Перевод Леонида Мартынова Часть первая - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Перевод Леонида Мартынова Часть первая - страница №1/3

Гюго В.

Торквемада
Перевод Леонида Мартынова
Часть первая

ОТ МОНАХА К ПАПЕ


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.
Торквемада.

Дон Санчо де Салинас.

Донья Роза д'Ортез.

Хиль, маркиз де Фуэнтель.

Фердинанд, король.

Александр VI, папа.

Франциск Паоланский.

Гучо, шут.

Настоятель.

Епископ Урхельский.

Монахи, солдаты.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
In pace {В мире (лат.)}
Каталония. Пограничные горы. Латерранский монастырь ордена

августинцев монашеского устава святого Руфа.

Старинное монастырское кладбище, похожее на запущенный

сад. Южный апрель. Кресты и надгробья в траве и под

деревьями. Земля покрыта буграми могил. В глубине -

монастырская стена, очень высокая, но разваливающаяся. Ее

делит надвое большой пролом, через который видно деревню.

Под одной частью стены в углу на могиле - железный крест.

Другой, очень высокий крест с золоченым мистическим

треугольником находится на вершине каменного возвышения,

господствующего над всем кладбищем. Впереди, на самой земле,

квадратное отверстие, обрамленное плоскими камнями,

лежащими на одном уровне с травой. Рядом видна длинная

плита, имеющая своим назначением, по-видимому, закрыть в

случае надобности отверстие. Внутри отверстия можно

различить первые ступеньки узкой каменной лестницы,

спускающейся в склеп. Это - гробница, с которой снята

крышка, и поэтому видна ее внутренняя часть. Плита, лежащая

рядом, - крышка гробницы.

При поднятии занавеса на сцене находится настоятель

монастыря в одежде августинца. В глубине сцены молча

проходит старый монах в одежде доминиканца. Монах

движется медленно, кланяется, опускаясь на одно колено перед

всеми встречными крестами, затем исчезает. Настоятель

остается один.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Настоятель, затем незнакомец.

Настоятель с лысиной, окруженной как бы короною седых

волос, белобородый, в одежде из грубой шерсти. Он смотрит на

стену и затем задумчиво идет между могил.


Настоятель

Запущен монастырь... Всё в терниях, в кустах...

Вероотступный век... Развал в святых местах...

(Рассматривает пролом в стене.)

Тут послушник любой свободно проберется!

Устала и стена: ветшает, раздается,

Служить защитою давно уж перестав.

Увы, она ничуть не крепче наших прав:

В них трещины свои, своя их ржа снедает.

Ветвь зелени святой, как видно, увядает,

И папы ленятся, бороться не хотят,

И принцы - черные - летят к нам и летят,

Чтоб трепетали мы под их орлиной тенью.

Порядки, правила, обрядов соблюденье,

Уставы, хартии - все сгинуло... И вот

Всё ниже спину гнем: а вдруг да кто побьет!

Нетрудно утонуть в дворцовых кознях, в сплетнях:

Должны мы нянчить здесь высочеств малолетних -

Мальчишек, девочек, ублюдков может быть...

Но что поделаешь? Не смеем возразить!

(Останавливается перед отверстием склепа.)

А если некий суд вот здесь и совершают,

Так - над одним из нас.

(Вновь начинает рассматривать стену.)

Наш старый дом ветшает,

А вместе с ним и мы! И каплет кровь Христа,

И гуще что ни час позор и темнота.

Через пролом входит человек, закутанный в плащ; шляпа

надвинута на глаза. Он останавливается на груде развалин у

пролома. Настоятель замечает вошедшего.

Настоятель

Ты, человек, уйди!

Человек

Нет!


Настоятель

Прочь иди, разиня!

Здесь кладбище!

Человек


И что ж?

Настоятель

Здесь - древняя святыня!

Человек


Ах, вот что!

Настоятель

Ходят днем здесь только чернецы,

А ночью в саванах блуждают мертвецы.

Тому несдобровать, кто тут дерзнет шататься!

Отсюда лишь на казнь уходят святотатцы:

Для знатного - топор, а мужику - петля!

Прочь!


(Высокомерно смеется.)

Ты ведь не король!

Человек

Король.


Настоятель

Как, вы?


Человек

Да, я!


Настоятель

Но кто докажет мне, что ваша речь правдива?

Человек

Сюда!


(Делает знак.)

Вооруженный отряд появляется в проломе, король указывает

солдатам на настоятеля

Вот этого на виселицу, живо!

Солдаты проникают через пролом, окружают настоятеля. С ними

входят маркиз де Фуэнтель и Гучо. У маркиза де Фуэнтеля

седая борода, одет он в богатое одеяние гроссмейстера ордена

Алькантары. Гучо - карлик, одет в черное, на голове шапочка с

бубенчиками. В руках Гучо держит две шутовских погремушки,

одну - золотую, с головкой мужчины, другую - медную, с

головкой женщины.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Настоятель, король, маркиз де Фуэнтель, Гучо, эскорт

короля
Настоятель

(бросаясь на колени)

Простите, государь!

Король

Прощу тебя я. Но



Ты должен выполнить условие одно.

Ты кто?


Настоятель

Аббат я.


Король

Знай: коль будешь непритворно

Правдив во всем - прощу. А за лукавство - вздерну.

(Оставляет настоятеля, окруженного солдатами, и

подходит к маркизу де Фуэнтелю, стоящему на

авансцене.)

Помолимся, маркиз!

(Бросает свой плащ слуге, стоящему сзади, и

остается в одеянии гроссмейстера ордена

Алькантары с большими четками сбоку. Несколько

мгновений перебирает четки, затем оборачивается

к маркизу.)

Супруга далеко,

И быть мне одному привольно и легко.

А сделаться вдовцом - еще милей! Шучу я..

Гучо


(он сидит на земле, свернувшись калачиком у самого

края могилы, и прижимает погремушки к груди; в

сторону)

Но мир в унынии.

Король

Маркиз, я что-то чую.



Я не случайно здесь. Узнаешь ты сейчас,

В чем суть... Идем сюда!

(Делает ему знак следовать за собой ближе к

могиле, у которой свернулся калачиком Гучо.)

Маркиз

Готов я слушать вас!



Гучо

(в сторону)

Я ветер слушаю. Поведает мне ветер,

Что вы затеяли.

Король

(маркизу)



Секрет! В твоем совете

Нуждаюсь.

Гучо

(в сторону)



Ба, пустяк! Ешь, пей и не тужи!

Маркиз


(королю)

А не прогнать шута?

Король

Он не поймет!



(К Гучо)

Лежи!


Гучо сжимается в тени сзади короля, стараясь сделаться как

можно меньше.

Король

(приближаясь к маркизу)



Маркиз! Отчаянно я женщин обожаю!

И мне мила твоя безнравственность... былая...

Ведь стал и ты ханжой теперь, на склоне дней!

И это хорошо! О вера! Только в ней

Мы очищение от скверны обретаем.

(Крестится.)

Маркиз

Над той обителью, чей быт мы изучаем,



Два повелителя - Кагор и Гент - царят...

Король


Ты волокитой был. Да впрочем, говорят,

Ты и сейчас таков. А в юности когда-то

Красавиц будто бы совсем сводил с ума ты.

Я слышал, старина, ты был прелестный паж!

Не верится теперь. Но утренний пейзаж

Бывает солнечным, а днем приходят тучи.

Бывает! Знаешь ли, рассказывают случай

О маленьком паже - тебе, как я пойму...

Горвоной ты звался?

Маркиз


Нет! Что вы? Почему?

Король


Для неких тайных дел. Ты наглым был повесой,

Интрижку будто бы затеял ты с принцессой!

Маркиз

Я?

Король



Повесть целую рассказывали мне,

Что дурня-короля в какой-то там стране

Ты сыном наградил. Все это вздор, возможно...

Маркиз


Я в милости у вас. Завистники безбожно

Клевещут на меня.

Король

Естественно. Но я



Превыше болтовни. Не слушаю вранья.

Да и до истины мне тоже дела мало.

Король я! Пусть твой род ведет свое начало

Хотя бы от шута, хотя бы от слуги,

Но сделал с ловкостью ты первые шаги!

Твой путь извилист, подл... Но кто ж наверно знает,

Кем был его отец? Меня в тебе прельщает

Уменье, спрятавшись, быть вечно на виду.

Ведь норка ящерки в каком-нибудь саду,

Морского ворона гнездо, ракушка слизня

Годились бы вполне для зарожденья жизни

Такой угодливой и скользкой, как твоя.

Тебя вельможею кастильским сделал я;

И граф ты и маркиз по моему веленью.

Ты всяких титулов нечистое скопленье

Добыл плохим путем, но очень ловко все ж.

Где сила ни к чему, там хитростью берешь.

И не боишься ты духовного синклита:

Коль с ними сцепишься, их карта сразу бита,

Хоть зачастую поп зловреднее, чем черт!

Тихоня ты на вид, внутри отважно горд,

И, ползать созданный, ты не боишься бури,

И есть отчаянность во всей твоей натуре:

Коль нужно - шпагою ты действуешь, старик.

Толкаешь ты на зло, но сам ты ни на миг

Злодеем не бывал: ты руки умываешь,

И этой чистотой ты, граф, всегда блистаешь.

Ты вором стал из слуг, вельможей из воров.

Способен ты на все - и даже на любовь!

Смешно мне: я люблю следить твои затеи!

Так пресмыкаются какие-нибудь змеи.

