Название книги: Перегрузка - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название книги: Перегрузка - страница №19/19

— Я начну прямо сейчас.

“Сколько же всего может случиться за один-единственный день? Будет ли этому конец?” — подумал Ним.

Георгос напевал коротенькую мелодию, он решил, что сегодня удача сопутствует ему.

Он ехал уже около часа с четвертью и был почти у места, где планировал спустить лодку в воду. Его “фольксваген” явно не привлек внимания, вероятно, отчасти потому, что он ехал аккуратно, соблюдая правила дорожного движения и ограничения скорости. Он также избегал автострад, где встреча с патрульной машиной была более вероятной.

Сейчас он ехал по гравиевой дороге; до его первой цели оставалось меньше мили.

Через несколько минут показалась Койот-Ривер. В этом месте река была широкой; вплотную к ней прижимался подлесок. Дорога заканчивалась в тридцати ярдах от берега, здесь он и остановил машину.

На его счастье, других машин или людей видно не было.

Чтобы подтащить к воде лодку и остальное снаряжение, ему понадобилось с полдюжины ходок. Он чувствовал все нарастающее возбуждение.

Лодку он накачал с помощью насоса, столкнул ее на воду, привязал веревкой к дереву и перенес в нее баллон со сжатым воздухом, маску, ласты, водонепроницаемый фонарь, пояс, надувной жилет для плавучести при этом грузе, гидравлический станок для резки металла и проволочные кусачки.

Последними Георгос погрузил в лодку цилиндрические бомбы. Всего он взял их восемь, каждая весила пять фунтов.

Они будут прикреплены к его поясу. Георгос решил, что восемь бомб — предел того, что он сможет нести. Таким образом, ему удалось бы уничтожить лишь восемь из одиннадцати водяных насосов, но и это выведет из строя большинство действующих энергоблоков “Ла Миссион”, а может быть, и все четыре.

Георгос с сожалением прочитал в воскресной газете, что пятый энергоблок. Большой Лил, уже вышел из строя и потребуется несколько месяцев ремонтных работ. Ну, может быть, после сегодняшнего дня потребуется на несколько месяцев больше.

Когда все было уложено, Георгос сбросил свою одежду, влез в гидрокостюм и отвязал фалинь. Течение сразу же отнесло лодку от берега и мягко потащило вниз. Он помогал маленьким веслом.

День был теплым и солнечным, и при других обстоятельствах могла бы получиться восхитительная экскурсия по реке. Но сейчас его ожидали другие развлечения.

Двигаясь вплотную к берегу, он время от времени посматривал, не видно ли кого. Берег был пустынным. Далеко вниз по течению было несколько лодок, но вряд ли оттуда могли его заметить.

Меньше чем через десять минут он уже мог видеть впереди “Ла Миссион” с ее высокими трубами и большим зданием, в котором находились котлы и турбогенераторы. Еще через десять минут он решил, что находится достаточно близко к станции, и подрулил к берегу. В небольшой мелководной бухте он выбрался из лодки, снова привязал фалинь к дереву.

Теперь он надел баллон, жилет, маску, ласты и пояс, прикрепив к нему оставшийся груз. Когда все было сделано, он в последний раз осмотрелся и направился к реке. Еще через несколько мгновений он скользнул под воду и поплыл в десяти футах от поверхности. Он уже рассмотрел свою цель — длинное низкое бетонное строение, где размещались насосы.

Георгос знал, что это строение имеет два уровня. В надводном размещались электромоторы. В подводном находились сами насосы. Именно в этот второй уровень он намеревался проникнуть.

На пути к насосной установке он дважды быстро всплывал на поверхность, чтобы проверить, цел ли его груз, затем также быстро уходил под воду. Вскоре он наткнулся на бетонную стену. Он достиг своей цели — помещения с насосами. Теперь предстояло найти металлическую решетку и прорезать в ней отверстие. Почти сразу водяная тяга указала ему на нее.

Решетка была поставлена, чтобы вместе с водой в насосы не попадали посторонние предметы. За решеткой была проволочная сетка в форме горизонтального цилиндра большого диаметра. Цилиндр задерживал мелкий мусор и время от времени поворачивался для очистки.

Георгос начал резать решетку с помощью гидравлического станка для резки металла — компактного инструмента примерно восемнадцати дюймов в длину, популярного у охотников за подводными сокровищами. Вскоре он прорезал большой круг и толкнул металлические прутья. Вырезанная часть упала на дно реки. Видимость под водой была отличная.

Открылся путь к цилиндру из проволочной сетки. Георгосу предстояло проникнуть в него и затем сделать второе отверстие в дальнем торце, чтобы пробраться в насосный бассейн.

Сетку он начал резать кусачками. Они были меньше, чем гидравлический станок, и висели на веревочной петле, надетой на запястье. Через несколько минут было проделано второе отверстие. Георгос убрал вырезанный круг сетки, затем протиснулся в отверстие, стараясь ничем не зацепиться за его края. Проплыв вперед, он опять взялся за кусачки. Вскоре сеть снова уступила, и он миновал ее.

