Николас Конде Щупальца веры - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Николас Конде Щупальца веры - страница №16/17


Глава 41
Квартира была пуста. Где Рики? Кэл зажег настольную лампу в спальне Криса. Желтая ветровка Криса висела на стуле. Раковина лежала на письменном столе.

Крис ушел.

Куда ушел? Кэл приказал себе не поддаваться панике. Это можно было объяснить вполне понятными причинами. Рики могла взять Криса к себе домой или пойти с ним куда нибудь поблизости, чтобы пообедать. Он просил ее не выходить из дома, но, может быть, в их спешном разговоре она не придала этому достаточного значения.

Он позвонил Рики домой. К телефону никто не подходил. Но почему не отвечал автоответчик? У нее всегда включен автоответчик. Может быть, она принимала душ? Но тогда Крис должен был взять трубку. В голове Кэла быстро пронеслись ужасные мысли. Они ее тоже взяли. Дикая идея пришла ему в голову: в то время, когда доктор Тата развлекал его, они убили Рики, мучили и убили ее. Они? Кто они? Он набрал номер в редакции журнала «Нью Йорк», но линия была занята. Он схватил листок с телефонными номерами, который висел на стене над аппаратом и начал искать там. Халстед. Хаммерман. Ханауэр – рабочий номер телефона Рики.

После четырех гудков она ответила:

– Редакция.

– Рики, это я, – задыхаясь, сказал он. Он так задыхался, как будто только что пробежал сто ярдов. – Где, черт возьми, Крис? Он с тобой?

– Кэл, где ты был? Я звонила тебе в офис и….



Он пронзительно крикнул:

– Черт возьми, где Крис?!

– Кэл, успокойся, все в порядке. Я была с Крисом до того, как появилась твоя новая экономка, как ее зовут? Миссис Грифин? Крис замечательно чувствовал себя с ней, и я подумала, что могу уйти.

Кэл начал быстро соображать. Челестина Грифин была с Ямайки. У них, наверное, есть что то свое вроде Вуду.

Тишину заполнил голос Рики:

– Кэл, я что то сделала не так? Я имею в виду, что миссис Грифин работает у тебя…

– Я сказал тебе быть с ним, – просто сказал он, но голос выдавал весь его гнев, ужас и даже угрозу.

– Кэл, извини меня, – заплакала Рики, – но, ради Бога, объясни, что происходит?



Он ничего ей не ответил, он не мог простить ей этого. Он повесил трубку и направился на кухню в поисках записки от Челестины Грифин…

Не может же она быть…

Но на кухне ничего не было.

Крис ушел.

Его забрали.

Для жертвоприношения.

Был момент, когда Кэл полностью растерялся, он абсолютно не знал, что делать. Страх, затаившийся в нем, стал такой тяжелый, что в какой то момент Кэл испугался, что страх может свалить его с ног.

Мактаггерт!

Надежда.

Мактаггерт может помочь, тщательно прочесать город, поставить вверх дном весь район.

– Двадцать третья, Андерсон.

– Пожалуйста, лейтенанта Мактаггерта.

Он услышал щелчок, а затем несколько гудков.

– Капитан Блейн, – ответил голос.

– Я хочу поговорить с Мактаггертом, – резко сказал Кэл, – я просил Мактаггерта.

На другом конце провода наступила пауза.

– Я могу вам помочь? – сказал голос.

– Я сказал, мне нужен Мактаггерт.

– Кто его спрашивает?

– Могу я по какому нибудь номеру поговорить с ним? Это срочно.

– Кто его спрашивает? – повторил голос.

– Просто передайте ему, – сказал Кэл, – что звонил Кэл и что он мне нужен…

– Одну минуточку, – начал успокаивать его голос.



Полицейский накрыл рукой трубку, и Кэл услышал

заглушённый разговор, но не смог разобрать слова.

– Боюсь, что я не смогу это ему передать, – сказал полицейский непривычно примирительным тоном. – Если вы мне скажете ваше имя и что вы хотите, то, может быть, я смогу быть…

– Меня зовут Кэл Джемисон. Я профессор Колумбийского университета. Вы можете сказать, где я могу его найти? Это срочно.

– Мистер Джемисон, я капитан Эдвард Блейн. Я работаю на месте лейтенанта Мактаггерта. Вы его друг?

– Мы вместе… расследовали одно дело.

– О, понятно, мне очень жаль говорить вам это, сэр, но лейтенант Мактаггерт вчера скончался. Если вы хотите быть на похоронах, то они состоятся…

– Дэннис? Умер? Но как это произошло?

– От кровоизлияния в мозг. Мне очень жаль вам это сообщать.



Мактаггерт. Мертв. Он закрыл глаза и вспомнил все его добродетели: хороший и порядочный человек, который довел себя работой до крайности, почти на грани срыва, и это оказалось ему не по силам.

Нет. Он знает всю эту логику. Но логикой больше не объяснить эту смерть, так же как и смерть тех детей.

– Вы знакомы с делом, которое он расследовал? – спросил Кэл. – Пропавшие дети? Убийства…

– Да, теперь я занимаюсь этим. Это одно из…

– Я думаю, что похитили моего сына, и это связано с другими убийствами, и мы должны его найти, прежде чем они…

– Какой у вас адрес? – быстро прервал его Блейн.

Кэл дал ему адрес.

– Я выезжаю.


К тому времени, когда приехал полицейский, Кэл уже успел позвонить Хаккетам и большей части родителей всех друзей Криса. Никто из них не видел ни Криса, ни Челестину.

Капитан Эдвард Блейн был здоровенный рыжеволосый мужчина с приятным лицом. Кэл провел его в гостиную. Блейн сел в кресло и положил блокнот себе на колени.

– Расскажите мне, – сказал он, – когда вы в последний раз видели вашего сына?



Кэл рассказал все – о заклинании, о миссис Руис, об его исследовании и о том, что он вместе с Тори делал на кладбище. Он неподвижно сидел, чтобы не поддаться искушению и не начать ходить взад и вперед, и старался не показаться душевнобольным. Он знал, что насколько бы ясно все ни объяснил, все равно он действительно произведет впечатление сумасшедшего, и поэтому он время от времени напоминал Блейну, что он этнограф из Колумбийского университета, что он пользуется уважением в своей области и что его знания примитивных религий убедили его в возможности такого объяснения происходящего.

– А теперь, если я вас правильно понял, – сказал полицейский, когда Кэл начал все рассказывать снова, – вы полагаете, что вашего сына могут убить?

– Принести в жертву, – сказал Кэл. – Мы с Тори пытались спасти его, так же, как и Кармен.

– С помощью заклинания, – сказал Блейн, – я это понял.

– Да, и поэтому колдовство обернулось против. Все это берет начало от предсказания.

– Раковины, – сухо сказал Блейн. – Скрижали… чего то.

– Ифа, – сказал Кэл. – Вот видите, это не обычное похищение.

Полицейский внимательно слушал.

– Мистер Джемисон, если вы не возражаете, теперь займемся другими вещами. Вы можете мне дать какую нибудь фотографию вашего сына, можете сделать снимок с фотографии, описать мне вашу экономку и сказать мне, где она живет.



Кэл глубоко вздохнул. Казалось, детектив поверил ему.

