Ника турбина - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Ника турбина - страница №1/1





ПРИЛОЖЕНИЕ Б1
НИКА ТУРБИНА



Как часто

Я ловлю косые взгляды.

И колкие слова,

Как стрелы,

Вонзаются в меня.

Я вас прошу,

Послушайте, не надо

Губить во мне

Минуты детских снов.

Так невелик

Мой день.

И я хочу добра

Всем!


Даже тем,

Кто целится в меня.

Хочу добра.

(1983)


Ника родилась в известной ялтинской семье: дочь художницы Майи Анатольевны Турбиной, внучка писателя Анатолия Никаноркина. Первый ребёнок. Страдала астмой и, по свидетельству родных, ночами почти совсем не спала. С четырёх лет, во время этих бессонниц, просила записывать мать и бабушку стихи, которые, по её собственным словам, ей говорил Бог.

Училась в той же школе, что и Цветаева (в 1905 году; до революции это была женская гимназия). С первого класса (1981/82) слава о «чудо-ребёнке» разнеслась за пределы Крыма, и когда её стихи попали к Юлиану Семёнову, их напечатала «Комсомольская правда». Когда Нике исполнилось 9 лет (1983), в Москве вышел первый сборник её стихов «Черновик». Книга была впоследствии переведена на 12 языков.

Предисловие к ней написал Евгений Евтушенко, который в судьбе Турбиной, как и многих других молодых поэтов, принял самое живое участие. Благодаря его поддержке Ника на равных вошла в литературные круги Москвы и (в 10 лет) смогла принять участие в международном поэтическом фестивале «Поэты и Земля» (в рамках Венецианского биеннале). Там ей был присуждён главный приз — «Золотой лев». Затем Ника побывала в США, где встречалась с Иосифом Бродским… Американские врачи говорили её бабушке, которая ездила повсюду с Никой, что при такой нагрузке ребёнку необходимы консультации психолога.

Тогда же Евтушенко написал стихотворение о Нике Турбиной:

Дети – тайные взрослые. Это их мучит.

Дети тайные – мы.

Недостаточно взрослые мы, потому что

быть боимся детьми.


На перроне, в нестёртых следах Пастернака

оставляя свой след,

ты вздохнула, как будто бы внутрь простонала,

восьмилетний поэт.

В 1983 году Евтушенко снял Нику Турбину в своем фильме «Детский сад». С 1985 года Турбины живут в Москве; Нике 11, она ходит в обычную школу, её мать второй раз вышла замуж и родила вторую дочь — Машу. И Ника написала по этому поводу: «…Только, слышишь, не бросай меня одну. Превратятся все стихи мои в беду».

В СССР началась перестройка. С конца 1986 года стали публиковаться запрещённые прежде литературные произведения, показываться лежавшие на полках фильмы. В 1987 году были созданы первые негосударственные телеобъединения, такие как «НИКА-ТВ», АТВ, появились ночные выпуски ТСН, молодёжные программы «12-й этаж» и «Взгляд», программы Ленинградского телевидения, а в фильме Сергея Соловьёва «Асса» с экранов прозвучала песня рок-группы «Кино» «Хочу перемен». Иллюзия свободы и, вместе с тем, межнациональная вражда, разложение и упадок страны, возникновение «олигархов», обнищание и исступление. Людей всё больше интересует политика, жёлтая пресса и всё меньше — поэзия.

В 1989 году Нике Турбиной — 15 лет. Она сыграла главную роль в художественном фильме режиссёра Аян Шахмалиевой «Это было у моря». Картина — о воспитанницах специнтерната для детей с больным позвоночником, в котором царили довольно жестокие нравы.

Публично свои стихи она уже давно не читала…

В следующем 1990-м у неё случился нервный срыв, и поэтесса уехала в Швейцарию (в качестве официальной причины выезда было указано «на учёбу», но на самом деле — в психиатрическую клинику в Лозанне). Там она вступила в гражданский брак со своим психиатром. До этого он и Турбины были знакомы по переписке (и будто бы он писал, что даже лечил своих пациентов её стихами). Муж был профессором, интересным собеседником; ему тогда было 76, а ей — 16. Нику он не обижал, но целыми днями пропадал в своей клинике. Исцеления не произошло; от тоски она стала пить, а через год внезапно вернулась домой. О муже она никогда больше не вспоминала.

