Первые дни в Германии были очень просты. Почти как обычная жизнь, с тем только отличием, что я был очень ограничен в передвижениях т - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Первые дни в Германии были очень просты. Почти как обычная жизнь, с тем только отличием - страница №1/1

Первые дни в Германии были очень просты. Почти как обычная жизнь, с тем только отличием, что я был очень ограничен в передвижениях – только «группкой», вместе с родителями и нашими немецкими друзьями. Любое движение в сторону, шаг влево-вправо, рассматривалось как попытка бегства.

Я подозреваю, что перед отъездом мои карманы были довольно хорошо осмотрены на предмет неподлежащих ни транспортировке ни использованию предметов, таких как, к примеру, сигареты или что-то вроде того. Но я же гений… я поклялся себе, что за каникулы брошу курить. Судя по моему депрессированному и безумно грустному состоянию, это будет сложно выполнить… <…>


Первый день был замечателен. Приехали мы с мыслью, что нужно взять напрокат автомобиль и на нем-то все и объехать. (Бедная мама: по ее несчастному лицу было хорошо видно подозрение, что немецкое пиво ей так и не удастся попробовать.) Но все планы сразу же были разметены в пух и прах. И слава Богу!..

Машину взять можно только имея кредитную карточку. Никаких следов и воспоминаний о подобных вещах в нашей семейке не имеется.

Так что от Гамбурга до крошечного городка под названием Ойтин мы доехали на великолепной немецкой электричке. Бесшумная, она быстро бежала по рельсам; мимо проплывали замечательные старые немецкие дома: фахверк, (строения с кирпичными стенами, кирпич которых заложен между выведенным наружу балочным каркасом) и безумно милые «Kruppeln» - бетонные душилки, блоки квартир, которых у нас полные города. Но таких было мало – и слава Богу; все благодаря то ли природной лени немцев, даже во время социализма не пожелавших расстаться со старыми стенами ради довольно практичных, но совершенно уродливых высоких домов, то ли благодаря приверженности к традициям даже фанатичных последователей дедушки Marks’а.

В сердце, вначале полное дурных пессимистических предчувствий, внезапно прокралось что-то, полное романтики: детская любовь к поездам и шатаниям, путешествиям «по случаю»; слепое обожание ощущения, что от тебя ничего не зависит, пересилило грусть первого краха четкой планировки. Так было со мной. Отец, насколько я понял, чувствовал то же самое. Только мать, абсолютный математик по складу ума, желала кусать ногти от того, что все сразу же пошло наперекосяк. На нее не подействовало ничто: даже весь шарм «деревенской» Германии, с раскрашенными граффити на несущих столбах эстакад, был бессилен. Увы-увы.

А вот двери, ведущие наружу, в немецких поездах неавтоматические. И это безумно весело и почему-то мило… может потому что тут же стояли автоматические двери, вели из тамбура в вагон и стояли между вагонами. Мысленно я долго смеялся… а потом понял, что в этом есть какая-то скрытая собака. *=)* Скорее всего, есть какая-то в этом загвоздка… но я не техник, чтобы в этом разбираться. *И слава Богу? =)*

Знаете, я вдруг сейчас понял, написав уже около страницы, что пытаюсь запечатлеть многие абсолютно вроде бы неинтересные детали… для чего? Для себя и только для себя…

Сегодня отец показывал нашим друзьям фильм, который он сам сотворил с любительской камерой и компьютером – и там был фрагмент одного видео из семейного архива… год 1997, мой пятый день рождения. Так давно это было… мне пятнадцать сейчас, в три, ТРИ раза больше чем было тогда… когда я увидел себя, еще такого маленького, у меня навернулись слезы на глаза. Я ведь почти ничего этого не помню… может эти заметки, эти яркие ненужные детали, смогут сохранить для меня мой первый и без сомнения НЕпоследний визит в Германию?