– Капитан Блейн, пожалуйста, вы не понимаете, с чем имеете дело. Сейчас нет времени для того, чтобы рассылать фотографии. Вы должны привезти сюда Оскара Сезина и заставить его говорить. Вы должны допросить его, сломать его. Мактаггерт знал, как это сделать. Он бы…

– Мистер Джемисон, – прервал его полицейский, – у вас есть фотография вашего сына? – Полицейский говорил спокойным тоном, как психиатр с душевнобольным.

Это было бесполезно. Блейн никогда не поймет.

Кэл опустил голову и начал плакать. Полицейский дотронулся до Кэла.

– Мистер Джемисон, я действительно стараюсь вам помочь. Если у вас есть…



Раздался телефонный звонок. Блейн взглянул на телефон, но Кэл вскочил со стула и уже успел пересечь комнату.

– Алло?

– Привет, папа.

Глаза Кэла снова наполнились слезами, слезами облегчения и благодарности. Крис жив! Он в безопасности!

Кэлу пришлось перевести дыхание, прежде чем он смог говорить:

– Орех, где ты?

– Я у Кэт.

– С тобой все в порядке?

– Конечно. Все прекрасно. Мыс Кэт сходили в кино, а потом ели китайские блюда и…

– Орех, ты можешь позвать Кэт? Скоро увидимся.



Кэт. Ее не было в городе. Внезапно она вернулась и,

ничего не сообщив ему, забрала Криса…

В телефонной трубке послышался какой то шум, а затем он услышал ее обеспокоенный голос:

– Кэл, дорогой, Крис рассказал мне о Виктории, и я пыталась разыскать тебя в больнице, но тебя там не было…

– Кэт, – резко прервал он ее, – я схожу с ума, беспокоясь о Крисе, ты не могла оставить записку или что нибудь?

– Понимаешь, я никак не могла предположить, что будет так сложно разыскать тебя. Пожалуйста, не сердись. Я рано заехала к тебе, и Крис был с Челестиной. Она сказала мне, что ей нужно идти. Я подумала, что этим окажу тебе помощь. Я на самом деле звонила тебе домой, но до сих пор линия все время была занята.



Разумеется. Все это не лишено здравого смысла.

Но он по прежнему беспокоился.

– Кэт, я немедленно приеду, – сказал Кэл. – Теперь слушай меня. Я хочу, чтобы ты закрыла на замок дверь и никого не впускала. Кроме меня. Хорошо?

– Ну, дверь уже закрыта, и я, разумеется, не открою ее, пока ты не приедешь.

Кэл поблагодарил ее и повесил трубку. Капитан Блейн встал и положил блокнот обратно в карман.

– Вы нашли вашего сына, – сказал детектив, словно раньше уже тысячи раз попадал в такую ситуацию, и направился к двери.

– Нет, подождите, – попросил его Кэл, – я прошу вас поехать со мной. Ему нужна защита.

Полицейский сделал паузу.

– Защита? – спокойно сказал он. – Но он же у вашей подруги, не так ли?



«Но боги по прежнему хотят его», – хотел сказать Кэл. Но затем он понял, что это было бесполезно. Полицейский стоял у двери.

– Поезжайте за своим сыном, мистер Джемисон, и привезите его домой и хорошенько выспитесь. Когда у вас будет время, можете прийти в полицейский участок, и мы поговорим о том, над чем вы работали вместе с Дэннисом.



Он надел фуражку и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Кэл чуть было не закричал, затем покачал головой, сел в кресло и в течение минуты неподвижно сидел, он был не в состоянии думать. Наконец он встал и направился через холл в свою спальню, снял рубашку и бросил ее в корзинку для белья. Одевая новую рубашку, он думал о Кэт. Она постаралась помочь ему тем, что увезла Криса от Челестины. Она просто помогла. Как она это делала всегда. И это она посоветовала взять Челестину на работу.

Он разгладил галстук и повесил за петлю на вешалку.

Затем он вспомнил, как заинтересовалась Кэт раковиной Криса. В тот первый день, как только увидела ее.

Нет, конечно же, это не могла быть Кэт.

Он застегнул рубашку.

Но благодаря Кэт он переехал в Нью Йорк, она использовала свое влияние, чтобы найти для него работу. Кэт, ученый по своей сути, сказала, что она верит в судьбу, даже в неизбежность смерти Лори.

Но она то же самое сказала миллионам людей с экрана телевизора. Разве не она отговаривала его заниматься Вуду? Разве не она говорила, что это опасно?

Он надел коричневый вельветовый пиджак и, посмотрев в зеркало, поправил воротник.

Действительно ли она отговаривала его?

У Кэла учащенно забилось сердце. Разве не записки Кимбелла заставили его еще глубже заинтересоваться Вуду? Квентин Кимбелл убил своего собственного сына. Могла ли Кэт не знать об этом? Кэт, чей собственный сын был убит?! Как удалось ее мужу скрыть от нее правду?

У Кэла были холодные и влажные ладони. Он взял свой бумажник.

Но может ли Кэт причинить вред Крису? Во всяком случае она всегда беспокоилась о нем и относилась к нему, как к внуку. Она даже прибежала в тот день с целебной мазью от сумаха.

Кэл посмотрел в зеркало. Он был непохож на самого себя, у него было бледное восковое лицо. Он протер лоб.

– Сумах! Что сказала Кармен? Гуао – это хорошо. Сумах использовался верующими, чтобы отвращать зло. Кармен хотела спасти Криса. А Кэт вылечила сыпь, с корнями вырвала растение и выбросила его.



Кэл выключил настольную лампу в спальне и неподвижно стоял в темноте. Он знал.

Кэт была верующей.

Она верила, что жертвоприношение семи детей спасет мир.

Несмотря на это, все его существо, испытывающее любовь, уважение и обладающее интуицией, восстало против тревожных сигналов его разума. Кэт? Невозможно!

Он был потрясен, и ему было стыдно из за собственного подозрения.

Однако же шесть детей были убиты, и оставался один. И это должно было случиться сегодня ночью, накануне праздника Шанго.

А где был Крис?

Кэл стремительно подбежал к парадной двери. Затем, уже приоткрыв дверь, Кэл остановился.

Боги хотели, чтобы он сделал это, чтобы он отдал им своего собственного сына. Он был тот конь, на которого должны были сесть. Омо.

Но если он не пойдет…

Ход судьбы может измениться. Если его не будет рядом с Крисом, то тогда он никак не сможет причинить ему вред.

Но может ли он бросить своего сына? Оставить его с Кэт? Он секунду – целую вечность – стоял у дверей, решая, что ему делать.

Он был нужен Крису. Крис ждал его.

Он должен был идти.
Глава 42
Чтобы доехать до Кэт, нужно было проделать сложное путешествие вниз по Седьмой авеню к району промышленных зданий, и даже теперь, после полугода жизни в этом городе, этот район казался незнакомым. Марс. Он поехал вниз по Западному Бродвею через фешенебельный район Сохо, где промышленные здания превратились в дома банкиров, а продуктовые склады морского флота – в рестораны с такими названиями, как «Сентрал Фоллс» и «Одеон». В Нью Йорке можно найти Париж. Или Монтану.

Или Африку.