По возвращении Турбиной не удавалось найти подходящую работу. Она начала учиться во ВГИКе в мастерской Джигарханяна, пыталась запустить телевизионный проект о неудавшихся самоубийцах. Затем в 1994 году Нику без экзаменов приняли в Московский институт культуры. Курс вела Алёна Галич, ставшая её любимой учительницей и близкой подругой. При том, что на тот момент у Ники были ощутимо нарушенная психика, неважная координация и ненадёжная память, первые полгода она проучилась очень хорошо и снова писала стихи — на любом клочке бумаги и даже губной помадой, если под рукой не было карандаша. Но 17 декабря, в день своего 20-летия, Ника, которая уже не раз «зашивалась», сорвалась.

У Алёны Галич дома до сих пор хранятся написанные её рукой заявления: «Я, Ника Турбина, даю слово своей преподавательнице Алёне Галич, что больше пить не буду». Но в конце первого курса, незадолго до экзаменов, Ника уехала в Ялту к Косте, парню, с которым встречалась уже несколько лет. К экзаменам она не вернулась. Восстановиться в институте удалось не сразу и только на заочное отделение. С Костей они расстались. Ему хотелось иметь нормальную семью, а с Никой приходилось нянчиться как с ребёнком. Вскоре Костя женился.

Май 1997 года, Нике — 22. В тот день она была с другом; оба были нетрезвы, и из-за чего-то возникла ссора. Ника бросилась к балкону (как потом говорила, «в шутку»), не удержалась и повисла. Оба сразу же протрезвели; он схватил её за руки, а она пыталась забраться назад. Но не вышло, и она сорвалась. Спасло только то, что, падая, зацепилась за дерево. Была сломана ключица, повреждён позвоночник. Галич договорилась, что Нику на три месяца положат в специальную американскую клинику. Чтобы получить скидки, пришлось собрать огромное количество подписей. Но, когда американцы согласились, мать Ники внезапно увезла её в Ялту.

В Ялте Ника попала в местную психиатрическую больницу. Её забрали после буйного припадка, чего раньше с ней не случалось. Вызволяли её оттуда все та же любимая преподавательница и Костя.

За год до её трагической гибели Анатолий Борсюк снял документальный фильм «Ника Турбина: История полёта». «Не знаю, почему так её жизнь складывается, кто в этом виноват. У меня вообще был вариант названия фильма „Спасибо всем“. Все забыли Нику, — не только те, кто ею непосредственно занимался, но и почитатели её таланта, публика, страна. Со всеми покровителями, фондами, чиновниками, журналами все кончено. Ей и писем больше не пишут. О ней никто не помнит, она никому не нужна. Ей 26 лет, вся жизнь впереди, а такое ощущение, будто она уже её прожила почти до конца. Она бодрится, практически не жалуется. Собственно… и пять лет назад не жаловалась. … Работы у неё толком нет, образования нет. Но… в ней что-то от ребёнка осталось. Нет отвращения, какое вызывают иногда опустившиеся люди. Её жалко. Я чувствую внутри себя определённую ответственность, но единственно полезное, что могу сделать — снять и показать фильм. Вдруг найдутся люди, знающие, как ей помочь»

11 мая 2002 года они с её другом Александром Мироновым были в гостях у своей знакомой Инны, которая жила на той же улице. Выпили. Саша и Инна пошли в магазин, а Ника ждала их, сидя на подоконнике пятого этажа, свесив ноги вниз. Это была её излюбленная поза, она никогда не боялась высоты. Видимо, она неудачно повернулась, с координацией у Ники всегда было плохо. Гуляющий с собакой мужчина увидел, как она повисла на окне, и услышал её крик: «Саша, помоги мне, я сейчас сорвусь!». Внизу какие-то люди пытались растянуть куртку…

Друзья Ники узнали о её смерти случайно, ночью накануне кремации. Когда утром 18 мая Алёна Галич и её сын приехали в больницу Склифосовского, Саша сказал им, что кремация пройдет прямо там. Алена Александровна не знала, что там нет крематория. Попрощавшись с Никой, она уехала. Гроб повезли в Подмосковье озлобленные рабочие, которым Саша просто не захотел платить. Ника, которая больше всего на свете боялась одиночества, поехала в свой последний путь одна. Чтобы Нику отпели, Алёна Галич попросила, чтобы милиция не писала о том, что это самоубийство. В графе о причине смерти поставили прочерк. Также она добилась, чтобы прах её ученицы захоронили на Ваганьковском кладбище.