НЕпоследний только потому, что когда я стану старше, я абсолютно точно буду сюда приезжать. Пусть на день-два, всего ничего. Пусть не слишком часто, не слишком много буду видеть… но я буду это делать. Только потому, что здесь – та же Россия, но такая малопонятная, такая отдаленная, прекрасно-отдаленная, как свет в темном туннеле, теплая, хотя и морозная… черт, все-таки я чрезмерно романтик. Надо сократить словесное недержание.

Электричка приехала в Ойтин. И сразу же мы увидели представителя Bundeswehr’а – немецкого военного. Даа, о да – люблю военных. Бритый наголо, в красивой, как пожарная машина, форме, чуть поношенной, мягко обтягивающей широкие плечи… да, как же я люблю военных. Пехотинцы, в зеленой форме, рядовые солдаты – такая пыльная приземленная романтика. Морские офицеры, интеллигентные лица под козырьками форменных белых фуражек – напоминающие о старых фильмах, в которых господа унтер-офицеры танцуют медленные танцы с легкомысленными и безумно влюбленными в их форму девушками. Пилоты… ах, да. Германия. Простите…

Солдат показал дорогу к ближайшему такси, сверкнув безупречной сдержанной немецкой улыбкой. Увы, не мне. Видимо, ему нравятся женщины постарше, и моя мать вполне уложилась в его представления о прекрасном… что ж, не сомневался что у меня красивая мать. Приличный немецкий бюргер довез нас до нашего очаровательного трехзвездочного отеля, больше всего напоминающего домашний санаторий, приветливая хозяйка которого улыбалась исключительно моему отцу – клеилась, зараза. Пожилая, а такие замашки. И как не стыдно, а? И главное губа не дура: отец бывший морской офицер… военно-морской старшина в запасе.

Нам выдали ключи, и да, о даааа! Я в отдельной комнате. Пусть маленькой, три шага в длину и два с половиной – в ширину, но все же. Прямо под окном – козырек, покрытый мелким щебнем – замечательное место для прогулок. Сразу же опробовал – понравилось.

У родителей первый этаж, дверь на улицу – как раз отцу курить. В комнате курить запрещается… велено морозиться. Ну, в чужой монастырь со своим уставом мы-то уж точно не полезем. *По крайней мере, родители. Я-то же вроде не курю, помните, да?*

Разложив вещи, мы поехали сделать сюрприз немецким друзьям – Бригитте и Лотару. Они не знали, что мы приедем – а когда увидели нас на своем пороге, просто обалдели. Простите мне мой сленг, но иначе этого не скажешь. Зря мы, наверное, так сделали… старые же все-таки люди. Сердце слабое, тьфу-тьфу-тьфу… но эффект был произведен.

Знаете, я не ожидал, что они с нами будут так возиться. Во второй день нам показали памятник погибшим морякам… это огромная башня, внутри которой целый музей – части подводных лодок, венки погибшим от их родственников, а в подвале – круг флагов всех стран, рядом с которыми – мемориальные доски и снова венки… русские, итальянские, французские, греческие, немецкие надписи. Кресты с цветами, витражное окно наверх, и полное благоговейное ощущение могилы.

Все это было довольно далеко от Ойтина, где живет семья Пичей, и Лотар ради нас отменил все свои дела и повез нас на машине в Киль (Kiel), где с абсолютнейшим энтузиазмом рассказал о погибших моряках, потонувших суднах и провел практически экскурсию по подводной лодке-музею. И все это в условиях балтийского мороза – минус три градуса по Цельсию и практически стопроцентная влажность имеют не меньший эффект, как и наши минус пятнадцать, а в Сибири и минус пятьдесят.