Могла ли Кэт на самом деле быть частью этого? Он не мог даже думать об этом. Он не мог даже вообразить такое предательство, такое зло.

Такси проехало мимо какого то лестного склада. Кэлу показалось, что он слышал гром.

Гром?

Но небо было безоблачно, на нем видны были первые звезды. Малая Медведица. Он готов был поклясться, что слышал гром. Может быть, этот звук шел со стороны Нью Джерси – шторм над Гудзоном?

– Ровно шесть долларов, – сказал шофер такси, и Кэл заплатил.



Он вышел из машины и на несколько секунд задержался на тротуаре, глядя на запад. Он снова услышал гром. На небе не было ни единого облака.

Кабина грузового лифта медленно ползла наверх, она сильно скрипела, казалось, развалится в любой момент. Если лифт разобьется о цоколь, он мгновенно умрет. Будет ли это нечестно? Видел ли кто нибудь, как он разговаривал с Блейном?

Кабина лифта с шумом остановилась, но двери не открылись. Кэл уговаривал себя не паниковать – лифт был старый и давно мог выйти из строя. Он нажал на кнопку «открыто», дверь открылась, и он оказался перед квартирой Кэт, пристально вглядываясь в коридор, оштукатуренный в псевдодеревенском стиле.

Он закрыл глаза.

Никто не хочет причинить тебе вред. Или Крису. Кэт – твой самый давний и самый дорогой друг на свете.

Он вдруг понял, что держит палец на звонке, и дверь открылась. Он все это время непрерывно звонил.

Кэт была ошеломлена, как это только возможно для пожилой женщины; ее седые волосы были зачесаны назад, и ее приветливое морщинистое лицо было обращено к нему с участием. На ней был восточный халат черного цвета, украшенный блестящим серебряным позументом, который выглядел более изысканно, чем обычно.

– Кэл, дорогой, ты выглядишь ужасно истощенным! Входи, входи!



Он почувствовал, что с подозрением смотрел на нее, но она улыбнулась в ответ и провела его в свою просторную мастерскую. Стена с пятнадцатифутовыми окнами была почти полностью затенена тяжелыми занавесками. Слабый лунный свет проникал через зазоры между занавесками, отражаясь ярко золотым отблеском на полированном полу.

Кэл услышал звук телевизора из дальнего конца мастерской и вгляделся в темноту, ища Криса. При свете мерцающего экрана телевизора он различил неясное очертание фигуры, – да, это был Крис, который лежал на животе, опершись на локоть одной руки.

У Кэла колотилось сердце, он пристально вглядывался в сына. Слава Богу, с Крисом все было в порядке. Крис был в безопасности, с ним не произошло ничего страшного, он лежал перед телевизором, подпирая рукой голову, и смотрел на экран, и все было в порядке, и рядом с ним стояла банка газировки, и вокруг него не было ничего такого, что могло бы причинить ему вред.

Широкими шагами Крис пересек комнату и подошел к мальчику. Кэт последовала за ним.

– Ты, должно быть, в ужасном состоянии, – сказала она мягким и обеспокоенным голосом. – Я три раза звонила в больницу и справлялась насчет Виктории, но они ничего мне не сказал. Что с ней, дорогой?



Кто то наложил на нее заклятие.

– У нее… какая то инфекция, – удалось сказать ему, когда он был уже рядом с Крисом и присел около него. Все внимание мальчика было приковано к особой игре под названием «Семейная вражда», в, которой две семьи состязались, чтобы выиграть деньги. Крис перевернулся на спину, когда услышал, как приблизился Кэл.

– Папа!

– Орех, ты в порядке?

– Конечно.

Кэл положил руку Крису на лоб, на мгновение заколебался, а затем нагнулся и обнял его, переполненный счастьем от простого факта, что мальчик в безопасности и что он цел и невредим.

– Папа, где ты был целый день?

– Я был в больнице с Тори.

– Тетя Рики сказала мне, что она съела какую то плохую пищу. Но скоро с ней все будет в порядке, да?

– С ней все будет в порядке, Орех.

– Я сегодня пропустил занятия в школе, – сказал Крис. – Тетя Рики сказала, что я не пойду в школу. Но я должен был читать «Паутину Шарлотты». Так здорово прогуливать занятия!



Кэл улыбнулся, затем поднял глаза и увидел, что Кэт доброжелательно наблюдала за ними, полная гордости и удовольствия, сияя любовью. Что он такое еще подумал о ней? Он еще на секунду задержал на ней пристальный взгляд, но ее безмятежное поведение напугало его.

Он снова повернулся к Крису.

– Идем, Орех, одевай свою куртку, и я отвезу тебя домой.

– Ты это не сделаешь, – решительно сказала Кэт. – Держу пари, что ты сегодня целый день ничего не ел. Иди, съешь чего нибудь горяченького. Я оставила кое что для тебя.

Она взяла его за руку и, не обращая внимания на его возражения, повела на кухню. Он все же хотел уйти. Сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз спал? Он взглянул на запястье.

Часы… ах да, их уже нет. Они пошли на оплату колдуну.

Кэл почувствовал отвращение к самому себе за то, что его дурачили. Его обобрали. Он оглянулся через плечо, несмотря на боль при повороте шеи. Крис снова спокойно лежал на животе.

– Боже мой, дорогой, ты вспотел, – сказала Кэт. – Давай мне твой пиджак. Здесь довольно тепло.



Она уже была сзади, снимая с него пиджак. Она суетливо побежала с его пиджаком к стенному шкафу в коридоре. Когда она вешала его на крючок, Кэл бросил взгляд в коридор. Двери всех комнат были закрыты.

Они пошли на кухню. Кэл почувствовал резкую судорогу в ноге и болезненную тяжесть в спине. Напряжение. Истощение. Он сел за стол, скрестив руки на груди. Вынимая тарелку из посудомоечной машины, Кэт взглянула через стол на него.

– Где твое обручальное кольцо, Кэл? Разве ты не носил золотое кольцо?

– Я… я перестал его носить, – тихо сказал он.

– О, – улыбнулась она, – из за Виктории. Это очень тактично. – Она стояла у плиты над кастрюлей, в которой варилось тушеное мясо, и помешивала его деревянной ложкой.

– Кэт, когда я ехал сюда на такси… ну, я понимаю, что это звучит не совсем разумно… но у меня было такое чувство, что…

Она закончила наливать какой то бульон из кастрюли в большую тарелку и повернулась, посмотрев на него лучезарным взглядом.

– Да, Кэл?



Что ты приносишь в жертву детей.

Боже, как он мог оказаться в такой ситуации? Он действительно думает так или это лихорадочное воображение его усталого мозга?

Он молча покачал головой, а Кэт снова обратилась к кастрюле, словно он вслух ответил на ее вопрос.

– Тебе понравится эта paella, – сказала она. – Устрицы, омары и морские моллюски – это бесподобно! Через минуту я приготовлю тебе кофе. Может, хочешь кофе с бренди? А затем мы поговорим.