Весьма задумчиво ты вьешь за нитью нить,

Чтоб всякие концы во тьме полночной скрыть.

Твое богатство, ум, распутство, вдохновенье -

Все это страшные, зловещие явленья.

Доволен я тобой, меня к тебе влечет.

Маркиз

Король! Гвадалквивир у ваших ног течет,



Неаполь уж давно под знаменем Кастильи.

Французов короля в бою вы победили.

Страшны вы Африке: не раз уж видел мир,

Как ваша тень, король, ложится на Алжир!

Вы в Сосе родились, а он в таком соседстве

С Наваррой, что о ней мечталось вам и в детстве.

Она тянулась к вам. Родятся короли,

Уверен я, не зря вблизи чужой земли.

Вы католический король, но тем не менее

Прижали церковь вы - и кончилось броженье:

Республиканский дух развеялся вконец;

Пред королем дрожит и сам святой отец.

Его колоколов не слышится трезвона,

Коль ваш набат звучит. Кастильские знамена

От Этны вознеслись до Инда берегов,

И, повергая в страх коварнейших врагов,

Победу одержал в Гранаде мавританской

Ваш славный генерал Гонсало Кордуанский.

Конечно, он храбрец, но вы еще смелей.

Вы молоды, но вы - глава всех королей,

И если вы попа пошлете на галеры,

Рим только морщится, не гневаясь без меры.

Кто Торо покорил? Вы. Впрочем, не найдешь

Слов, чтоб восславить вас. Я предан...

Король

Это ложь!



Маркиз

О! Вы - величие, а я ничтожен.

Король

Ладно!


Ты восхваленьями наскучил мне изрядно.

Я знаю, милый мой, - все это болтовня.

Я темен для тебя, ты смутен для меня.

Играю в добряка, ты в честного играешь.

На деле мы враги. И ты об этом знаешь.

Мне мерзостен лакей. Ты враг для короля.

Убил бы ты меня, когда бы мог. А я

В один прекрасный день тебе не дам пощады.

Но нынче мы друзья.

Маркиз открывает рот, чтобы возразить.

Не возражай! Не надо

Потока жалких слов. Итак, советник мой,

Ты в черных помыслах, я также полон тьмой.

Две бездны ярости в обоих нас сокрыты.

Маркиз снова пытается заговорить, но король останавливает

его и продолжает:

Я заглянул в тебя. Мне в душу загляни ты.

У каждого из нас есть темное окно -

Зловещие сердца в них видеть нам дано.

О преданность твоя! Любовь! Седой изменник,

Тебе ведь ничего не нужно, кроме денег.

Карману моему ты служишь от души.

И только в этом суть. Довольно, не смеши!

Да. Ты мне ко двору. Преступные советы

Ценю. Но маски прочь! Предпочитаю это.

Сказать мне истину? Никто бы так меня

Обидеть не посмел. Но не стесняюсь я

Пооткровенничать со всякими плутами.

Да, глухи к истине правители, но сами

Не прочь ее изречь. Болтун, уразумей,

Что я, король, правдив, а лжив лишь ты - лакей.

Теперь поговорим.

Маркиз

Но...


Король

Каторжные узы -

Вот доля короля! Тяжеле нет обузы.

Быть молодым, живым, любителем затей

И в сердце ощущать круговорот страстей;

Быть пороха, огня и крови смесью темной;

Стремиться все схватить рукою неуемной,

Испробовать на вкус и бросить, изломав;

И жаждать женщины и всяческих забав;

И чуять девственность и, чем она нежнее,

Тем яростней желать скорей покончить с нею;

Мужчиной, плотью быть от головы до пят...

Но длится, что ни ночь, великолепный ад.

Ведь только призрак ты на королевском ложе!

Ты даже не король, ты - королевство! Боже!

Ты - городов и стран какой-то жуткий сплав!

Держава, над тобой победу одержав,

Тебя лишила сил, ты лишь ее подобье.

Ее провинции сплелись в твоей утробе.

На карту поглядев, ты говоришь: "Вот - я!

Вот лоб мой - Алькала! А пятки у меня -

Херона!" И в больном, слабеющем сознанье

Растет империя - одно твое желанье.

В тебе - потоки рек, морская глубина;

Горько-соленая над ней кипит волна;

А пламень над волной тебя и жжет и душит.

Ты чувствуешь: весь мир сочится через душу...

Жена - чудовище. И я всегда при ней,

Невольник дней ее и каторжник ночей.

Светильник высоко, тьма что ни ночь, то гуще.

Нет нас печальнее, хоть мы и всемогущи.

Мы охлаждаемся, сближаясь. Бог занес

На голый, никому не ведомый утес,

Что над Альгарвией вознесся и Леоном,

Хаэном, Бургосом, Кастильей, Арагоном,

Две эти куколки, две маски, жуткий прах:

Угрозу - короля и королеву - страх!

Да, сладко властвовать - я отрицать не стану;

Но над тиранами ведь тоже есть тираны.

Всегда притворствуй, лги и вдвое промолчи

И вдвое побледней; не плачь, не хохочи!

Уррака в ней живет, во мне воскрес Алонсо:

Мужчина мраморный и женщина из бронзы!

Народы пленные нас обожают, но,

Благословенные, мы прокляты давно,

И в дыме от кадил в одно слились мы тело -

Я, идол Фердинанд, и идол Изабелла.

Два трона-близнеца, блестя, слились в одно,

Друг друга различить не можем мы давно,

А вступим в разговор - могилы щерят зевы,

И не уверен я, жива ли королева.

Она настолько труп, насколько деспот. Я

Заледенил ей кровь, когда рука моя

На скипетре с ее рукой скрестилась. Это

Бог руки мумии связал с рукой скелета.

Но все-таки я жив. Блистательная тень

Не я! О нет, не я! Бывает все же день,

Когда от этого давящего величья

Бегу я, потеряв державное обличье,

И, как на солнцепек пробравшийся дракон,

Блаженству предаюсь, безмерно просветлен.

О счастье! Я уже не черный пленник трона!

Лечу я с быстротой смерча или циклона.

Свободен от ярма, бросаюсь я теперь

К добру и к злу. Рычу, как будто дикий зверь.

Топчу я мантию. А душу я широко

Для оргии раскрыл, для песен, для порока.

Я не король, не раб, не мученик. И вот

Я когти выпустил. И страсть моя растет.

Стыдливость женщины, с распятием епископ -

Все это злит меня. Я весел, дик, неистов.

Осатанелое вскипает естество.

Мстит человек во мне за то, что я его

Пытался превратить в бесплотное виденье.

(Задумчиво)

Назавтра стану вновь я призраком и тенью.

(Маркизу)

Конечно, атомом колосса не проймешь!

И, разумеется, маркиз, ты не поймешь,

Зачем свое нутро я вывернуть бесстыдно

Хочу перед людьми. Но мне-то ясно видно:

Чем омерзительней распущенность моя,

Тем больше ужаса к себе рождаю я;

И чем постыднее творю я безобразья,

Тем больше всех людей я смешиваю с грязью.

Честь, уваженье, долг - их всех гоню за дверь.

Я был лишь королем - свободен я теперь!

Не понял ты меня? Испуган? Хорошо же!

Пусть завтра у тебя озноб пойдет по коже -

Так холодно взгляну, когда войдешь ко мне,

Что ты подумаешь: привиделось во сне

Все это пьяное горнило огневое,

Где на твоих глазах горит мое былое,

Мой королевский сан, со скипетром моим,

Затем, чтоб из огня я вышел ледяным!

(Снова берет четки.)

Молитву завершим.

Гучо


(глядя на короля снизу, в сторону)

Молись!


Король

Ну, вот теперь я

Монаха расспрошу.

Гучо


(наблюдая за королем, в сторону)

Какое лицемерье!

Не верит ни во что. Душа его темна.

Но страшным хаосом наполнена она.

Лишь "Отче наш" прочтет - и поглупеет сразу

И папе в тот же миг уступит без отказу.

Священника побьет - и затрепещет сам,

Готов пылинкою упасть к его ногам.

(Крестится.)

Таков он, наш король, жестокий, лицемерный,

Развратник и притом католик правоверный.

Ну что ж! Католиком его и прозовут.

Король

(настоятелю)



Сюда!

Настоятель приближается, скрестив руки на груди и опустив

глаза.

Не вздумай лгать.



Настоятель кланяется. Уже несколько минут, как старый

монах в одежде доминиканца появился в глубине сцены. Он

идет, опустив голову, ни на кого не обращая внимания, занятый

только тем, что кланяется крестам на всех могилах, мимо

которых проходит. Видимо, он бормочет молитвы.

Кто это бродит тут?

Что за монах? Угрюм! От вас отличен платьем.

Он кланяется всем кладбищенским распятьям.

Настоятель

Он не в своем уме.

Король

Как бледен!



Настоятель

Бденье. Пост.

Всю ночь он молится. Он бредит, духом прост.

Под солнцем бродит он с открытой головою.

Явиться к папе в Рим он одержим мечтою

И, на колени пав, сказать ему о том,

В чем долг его. А мы бесед с ним не ведем;

Должны глухими быть ко всем его сужденьям.

Он вовсе и не наш. Он здесь под наблюденьем.

Сюда в монастыри и заключают их,

Смутьянов, умников, мечтателей таких,

Что проповедь хотят вести в среде крестьянской

Не так, как велено им церковью испанской.

Король


На чем помешан он?