Я, привезший в Германию жуткий кашель и насморк, разболелся сразу же. Но меня принялись настолько активно лечить, что, по-видимому, на сегодняшний день осталось только два выхода: либо умирать от банальной простуды либо выжить и мгновенно выздороветь. Невозможно долго терпеть подобную заботу. Говорю вам честно, как много лет лечимый бабушкой и матерью, которые и так прыгают вокруг как не знаю кто. А тут – мать, отец, который обычно редко на такие вещи внимание обращает, и добрые, отчаянно сочувствующие немцы, потчующие меня соками и каплями не хуже трех-четырех бабушек. *=) конечно же я гоню. Спасибо им всем…*

Пробелы-пробелы-пробелы… я уже сейчас не все помню. Может, дело в простуде, которая мешает сосредоточиться, а может просто во мне самом. Но это уже неважно…

Четвертого я первым делом отослал бёздей-смс Катюхе. Но… не знаю, честно не знаю, дошла она или нет. Странный роуминг, неправильный номер Катюхи в моей телефонной книжке… много что могло помешать. Но кое-чему НИЧТО не могло помешать. Я купил подруге журнал, который она меня просила привезти. И, скорее всего, на следующей неделе, если он успеет к тому времени выйти, куплю свежий. Чтобы быть up to date. Люблю это чувство.


*Сморкаться и стряхивать пепел в праздничные рождественские салфетки – странное удовольствие. Ощущаю в полной мере. Безумно радует, не знаю, почему. Сижу и печатаю… вечер прекрасен. Немецкая музыка в материнском ноутбуке, открытый ворд… люблю такие моменты. Исчезает чувство одиночества и появляется что-то, напоминающее ощущение музы за правым плечом. Чертенок за левым спит – он уморился за день. Непросто убеждать меня капризничать, когда вокруг столько красивого, интересного, а в руках – фотоаппарат. Ну а в голове, конечно, сумасшедшие мозги щенка, спущенного с поводка с хлипким намордником на челюстях…*
Много фотографий, птицы, люди, здания, небо… люблю, люблю, люблю. Потом большая часть улетит в мусорку – но лучшее останется. Оледенелые ветви под солнцем, круги льда вокруг водяных растений, посреди чистой нетронутой замерзанием воды.
Четвертое января. Много ходили по Любеку (Lubeck). Естественно, марципан, знаменитый любекский марципан… магазины, купленные диски с музыкой на немецком. Мне повезло – веселая музыка, которая мне нравится. Такой разный вокал, полупонятные слова – что мне еще нужно для полного счастья? Только плеер, загруженный доверху песнями Тараканов. Внезапно полюбил их безбашенное веселье… они все-таки бесподобны. Особенно тогда, когда вокруг нет русской и такой родной речи.

Но когда я сижу один, мне не нужны русские слова. Я просто тихо сижу и слушаю Madsen и Silbermond, такие разные, но непременно веселые, полные надежд и любви к миру песни.


Смешно. Так легко оставить свои воспоминания об этом дне в одном коротком абзаце… и так непросто в этот абзац втиснуть эмоции, чувства, которые весь день захлестывают и оставляют после себя чувствительные шрамы и зарубки в сердце…
Город с высоты птичьего полета – или церковной башни, безумно высокой, настолько, что почти видны границы Любека. Небольшой объемный план города на Marktplatz. Странные для русских узкие улочки, обрамленные домами из кирпича не выше пяти-шести этажей. И все такое маленькое… игрушечное.
Ich werd’ ein tausend Lieder schreiben, поет Madsen в ноуте. Как подходит сейчас…
Три страницы воспоминаний. А еще столько впереди…

Когда будет еще шанс все записать?


Спускаться ночью в кухню, чтобы сделать себе кофе с молоком… сладкий-сладкий, после которого я сладко засыпаю. А ведь столько еще читать к школе… но я выпью кофе и усну. И гори все остальное синим пламенем.
Пятое января.

Сегодня я увидел много. Людей без гроша в кармане но с улыбкой на губах. Детей этих людей, все же счастливых и любящих. Ребенка с ампутированной рукой… но несмотря на это все же такого живущего, веселого, улыбчивого.