В 2009-м на родине поэтессы, в городе Ялта, на здании городской школы № 12 была установлена мемориальная доска в честь 35-й годовщины со дня рождения Ники Турбиной. С этой инициативой выступила общественная организация «Клуб друзей Ялты», а её автор — известная испанская художница Инга Бурина. Также в настоящее время руководство организации ведёт с властями Ялты переговоры о создании памятника и музея поэтессы…

Феномен поэтического гения Ники Турбиной изучали многие, но никто так и не смог объяснить, каким образом в столь юном возрасте девочке удавалось создавать настолько «взрослые» стихи, что были исполнены печалью, трагизмом, совершенно недетским мироощущением. Ведь по образности, глубине, яркости ее поэзия, не уступает поэзии признанных поэтов, которые были гораздо старше Ники.



Я — полынь-трава
Я — полынь-трава,

Горечь на губах,

Горечь на словах,

Я — полынь-трава…

И над степью стон.

Ветром окружён

Тонок стебелёк,

Переломлен он…

Болью рождена

Горькая слеза.

В землю упадёт —

Я — полынь-трава…

(1982)
День утонул в ночи.

Улицы спят в дожде.

Дом превратился в тень.

Еле заметен столб.

Комната без углов.

Стулья во сне скрипят.

Им неуютно в дождь

Возле стола стоять.

Милый, любимый пес,

Ты почему не спишь?

Я подойду к тебе,

Ночь отведу от глаз.

Вспомним с тобою день.

Солнца размах лучей.

Звонкую звень ручья.

Вот и проснулась я.

(1981)
Собака сидит на цепи.

И горе, страданье

В болящих глазах.

И сердце собачье кричит:

"Я - человек!" -

"Ну, милый, ну, серый,

Страдаешь ты болью и сердцем.

Нет друга у тебя,

Никто тебе не поможет". -

"Пусть лучше я умру.

Умру, погибну от тоски,

О, друг!


Приди, спаси от смерти.

Дай руку,

Уведи к друзьям.

Приди, миг радости и счастья".

... Проснулась утром я,

А солнце стоит

В глазах погибшей

От тоски собаки.

(1980)

Я слушаю дождь



По пальцам своим.

Капельки собираются

В моей ладошке

И, замолкая, превращаются

В огромную слезу.

Как больно ты плачешь, небо!

Я отнесу твою слезу

Моему коню.

Он устал с дороги,

Он храпит.

И земля у его копыт

Превратилась в грязь.

(1981)
Дождь размазал

Всю картинку у меня.

Там бежали две росинки,

А теперь одна.

Там смеялись

Хором дети,

А теперь бегут

По щекам их слезы

Цвета радуг на лугу.

Все снежинки

Превратились

В капельки дождя.

Вся картинка

Убежала от меня.

(1981)
Я закрываю день ресницами,

Но почему-то мне не спится.

Я думаю о дне ушедшем,

Но не дошедшем

До встречи с ночью.

Об улицах, замученных людьми,

Машинами, ногами.

О фонарях,

Которые светить устали.

О доме том,

В котором я не сплю.

Но сон тревожной серой птицей

Подлетает вдруг ко мне

И захлопнул мне ресницы

На заре.

Просыпайся ты, малышка,

В утро-рань,

И увидишь, отдохнул

Твой фонарь.

Смех заполнил перекрестки дорог,

И до вечера день далек.

(1981)


Этюд

Море куполом под ногами,

Солнце в горы уходит спать.

Море, тихо шурша губами,

Обнимает волной маяк.

Мы спускаемся быстро к дому,

Чтобы ночь обогнать в пути.

Засыпая, блестя огнями,

Город мой утонул в ночи.

(1981)
День рождения


Нечаянно я забыла

День рожденья своего.

А может быть, нарочно не хочу

Я часовую стрелку повернуть

Обратно в детство.

Боюсь я потерять

Ту тайну жизни,

Что бережно мне

Отдавали люди,

Забыв себя...

Сломав цветок,

Не вырастишь его.

Убив ручей,

Воды ты не напьешься,

Я семь ступеней

Жизни прохожу,

Но не могу понять,

Которая из них -

Мой день рожденья.

(1981)
Лошади в поле,

Трава высока.

Лошади в поле

Под утренним светом.

Быстро росинки бегут до рассвета,

Надо успеть напоить всю траву.

Лошади в поле,

Цокот копыт.

Тихое ржанье,

Шуршанье поводьев.

Солнце, как шар,

Отплыв от Земли,

Теплые пальцы

К гривам подносит.