Настоятель

На аде, сатане.

Геенна чудится... А в монастырь ко мне

Недавно он попал.

Король


Он стар.

Настоятель

Я полагаю,

Недолго проживет.

Монах проходит, не обращая ни на кого внимания, и исчезает.

Гучо


(глядя на свои погремушки, в сторону)

Вот - кукла золотая,

Вот - медная! Одна - Добро, другая - Зло.

Я их равно люблю. На ум бы не пришло

Мне что-то предпочесть...

(Осматривает зелень на могилах.)

Цветы... сухие травы...

Король


(настоятелю)

В монастырях у вас в большом упадке нравы!

Настоятель

Ваше величество...

Король

Вход женщинам открыт.



Настоятель

Таков долг пастырей... Поблизости стоит

Обитель женская, и вот, о них в заботе,

Мы...


Король

Знаю! Вы, козлы, овечек стережете!

Настоятель

(кланяясь)

Король!

Гучо


(в сторону)

В монастырях так повелось во всех:

Монашенке монах любой отпустит грех -

Ведь над сердцами власть у них необычайна.

О чудо сладостное! Исповеди тайна!

Вновь станут девственны, коль девства лишены.

Настоятель

(королю)


Сиона дочери и Левия сыны...

Король


Живут в согласии! Ну ладно: я проверю, -

И Рим узнает все.

Настоятель

(кланяясь)

Король!

Гучо


(в сторону)

Коль в эти двери,

В обитель, где, Христос, ты больше не царишь,

Заглянет Купидон, языческий малыш,

То папа Сикст, двух чад приживший от девицы,

На гостя этого не сможет ополчиться.

Король

(настоятелю)



Рим покарает вас! Заране решено.

(Пристально глядя на настоятеля)

Епископ здесь уже. Ему разрешено

Со всею полнотой его священной власти

Судить...

Настоятель

(снова кланяясь)

Да, государь... Но это только в части

Церковных догматов: он должен дать отпор

Безбожной ереси.

Маркиз

(тихо, королю)



У вас острейший взор!

Король


(тихо, маркизу)

Пытлив я!

(Глаза короля останавливаются на подземелье,

зияющем в нескольких шагах от него.)

Это что?

Настоятель

Открыта здесь гробница.

Король


Открыта?

Настоятель

Да.

Король


Кому?

Настоятель

Кому в нее спуститься

Господь определит.

Король

Так кто ж в нее сойдет?



Скажи.

Настоятель

Не знаю я. Но все ж могила ждет.

Быть может, ждет меня, быть может, вас.

Маркиз

(на ухо королю)



Бывает,

Что общий уровень монах перерастает, -

Пусть в рассужденье зла, пусть в сторону добра, -

И орден думает: убрать его пора!

Король

(тихо)


Убить?

Маркиз


Нет. Крови лить не может церковь. Вместо

Того, чтоб убивать...

Король

Ну?


Маркиз

Есть глухое место -

И сколько ни кричи и сколько ни борись,

Никто не выручит.

(Показывает на отверстие, в котором можно

различить лестницу, затем - на плиту, лежащую

рядом.)

Столкнут монаха вниз



И замуруют вход, - и ты во тьме навеки,

И ночь беззвездная тебе смежает веки.

Дождь, ветер, шум листвы, шаги над головой -

Всё замирает, всё. И так, еще живой...

Король

Ты - мертв.



Маркиз

Да. Умереть ты можешь, коль желаешь.

Но церковь кровь не льет.

Король делает знак одобрения.

Король

(громко, глядя на монастырский сад)



Монах! Ты утверждаешь,

Что женщины сюда...

Настоятель

Не ходят.

Король

(маркизу)



Как он лжет!

Вот женщина.

(Смотрит в глубину сада.)

А с ней и юноша идет -

Безусый, тоненький, с живым и ясным взглядом.

Настоятель

Но это принц!

Король


Он - принц?

Настоятель

Да, принц; с принцессой рядом.

Король


(тихо, маркизу)

Весьма я кстати здесь!

Настоятель

"Magnates" - есть закон...

{Magnates - властители (лат.)}

(Кланяясь королю)

Властитель наш д'Ортез...

Король


А я?

Настоятель

(продолжая)

...позволил он

Лицу высокому войти под кров святыни.

Король


Двум! Самке и самцу, как вижу я.

Настоятель

(кланяясь в том направлении, куда указывает

король)


Графиня!

Маркиз


(тихо, королю)

Как Франции король, наш кардинал-виконт

Охоч своих рубак выстраивать во фронт.

Глава над церковью и в Даксе и в Кагоре,

Жандармам он кричит с отвагою во взоре:

"В атаку! Марш вперед!" Игуменом он стал

В мужской обители, сей дьякон-кардинал!

Король


(смеясь)

Во Франции - с мечом, в Испании он в рясе!

Маркиз

(указывая на двух человек, которых заметил король)



Коль этой парочке здесь улыбнется счастье,

То их соединит д'Ортез. Но для чего?

Король

(серьезно)



Понятно, для чего! Я вижу цель его:

Женитьбой кончится их дружное соседство.

(Настоятелю)

Они в монастыре давно ли?

Настоятель

С малолетства.

Король

(маркизу)



Здесь в кельях выросли!

(Настоятелю)

А как их имена?

Настоятель

Принц де Салинас он. Дон Санчо.

Маркиз делает движение.

Король

А она?


Настоятель

Звать Розою д'Ортез.

Король

(становясь все серьезнее)



Наследуют по праву

И Бургос и Ортез!

Настоятель

(кивая головой)

До Тахо их держава!

Маркиз


(тихо, в сторону)

Принц де Салинас он! Но в случае таком...

Король

(настоятелю)



Ну, дальше! Это все подстроено тайком.

Ведь Санчо - мой кузен. Но ветвь считал я эту

Угасшей.

Настоятель

Принца здесь содержат по секрету,

Свою племянницу виконт здесь воспитал

Одновременно с ним.

Маркиз


(в сторону)

А я-то их считал

Давно умершими! Какой необычайный,

Нежданный дар судьбы! Ведь узник этот тайный,

Конечно, это он! О, если бы я мог...

Вот новость!

Король

(маркизу)



Спрятали в укромный уголок!

Настоятель

Они поженятся. Уж было обрученье.

Инфанта и инфант ведут происхожденье

От предка общего. Был это муж святой,

Ему мы молимся. А сын его родной

Гасконский герцог был - звать Луп Сантюль; а внуком

Король бигорский Люк, а вслед за этим Люком -

Король барежский Жан...

Король


Короче!

Настоятель

Кардинал

Д'Ортез, владыка наш, держать их приказал

Как можно дольше здесь в уединенье, тайно.

Маркиз


(в сторону)

О Санчо!


Король

(указывая маркизу на молодого человека, которого

еще не видно зрителям)

Посмотри! Красив необычайно.

Настоятель

(глядя туда же)

Он в церкви должен встать с почетом в первый ряд,

Со свитой в пятьдесят гидальго, как аббат.

Пеньясеррада стать должна его столицей.

Но в тайне роковой изволил он родиться:

Не знает, что ему престол принадлежит.

Да и принцессе знать о том не надлежит.

Приказано скрывать, чтоб не могла дознаться,

Кто есть она сама! Кого-то всё ж боятся!

Король

Кого ж, как не меня! Совсем не по нутру



Мне видеть, как ведут подобную игру.

(Настоятелю, по-прежнему поглядывая в глубину

сада.)

И что ж, они всегда монахами одеты?



Настоятель

Обоими даны невинности обеты -

Иначе их нельзя в монастыре держать;

И послушания обет пришлось им дать.

Король

Он - чуть ли не монах! Она - почти монашка!



Настоятель

Как принцам, будет им всегда дана поблажка:

И снимут с них обет и женят.

Король


(маркизу)

Нет! Залез

В овчарню я, как волк.

(Задумчиво, в сторону)

Ну, пусть! Виконт д'Ортез,

Уж если, старый черт, ты ангелов пестуешь,

Мешать не стану! Но меня ты не надуешь.

Вы, дети, можете друг друга обожать.

Мне этот заговор не может угрожать.

Кузену своему отдам я донью Розу,

И тем от Бургоса я отвращу угрозу.

Бороться, кардинал, задумал ты? Начнем!

На равных мы правах; не забывай о том.

И я по жадности гожусь тебе на пару.

Через Ортеза я возьму себе Наварру.

Им я держу тебя. Ты держишь им меня.

Пусть женятся. Войну начнем с того же дня!

(Глядя за сцену)

Инфанта недурна!

(Задумчиво)

Чтоб счастливо и ловко

Вершить политику, нужна одна сноровка:

Использовать, приняв небрежно-сонный вид,

Весь темный механизм, которым враг грозит.

Сплетение интриг обрушь на интригана!

Тебя убить хотят, а ты совсем нежданно

Так отрази кинжал, чтоб он кольнул врага, -

И вот убийца стал отныне твой слуга!

(Оглядывается.)

О чем там шепчутся?

(Направляется в глубину сада и исчезает за

деревьями.)

Гучо

(глядя на удаляющегося короля, в сторону)



Шпион!
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же, кроме короля. На авансцене маркиз и настоятель,

одни.
Маркиз

Отец!

Настоятель



(приближаясь с покорностью)

Смиренно


Внимаю.

(Делает глубокий поклон.)

Маркиз

С королем не слишком откровенно



Ты побеседовал.

Настоятель

Господь - судья. К тому ж

Признанья на духу должны хранить мы.

