Недавно был в Москве директор венского музыкального изда­тельства "Universal Edition". Он, смеясь, рассказал мне, что в его доме, в - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Недавно был в Москве директор венского музыкального изда­тельства "Universal Edition". - страница №1/1

Недавно был в Москве директор венского музыкального изда­тельства "Universal Edition". Он, смеясь, рассказал мне, что в его доме, в 1942 году, когда у него были гости, речь зашла о компози­торе Weil'e. При этом присутствовавший Веберн, со всей своей страстностью и той наивной агрессивностью, которая его характе­ризовала, сказал: "Да Weil находится вне нашей традиции." Сло­ва "наша традиция", которыми Веберн хотел превратить Вайля в ничто, относились к традиции великих немецких мастеров: Бах, Бетховен, Моцарт, Вагнер, Брамс и Малер, по линии которых вполне осознанно ситуировались Веберн, Берг и их учитель Шенберг.

Скажем прямо то, что на первый взгляд кажется парадоксаль­ным: Шенберг и его два ученика пошли по неведомым до них му-зыкальным дорогам именно потому, что это было единственное возможное средство стыковки с великими мастерами прошлого. Уже в начале нашего века наши трезвучия и септаккорды до того износились, что превратились в какую-то жевательную резинку, никак не способную больше быть носителем живых гармонических функций. И это отразилось в том, что и музыкальная форма стала в своей сущности подобна нескладному чучелу. Это и не могло быть иначе, так как форма — это спектр гармонии. Форма отра­жает гармонию точно так, как спектр определенного вещества от­ражает его сущность. Гармония и форма представляют собой ту же связь, которая в музыкальном звуке объединяет его высоту и его длительность.

Мы живем в музыкальном отношении в очень своеобразное время. С одной стороны, часть музыкальной общественности не хочет признать великие музыкальные достижения первой полови­ны нашего века. С другой стороны, другая часть музыкальной об­щественности гонит вперед. Я прекрасно даю себе отчет о большой ответственности, которую беру на себя словом "гонит", и даю себе так же отчет в том, что могу частично ошибаться, быть неправым в этом отношении. Но я могу себе представить, что может слу­читься, чтобы новаторство какого-нибудь поколения, после не­скольких новаторских поколений, заключилось бы в том, чтобы ничего нового не делать. И, сегодня, уже не было бы мелким ис­кусством держаться в равновесии на недвижущемся с места вело­сипеде. И не могу, конечно, забывать и о сказке о рыбаке и рыбке.

Но, повторяю, я могу ошибаться. Но я никак не ошибаюсь, когда скажу, что обе упомянутые мной части музыкальной обще­ственности встречаются в одном: одни отрицают творчество масте­ров Новой венской школы и поэтому не считают нужным его изу­чать; другие же, те, которые относятся к этой музыке с величай­шим уважением или даже восторгом, так же не считают нужным досконально ее изучать, полагая, что восторг и уважение являются прекрасными заменителями изучения.

Но если не изучать эту музыку, тогда — от чего оттолкнуться, чтобы идти вперед, чтобы идти дальше точки, на которой она на­ходится? В таком случае речь не идет о том, чтобы идти дальше, а о том, чтобы начинать сызнова. И тогда действительно мы поки­нули почву традиции и новаторство заключается именно в этом, что мы ее покинули. И тогда, что бы ни говорил, например, такой потрясающий музыкант как Пьер Булез, такого рода творчество нельзя воспринимать иначе чем как музыкальное робинзонство.

Кто думает, что я на кого-то нападаю, ошибается. Я защища­юсь. Защищаюсь от того, что мне можно сказать: какими обветша­лыми пустяками я занимаюсь. Бетховеном! — Но Бетховеном занимался Шенберг, чтобы быть в состоянии писать. И мы должны изучать Шенберга по той же причине.

Но Это невозможно без предварительного изучения Бетхове­на — так, как Шенберг его изучал.

Один очень талантливый московский композитор сказал мне: может быть, мы — мангеймцы. А задача в том, чтобы не быть мангеймцем в виде гибрида между Листом и Мендельсоном. А можно легко быть таким гибридом, и никак этого не чувствовать. Как известно, творчество — это борьба с самим собой. Как только мы почувствуем, что мы с самим собой побратались — мы долж­ны считать, что кое-что не в порядке. <... >