Лошади с поля уйдут,

Но до ночи

В травах примятых

Останутся точки

От конских копыт.

(1981)

Улица
Убегает улица

Вверх.


И поймать ее - просто

Смех.


Полечу я за ней

Вдаль.


Оглянусь вдруг назад -

Жаль.


Жаль оставленный мной

Дом,


Маму, плачущую за окном.

Плеск волны у меня

За спиной,

Лай собаки, бегущей

За мной.

Убегай-ка, улица,

Ты одна,

Ведь тебе-то

Я не нужна.

(1981)
Не пишутся мои стихи,

Ни слова и ни строчки.

Разбросаны, как городки,

Все запятые, точки.

И день закончился без снов.

И ночь пройдет в потемках.

Ушли стихи, как тает лед

От солнца на пригорке.

Но трудно мне дышать без слов

Все улицы узки.

Искать я пробую слова -

Дороги коротки.

Все перепутаны пути,

Дождями рифмы смыты.

И даже буквы в букваре

Все мною позабыты.

Не пишутся мои стихи,

Нет больше боли и тоски.

(1981)
Друзей ищу,

Я растеряла их.

Слова ищу -

Они ушли с друзьями.

Я дни ищу...

Как быстро убегали

Они вослед

Идущим от меня!

(Июль 1982)



Сказка современная
В царстве самом небольшом,

Где ночует днем Жар-птица,

Где царевна ночь томится,

Вырос дуб,

Могучий дуб.

На дубу сидит царевич,

Нету силы слезть на землю.

Нету силы крикнуть в голос:

- Эй, придите вы на помощь!

И сидит он день и ночь,

Некому ему помочь.

Вдруг, откуда ни возьмись,

Злодей,

Выпускает он добычу из когтей,



И летит к царевичу,

По ветру качаясь,

Аленький цветочек,

В синий превращаясь.

Подхватил царевич

Легонький цветочек

И услышал шепот,

И услышал голос:

-Ты спустись, царевич,

С дуба векового.

Распрями ты плечи

И ступай далеко,

Ты спаси царевну,

Ты поймай Жар-птицу,

И тогда увидишь,

Замахал руками:

Ой, хочу сидеть я

На дубу высоком,

Не хочу царевны,

Не хочу Жар-птицы,

А хочу я только спать,

И пусть мне снится,

Что спустился с дуба,

Стал я очень сильным,

Победил злодеев

И живу счастливым.

(1982)
Не я пишу свои стихи?

Ну, хорошо, не я.

Не я кричу, что нет строки?

Не я.


Не я боюсь дремучих снов?

Не я.


Не я кидаюсь в бездну слов?

Ну, хороню, не я.

Вы просыпаетесь во тьме,

И нету сил кричать.

И нету слов...

Нет, есть слова!

Возьмите-ка тетрадь

И напишите вы о том,

Что видели во сне,

Что было больно и светло,

Пишите о себе.

Тогда поверю вам, друзья:

Мои стихи пишу не я.

(1982)


Ребенок учится ходить,

Ему нужна рука.

Ребенок учится писать,

Рука ему нужна.

Бегут минуты и часы,

Мы стрелки подведем.

И вырастает человек,

И за руку вдвоем идет.

И раннюю зарю

Встречает он любя.

И руки к солнцу протянул

Надежда велика.

Ребенок учится ходить,

Один он упадет.

И за собой его рука

Во все века ведет.

(Январь 1982)
Синяя птица
В самую полночь

Дверь отворится.

И прилетит вдруг ко мне

Странный волшебник,

Синяя птица

В образе детства,

На легком коне.

Он прилетает с рифмой скользящей,

Ну-ка попробуй, поймай.

И, ускользая, голос манящий,

Слышу, зовет меня вдаль.

В даль одиночества,

В даль расставаний,

В слезы, прощанье

И радость потерь.

Всадник, летящий

С рифмой скользящей,

Ты в наговоры не верь.

А попроси у меня на прощанье

В час недомолвок,

В час звездной зари

Маленький дар -

За крылатую рифму -

Сердце мое забери.

(1982)
Бабушке

Я печаль твою развею,

Соберу букет цветов.

Постараюсь, как сумею,

Написать немного слов

О рассвете ранне-синем,

О весеннем соловье.

Я печаль твою развею,

Только непонятно мне,

Почему, оставшись дома,

Сердце болью защемит.

От стены и до порога

Путь тревогою разбит.

И букет цветов завянет -

В доме не живут цветы.