Маркиз

Чушь!


Вам разъясненье дал об этом папа Павел.

В особых случаях все открывать наставил.

За умолчание ты будешь отвечать.

Король послушен мне!

Настоятель

Клянетесь ли молчать?

Маркиз

Клянусь. И для твоей мадонны я в подарок



Дам золотой венец, что стоит сотню марок,

И шесть паникадил прибавлю заодно.

Настоятель

Вы все узнаете.

(Понижая голос)

Синьор, давным-давно,

В дни нашей юности, у португальской донны,

За душу чью мы в пост кладем теперь поклоны, -

У ней родился сын. Не Бургосский король,

Не донны Санчи муж отцом был - вот в чем соль!

Отцом был юный паж, Горвоною он звался.

Король не уследил. Ублюдок оказался

Инфантом; выросши, он сам родил дитя;

И умер. И затем, немного дней спустя,

О смерти мальчика явилось извещенье.

Но то не смерть была, то было похищенье!

Сам кардинал-виконт малютку-короля

Заставил взять и скрыть.

Маркиз

(в сторону)



Да! Так и думал я.

(Глядя за сцену, в то время как настоятель читает

свои молитвы)

Дитя мое! Мой внук! Еще не смею верить,

Но полон радости, которой не измерить.

То, что в себе не знал до нынешнего дня,

Теперь я ощутил: есть сердце у меня.

Благая молния! Волнующая милость!

О, я отцовством пьян! Цель жизни появилась!

Освобождение! И мне пора пришла

Оковы раздробить! Я прежде жил для зла, -

Так пусть моей рукой добро теперь творится.

Ведь совесть черная блуждала, как волчица.

Ведь все я потерял. О небо! Но сейчас

Я все нашел. Я - дед! Не поднимал я глаз,

А нынче можно мне хоть снизу улыбаться

Вершинам блещущим и тайно любоваться

На стебель молодой, который даст цветы,

Возникшие из недр моей нечистоты.

Могу сказать: "Мой сын!" И жить могу с начала.

Попробуем! Дитя, мой мрак ты разогнало

Сиянием своим! Владеешь целиком

Ты, чистый юноша, мной, грязным стариком.

Теперь, от гнусностей меня остерегая,

Во мне невинность есть, советчица благая.

Другой я человек. Люблю и плачу я.

Сгинь, мгла зловещая! Затеплилась заря,

Заря моей души. Мой внук - мне свет небесный!

Ты все же милостив, бог грозный, неизвестный!

Советчик короля, привыкшего топтать

Своих невинных жертв, я сам бродил, как тать,

В ночи премерзостной, лукаво освещая

Злодейства гнусные. А нынче ощущаю, -

Участник темных дел, придворный старый льстец,

Что нежная рука снимает, наконец,

С меня всю тяжесть зла, хотя оно безмерно.

О, наконец дышу и я - носитель скверны.

И голова, увы, раскаянья полна,

Способна все-таки подняться и она.

И рядом с небом я. Вздохнуть настали сроки.

О, в этом мире мы теперь не одиноки!

Живу я и люблю. К несчастью, лишь один

Я у него и есть. А сколько бездн, пучин

Он встретит на пути! Ловушек сколько всяких!

Но я настороже!

(Задумчиво)

Останусь я во мраке,

А свет - ему. Итак, прикроемся плащом,

Отцовство затаим, дитя убережем!

(Возвращается к настоятелю.)

Настоятель

(тихо)


Вы тайну поклялись хранить!..

Маркиз


Будь в том уверен!

Как долго юношу ты опекать намерен?

Настоятель

Тот маленький мертвец, как видите, воскрес

И стал мужчиною. Наверное, д'Ортез

Корону даст ему и в мантию оденет,

Как только на своей племяннице поженит.

(Бросает взгляд назад.)

В глубине появляется король.

Король!


Маркиз

(в сторону, самому себе)

От короля ты скрыть, старик, сумей,

Что сердце новое цветет в груди твоей.

Настоятель

(тихо)


Смягчите короля. Замолвите хоть слово.

Маркиз


(в сторону)

Надень, комедиант, свою личину снова;

Она предохранит от горя и обид.

Прими угодливый, подобострастный вид.

Настоятель

И - тайна, помните!

Маркиз

(в сторону)



Еще бы!

(Настоятелю)

Да, конечно.

Не бойся!


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Те же, король.
Король

(в сторону)

До чего ж подглядывать потешно,

Как распускаются бутоны юных душ!

(Смотрит в ту сторону, откуда только что

пришел.)


Ну, вот они. Идем!

Маркиз


Вы - их король. К чему ж

Пришли вы?

Король

Я пришел к решенью поженить их!



Я осчастливлю их.

Маркиз


Глубокий вы политик.

Король


Испания слаба. И брак их не вразрез

С моими планами. Пусть тешится д'Ортез, -

Зато возьму себе и Дакс я и Байонну.

Маркиз


(в сторону)

О сердце мрачное, ликуй! Дорогой к трону

Идет мое дитя!

По знаку короля эскорт и вся свита входят через пролом.

Настоятель приближается и кланяется королю, скрестив руки

на груди.

Король

(настоятелю)



Я не входил сюда.

Настоятель

(склоняясь)

Король!


Король

И ты меня не видел никогда.

Настоятель

Смиренный я монах...

Король

Беру твою обитель



Под покровительство.

Настоятель

Мой добрый повелитель...

(В сторону)

Сгинь прочь!

Король


Во Франции владыка твой.

Настоятель

Он там.

Король


Зато епископ - здесь.

Настоятель

Да, прибыл в гости к нам.

Он оказал нам честь...

Король

Что приходил к тебе я,



Не должен он узнать.

В глубине сцены появляются дон Санчо и донья Роза. Они

еще не видят происходящего. Король указывает на них маркизу

и направляется к пролому.

(Маркизу)

Маркиз, идем скорее!

(Настоятелю)

Коль жизнью дорожишь, молчи.

(Маркизу)

Маркиз, идем!

(Выходит.)

Гучо следует за королем.

Маркиз

О нежное дитя!



(Выходит.)
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Дон Санчо, донья Роза. Оба в монашеском одеянии - он в

белом клобуке, она в белой вуали, - бегают и играют между

деревьями. Ей шестнадцать лет, ему - семнадцать. Они

догоняют друг друга, убегают, прячутся. Смех и веселье. Роза

старается поймать бабочку. Санчо собирает цветы. Он

составляет букет и держит его в руках.


Донья Роза

Ты посмотри! Кругом

Так много бабочек!

Дон Санчо

Нет, розы мне милее.

(Срывает цветок шиповника и присоединяет к

букету)

О, сколько красоты! Я от чудес хмелею!



Донья Роза

На кончик тростника садится мотылек!

Дон Санчо

Всё - жизнь! Всё - аромат!

Донья Роза

Поделим так: цветок

Достанется тебе, мне - бабочка.

Дон Санчо

Повсюду

Согласье и любовь; вся жизнь подобна чуду.



(Срывает цветы для букета. Роза бегает за

бабочками. Окликает ее.)

О Роза!

Донья Роза



(оборачиваясь и глядя на цветы, которые Санчо

держит в руках)

Сударь мой, кому это?

Дон Санчо

Кому?

Извольте угадать.



Донья Роза

Мне!


(Возвращается к бабочкам и пытается схватить

их. Они улетают. Она раздосадована.)

Злые! Почему

Вы улетаете? Ведь все вы так прекрасны!

Дон Санчо

Прикосновенья рук для крылышек опасны.

(Мечтательно смотрит на полет бабочек.)

Донья Роза

Но терпят же цветы!

Дон Санчо

Да, о цветок мой, да!

(Обнимает ее, она сопротивляется, он целует ее.)

Донья Роза

Ах, как нехорошо!

Дон Санчо

Но в чем же тут беда?

Ведь мы поженимся.

Донья Роза следит за бабочкой, подстерегая ее. Бабочка

опускается на цветок.

Донья Роза

О! На цветок садится.

Поймаем!


(Тихонько приближается. Дону Санчо)

Ну!


Дон Санчо идет следом за ней, очень близко.

Дон Санчо

Постой!

Губы Санчо встречаются с губами Розы. Бабочка улетает.



Донья Роза

Не мог ты изловчиться!

Ах, ты...

Дон Санчо

А поцелуй? Я изловил его.

Донья Роза

(наблюдая, как бабочка возвращается на цветок)

Летят они к стопам владыки своего.

Ах, ветреницы! Вновь куда-то улетели!

(Следит за полетом бабочек.)

Крылатые! Куда стремятся, в самом деле?

Дон Санчо тихо идет следом за ней и целует ее. Она

отталкивает его.

До свадьбы поцелуй? Нет, я не потерплю!

Дон Санчо

Верни обратно.

Донья Роза

(улыбаясь)

Нет.

Дон Санчо



Верни.

Донья Роза

Нет... Я люблю.

Целуются. Садятся на могилу. Роза кладет голову на плечо

Санчо. Оба, словно в экстазе, следят за полетом бабочек.

Дон Санчо

О! Есть огромная и нежная природа.

Пойми меня: зимой на землю с небосвода

Лег саван. Но пришла весна сейчас в поля,

И ясным небесам счастливая земля

Снежинки белые обратно возвращает,

И в белых бабочек их небо превращает.

Лазурным стал весь мир, он траур износил,

И радости летят к престолу вышних сил.

Крылатый этот вихрь из тьмы к сиянью мчится.