Теперь он был в насосном бассейне. Через специальные отверстия в полу насосного помещения в падающем через них свете виднелся первый насос.

Георгос не боялся, что его втянет в насос. Это могло случиться, если бы он ушел на глубину, но этого-то он и не собирался делать.

Подсвечивая себе фонарем, он начал искать место для установки первой бомбы.

Уже обнаружив нужную точку на гладкой поверхности корпуса, он почувствовал сзади какое-то движение и, обернувшись, увидел, что проволочный цилиндр, через который он сюда проник, теперь равномерно вращается.

Управляющий установкой на “Ла Миссион” был смышленый молодой инженер Боб Острэндер. Он занял эту должность после того, как Даниэли, Уолтер Тэлбот и двое других были убиты в прошлом июле в результате взрыва на Большом Липе.

Боб Острэндер, человек честолюбивый, конечно, хотел продвинуться по службе, но не таким образом. Даниэли был его хорошим другом, и они плодотворно сотрудничали. Их жены были также близки, их дети постоянно гостили друг у друга.

После гибели Даниэли Острэндер затаил яростную злобу на террористов вообще и в особенности на так называемых “Друзей свободы”.

Когда днем во вторник пришло телетайпное сообщение с предупреждением о том, что Георгос Арчамболт, лидер “Друзей свободы”, может предпринять новое нападение на “ГСП энд Л”, Боб Острэндер объявил полную боевую готовность.

По его указанию “Ла Миссион” была немедленно проверена на предмет обнаружения возможных незваных гостей. Здесь все было в порядке, и внимание перенесли на внешние границы электростанции. Двум патрулям, по два человека в каждом, постоянно курсировавшим вдоль ограды станции, приказано было сообщать по рации о любой необычной активности или о признаках вторжения. Охрана на главных воротах получила задание не пропускать ни единого человека, кроме работников компании, без разрешения управляющего.

Боб Острэндер позвонил шерифу округа и узнал, что тот также получил информацию о Георгосе Арчамболте и его “фольксвагене”.

По настоянию Острэндера шериф изменил маршрут двух своих патрульных машин, вменив им в обязанность наблюдение за дорогами в районе “Ла Миссион”.

Примерно через двадцать минут после звонка Боба Острэндера, в два тридцать пять, шериф сообщил, что на берегу Койот-Ривер, в полумиле от станции, обнаружен пустой “фольксваген”. Возле него валялась упаковка от надувной резиновой лодки. Люди шерифа начали интенсивные поиски Арчамболта. Один из них скоро будет на реке со своей моторной лодкой.

Острэндер сразу же отправил несколько человек из своего персонала патрулировать тот берег реки, на котором находилась станция. Они должны были подать сигнал тревоги при виде любой лодки.

Кабинет Острэндера стал чем-то вроде центра связи. Примерно через десять минут шериф позвонил снова. Он только что получил по радио сообщение, что пустая резиновая лодка обнаружена в небольшой бухте, которую они оба знали.

— Похоже, что парень сошел на берег и рассчитывает проникнуть через ваше ограждение, — сказал шериф. — Все мои люди, находящиеся на дежурстве, уже на пути к вам. Я тоже приеду. Не беспокойтесь! Мы его обложили.

Боб Острэндер положил трубку. Он не разделял уверенности шерифа. Он помнил, что лидер “Друзей свободы” уже проявил себя человеком изворотливым и изобретательным. И вдруг его осенило: аппарат для подводного плавания! Вот почему ему нужна была лодка. Этот сукин сын пробирается под водой. В насосное помещение!

Он выбежал из своего кабинета.

Дежурного техника он нашел среди патрулировавших на берегу реки.

— Заметил что-нибудь?

— Ничего.

— Пойдемте со мной. — Пока они шли к насосному помещению, Острэндер рассказал технику о своей догадке. Еще через несколько минут они были в насосном помещении. Прямо под цилиндром из проволочной сетки находился люк, через который вода проходила в бассейн. Они открыли его и посмотрели вниз, на сетку цилиндра. Ничего необычного.

Острэндер сказал технику:

— Проверните цилиндр.

Через несколько мгновений цилиндр начал вращаться. Почти сразу Острэндер увидел первую прорезанную дыру, а за ней и вторую.

— Он проник внутрь! Продолжайте вращать цилиндр! — закричал он, вбегая в насосное помещение.

“Теперь, — подумал он, — Арчамболту не выбраться наружу”.

С полным хладнокровием, как и подобало инженеру, он начал просчитывать возможные варианты поведения террориста.

Где-то внизу плавал Арчамболт, несомненно, с бомбой или бомбами. Куда он направит взрыв? Против насосов или конденсаторов, расположенных за ними?