Я печаль твою развею,

Станешь счастлива ли ты?

(1982)
Я дом уберу

И мебель поставлю

В пустые углы.

Вымою пол,

Почищу ковры

И сяду.

За стеклами



Дождик запляшет,

И день одиночеством

Страшным накажет.

Как хочется мне

Обойти стороной

Калитку, и сад,

И цветущий левкой.

Но каждое утро:

Я день начинаю

В том доме,

И пыль вытираю,

И окна от ветра

Закрою.

(1983)
За окном метель,



Белый снег кружит.

За окном смело,

Завертело жизнь.

Опрокинут день,

Заметен в сугроб.

И летит, как тень

Белых куполов,

Стая снежных слов.

Белые слова,

Льдинками застряв

В сердце у меня,

Таять не хотят.


За что

Мы бросаем сухие цветы

Прошедшими днями на мостовую?

К киоску подходим

И тут же - другую

За рубль покупаем себе красоту.

Бросаем друзей.

Что было вчера,

Спешим позабыть -

Лишь бы не было больно,

И ненависть я

Выпускаю на волю -

Ловите, кто хочет,

Она не моя.

(1983)
Пересадили сердце тем,

Кому больней живется.

Чаще бедой наполненная чаша

Бывает выпита до дна.

Но матери лицо родное,

Морщинка горькая у рта

В тебе не отзовется горем.

И переполнена душа

Весельем, радостью и смехом.

И места не осталось там

Знакомым, горестным чертам.

Не торопитесь соглашаться

Живое сердце кинуть в таз.

Года прожитые - не час,

А вечность.

И нельзя с нуля жизнь начинать

Средь бела дня.

(1983)
Холодом подернут след,

Но иной дороги нет.

Не вернется день.

И мгла съедает свет.

И стоит перед тобой

Полустанок бед.

Стынут пальцы.

Не вернуть назад дней,

Что по проталинам звенят.

В сердце замирает поздний след.

Под ногами стынет талый снег.

(1983)


Остановись на миг
Зачем,

Когда придет пора,

Мы гоним детство со двора?

Зачем стараемся скорей

Перешагнуть ступени дней?

Спешим расти.

И годы все

Мы пробегаем,

Как во сне.

Остановись на миг!

Смотри,

Забыли мы поднять



С земли

Мечты об алых парусах,

О сказках,

Ждущих нас впотьмах.

Я по ступенькам,

Как по дням,

Сбегу к потерянным годам.

Я детство на руки возьму

И жизнь свою верну ему.

(1983)
Я стою у черты,

Где кончается связь со вселенной.

Здесь разводят мосты

Ровно в полночь -

То время бессменно.

Я стою у черты.

Ну, шагни!

И окажешься сразу бессмертна.

Обернулась -

За мною дни,

Что дарили мне столько света.

И я сделать последний шаг

Не могу.


Но торопит время.

Утром меркнет моя звезда,

И черта обернется мгновеньем.

(1983)
Лица


Бывают такие лица,

В которых даже за полночь

В глазах остаются блики

От восходящего солнца.

Шагаю дорогой пыльной,

Гудят усталые ноги.

Но верю я в эти лица,

И делают их не боги.

(1983)
Кукла
Я, как сломанная кукла.

В грудь забыли

Вставить сердце

И оставили ненужной

В сумрачном углу.

Я, как сломанная кукла,

Только слышу, мне под утро

Тихо сон шепнул:

"Спи, родная, долго-долго.

Годы пролетят,

А когда проснешься,

Люди снова захотят

Взять на руки,

Убаюкать, просто поиграть,

И забьется твое сердце..."

Только страшно ждать.

(1983)
Черновик
Жизнь моя черновик,

На котором все буквы -

Созвездья.

Сочтены наперед

Все ненастные дни.

Жизнь моя - черновик.

Все удачи мои, невезенья

Остаются на нем,

Как надорванный

Выстрелом крик.


Что останется после меня?

Добрый свет глаз или вечная тьма,

Леса ли ропот, шепот волны

Или жестокая поступь войны?

Неужели я подожгу свой дом,

Сад, который с таким трудом

Рос на склоне заснеженных гор,

Я растопчу, как трусливый вор?

Ужас, застывший в глазах людей,

Будет вечной дорогой моей?

Оглянусь на прошедший день,

Правда там или злобы тень?

Каждый хочет оставить светлый след.

Отчего же тогда столько черных бед?

Что останется после тебя,

Человечество,



С этого дня?

(1984)