Сердца бессчетные господь раскрыть стремится,

И ликованием он наполняет их.

И кто ж откажется от радостей таких?

Ведь бог велит любить!

Донья Роза

Да! И тебя люблю я!

Дон Санчо

(страстно)

О Роза!


Заключает ее в объятия. Пролетает бабочка. Роза вырывается из

объятий Санчо и бежит за бабочкой.

Донья Роза

Торопись! Красивую такую

Поймаем!

Дон Санчо

Сеет бог дары весны для нас.

Бабочка садится на куст.

Донья Роза

(протягивая руку, чтобы схватить бабочку)

О Санчо, не шуми!

Бабочка улетает.

Злодейка! Унеслась!

(Догоняет бабочку. Санчо следует за ней.)

Летит на ломонос.

Бабочка улетает.

На лилию спустилась.

Дон Санчо

Еще в младенчестве душа с душой сроднилась.

Мы вместе выросли. Ты будешь мне женой!

Донья Роза

Умчится?


Бабочка садится на шиповник. Роза хочет поймать ее,

протягивает руку, затем быстро отдергивает.

Уколол шиповник этот злой!

Дон Санчо

Воистину злодей шиповник окаянный:

Кровь ангела он пьет!

Монах в одежде доминиканца появляется под деревьями между

могилами. Он не видит молодых людей. Роза замечает его.

Донья Роза

Ах! Тот отшельник странный...

Боюсь его. Уйдем!

Они скрываются за большими деревьями. Монах медленно

приближается, ничего перед собой не видя. День начинает

угасать.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ


Монах

(один)


Вот сторона одна:

Земля полна людей. Грешна она, страшна.

Вот принцы, кровью жертв обагрены их руки...

Святоши мнимые, невежды от науки.

Вот сладострастие, и всяческий разврат,

И дым тщеславия, и богохульства чад,

И вот Сеннахериб, который убивает,

Далила лгущая... И всюду обитают

Еретики, жиды, вальденсы. И куда б

Ни поглядели вы, там - гебр, тут - мосараб!

Сих бледных грешников так много в этом мире,

Пристрастных к алгебре и всяческой цифири!

Большие, малые сквернители креста

Творят во мраке зло, отрекшись от Христа.

Тут папа, тут король, прелат, министр могучий...

С другой же стороны - ад, злой, огромный, жгучий.

Здесь человек живет, зевает, ест и спит,

А там бездонный мрак пылает и кипит. -

Ах, как беспомощно создание земное!

О, дно людской судьбы, дно черное двойное:

Жизнь, смерть! Забавам час, а плачу несть конца.

С подземных гор поток кипящего свинца!

Лес пламенных древес с листвою раскаленной!

Тысячезубый зев! Пасть пропасти бездонной!

И бесконечна казнь, и жертвам счету нет.

Та сторона черна. А где-то - радость, свет!

"Сыночек!" - "Мать моя!" О, вопль в кипенье серы:

"Пощады!" Но надежд рассыпались химеры.

Сонм искаженных лиц и безнадежных глаз:

Один костер погас, другой готов тотчас.

Свинец расплавленный о череп барабанит.

Трепещут грешники. А кто на небо глянет -

Лишь склепа страшного там виден свод немой,

Весь в точках пламенных, как звезды в час ночной, -

Ужасный потолок, пронизанный гробами,

И льются, словно дождь, оттуда души в пламя.

Ночь, плач... Унылый вихрь сквозь трещины летит,

Все новые огни и вьет он и клубит.

В застенках плещутся разбухшей лавы реки.

Глас неба: "Никогда!" А ад рычит: "Навеки!"

Сквернавцы, лодыри и все, кто мерзко жил

И кто в отчаянье хоть шаг не так ступил,

Кто в заблуждение впадал, кто ошибался

И кто по слабости своей поколебался

Хотя бы не на час - на несколько минут,

Пусть даже и на миг, - все здесь они, все тут!

Да, впрочем, можете вы убедиться сами:

Ведь белиаловский очаг перед глазами!

Сомнений в этом нет! Пред нами зримый ад!

Под небеса плывет заразный этот смрад -

Зловонный красный дым из дьявольского чана

Сквозь жуткую трубу Везувия-вулкана.

А Этна? Стромболи? А Геклы с их огнем?

О чем же размышлять, как только не о нем?

Что за чудовище шевелится под нами

И извергает смрад, и тьму, и смерть, и пламя?

Склонись над кратером - увидишь по ночам,

Как осужденные несутся к палачам.

Вихрь крутит искры душ: огонь спалил им крылья.

Стремятся уползти, но падают в бессилье.

Уйти! Бежать! Э, нет! Пожалуйте назад

В застенки адские, где уголья шипят!

И души вновь текут ручьями огневыми.

Огромный Сатана склоняется над ними

И смотрит, хохоча, как мечутся они -

Огнем обглоданы, живые головни.

Змей пламенный сосет заломленные руки.

В недвижной темноте бескрайной вечной муки,

Пытаемы свинцом, и маслом, и смолой,

Они окружены безмерной слепотой;

И Вечность докатить до их ушей готова

Сквозь грохот яростный лишь два ужасных слова:

"Всегда" и "Никогда". О боже! Боже мой!

Ведь я спасу людей. Прощенный род людской!

И вопиет во мне любви моей громада:

Я бездной жалости заполню бездну ада!

Что начал Доминик, я ныне завершу -

Твердыню дьявола навеки сокрушу.

О Иисус! О Рим! Я задержу паденье

Душ в пропасть адскую! Познал я откровенье!

Не Павел ли святой на путь меня навел!

Так в гордой радости с небес глядит орел

На весь земной простор. Я с помощью господней

Отверзну небеса, покончив с преисподней.

Что надобно? Костер! Зачем? Чтоб выжечь ад!

В сраженье с вечностью мгновенья победят.

За острой вспышкой мук - великое прощенье.

Избавит краткий ад от вечного мученья,

И злобу дьяволов земной засыплет прах.

Грехи в лохмотьях тел истлеют на кострах,

Чтоб из огня душа, очистившись, взлетела.

Ведь для души огонь - то, что вода для тела!

Грязь - тело, а душа - неугасимый свет.

Огонь за господом покорно мчится вслед,

Охватывая ось небесной колесницы.

Огонь! Душа с огнем охотно породнится.

Душа важней всего. Ведь ни отец, ни мать

Не поколеблются, не станут выбирать,

Коль их дитя висит меж адскою геенной

И благостным костром, чтоб мог огонь священный

Покончить с демоном и ангела родить.

Какой же выбор тут? О чем тут говорить?

О, в этом именно и кроется значенье

Всеутешающего слова Искупленье!

Гоморра вечная иль навсегда Сион?

Для каждого из нас вопрос о том решен.

Кому же выгодно, чтоб счастья хоть частица

С небес в тартарары могла бы провалиться?

Хоть будущее нам позволил бог спасти!

Не будет проклятых! Нам озарит пути

Божественный огонь. Но торопитесь, братья!

Вы видите Христа вторичное распятье!

Все скверно, гнусно все; в упадке все кругом,

И с каждым днем сильней на древе роковом

Ветвится грех. Господь нас отводил от древа,

Но все ж к людским устам плоды пригнула Ева!

Нет веры! Чернецы в обетах не тверды;

Монашки с космами; отступники, жиды...

Тот вырвет крест, другой глумится над дарами...

Цвет благочестия заглушен сорняками.

Поклоны папа бьет. Пред господом своим?

Нет, перед кесарем! О королевский Рим,

Ты станешь вскорости слугою Ниневии.

Но я-то ведь иду! Скрижали огневые

Несу я, чтоб спасти несчастный род людской.

Задумчив, я иду раздуть костер святой!

Я душу выкуплю ценою бренной плоти:

Искупите грехи, спасение найдете!

Осанна! Радость всем! Да обратятся в прах

Кремнистые сердца! Вселенная - в кострах!

Из книги Бытия глагол провозглашу я.

Свет! Горн сверкающий! Огонь пойдет, бушуя.

Зажгу я факелы, посею свет во мгле,

И аутодафе повсюду на земле

Заблещет радостно, торжественно и ярко. -

О человечество, люблю тебя я жарко!

Подымает в экстазе глаза к небу, сложив руки, полураскрыв рот.

Позади него из кустарника в конце кладбища выходит монах,

скрестивший руки на груди, в опущенном капюшоне. Немного

подальше выходит другой монах, за ним еще один. Эти

монахи в одежде августинцев останавливаются молча на

некотором расстоянии от доминиканца, который их не замечает.

Появляются другие монахи, также поодиночке, и молча

становятся рядом с первым. У всех руки сложены крестом и

капюшоны опущены. Лиц не видно. Монахи располагаются

полукругом позади доминиканца. Затем они расступаются, и

видно, как из-за деревьев появляется епископ между двумя

архидиаконами. Епископ одет в мантию, в руке крест, на

голове митра. Это - епископ Урхельский. Он медленно

приближается, сопровождаемый настоятелем, у которого,

единственного из всех монахов, капюшон поднят. Епископ, не

говоря ни слова, становится в центре полукруга, который

смыкается за ним. Доминиканец ничего не замечает. Сумерки

сгущаются.


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Доминиканец, епископ Урхельский, настоятель,

монахи.
Епископ

Должны вы на суде свидетелями быть,

А я, епископ Жан, обязан рассудить,

Прав этот человек иль впал он в заблужденье.