Кэл сидел напротив большого окна в углу. Сквозь стекло был пропущен тонкий пучок проводов – напоминание о том времени, когда этот дом был промышленным зданием. В оконном стекле, за которым была ночная тьма, он увидел свое отражение. Его лицо, отраженное в стекле, поразило его, заставило его ощутить себя телесным, укрепило в нем чувство реальности. Прожитый день показался ему таким нереальным, последние двадцать четыре часа, возвращение вызывающего галлюцинации кошмара, который, как ему казалось, уже кончился.

Да, он должен противостоять ей.

– Кэт, – сказал он, – почему ты мне не сказала правду о Скотти? Что он… он не умер от болезни?



Она медленно повернулась, держа в руках наполненную паэллой и рисом тарелку, и поставила ее на стол на льняную подстилку вместе с салфеткой из камчатной ткани и с серебряной вилкой с рукояткой из кости. Все с шиком. Затем она снова отвернулась к плите, налила две чашки кофе и добавила в чашки немного «Реми Мартина».

Слышала ли она Кэла? Он вспомнил Мактаггерта, когда полицейский чувствовал себя заключенным в невидимую капсулу.

– Кэт, – повторил он, повышая голос, – почему ты не сказала мне правду о том, что случилось с твоим ребенком?



Она поставила чашки с кофе на стол, одну перед Кэлом, и села напротив него. Она улыбнулась ему, а затем молча уставилась на свою чашку. Кэл был уверен, что она ничего не слышала.

Она вдруг сказала ровным голосом:

– Я думаю, что ты поймешь, дорогой. Мне всегда было очень тяжело разговаривать об этом.



Словно она просила его о снисхождении, чтобы он теперь прекратил этот разговор, подумал Кэл.

Но он не мог этого сделать.

– Квентин покончил жизнь самоубийством, – сказал он, – ты мне об этом тоже ничего не говорила.



Она глубоко вздохнула, затем взглянула на него.

– Кто тебе сказал об этом? – спросила она.

– Фарбер, – сказал он. – Он рассказал мне о том, что произошло в Новом Орлеане, когда ты и Квентин жили там. Когда он изучал Вуду, написал записки, которые ты мне дала. Ты действительно читала эти записки, не так ли, Кэт? Ты точно знала, что произошло с Квентином и Скотти?

Она в течение нескольких секунд пристально смотрела на него. Потом лицо ее исказилось болью, подобно тому, как туман искажает очертания морского побережья.

– Я люблю тебя, Кэл, – сказала она. – Ты это знаешь. Ты мне как сын.



Она продолжала пристально смотреть на него, и Кэл увидел, как сквозь боль в ее глазах проступило нечто вызывающее.

– Кэт, – сказал он, и голос его дрогнул: он почувствовал себя раздавленным нарастающей волной любви, страха, омерзения и отчаяния. – Кэт, – повторил он, и его голос превратился в шепот, – что ты натворила?



Наступило долгое молчание. Она отвернулась и по выражению ее глаз Кэл понял, что она вспоминала прошлое, всю свою прошлую жизнь.

– Я должна рассказать тебе о том лете, – наконец сказала она, и ее голос стал буднично ровным, – о том времени, как раз перед тем как я встретила Квентина. В действительности тогда все и началось. – Она сделала паузу, нахмурила брови, словно старалась все вспомнить точнее. – Да, это было летом 1931 года. Моя первая книга уже была опубликована, и я целый год наслаждалась славой. Но пора было снова приниматься за работу. И у меня были слава и деньги, которые я в любой момент могла использовать, и я подумала, почему бы мне не поехать куда нибудь. И вот тогда я решила, что не буду специализироваться только на одной культуре, мне не нужно было возвращаться туда, где я уже была. Я хотела увидеть их все, чтобы рассказать людям о поразительных вещах, присущих древним народам. «Ну и что дальше, Кэти?» – сказала я себе. – Она бросила на Кэла сверкающий и нежный взгляд. – Это произошло следующим образом, дорогой. Вертишь глобус и смотришь, куда ты ткнула пальцем. Я решила ехать в Африку, в неизведанные джунгли Дагомеи. По крайней мере тогда я думала, что это мое собственное решение.



Кэла на мгновение поразило то, что она начала рассказывать так издалека, чтобы ответить на его вопросы насчет Скотти и Квентина – или чтобы уклониться от ответов на них. Но он не прервал ее. Как всегда, с того дня, когда он впервые увидел ее, она умела очаровать его рассказами о своих приключениях.

– Я вначале остановилась в прибрежном городе, и французы, которые управляли этой территорией, дали мне охрану, Это был майор Дрейфус. Очаровательный мужчина, который всегда шутил, что это его судили военным трибуналом в деле Дрейфуса и что ему присудили отслужить свой срок в Порто Ново. Я несколько недель провела там, пока готовили экспедицию в глубинные районы, а также чтобы изучить языки местных народов. И вот тогда у меня впервые появилось подозрение, что это путешествие было… было частью моей кармы. – Она снова бросила взгляд на Кэла, словно припомнила его удивление, когда она прежде произносила это слово, и ожидала новых возражений.



Но Кэл просто слушал.

– Я всегда изучала языки, – продолжала Кэт. – Конечно, это непросто, но я везде изучала местные диалекты, куда бы я ни направлялась – безнадежно стараться понять примитивные народы без знания их языков. В то время у меня с диалектами африканских племен не было никаких проблем. Как будто я родилась со знанием этих диалектов, словно они были выгравированы где то в моей памяти и ждали момента, когда я ими воспользуюсь. Я только должна была стереть пыль с выгравированных слов, чтобы разговаривать. Этого было достаточно, чтобы я начала подозревать, что это нечто вроде перевоплощения, как если бы какая нибудь жена вождя племени возродилась, – она встряхнула рукой под своим восточным кафтаном, – в этом старом теле.



Кэл смотрел на нее с восхищением, странным образом смешанным со страхом. Она по прежнему могла очаровывать.

– Итак, в конце июня мой майор Дрейфус повел меня вглубь страны; вместе с ним было сорок мальчиков носильщиков. Было ужасно жарко, и через неделю после начала экспедиции майор заболел. Я намеревалась вернуться и отвезти его обратно, но он сказал, что если мы продолжим путь, то не более чем через день достигнем какой то деревни, где он сможет отдохнуть – и, может быть, вылечится. Майор сказал мне, что там есть какой то знахарь, у которого хорошая репутация, и что он творит чудеса. Мы думали, что у него была легкая форма дизентерии. Итак, мы продолжали путь, шли в течение дня и ничего не нашли. Майору было уже намного хуже, и оставался только один единственный шанс, нужно было как можно быстрее найти эту деревню. Мы шли еще полдня, а затем Дрейфус умер. – Она покачала головой: почтительное мгновение скорби о своем компаньоне. – Так что я оказалась посреди джунглей вместе с сорока мальчиками носильщиками. Дрейфус немного знал эти места, но я то абсолютно их не знала. Может быть, ты не поверишь в то, что я тебе скажу, дорогой, но сила воли почти покинула меня. Я подумывала повернуть назад, заново организовать экспедицию или, может быть, вовсе оставить свои мысли о ней. И тем не менее что то меня сдерживало. Мы похоронили Дрейфуса, – мы не могли везти его обратно в такую жару, – и я помню, как на минуту опустилась на колени, читала «Отче наш» над его могилой, потому что это было все, что я могла придумать для церемонии в тот момент. Когда я закончила, у меня было… нечто вроде откровения. «Это переломный момент в твоей жизни, Кэти, – подумала я, – прямо здесь, с этого места и с этого времени, начинается твоя настоящая миссия». И это на самом деле было так: я просто знала, что если поверну обратно, все будет обыкновенно – предсказуемо и банально. А если я пойду дальше, то я завоюю… нечто вроде славы. Ты можешь что нибудь понять из этого, дорогой? – сказала она Кэлу.

