда и это небывалое событие в искривленном пространстве, где нет звезд, нет ничего и даже солнце Тронна не более, чем искусная подделка. Упавшая звезда есть самый странный гость планеты, особенно с учетом того, что гостей здесь давно не было. Он упал прямо на пирамиду, он мало того, что нисколько не пострадал, но еще выглядит как невероятно красивый молодой гуманоид. Сопровождает его странное существо, не знакомое жителям Тронна, похожее на пушистого зверя, но с такими клыками и когтями, что поверить в добрый нрав монстра нелегко. И хотя пришелец не семипалый, как великий Птах и имеет длинные черные волосы, по Тронну ползут слухи о пришествии Птаха. Так хочется жителям мира, где все было как в раю, верить в чудо. Пришелец, назвавшийся Акрофетисом, не отрицает, но и не подтверждает своего отношения к Птаху, дразня затаившийся Тронн. Он легко входит в пирамиду, но не любит там проводить время; на вопросы жрецов не отвечает; спит только со своим демоном по имени Ашма, который неотступно следует за хозяином и не подпускает к нему близко совершенно никого. Тронн, всегда цветущий навстречу Птаху, в радости встречи извергающий пыльцу остролиста, сегодня молчит и ведет себя так же, как и всегда, но глупцам хочется верить, что Акрофетис – воплощение Птаха, который об этом просто не помнит. Может, так оно и есть.

Впрочем, вскоре на Тронн, незнающий смертей и несчастий, приходит первая беда. Один из жрецов, построивший самый красивый храм Птаху, старейший и мудрейший житель планеты, найден мертвым на ступеньках храма. Тело его иссушено, словно его выпили изнутри, в нем нет ни капли крови и ни грамма жизненной энергии. Существа разных видов, которыми отличается Тронн, едины в одном – они в замешательстве и их подозрения падают на пришельца, так бессовестно замутнившего своим появлением лагуну их мира. Но Акрофетис клянется, что никогда бы не причинил зла таким чудесным и мудрым жителям планеты, которая стала его вторым домом. Он признается, что влюблен в Тронн, и если бы великий Птах был жив, он бы смиренно просил остаться на Тронне, любой ценой. Акрофетис готов защищать этот чудесный мир и умереть за него, так же, как и любой, живущий здесь. Разве не стал он частью планеты? Разве не болит у него сердце за произошедшее убийство?

Жители склонны верить красивым словам прекрасного юноши, тем более, что в них совсем не чувствуется лжи и столько искренней обиды. Чтобы доказать свою невинность, Акрофетис разрешает всем желающим увидеть его мысли и его тело. Обнажившись, он танцует такой эротический танец, что жрецы забывают о необходимости молиться, а молодые существа всех полов мечтают о сексуальном контакте с пришельцем. Однако он строг и взлетает над землей, когда тысячи возбужденных тянут к нему руки. В этот момент на окраине лагуны еще одна жительница Тронна убита подобным же образом, что очень грустно, но доказывает невинность Акрофетиса. Только один из инженеров, наблюдательный четырехглазый гуманоид спрашивает пришельца, где его демон-пес, почему его не видно все это время. Акрофетис приглашает инженера посетить его пирамиду, чтобы удостовериться, что Ашма находится там, в дальней комнате, пребывает в свойственной ему спячке. Возвращается инженер из пирамиды счастливым и безумным, он славит Акрофетиса, называя его своим богом и ничего больше от него добиться нельзя.

Впрочем, не готовый к агрессии, Тронн всепрощающ и наивен. Ничего ужасного больше не происходит и жители забывают о страшной смерти, списав все на флуктуацию, которых много бывает в космосе. Вновь продолжаются медитации и мистерии, хотя многие отравлены видом Акрофетиса и мечтают об отвратительной оргии. И тогда происходит нечто совершенно особенное – разорвав плоть пространства, появляется горящая огнем львица и она в ужасном гневе. Столько пришельцев в искривленном пространстве – нонсенс для этого мира и жрицы уже задумываются, так ли невинен гость, претендующий на роль Птаха? И не по его ли следу появилось это агрессивное существо, готовое убить любого, кто подойдет близко? Сам Акрофетис спит в пирамиде, его мозг отравлен наркотиками, которых на Тронне великое множество. Применять их следует с осторожностью и предназначение галлюциногенов на самом деле – мистический выход из своего «я», что есть путь в Краткую волну творения. Однако юный красавец, поселившийся в пирамиде, невоздержан и принимает такую дозу дурмана, от которой умер бы сам Дахаку. Где блуждает его дух, неизвестно даже богам, но он спит и не просыпается, когда разъяренная львица ищет сына Акрофета, жалкого смертного, чья кончина должна войти в легенды.

Навстречу Сошмет выходит, ощерив клыки, раздувшийся в два раза Ашма и они начинают самую грандиозную битву, которую видел Тронн за время своего существования. Теперь уже жители планеты не сомневаются, – перед ними демоны, а Акрофетис их повелитель. Тронн содрогается и застывает на время, чтобы увидеть бой двух злых сил. Львица изрыгает огонь и пока Ашма катается по земле, отряхивая пепел своей шкуры, наносит смертоносный удар по хребту твари. Но не успевает сделать последний для Ашмы укус, потому, что тот бьет ее хвостом, на котором вдруг вспухает безобразный нарост. Ашма предельно сосредоточен, он знает, кто перед ним, но сражается безупречно и не зовет господина, не желая нарушать полет его души.


следующая страница >>