Суд, прежде чем карать, дает предупрежденье.

Монах оборачивается. Он внимательно рассматривает

появившихся перед ним; он не кажется испуганным; смотрит на

епископа.

Ты кто?


Монах

Я грешный брат.

Епископ

Звать?


Монах

Торквемада.

Епископ

Слух


Идет, что обуял тебя нечистый дух

И призраки к тебе с того приходят света.

Так?

Монах


Явь передо мной!

Епископ


Ложь!

Монах


Называйте это

Виденьями! Господь мне видится.

(Устремляет глаза на позолоченный мистический

треугольник, находящийся на вершине большого

креста.)

Но что ж


Своим служителям ты, господи, даешь?

О, только лишь свое извечное сиянье

И грозных, но простых законов начертанье.

Увы! Что я могу?

Епископ

Ты извергал слова



О том, что якобы вся церковь неправа,

Питая ненависть к нечестия пантере.

Монах

Отцы епископы неправы.



Епископ

Червь!


Монах

Я верю,


Что грешников должны спасать мы и любить.

Епископ


Та догма ложная успела погубить

Дидье Ломбардского; теперь тебя смущает.

Мол, ад в огне костров горит и исчезает,

В то время как душа летит на небеса.

Жечь для спасенья душ ты хочешь телеса?

Монах


Да, так.

Епископ


От дьявола все это! Наважденье!

Знай: зло всегда растет от корня заблужденья.

Монах

Плохая спутница для духа наша плоть.



Сжигая, очищать мне повелел господь!

Епископ


Доктрина мерзкая!

Монах


Нет.

Епископ


Лживая.

Монах


Благая.

Епископ


Змея!

Монах


Нет, верю я - добьюсь!

Епископ


Повелеваю

Раскаяться, тотчас все это позабыв.

Иначе - берегись!

Монах


Я кроток, но не лжив.

Я на своем стою.

Епископ

Упорствуешь?



Монах

По праву.

Я опираюсь на соборные уставы:

На Иннокентия могу я указать,

На Латеран...

Епископ


Смирись! Тогда и притязать

На всё ты можешь, брат! А споря и бунтуя,

Не можешь ни на что рассчитывать. Впустую

Мятежничаешь ты. О сын мой, ты сейчас

Своих ошибок тень бросаешь и на нас:

Раскол ты делаешь. Ударь себя в ланиту,

Скажи, что был неправ.

Монах


Нет!

Епископ


Отступись! Пойми ты:

В грехах раскаявшись, великим Бруно стал!

Монах

Великим мне не быть; я был и буду мал!



Епископ

Горд!


Монах

Верю!


Епископ

И пришел к решенью ты какому?

Монах

Босой пойду я в Рим, скажу отцу святому...



Епископ

Но он послал меня, чтоб здесь тебя судить,

Пес!

Монах


Лаем я хочу овчарню пробудить.

Час пробуждения для папы неизбежен.

Епископ

(указывая присутствующим на монаха)



Вот злыдень!

Монах


Оттого, что сердцем к людям нежен.

Апостол Павел рек: суровость есть любовь.

Епископ

Не так толкуешь текст! Запутался ты вновь.



Ведь Сикст Четвертый, наш отец высокочтимый,

Сказал, что церковь быть должна многотерпимой.

Он снисходительностью славится святой,

Усилить истину он хочет добротой,

И инквизиция стремится быть добрее,

И папская рука благословит скорее,

Чем покарает. Ведь костры едва горят...

Монах


Сия уступчивость ужасна. Дьявол рад!

И тем свирепее геенны пламень жгучий,

Чем менее костров.

Епископ


Мне жаль души заблудшей!

Что хочешь?

Монах

Мир спасти.



Епископ

Как ты спасешь его?

Монах

Огнем.


Епископ

О, устрашись лекарства своего!

Монах

Врач над лекарствами не властен.



Епископ

Ну так все же,

На что надеешься?

Монах


Победу дай мне, боже!

Епископ


Посмотрим.

(Указывает монаху на отверстие склепа.)

Ну, входи.

Монах


Тут что?

Епископ


Гробница здесь.

Монах


Покорствую.

(Идет к склепу.)

Епископ

Смирись. Еще ведь время есть.



Монах

(подходя к склепу)

Introibo! {Я войду (лат.)}

Епископ


Стой!

Монах


(обратив глаза к небу)

Господь! В смирении глубоком

Идет на казнь твой раб, который был пророком.

(Останавливается у края склепа)

Епископ

Ты должен слушаться. Ведь я епископ твой.



Кто вздумал бунтовать в обители святой,

Кто церковь оскорбил - тот должен погрузиться

В тьму вечную.

Монах


(с порога склепа)

Аминь.


Епископ

Ты должен повиниться.

Смирись же.

Монах


Не хочу.

Епископ


Вниз на ступень спустись.

Монах ставит ногу в склеп и делает первый шаг.

Христовым именем прошу я: отрекись!

Монах


Нет.

Епископ


Вниз иди.

Монах спускается на вторую ступень.

Смирись.

Монах


Нет.

Епископ


Вниз!

Монах спускается на третью ступень.

Епископ твой я.

Ученье дикое, безбожное и злое

Оставь.

Монах


Нет.

Епископ


Уступи.

Монах


Нет.

Епископ


Вниз.

Монах спускается. Его видно только до пояса. Епископ делает

шаг по направлению к нему и приближается к отверстию

подземелья. Указывает внутрь.

Вот хлеб, вода.

Ешь, пей. Задернется отныне навсегда

Завеса плотная между тобой и светом;

Исчезнет небо...

Монах

Пусть.


Епископ

Спускайся.

Монах спускается. Видна только голова.

В склепе этом

От жажды умирать! Как факел, угасать

Без воздуха! О скорбь!

Монах

Я буду ликовать.



Епископ

Спускайся.

Монах исчезает в подземелье.

Голос монаха

(из склепа)

Я на дне.

Епископ

Плиту на вход!



Голос монаха

Кладите.


По знаку епископа два монаха кладут плиту на отверстие. Перед

тем, как его закрыть совсем, они останавливаются, оставив лишь

узкую щель. Епископ склоняется над этой щелью.

Епископ


Господь, апостол Петр, безумца вразумите! -

Тебя поглотит ночь, упрямец. Отрекись.

Голос монаха

Нет.


Епископ

Лишь мгновение осталось. Торопись.

Безумное свое отвергни предприятье.

Голос монаха

Нет.

Епископ


С миром отойди.

Два монаха толкают плиту, и склеп закрывается.

Молитесь богу, братья.

Все складывают руки. Монахи попарно образуют процессию и

уходят медленными шагами. Епископ идет последним. Они

скрываются за деревьями. Слышно, как поют молитву по

усопшим. Голоса затихают.

Затихающие голоса монахов

De profundis ad et clamavi, Domine!

{Из глубины воззвал я к тебе, господи (лат.).}

Голос

(из склепа)



Над человечеством, бог, сжалься в вышине.

Голоса монахов

Libera nos...

{Избави нас (лат.).}

Голос

(из склепа)



Господь, спаси меня!

Входят дон Санчо и донья Роза.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Монах в склепе, дон Санчо, донья Роза.

Дон Санчо и донья Роза выходят из-за деревьев;

останавливаются; глядят друг на друга. Минута молчания. Почти

совсем смерклось.


Дон Санчо

Нас двое.

Мы любим с детских лет, душа слилась с душою.

Я не могу понять, когда с тобой иду,

Ведешь ли ты меня иль я тебя веду.

Над нами тайна. Я нередко размышляю:

Зачем в обители мы выросли? Не знаю.

Кто мы? Ты знаешь? Нет! В плену мы? Все равно,

Поскольку мне любить тебя разрешено.

Итак, я кавалер, вы дама! И напрасно

О собственной душе я речь веду. Ведь ясно:

Дыхание твое - моя душа. Она

В прекрасном блеске глаз твоих заключена.

Уйдешь - я без души. Твоя вуаль мешает

Тебя поцеловать.

Донья Роза

Не смей!

(Целует его. Опирается на его руку и показывает на

небо.)

Звезда сверкает.



Оба в забвении любуются ночью.

Голос


(из склепа)

Бог, сжалься над землей!

Голоса монахов

Ite, pax sepulcris!

{Изыдите, мир гробам (лат.).}

Голос


(из склепа)

Спаси их!

Донья Роза

Пенье?


Дон Санчо

Крик!


Голоса монахов

(все слабее)

Onus grave...

{Тяжкое бремя (лат.).}

Донья Роза

Зажглись


На небе сонмы звезд. Летит к ним песнь ночная.

С ней радость к небесам возносится земная.

Все любят на земле. Чу!

Голоса монахов

Miserere...

{Умилосердись (лат).}

Голос

(из-под земли)



Бог,

Спаси их!

Дон Санчо

Это крик. Взметнулся и заглох.

Откуда этот крик несется в самом деле?

Донья Роза

Я думаю: поют вечерний гимн в капелле.

Дон Санчо

Нет!

Донья Роза



Темнота полна звучаний.

Голос


(в склепе)

Иисус!


Дон Санчо

Ты слышишь: снова крик.

(Замечая камень, закрывающий склеп)

Отсюда!


Донья Роза

Я боюсь...

Дон Санчо

Там кто-то есть!

Донья Роза

Мертвец заговорил в могиле!

Голос

(из могилы)



О господи!

Дон Санчо

Живым кого-то схоронили!