– Полагаю, что мне знакомы те чувства, о которых ты говоришь, – сказал он.

Она продолжила:

– Итак, я сказала носильщикам, что мы продолжим путь. Естественно, некоторые повернули назад: мысль о том, что женщина одна будет руководить экспедицией на неизвестной территории, наводила на них больше страха, чем если бы они оказались в одной яме с кобрами. Но тех, кто остался, было много. И после двух часов ходьбы с того места, где мы похоронили Дрейфуса, мы дошли до какой то деревни. Я думаю, что теперь это место больше похоже на город, но тогда там почти ничего не было. Это место называлось Акойю – на языке йоруба это значит «мудрый человек». Я не думаю, что там было больше двадцати соломенных хижин. Но люди, Кэл, – это были самые замечательные люди, которых я когда либо видела. Когда наш караван вошел в деревню, они выстроились в ряд, чтобы приветствовать нас, и я была поражена их… их благородным обликом. Мужчины были худые и мускулистые, у женщин были безупречные фигуры, очаровательные круглые лица. И больше всего поражал черный цвет их кожи, можешь себе представить, глубокий синевато черный цвет. Как будто сам бог их покрасил.



Это упоминание привлекло внимание Кэла: она в первый раз упомянула богов.

Снова послышались раскаты грома, и Кэл повернулся к окну. Кэт бросила на него выжидательный взгляд и продолжила рассказ, только когда он снова посмотрел на нее.

– Меня встречали в деревне с таким гостеприимством, с каким меня никогда нигде не встречали ни прежде, ни потом. Сначала я подумала, что это, может быть, из за того, что я – белая женщина, что это могло быть из за любопытства, может быть, они особенно ценили то, что я говорила на их языке. Но затем я обнаружила что то другое в их поведении… глубокое уважение и в то же время чувство настоящего родства. Как будто они ожидали меня. О да, я знаю этнографов, у которых тоже были такие чувства, это эгоистическое желание, чтобы тебя приняли за своего. Но это было нечто другое. Эти люди любили меня, давали мне почувствовать почтение. Вождь, дети, старики, охотники, хранители огня – все они откровенно разговаривали со мной, так никогда еще никто со мной не разговаривал. Все… кроме одного. Это был старик, живущий в отдаленной от деревни хижине. Сначала я даже не подозревала о его существовании. Затем в один прекрасный день я увидела, как он пришел в деревню и зашел в хижину вождя; через некоторое время он вышел оттуда.



Я знала, что вождь болел, но после того, как старик посетил его, он выздоровел. Как только я увидела старика, я спросила о нем у других. Но они отделались от меня. Они ничего не хотели о нем говорить. После того как они были так откровенны со мной во всем, я подумала, что это было странно, что они ничего не захотели сказать мне. Но я не настаивала. Я начала наблюдать за хижиной старика; на самом деле я старалась, чтобы он меня заметил. Казалось, это его не беспокоило. Он обычно часами неподвижно сидел, поджав ноги, перед своей хижиной – своего рода дзен буддизм по африкански, – просто наблюдая за рекой, которая протекала неподалеку от его хижины. Он там сидел, а я стояла за деревьями – а позднее я тоже сидела, – и я не знаю, как это объяснить, но у меня было ощущение абсолютной… духовной связи. Я знала, что ни в коем случае не должна была пытаться заговорить с ним, пока он сам не захочет этого, не подзовет меня жестом подойти к нему поближе. И несмотря на то, что дни проходили один за другим, а он ничего не говорил, я была абсолютно уверена, что этот момент наступит.

Кэл был заворожен рассказом. Даже несмотря на то, что его изнеможение в некоторые моменты давало о себе знать. Мускулы его шеи были напряжены. И он почувствовал нечто похожее на стремительный порыв ветра или на металлический шум, который слабо ощущался его барабанной перепонкой, подобно звону металлической брони на далеком расстоянии.

– И затем это произошло. Это случилось в конце дня, после того как я провела там несколько недель. Это был великолепный вечер. Солнце садилось за рекой, при оранжевом свете соломенные хижины казались сплетенными из золота. Одним словом, красота этого дня, простор горизонта – я никогда не чувствовала себя настолько близкой… к самому мирозданию. Казалось, это было самое начало сотворения мира, и я находилась вместе с одним из первых человеческих созданий, которые населяли нашу планету. Племя закончило ужинать, и все они расселись по кругу в центре деревни, как это обычно делали, когда не было дождя, и начали петь. Невозможно описать эту песню. Медленная и более мелодичная, чем большинство других африканских песен, которые ты слышал, это было… о Боже, невозможно описать, это было просто сверхъестественно. И когда они пели, я знала, Кэл, я знала, что в ту ночь старик позовет меня. Этот час, это место, все здесь происходящее были предназначены мне судьбой, предписаны звездами, как если бы я прочитала это на небе по Большой Медведице. Солнце село, появились звезды, один за другим члены племени медленно удалились. Но я оставалась сидеть там. И когда облако закрыло луну, и наступило самое темное время ночи, сквозь деревья я увидела мерцающий свет, который шел от хижины старика. Его силуэт вырисовывался в дверях хижины, и он жестом показывал мне, чтобы я подошла к нему.



Когда я вошла в хижину, он уже сидел на полу и кивком головы указал мне, чтобы я села напротив него. Между нами горел костер. Затем мы начали разговаривать. Он сказал, что он бабалао, жрец этой деревни, и что с того дня как я приехала, он расспрашивает богов обо мне. Они сказали, что я часть ире,  – судьбы – большого Племени людей, и что я мануто менделе, самый точный перевод, который я могу тебе дать, – это «благородное животное». Он также сказал мне, что за всю свою жизнь он только один раз слышал, чтобы богами была кому то предназначена подобная судьба, и что это было сорок лет назад. Затем он сказал, что мы вместе должны были произвести какой то ритуал. Жрец попросил меня, чтобы я срезала с головы три волоска, и передал мне особый ритуальный нож. Когда я отдала ему волосы, он положил их в три чаши, которые на самом деле были сделаны из наполовину разрезанных бутылочных тыкв. Затем руками взял из костра три уголька и один за другим бросил их по одному в каждую чашу. Первый уголек с треском развалился. Затем второй тоже. И третий взорвался, вспыхнув ярким светом. Но мой волосок вовсе не сгорел. Он лежал в золе на дне чаши и даже не был опален. Затем старик погрузил пальцы в золу, которая лежала на дне чаши, и провел ими три линии по моему лбу. Он сказал мне, что я, без сомнения, вестница богов и через меня и тех, кого я больше всего люблю, боги будут осуществлять свою власть и донесут до всех на земле весть о своем славном и безжалостном присутствии. Все это время я молчала, я была наполовину поражена и наполовину просто… спокойна, так или иначе принимая все это без вопросов. Но когда он сказал, что боги через меня дадут о себе знать, я воскликнула: «Каким образом? Скажите мне, каким образом?».