Столько боли за всех этих «счастливых вопреки» людей… внутри меня все опять переложилось – кусочки мозаики могут лечь и так и этак, но сейчас, я так чувствую, я чуть ближе к первому, истинному варианту… когда-нибудь я will be able to get it right. Но необязательно что я это пойму… я всегда буду в поиске. Честно.
Для чего я хочу повзрослеть? Только лишь для того, чтобы идти куда мне вздумается.

Видеть то, что увижу, а не то, что захотят мне внушить близкие из жалости ли или из упрямства.

Так будет. Я верю. И живу этим.
Шестое января.

День, посвященный природе и уюту…

А природа в северной Германии, прямо скажем, интересная. Особенно интересны деревья, полностью заросшие плющом; обмотанные зелеными побегами стволы становятся толще в два раза. Голые корявые ветви, обросшие мхом – влажный воздух Балтики все-таки.

Каждое дерево – как декорация к фильму ужасов. Плакучие ивы, изредка попадающиеся на пути, свешивают ветки-плети с самой вершины совершенно вертикально, и те почти касаются земли, едва колыхаемые холодным зимним ветром.

Крыши домов – черепица и солома. Черепица везде покрыта толстым ковром зеленого мха, солома серо покоится, сырая и недвижимая.

На улице не видно ни одного животного. В гостинице – только толстый несчастный хозяйский кот, которого никогда не впускают дальше веранды.

Когда беспечные родители оставили запакованную в толстый пластиковый пакет колбасу на балконе, наутро пакет был обнаружен изрядно погрызенным. Но колбаса была нетронутой; странно. Упаковка несла на себе следы длительной борьбы голодного кота с произволом человеческим. Всех победил упорный немецкий пластик. Квадратиш, практиш, гут. (Quadratisch, praktisch, gut. © Rittersport)

Профессиональный попрошайка по имени Макс, помесь колли, ротвейлера и еще чего-то ядреного, - второе животное, увиденное в Германии. Во время барбекю с друзьями Лотара и Бригитте, пес поочередно подходил к каждому присутствующему и гипнотизировал всех умильным грустным взглядом негра, голодающего не первый месяц. Я сразу же раскусил маневр; но, увы, все равно поддался и отдал четверть своей сосиски. И слава Богу, наверное. Мясо в этой сосиске было какое-то странное, зеленого цвета. Видели когда-нибудь зеленые сосиски? Подозрительно вкусная вещь. Мать съела три штуки, несмотря на их зверские размеры. *Попрошу в это месте рассказа не смеяться. Основная пошлятина будет впереди.* Я рисковать не стал.

Гмм… потом был глинтвейн, с которого мать развезло сразу же. Пока она спала в хозяйской комнате, я сидел рядом и маялся бездельем. Разглядывал полочки с дисками и кассетами, одним глазом читал историю римского права… прошел час или около того.

Нас вызвали из теплой милой комнатки и барыня «велели подать кофе». Омфг, начался активный немецкий разговор.

Боже, Боже, Боже. Столько пошлостей я не слышал от всех моих одноклассников вместе взятых.

«Вы знаете, чем отличается друг дома от домашнего друга? Друг дома приходит когда захочет, а домашний друг хочет когда приходит!» - в самом начале разговора, для разогреву, так сказать.

«Профессор с огромным животом стоит в аудитории с расстегнутыми штанами. Студент говорит ему застегнуться, потому что всем виден его орган. Ответ профессора: «Вы его видите? Передайте ему от меня привет, я давно его не видел.»

«В аудитории медицинского института во время лекции показывают в банке огромный заспиртованный член негра. Застенчивая студентка выбегает, вслед ей профессор кричит: «Куда вы торопитесь, девушка? Паром на Африку отходит только через две недели!»

И далее в том же духе. Боже, я не мог этого долго выдержать. И слава Богу нас вскоре выпустили. Уехали так быстро, что забыли у хозяев дома фотоаппарат. Во вторник встретимся с ними на экскурсии в Берлин, и получим его обратно.
Так, теперь прозаика.