Донья Роза

Нет, там мертвец иль дух. Скорее прочь беги!

Оставь его, прошу.

Дон Санчо

Да нет же! Помоги.

Он становится на колени и пробует сдвинуть камень. Она

становится на колени рядом с ним и также старается приподнять

камень. Он улыбается, обернувшись к ней.

Коль он приговорен, пусть жизнь получит снова

Из рук твоих!

(Наклоняется к камню и кричит)

Кто здесь?

Голос


(из склепа)

Здесь погребли живого.

Спасите!

Дон Санчо

Подожди!

Оба делают усилия, чтобы отодвинуть плиту.

Нам не удастся так

Отворотить плиту. Но где же взять рычаг?

(Замечает железный крест на могиле у стены.)

Ах, этот крест!

(Подымается и идет к кресту.)

Донья Роза

(останавливая его)

Оставь!


Дон Санчо

(глядя на склеп)

Бедняк!

Донья Роза



Не делай это!

Боюсь; не тронь креста, священного предмета.

Дон Санчо

Еще священней крест, коль жизнь людскую спас.

Я выверну его; Христос одобрит нас.

Донья Роза

(крестясь перед крестом)

О, crux ave!

{Поклоняюсь тебе, крест (лат.).}

Дон Санчо рассматривает крест, держа его обеими руками.

Дон Санчо

Хорош! Нам в деле он поможет.

(Подкатывает к склепу каменную глыбу и делает из

нее подпору для рычага. Подсовывает под плиту

нижний конец креста. Оба с усилием упираются о

землю.)


Не любит, видно, смерть, когда ее тревожат!

Да, трудно...

Оба прерывают работу, чтоб передохнуть.

Странен все ж наш монастырь святой!

Здесь темные дела творятся.

Донья Роза

Боже мой!

Дрожу я.


Дон Санчо

Тяжела плита.

Донья Роза

Но подается.

Плита начинает сдвигаться.

Дон Санчо

Еще усилие употребить придется.

Роза напирает на рычаг, Санчо толкает камень, склеп

приоткрывается.

Донья Роза

(ударяет в ладони)

Прекрасно!

Дон Санчо

(глядя в черную дыру)

Жуткий склеп! Туман во всех углах!

Из отверстия медленно выходит монах. Он останавливает

взгляд сначала на Санчо, затем на Розе.

Донья Роза

Живой! Ведь это он - тот старец, тот монах!

Ах, счастье, что гулять пришли в края мы эти!

Монах

Спасен! И я клянусь вознаградить вас, дети.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ТРИ СВЯЩЕННИКА
Италия. Вершина горы. Пещера отшельника. В глубине вход,

уводящий в пространство. На земле - соломенная подстилка. В

противоположном углу небольшой алтарь, на котором лежит

череп. В нише кувшин с водой, черный хлеб, деревянное блюдо с

яблоками и каштанами. Камни вместо сидений; самый большой

камень заменяет стол. За пещерою видны леса, оголенные

крутые откосы, изрытые ручьями, пропасти. Вдали - поток.

Сквозь дымку тумана проступают очертания монастырской

колокольни.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Франциск Паоланский

(один, молится, стоя на коленях; прерывает

молитву и встает; прислушивается; слышны звуки

труб и рогов, смешанные с лаем собак)

Что слышу? Благовест ко мне сюда донесся?

Нет! Это звук рогов домчался до утеса.

Порой и гром звучит подобьем голосов,

Звенящих на ветру среди листвы лесов.

(Прислушивается.)

Охота!


(Выглядывает наружу.)

Там, внизу, фанфары загремели.

Для зверя человек как демон, в самом деле!

Забава гнусная! Подумать: со времен,

Как Доротея здесь скрывалась и Симон,

Тут не тревожили друг друга твари божьи,

И с волком в логове делил отшельник ложе!

Под братскою листвой уже не первый век

Живет в согласии с природой человек.

Пустыней благостной наследственно владеет

Тиара папская, поэтому не смеют

Ни герцог, ни король трубить здесь в турий рог

И с гончими скакать.

Лай собак становится глуше. Шум охоты то удаляется, то

приближается, то замирает, то возникает снова.

Один бы папа мог,

Но лишь за душами охотиться он может.

Пичужек да зверьков никто здесь не тревожит,

И мирно господу хвалу они поют, -

Ему принадлежат. И кровь не льется тут.

Кто позабыть дерзнул, что место это свято?

У входа в пещеру появляется старый монах с палкой в руке;

ноги его покрыты пылью. Поверх одеяния доминиканца на нем

накинут стихарь паломника. Это Торквемада. Он

останавливается у порога. Борода у Торквемады с проседью, у

Франциска Паоланского - совсем белая.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Франциск Паоланский, Торквемада.
Торквемада

Привет, святой отец!

Франциск Паоланский

Приветствую я брата.

Торквемада

Немного отдохнуть ты разрешишь мне здесь?

Франциск Паоланский

Входите, брат.

Торквемада

Знобит! Окоченел я весь!

От лихорадки слаб, дрожу я в полдень знойный...

О патриарх святой, я путник недостойный...

Lamma sabacthani! Прошел я трудный путь.

{Почто ты меня оставил, отче! (древнеевр.).}

Мир вам!

Франциск Паоланский

И ты, мой брат, благословенным будь.

Торквемада

Я пастырь, как и вы!

Франциск Паоланский

Пусть вам господь поможет.

Но вам и говорить не хочется, быть может,

Куда идете вы? Ну что же! День за днем

От утренней зари к кончине мы идем.

В один и тот же путь идем мы неизменно:

Ступни у нас в гробу, пред алтарем колена.

Да, неизвестный брат, един весь род людской,

И в бесконечности исчезнем мы одной.

Торквемада

Из Мира в Рим иду.

Франциск Паоланский

В Рим?


Торквемада

В Город из Вселенной

Иду я, пилигрим ничтожный и презренный.

Хочу кой-что свершить. Настал, как вижу, срок.

Иду я наугад, бреду я одинок.

По снегу, по пескам пустился я в скитанья.

Свое прошение я в Рим послал заране,

И Александр Шестой уж знает про меня.

Франциск Паоланский

Как? Папа новый?

Торквемада

Он испанец, как и я.

Еще в Валенсии мы некогда встречались.

Он родом Борджа. Ну, а ты, почтенный старец

В пещере каменной, скажи, кто ты такой?

Франциск Паоланский

Меня зовут Франциск.

Торквемада

(с почтением отодвигается от отшельника)

Из Паолы? Святой?

Франциск Паоланский

Нет.


Торквемада

Но ведь ты, Франциск, как говорят, пророчишь?

Франциск Паоланский

Нет.


Торквемада

Чудеса творишь!

Франциск Паоланский

О нет! Но, если хочешь,

Я вижу чудеса, когда заря встает,

И серебрит она потоки горных вод,

И солнце маленьких пичужек пробуждает,

И жизнь вселенский стол так щедро накрывает.

Тьма - прочь! Цветок цветет, сияют небеса;

Но это не мои, а божьи чудеса.

Торквемада

Отец! Лицом к лицу поставил нас создатель!

Апостол ты. А я - видений созерцатель.

Ты папу не видал? Не видел ли, верней,

Сей гроб повапленный, прибежище червей?

И не предвидел ли, что пастырь неизвестный

Появится во дни лжесвятости бесчестной,

Но будет он склонён по долгу своему

Перед викарием надменнейшим, кому

Тиара папская ошибочно досталась,

А церкви вся душа - представь себе! - осталась

В груди задумчивого странника! Отец!

Ведь на викарии лишь суетный венец!

Ах, что бы ты сказал, коль под твоею крышей

Явился новый вождь, вероучитель высший,

И это был бы я? Ты как бы поступил?

Франциск Паоланский

Но папа есть слуга господень: бог вручил

Ему земную власть. Двух Римов быть не может!

Торквемада

Не служит богу тот, кто людям не поможет.

А я хочу помочь. Не то - кромешный ад

Поглотит всё и вся. Лечу я бедных чад

Кровавою рукой. Спасая, я пытаю,

И жалость страшную к спасенным я питаю.

Великая любовь грозна, верна, тверда.

Франциск Паоланский

Не понимаю вас... Помолимся!

Торквемада

Когда


Я послушником был, - однажды в Сеговии

На сфере глобуса увидел я впервые

Всю землю, целый мир, - все реки, океан,

И множество границ, и городов, и стран,

И вечные снега, и острова морские,

И эти пропасти шумящие мирские,

Где человечество томится, копошась.

Ты знаешь ли, отец, что каждый принц и князь, -

Будь он христианин или язычник даже, -

Имеет глобус. Да! И я себе тогда же

Сказал: "Европа здесь! Здесь - Африка! Смотри!

Вот это - Индия в сиянии зари!"

И я сказал себе: "Не кто-нибудь, а я ведь, -

Так я сказал себе, - всем этим буду править

Во имя нашего спасителя Христа".

Ведь к уху моему он приближал уста

И в сновидениях беседовал со мною.

Отец мой, небесам отдам я все земное,

Весь этот шар земной с войной, с рыданьем, с тьмой.

Пойми: вот глобус мой.

Франциск Паоланский

(поднимаясь и кладя палец на череп)

А вот где глобус мой, -

Остаток бытия, след кораблекрушенья,

Печальное ничто, загадка без решенья,

В тумане вечности, задумчив, молчалив,

Над морем жизненным сей череп - словно риф!

Он улыбается, как дети на рассвете,

А где его глаза? Потухли взоры эти.