Говоря это, она издала восклицание, такое же, как, должно быть, издала тогда, жалобное и настойчивое,

Кэл ясно представил себе, что он тоже находился вместе с нею в той хижине и что он тоже слышал это послание бабалао.

– Но он мне не сказал, – продолжала Кэт, снова успокаиваясь. – Он сказал, что у меня нет выбора. Что это моя судьба и что в один прекрасный день мне все станет ясно.



Она замолчала, и долго смотрела на свои руки.

– А затем… – Она снова сделала паузу, закашлялась, и слезы медленно полились  из глаз. Она вытерла слезы, расправила плечи, и, когда снова заговорила, голос ее был тверд:

– Затем я покинула деревню. Я знала, что должна была уйти, как раньше знала, что должна была прийти. Я прошагала назад до Порто Ново, и там я встретила Квентина. На некоторое время жизнь стала такой прекрасной и нормальной – на самом деле это продолжалось несколько лет, – что я подумала, что все случившееся со мной было… Ну, может быть, это была та же самая лихорадка, от которой умер майор. Но затем мы с Квентином переехали в Новый Орлеан, и он начал изучать Обеа… И тогда то прояснился весь смысл слов старика. Весь их ужас… и, как я постепенно поняла, все их волшебство.

Кэт замолчала. Кэл почувствовал, что он что то должен был сказать, но слов у него не было. Он понял.

И он верил.

Он теперь хотел только одного – бежать. От своей собственной судьбы.

Но он не мог двигаться. Воздух вокруг него стал густым, и он снова еще яснее услышал звук брони, звук наступающего войска. Затем громкие металлические звуки сменились сначала тихим шумом прибоя, а потом грохотом волн, светящаяся стрела ворвалась в его поле зрения, его глаза широко открылись, и молния превратилась в поток вспышек, которые дрожали и мерцали в воздухе, совершенно его ослепив.

Он закрыл глаза. Молнии остались – желтые полоски, разрываемые красными вспышками. Вокруг них стала обрисовываться какая то форма, клубящееся облако сине черного дыма.

И затем оно внезапно исчезло.

Он открыл глаза. Перед ним сидела Кэт.

– Ведь Шанго только что посетил тебя? – сказала Кэт.



Кэл увидел свое отражение в окне, белое лицо на черном фоне. И в тот же самый момент снова образовалось черное облако. Посреди него вспыхнула молния, и облако стало более густым, казалось, это было чье то лицо. Нет, не лицо, это были только глаза, золотистые сверкающие глаза. Звуки бряцания металла исходили из самого облака и были похожи на речь.

Кэт не шевелилась. Кэл почувствовал, как качался его стул и тряслись его руки, словно он находился под электрическим разрядом.

– Да, – сказала Кэт, – он сейчас с тобой. – Она провела рукой по щеке. У нее на глазах были слезы. – Кэл, я хочу, чтобы ты знал, ты должен поверить мне, что если была бы какая нибудь другая возможность… Но выбора не было. Я узнала, что Криса призвали в тот момент, когда он нашел свой отан – эту раковину, по которой гадают по «Скрижалям Ифа». Я знала, что боги хотели его, знала, что у меня нет никакого выбора, кроме как отдать его им. Никто из нас не может ничего поделать. Ты же знаешь, что случилось, когда мы в последний раз отвергли богов.



И затем она ушла. Черное облако стало еще чернее, и золотистые глаза сверкали еще ярче.

Кэл крикнул в пустоту беззвучные слова: «Спаси меня!», но они прозвучали только в его мозгу.

И вдруг какая то тяжесть упала на его плечи, столкнула его со стула и бросила на пол, и он оказался на четвереньках, подобно собаке. Его голова качнулась вперед, затем назад, затем вверх, туда сюда. Его спина выгнулась и дернулась.

Он знал, что сейчас происходило. Происходило с ним.

Бог взобрался на свою лошадь.
Глава 43
Он был в безбрежном океане, бездонном море.

Он был песчинкой, пылинкой, крошечной частицей во Вселенной. А затем он разделился на две части, а затем снова и снова, пока не превратился в ничто. Океан нахлынул на него, и он стал трупом, и вода вокруг него расходилась кругами от его рук до тех пор, пока круги не скрывались из вида. Мандела, Мир. Перед ним была огромная крепость с семью углами и с семью башнями и над крепостью пульсирующая энергия, которая не была ни звуком, ни светом, ни теплом, а лишь скоплением бесконечных форм, которые, постоянно меняясь, всегда оставались узнаваемыми. Кэл знал, что очень скоро он увидит свою душу. Он никогда не верил в душу и даже теперь не мог видеть ее или прикоснуться к ней, но он стоял на берегу океана у подножия крепости и наблюдал за тем, как вода вихрями неслась вверх и глубоко внутрь него, и там он мог найти все самое чистое, невинное и вечное, что может быть в душе человека. Он увидел, что она вытекает из него и что его душа просачивается вместе с водой и вытягивается в бесконечную серию форм над крепостью, постоянно меняющихся, но остающихся узнаваемыми.

Он терял свою душу. И нечто другое, чему он не знал названия, занимало ее место.

У него заболела голова.

На мгновение он потерял сознание.

Я Шанго.

Он лежал с открытыми глазами, следя за вспышками света на волосках своей руки. Он моргнул глазами и увидел стоящую над ним Кэт, которая с обеспокоенным видом смотрела вниз.

Его спина снова выгнулась.

Он инстинктивно сопротивлялся, словно пытаясь побороть противника в схватке. Темная туча закручивалась в водовороте перед его глазами. Или она была внутри него самого? Вокруг него? Он был поражен той силой, которая сжимала его тело, как будто змея обвилась вокруг него, питон, который все крепче и крепче сдавливал его тело.

Он, вращаясь, вслепую ухватился за стол и снова крикнул в пустоту.

Он услышал свой собственный голос, который громко звал на помощь. Это был крик ярости. Обвинения. Страдания. Крик отдавался непрекращающимся многократным эхом, крик умирающего человека, раздавленного живьем на дне ямы.

– К э э э э э э т!



Он держался за стол, но затем снова эта ужасная сила оторвала его от стола и бросила на пол. Он был брошен в пустоту, в пространство. Он двигался по тоннелю, который был проложен сквозь время. Он не мог вспомнить ни то, каким образом попал в это место, ни сколько времени он там провел. Это был длинный тоннель, а за ним виднелось вспаханное поле, восходящее солнце, или, может быть, заходящее? Перед ним была какая то армия, какая то древняя армия, которую вело за собой черное облако с пылающими глазами и лязгом брони. Кэл взглянул на себя и увидел, что у него не было тела. Он был чистым воздухом, чистым разумом.

Душа.

Он крикнул: Нет!

И вот он снова возле стола, и Кэт осторожно помогает ему сесть на стул.

– Кэл?



Он увидел свое отражение в окне, но черты его лица непрерывно двигались, меняя форму, становясь аморфными и неясными. Затем его лицо стало превращаться в черное облако, и оно было у него перед глазами. Изнутри облака раздался голос, в котором слышался звук ветра, летящего по тоннелю:
моя лошадь

сильнее

во имя Олофи правителя

небес творец Обатала
– не слова, но ритм. Откуда шли эти звуки? Какой это был язык? Это было на бессознательном уровне.