Вчера купили мне сумку… старая развалилась еще в Москве. В новой замечательно все: куууууча карманов * как я люблю в них рыться и все разглядывать, когда сумка новая…*, защитный цвет, тканевая, с симпатичными вставками из дрееевней кожи. Отец восхищенно сказал про нее, что она выглядит как с помойки. Оо, вы ничего не понимаете. Это самая изощренная похвала на которую он способен. «Сумка как с помойки» - лучшее что он может сказать про рюкзак. Худшее – «помоечный рюкзак». *=)* Ну, как вам разница?)

Завтра – прогулка по Ойтину. Великолепные старые фахверковые дома, мостовые, абсолютно серьезно мощеные камнем – реально старые камни древней работы. Все это казалось прекрасной идеей – погулять по городу. Сейчас уже как-то не очень… на фоне Любека и Гамбурга это будет уже не слишком интересной для меня прогулкой.

Я люблю средние города, тогда как маленькие мне малосимпатичны, а большие – практически безразличны. Гамбург мне понравился больше всего. Люди, мост, безумно напомнивший мне московский, который возле Кремля и храма Христа Спасителя.

Полуобнаженные фигуры на постаментах, красивая ратуша – до сих пор действующее бюрократическое местечко. Сенат, президент… так было написано в брошюрках. Уж не знаю, какой в Гамбурге президент… но здание красивое.

Понравилась история, связанная с комнаткой под названием «комната сирот». Это помещение в ратуше, где вся резная отделка сделана сиротами в девятнадцатом веке. Звучит как эксплуатация детского труда, но на деле – благой поступок. Детям фактически обеспечили возможность самостоятельно встать на ноги и войти во взрослую жизнь, и к тому же очень хорошо оплатили их работу.


Странные люди тут… весело и открыто пошлят, а потом лицемерно кланяются друг другу… зачем? Почему такая неискренность и почему так вдруг? Только что же лучшие друзья? Дружба дружбой, а табачок-то на деле врозь? Не понимаю…

Искренне счастливы тут только те, кто счастлив вопреки. Их боль не держится в их сердце, так же как не держится искренность в сердцах остальных. Антиподы… черпающие будто друг из друга счастье и грусть. Плюс на минус – ноль. Абсолютный ноль… На лице каждого. И видно лишь счастье на лицах бедных многодетных родителей, плохо одетых, но ведущих за собой ораву улыбающихся детишек. Дети, что показатель, одеты получше родителей… но улыбаются они одинаково. И держатся друг за друга всегда.


*вечером того же дня*

Теперь, кажется, что-то стало понятнее…

Странно, но все встало где-то возле своих мест после всего лишь пары фраз, таких, как: она болтает и болтает, все уши прожужжит. И сразу же, без паузы, как логическое продолжение: она замечательный организатор. Работает в турагенстве, и ей приходится много возиться со старыми богатыми людьми. «Не забыть палку, не забыть зубы, и донести чемоданчик».

Звучит странно, но теперь они для меня не выглядят лицемерами. Это просто другое восприятие… все в порядке. И никогда не было иначе.


Седьмое января. С утра шел снег. Большие влажные хлопья. Они таяли, касаясь мокрой земли, образовывали слякоть. Wie zu Hause…

Прогулку по Ойтину мы решили отложить и сначала поехали на остров, где был Marinenaquarium. Много красивых рыб, которых я видел только в Красном море и только издали… и безумно красивые акулы.

Какой же я ребенок… не удержался, купил себе мягкую игрушку-акулу. Улыбнуло)
С самого утра день принадлежит детству и семье.

Мы приехали домой к Лотару и Бригитте – к ним в гости зашла маленькая веселая девочка, Табеа. Обычно не люблю детей… просто до трясучки не люблю. А сейчас… это одно из редчайших исключений, когда говорливый непоседливый ребенок меня умиляет.