О маска, скрытая под мыслящим челом!

Кость, знающая то, не знаем мы о чем!

Тлен, о загадочном конце осведомленный,

Любуется твоей душою обнаженной!

Да! Размышлять, стареть, затем оставить мир,

Под взглядом пристальным вот этих черных дыр

Молиться, чувствуя, что прах тебе внимает, -

Вот чем владею я. Мне этого хватает.

Торквемада

(в сторону)

Он озарил меня! О, до чего ж он прав!

Так древле Константин, от бога власть приняв,

Лабарум в небесах увидел!

(Указывая на череп)

Не отрину

Я знака этого! Подобно Константину,

Победу одержу! Отшельник, муж святой,

Все христианство мне со стороны другой

Сумел ты показать! Вот истинная вера!

Возьму я глобус твой! Нужна мне эта сфера!

Пусть этот мрачный риф укажет в гавань путь.

На знамени живых ты символ смерти будь!

(Франциску Паоланскому)

Огонь прекрасен, коль его не осквернили,

Но был и Доминик понять огня не в силе:

Хотел казнить огнем! А в этом разве суть?

Я для спасенья душ хочу костры раздуть.

Понятно?

Франциск Паоланский

Да.

Торквемада



Хочу разжечь такое пламя,

Чтоб исцелительными мощными кострами

Весь мир был озарен. Во тьме ночи моей

Мне говорит Христос: "Иди! Иди смелей!

Цель оправдает все, коль ты достигнешь цели!"

Франциск Паоланский

(ставит на большой камень хлеб, каштаны и кувшин

с водой)


Каштаны, хлеб с водой... Попили бы, поели!

А что касается до замыслов таких,

То я заранее конец предвижу их.

И буду я Христу-спасителю молиться,

Чтоб, прежде чем костер ваш первый загорится,

Вас разразил бы гром, - да, сын мой, - в тот же час.

Для человечества так лучше и для вас!

Торквемада

(в сторону)

Не понял муж святой! И, по ответу судя,

Он в одиночестве ума лишился.

Франциск Паоланский

Люди

Родятся для любви. Мы братья, мы друзья.



Бесцельно убивать нельзя и муравья.

Господь над всем живым сознание людское,

Как крылья, распростер - над травами, листвою,

Над кручей горною, над пеною волны.

И смертью никого карать мы не должны.

Народу - вольный труд, а птице - зелень веток,

И всем на свете - мир. И - ни цепей, ни клеток!

Коль человек - палач, так кто ж господь? Тиран?

Крест - вот евангелье! Мечом грозит коран!

Так пусть же на земле, где столько мглы клубится,

В благословение вся злоба превратится.

Суд часто и неправ. Довольно кар! Встает,

Как вызов небесам, ужасный эшафот.

Пусть сам господь казнит! И дерзки мысли эти -

Гроб в услуженье брать! Цветы, плоды и дети,

Голубки, женщины - священны все они.

Благословенно все, на что ты ни взгляни.

И бесконечный мир в себе я ощущаю,

Мольбу великую с гор в пропасть изливаю.

А папа? Я скажу, что надо чтить его,

Всегда надейся, всех прощай - и никого,

О сын мой, не карай! Преступнику - пощада.

Заставь покаяться, уж если это надо.

Молиться, и любить, и верить - вот закон.

Кто выполнит его - спасен.

Торквемада

Да! Ты - спасен!

А прочие, старик? Ах, вечное паденье

Душ человеческих! Ведь каждое мгновенье

В ад души сыплются, в колодец роковой,

В мрак чернопламенный! Спасаешься, святой?

А люди, братья как? Спокойно, без помехи

Спасаешься ты здесь, ешь яблоки, орехи,

Как древле в Ливии Ансельм или Пахом,

И - удовлетворен! Прекрасно все кругом!

Ни вопль погибших душ, ни адские мученья

Не могут оторвать тебя от размышленья.

Ты любишь свой покой, тюфяк, кувшин с водой.

Как видно, ты - дитя, а не старик седой!

Как видно, умерло в тебе внушенье бога -

Отцовство грозное, священная тревога.

Пусть гибнет род людской! Тебе ль до пустяков?

Но лечат и собак! Но холят и быков!

Есть сердце у тебя? Иль ты под небесами

Живешь как будто бы за четырьмя стенами?

Но тысячей узлов он связан и с тобой -

Сей смрадный человек, кощунственный и злой,

Влачащий за собой при взлете и паденьи

Несчастье, что всегда рождает преступленья!

Бесстрастно ты на все взираешь с высоты.

Проходят смертные, но чувствуешь ли ты,

Что с каждым призраком ты связан неразрывно?

Ах, руки ты скрестил! Псалмы поешь наивно!

От алтаря к кресту шагаешь ты, святой, -

От этой вот доски бредешь до глыбы той!

Да! Спасся! Но дрожит и гибнет все на свете.

Нет, старец! Быть с толпой - вот долг твой в годы эти!

Суровый, тяжкий долг! Сомнения твои

Спать не дают тебе, кишат как муравьи.

Зовет тебя твой долг. Подумай о народе!

Он гибнет! Помоги! Спасаться на свободе

Сегодня некогда! Брось монастырь! Иди,

Погибель жен, мужей, детей предупреди,

Дай помощь простакам и умникам ученым,

В пылающий Содом свалиться обреченным!

Беги! Немедленно их, проклятых, спасай!

Заставь их силою войти в господень рай.

Да! Вот какое нам дано предназначенье.

Старик, закон твой прост; сложней мое ученье.

Надежда только ты, спасенье ж - это я!

Я - помощь господу.

Уже несколько мгновений, как у входа в пещеру появился

неизвестный человек. Это тоже старик, с седоватой

бородой. В руке он держит рогатину, на шее у него

шестиконечный крест. Он одет в охотничий костюм из золотой

парчи; на голове - высокая позолоченная шапка, расшитая

тремя рядами жемчуга. У пояса - охотничий рог. Незнакомец

слышал последние слова Франциска Паоланского и речь к нему

Торквемады. Он хохочет. Франциск Паоланский и

Торквемада оборачиваются.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же, охотник.
Охотник

Ну, право же, друзья,

Все лютники мои ни разу не сумели

Так рассмешить меня! Огромное веселье

Доставили вы мне! Два идиота вы!

Охочусь я внизу, нейдет из головы:

Как жив-здоров старик? Я и взошел на гору.

Ах, распотешили меня вы! Но без спору:

Была бы жизнь скучна, такой имея вид,

Как говорите вы.

(Приближается, скрестив руки на груди и глядя на

обоих монахов.)

Бог - коль он есть - молчит.

Нет слов, он счел людей за образец творенья.

Но и червя в змею прекрасно превращенье,

Змеи - в дракона, и дракона - в Сатану.

(Делает шаг к Торквемаде.)

Ну, Торквемада, что ж... Вернись в свою страну!

Прошение твое прочел я. Вот идея!

Я хохотал над ней. Иди домой скорее!

О, знаю я тебя! Иди и можешь там

Творить, что вздумаешь. Охотно я отдам

Моим племянникам жидовские богатства.

Сыны мои, вы здесь хотели столковаться

О смысле жизни? Я хочу вам разъяснить

Все это в двух словах. Ведь истину таить

Не следует... Друзья, мой кругозор не шире

Земного бытия, а вижу в этом мире

Я только лишь себя и говорю, что весь

Смысл жизни - в радостях. Но каждый видит здесь

Свое.

(Франциску Паоланскому)



Моления сквозь все ты видишь призмы,

Я - наслаждение!

Торквемада

(глядя поочередно на того и другого)

Два вида эгоизма!

Охотник


Случайность сплавила мгновение и прах;

Сплав этот - человек. Мы на одних правах:

Вы, так же как и я, - материя простая.

Когда бы, радостей за горло не хватая,

Зевал я по ночам, был тяжек на подъем, -

Поверьте мне, друзья, я был бы простаком.

Счастливцем надо быть. Беру я в услуженье

Так называемый порок, и преступленья,

И предрассудки все, и подлость всех мастей.

Я строгость нравов чту, но не подвластен ей.

Кровосмешение? Могу любить я страстно

И собственную дочь, когда она прекрасна.

Ведь я же не глупец! Мне хочется любить!

Попробуйте орла иль кречета спросить,

Разрешено ль ему вот это мясо птичье,

Известно ли гнездо, откуда взял добычу?

Ты рясу черную иль белую надел -

Так, значит, должен ты быть робок, неумел?

Вы прячете глаза, отвергнув дар великий -

То счастье, что сулит вам мир прекрасно-дикий!

Возьмемся же за ум! Что можно получить

За гробом? Ничего. Итак, давайте жить!

Зал бальный рушится, и кладбище готово.

Приплясывая, в гроб идет душа святого.

Пир приготовьте мне! Пусть ближние вкусят

На этом празднике хотя б смертельный яд!

Пусть гибнут! Я живу! К другим я беспощаден.

Я голод! Я велик! Я ненасытно жаден!

Мир для меня - лишь плод, который можно жрать.

Господь, я о тебе хочу не размышлять!

О том, что смертен я, хочу забыть я тоже.

Земные радости - вот что всего дороже,

Их взять я тороплюсь здесь, на земле живя,

А после смерти я совсем уже не я -

Меня уж больше нет, коль с этого я света

Исчез.


Франциск Паоланский

Кто сей бандит?

Торквемада

Отец мой, папа это!



следующая страница >>