Из тоннеля появилась еще одна фигура – высокая стена огня. Языки пламени плясали прямо перед его глазами, казалось, что стена двигалась –
НА ЗЕМЛЕ

МАЛЬЧИК

МБУА СКАЧЕТ
– и говорила громким шепотом, пронзительным шепотом:
ИЗ ПЛОТИ

ОН МАЛЬЧИК ИЗ ПЛОТИ

ИЗ ШАНГО

ИЗ

ИЗ
– и затем послышался звук облаков, воющий ветер –
Олофи прогнал тебя

Я скачу на лошади
– свирепствовало в тоннеле, облако окружило пламя. Звук, исходивший от огня, постепенно смолк. Огонь

со всех сторон окутал черное облако.

Свет на кухне потускнел. Кэл снова увидел свое отражение в окне, на мгновение это было его лицо, затем оно слилось с огнем и дымом, и его глаза засверкали золотом. За ним в отражении в окне он увидел Оскара Сезина, Челестину, Раймона Суареса и других гостей с güemilere. Оскар поднимал его со стула, что то набрасывая на него. У Оскара была забинтована голова. Он вспомнил, что ударил его. В другой жизни?

Он услышал голос Оскара:

– Кэл, ты встречаешься со своей судьбой. Эту миссию тебе назначили боги.



Кэл почувствовал, что снова теряет с ним связь. Теперь перед ним было изображение комнаты, коридора, гостиной, и, двигаясь вместе с ним, как движется луна вместе с вами, когда вы идете, плыли черное облако и огонь. Пока он боролся, чтобы не потерять с ними связь, их голоса потонули в шуме его дыхания. Но мираж остался и увеличился, заполнив все поле его зрения. Черное облако и пламя слились в одно целое, разъединились, соединились, отделились друг от друга, и между ними Кэл увидел распростертое тело спящего Криса: ноги его были вытянуты, голова прислонена к ножке стула, а рядом лежала банка газировки. Остаток древней и исчезнувшей цивилизации.

Он взял сына на руки. Передняя дверь мастерской манила его к себе, звала его уйти прочь.
ПРОЧЬ ШАНГО

ОН ПРИНАДЛЕЖИТ ЗЕМЛЕ

БОГ ЛЮ БОГ ОГУ ПОСЛАЛ ТЕБЯ

ПРОЧЬ С ЗЕМЛИ

МАЛЬЧИК НЕ ТВОЙ МАЛЬЧИК

ПРИНАДЛЕЖИТ ЗЕМЛЕ

ИЗ ПЛОТИ
И облако обрушилось на пламя, окутывая его, и послышался пронзительный звук ветра
нет нет нет нет

отдай Шанго

отдай Шанго

плоть кровь

кровь
– церковное пение, песня, ритмы, а не слова.

Крис лежал перед ним в бассейне с водой. В ванне. Оскар что то напевал и добавлял травы и разноцветные

масла.

Пламя промчалось по облаку.

Глаза Криса были закрыты. Он широко и исступленно улыбался. По поверхности воды в ванне над его розовым телом плыли ароматические травы. Его волосы блестели, ароматная мыльная пена стекала по его телу.

Мальчик открыл глаза.

– Папа, я иду к маме. Возьми меня. Ты и Шанго.



Кэл искупал его.

Боги боролись. Пламя Мбуа и Шанго. Кэл следил, как их духи боролись в воздухе перед ним, затем внутри его головы, затем внутри него.

Он боролся сам с собой.

Высоко над его головой, под потолком. Он покинул свое тело, оставив пламя и облако бушевать внутри него. Полем их сражения был он сам.

Он наблюдал за тем, как он сам понес Криса в заднюю часть квартиры. Над серединой прохода из деревьев и
моя! кровь! моя!
ПРОЧЬ ШАНГО ПРОЧЬ
дайте его мне

Владыки! Разрежь его разрежь разрежь
Я СОТВОРЮ ЗАКЛИНАНИЕ ПРОТИВ ШАНГО
растений, картотечные шкафчики отодвинуты в сторону. В глубине прохода алтарь. Над ним маски, подвешенные на цепях. Они были в упаковке от ваз. Но вазы исчезли. Теперь на их месте был стол, ломившийся от блюд с пищей. В центре стола стоял большой деревянный горшок.

Кэл направился к алтарю, находящемуся в конце прохода. Очень далеко. Рядом с собой он увидел женщину в коричневом платье, миссис Эскобар. Мужчина с серебряными волосами, дантист. И приятель манекенщицы. Их было около дюжины, и они толпились по углам комнаты.

Кэл, пошатываясь, дошел до конца прохода. Он посмотрел вниз. Теперь глаза Криса были закрыты. Кэл посмотрел вверх. На верхней части алтаря он увидел несколько черных и желтых четок, а среди них бутылки, банки и горшки.

Он мог видеть себя сверху.

Крик сорвался с его губ:

– Нет, я не дам его, нет!



Это был его голос, теперь он входил в пространство между облаком и огнем, он выглядел как… как белый обелиск, окутанный огнем и дымом.

Облако окутало обелиск.
замолчи!
Кэл боролся. Обелиск пробился сквозь облако.
отдай отдай его

Я это ты мы одно целое
Алтарь был широкий и глубокий, он был сделан из камня. К ножкам алтаря была привязана соломенная циновка, золотистая с черным. Кэл посадил Криса на алтарь, но мальчик, растянувшись, лег снова, открыл глаза и улыбнулся блаженной улыбкой, предчувствуя святость. Оскар, стоящий сзади Кэла, поднял кубок. На его мантии красные мечи были вышиты на черном фоне.

– За Шанго, – нараспев произнес он, – за бога войны, бога молнии и грома, бога страсти и бога врагов, бога меча мы приносим наши пожертвования. Мы услышали твой приказ. Мы даем тебе то, что ты просишь и ничего не просим взамен кроме твоего благословения.



У тебя мощь Олодомаре, у тебя царство Обаталы, у тебя сила.

Собравшиеся повторили: – У тебя мощь и царство, у тебя сила…
Отдай его Шанго

останови последний

останови последний огонь
Да, подумал Кэл, отговорить богов от разрушения. Спасти землю. Миллионы жизней. От разрушения.
ОСТАВЬ ЕГО

ОСТАВЬ ЕГО
Шипенье огня слышалось в тоннеле.

Оскар передал кубок. Кэл выпил обжигающую жидкость и передал деревянный сосуд Кэт, которая, пригубив, передала его дальше. Кэл следил, как кубок двигался по кругу, передаваемый из рук в руки. Каждый делал по глотку.

Оскар положил отделанный бахромой длинный
кровь кровь
кусок ткани поперек тела Криса, черная ткань, отделанная золотом, какое то трудно читаемое африканское слово, вышитое золотом. Кэл посмотрел вниз и увидел вышитый на ткани лик черного облака с золотыми глазами, лик Шанго –

Нет, это было его собственное лицо. Нет.
НИКАКОЙ СИЛЫ ОТ ШАНГО

СИЛА ТВОЯ
дай мне! дай мне! на меня
НИКАКОГО ДАРА ОН ИЗ

ЗЕМЛИ ВЛАДЕНИЕ МБУАЯ
Нет, сказал про себя Кэл. Нет!