Сколько же вранья этот ребенок уже услышал… я потом только узнал.

Мать-кукушка, имеет троих детей. Одного оставила отцу, а двое живут при родителях этой ехидны. И оба, мальчик и девочка, Кристиан и Табеа, называют бабушку с дедушкой «мама» и «папа».

Боже… так больно. Но дети счастливы, пока не знают, насколько им врут. Как же больно будет потом…

Ужасно когда мать бросает собственных детей. Ненавижу эту женщину. Просто ненавижу.

*не понимаю… как можно было бросить таких красивых, живых, веселых детей? Маленькие умницы… Табеа вообще уже работает, в свои шесть. Модель в местном магазине детской одежды… как можно бросить ТАКИХ детей, когда рядом другие бьются с упрямыми капризными отпрысками, пытаясь добиться того, что уже есть у неблагодарной кукушки?!*

Они все тут одна большая семья. Бригитте и Лотар всегда рады посидеть с детьми, когда их бабушка с дедушкой заняты. А милая Табеа называет Бригитте «Tante Hallo», потому что всякий раз когда Бригитте встречала Табеа с мамой-бабушкой на улице, она говорила ей Hallo. Так и прилепилось… Тетя Привет. Я бы гордился… и Бригитте тоже гордится.


После аквариума прогулялись по городку. И все-таки это было замечательно. Нас повели в небольшой парк, по которому бегали спортивные солдаты Bundeswehr’а. Гулять по слякоти конечно удовольствие не из класса люкс, но кто говорил, что будет легко? За каждую минуту удовольствия на севере Германии приходится бороться с балтийским колючим холодом и пронизывающей влажностью. И, конечно, снег и дождь. Либо одно, либо другое. И выбирают, увы, не жители.

Записано вечером девятого января.

Вчера был Берлин.

Отвратительный грязный большой безличный город. Ненавижу Берлин…

Этот город был разделен на тридцать лет стеной, прошедшей через всю Германию.

Город несчастья и город глупости.

Каково было тем, кто уехал лишь на два дня из дома на одной окраине в место на другой и не смог вернуться?

Ненавижу Берлин. Пустыри с сорняками в самом центре города. Разрушенная и так и не отреставрированная церковь, загороженная уродской башней с крестом наверху. Куски берлинской стены по всему городу. Ненавижу… ненавижу. И они продают ее кусочки в сувенирах! Открытки с кусочками стены, разукрашенные бетонные куски размером с ладонь… НЕНАВИЖУ.

Какие же они глупцы…

Нагородили памятников жестокости и войне и думают, что от этого мир стал лучше и чище. Ненавижу…


Сегодня был Любек. Прошлись по узким улочкам, забежали в магазин марципана. Я купил сувенирки подругам… марципановые свинки, приносящие счастье – «англичанам», ослик из марципана – Яле. И коробку маленьких конфет. Раздам в школе всем встречным. Просто чтобы хоть кто-то улыбнулся и был счастлив. Хотя бы на пару минут.
Я опять чего-то боюсь… и отчего внутри меня что-то болит. Не знаю, почему.

Завтра рано с утра – вылет. И Москва… а послезавтра в школу. Хочу чтобы поскорее все пришло в норму. Закончились каникулы. Прошла послеканикульная горячка. Хочу. Чтобы. Все. Стало. Как. Было.



Я так не хочу жить… снова. Меня уже научили любить жизнь, но я переборол учителей. Слишком все они далеко… я так хочу чтобы они опять победили пессимиста внутри меня. Уверили, что все – хорошо, и все – к лучшему. Что счастье существует, а все остальное – лишь появляется и умирает, ему уступая. Почему я не могу в это поверить?

Я знаю почему. И знаю что верить в счастье, значит обманывать себя и всех, кого ты хочешь убедить. Но так хочется обмануться…