Оскар засунул руку под алтарь и достал оттуда сверкающий нож, на рукоятке которого был роскошный резной орнамент, инкрустированный полосками из золота. Это было как во сне, закат и восход солнца, звук грома, нож в его руке. Дым поднялся над собравшимися. Сигары. Нож был у Кэла в руке, с его плеч спадала мантия.
теперь теперь

он готов

отдай

отдай

отдай

отдай
– Нет, – Кэл шептал вслух.

Он крепко сжал обеими руками переливающуюся рукоятку ножа и держал нож на расстоянии вытянутой руки над телом своего сына. Крис лучезарно улыбнулся – воплощение радости. Его грудь ритмично вздымалась, он вдыхал и выдыхал ароматный воздух. Огонь шептал.
КРОВЬ ЧЕЛОВЕКА

ЭТО КРОВЬ ЗЕМЛИ

НЕТ ПОСЛЕДНЕМУ ОГНЮ

НЕТ ПОСЛЕДНЕМУ ОГНЮ
он звал Кэла. Кэт присоединилась к пению Оскара. Она держала Кэла за руку. Он обернулся, чтобы взглянуть на нее. Она плакала. От радости? От горя?

Нож опускался сам по себе. В отполированном маслом стальном лезвии Кэл увидел отблеск свечей, серебристые волосы Кэт и блестящее смуглое лицо Оскара с прыгающими на нем красными и черными отсветами.

Звуки в его  голове стали более отчетливыми, огонь и облако, бряцание брони, шепот и вой ветра, треск огня, кружащиеся вокруг друг друга,
чтобы жить в доме богов

чтобы жить

чтобы жить во веки веков

во веки веков во веки веков во веки

веков во веки веков

все мое
а нож продолжал опускаться вниз. Кэл сопротивлялся. Он направил нож в сторону.

– Я люблю тебя, папа, – нараспев вполголоса сказал Крис. – А теперь пошли меня к маме.



Крик Кэла смолк в его голове, но преодолел границы самой идеи звука.

Нож завершил свое движение.

Оскар пел, и звуки достигли Кэла, нарастая, как звук прибоя и звон металла,
НЕ ТВОЙ ШАНГО

НЕ ДАВАЙ КРОВИ НЕ ДАВАЙ

ВОЗЬМИ ЕГО ОТСЮДА СЕЙЧАС СЕЙЧАС СЕЙЧА
но не были слышны. Он описал ножом большую дугу, прежде чем начать опускать его к телу Криса. Теперь Кэл мог видеть нож. Что то в нем, что то, чего он не мог ни слышать, ни найти, ни видеть обожгло его руки. Нож изменил свой путь, поднялся вверх, направленный острием за край алтаря.

Кэл почувствовал в руках свою собственную силу, отводящую лезвие от его сына. Нож пролетел высоко мимо его лица,
МОЙ!
и он услыхал, как охнула толпа. Послышались крики, вопли.

– Остановите его! Остановите его!



Кэл застыл, смутно отдавая себе отчет в том, что нож пролетел мимо его глаз; каждую секунду в его мозгу возникала все новая картина. Нож. Рука. Лицо Оскара. Свеча.

Усилием своей воли, своей силой он опустил нож вниз и, повернувшись на носках ботинок, отправил его куда надо – в человека, стоящего рядом с ним.

Оскар. Его рот широко раскрылся, обнаружив внутри черноту.

Распоров ему живот, он стал двигать нож вниз, разрезав ему кишки. Кровь брызнула прямо ему в руки, целые реки крови. Темно красное пятно появилось на груди Оскара. Оскар качнулся вперед и схватился руками за живот. Его внутренности просачивались сквозь пальцы из раны в кишках. Жизнь его вытекала на пол.

Кэл ослабил свою хватку, споткнулся, наклонился назад и натолкнулся на Кэт.

Она мгновение держала его, смотря на него с невыразимой печалью.

– Могут ли они сжалиться над тобою, Кэл? Можешь ли ты простить себя за то, что свершил?



Кэл обернулся. Остальные собравшиеся молчали. Глядя на него пустыми глазами. Они были в трансе. Никто не пошевельнулся, чтобы схватить его. Он убил их верховного жреца, обрекая их всех на божий гнев. Лица онемевших людей, оказавшихся участниками несказанной, невероятной драмы. Воспользовавшись моментом удивления и ужаса, Кэл схватил Криса с алтаря и прижал к своей груди.

Сначала он шел медленно, пробираясь сквозь толпу вверх по проходу. Все со страхом расступались, давая ему дорогу.

Кэл вошел в гостиную.

Банка газировки на полу.

Телевизор продолжал работать.

Все происходило на самом деле. Он еще крепче обнял Криса.

Затем он потерял самообладание и в панике побежал к парадной двери, промчался вниз по лестнице мимо лифта и выбежал на улицу. На ней было пусто. Магазины закрыты. Миру не было до них никакого дела, он не знал, какие тайные ритуалы совершались на небесах.
Он бежал и бежал – вдоль бетонного ущелья улицы, не думая, куда бежит, зная только, что бежит прочь от этого места и что это хорошо. Крис спокойно лежал в его объятиях и спал, несмотря на то, что ночь была прохладна, а он был совсем раздет. Кэл все еще не мог остановиться. Он бежал огромными прыжками, хотя ощущал не только вес своего сына, но еще какую то тяжесть на спине и плечах. Бог все еще сидел на нем верхом, бог спаситель. Легкие Кэла горели, и время от времени у него болели бока, будто его пришпоривали. Он все бежал и не мог остановиться.

Затем внезапно тяжесть исчезла с его плеч, и, оказавшись без этой ноши, Кэл почувствовал, что может летать. Побежал еще быстрее.

Но почти в тот же момент он понял, что раздающийся эхом звук шагов – это его собственные шаги.

За ним никто не гнался. Разумеется, они должны были его отпустить.

Он остановился и встал на колено на краю тротуара. Теперь Крис дрожал, хотя его глаза по прежнему были закрыты. Кэл положил мальчика на колени, снял свой забрызганный кровью пиджак и укутал им Криса. Затем он снова пошел вперед, прочь от того места.

Он услышал бормотание Криса, которого держал в объятиях, и остановился под уличным фонарем. Глаза Криса были открыты.

– Где мы, пап? – сонным, спокойным голосом спросил он.



Кэл еще крепче обнял его.

– Мы… мы вместе, Орех. – Это было все, что он мог сказать. – Не волнуйся, мы в безопасности и мы вместе.



Но он чувствовал себя незащищенным в свете уличного фонаря. Он отошел в тень, но больше уже не бежал.

На углу он остановился, обдумывая, куда идти. На мгновение он поднял глаза кверху. Его внимание привлекла промелькнувшая вспышка падающей звезды, прочертившая темно синее небо. Кэл долго стоял и смотрел вверх, его взгляд был прикован к небесам, к окутанной тайной Вселенной.

Затем он сделал шаг вперед.

<< предыдущая страница   следующая страница >>