Если будут взорваны насосы, то это выведет из строя все энергоблоки “Ла Миссион” по крайней мере на несколько месяцев. Но бомба в конденсаторах — еще хуже. Восстановление их займет не меньше года.

Боб Острэндер разбирался во взрывчатых веществах. Он изучал их в инженерной школе, да и впоследствии интересовался этим вопросом. Пятифунтовая динамитная бомба размером не больше буханки хлеба могла пройти через насосы и попасть в конденсаторы. Возможно, Арчамболт уже запустил такую бомбу или собирается это сделать. Все, что ему для этого нужно, так это установить часовой механизм и пустить бомбу по течению, она сама найдет дорогу через насосы к конденсаторам.

Конденсаторы надо было защитить. А это значило, что нужно остановить электростанцию. Сейчас же.

Боб Острэндер подошел к телефону, висевшему на стене, и набрал 11 — номер Центра управления.

Гудки, щелчок:

— Главный оператор.

— Это Острэндер. Остановите подачу воды!

Реакция была мгновенной:

— Вы повредите диски турбины! Кроме того, мы должны предупредить…

— Немедленно выполняйте! — сорвался на крик Острэндер. Он понимал, что в любой момент взрыв может разорвать насосное помещение или конденсаторы. — Я знаю, что делаю. Остановите подачу воды! Остановите сейчас же!

Всего того, что происходило наверху, Георгос, конечно, не знал. Но он понимал, что до тех пор, пока цилиндр вращается, выбраться ему отсюда не удастся. С самого начала он учитывал вероятность своей гибели, но ему не хотелось умирать здесь, в этой ловушке…

О, если бы цилиндр прекратил вращение, тогда он смог бы проделать еще две дыры. Он резко повернулся, чтобы проверить, не остановился ли цилиндр.

И в то же самое мгновение кусачки, прикрепленные к его запястью веревочной петлей, сорвались с руки. Развязался узел…

Кусачки были желтого цвета, и он отчетливо видел, как они опускаются на дно.

Инстинктивно Георгос оттолкнулся от насоса и устремился вниз, за кусачками. Он почти дотянулся до них, когда почувствовал неожиданный напор воды и понял, что опустился слишком глубоко. Его засасывало в насос. Он попытался уйти вверх. Слишком поздно! Вода с неодолимой силой затягивала его.

Он отпустил мундштук трубки, чтобы закричать. Вода заполнила легкие. Затем лезвия лопастного колеса насоса длиной в семь футов захватили его и разрубили на мелкие части.

Воздушный баллон также был разрублен. Бомбы, теперь уже безвредные, пошли к насосам.

Всего через несколько секунд все насосы остановились.

В Центре управления оператор, который только что нажал одну за другой четыре красные кнопки, был рад, что ответственность лежала не на нем. Молодому Острэндеру придется попотеть, объясняя, почему он без предупреждения остановил “Ла Миссион”, лишив потребителей трех с лишним миллионов киловатт мощности. А ведь полетели еще и диски турбины, на их ремонт потребуется часов восемь.

Когда он записал в журнал время, три часа две минуты, начались телефонные звонки из диспетчерского центра энергокомпании.

— Что, черт побери, происходит? Почему вы прекратили подачу электроэнергии? — услышал оператор, сняв телефонную трубку.

Боб Острэндер не сомневался, что его решение остановить все энергоблоки было правильным, и готов был доказывать это где угодно.

Повреждение дисков турбины было маленькой платой за спасение конденсаторов.

После того как был отдан приказ об остановке, Острэндер и дежурный техник проверили конденсаторы. Почти сразу они увидели несколько металлических предметов — цилиндрических бомб. Не зная, насколько они опасны, Острэндер и техник подхватили цилиндры и побежали к реке, чтобы швырнуть их в воду.

Вернувшись в насосное помещение, Острэндер увидел, что ничего больше не произошло. Возможно, Арчамболт все еще находился в бассейне и готовился нанести удар, но узнать это сейчас не представлялось возможным. В одиночку проверить это Острэндер не мог.

Уже перед самым уходом он заметил, что конденсатор чем-то забит. Он наклонился пониже и почувствовал тошноту. Он разглядел человеческую руку.

Глава 18

Господи! Как быстро прошло время. Карен удивилась, узнав, что уже далеко за два часа. А ей казалось, что прошел какой-нибудь час с тех пор, как она пообещала Нимроду, что отправится в госпиталь “Редвуд-Гроув”. Конечно, покупки заняли больше времени, чем ожидалось, но так было всегда. Она купила очаровательное платье по недорогой цене, туфли, различные канцелярские принадлежности и ожерелье из хрустальных бусинок, которое привлекло ее внимание. Ожерелье, к счастью, недорогое; оно очень подойдет ее сестре. Она подарит его Синтии на уже близкий день рождения. А еще у Джози был длинный список необходимых лекарств… Карен ничуть не жалела о потраченном времени. Покупки они делали в больших, красочных торговых рядах всего в двух кварталах от дома. Карен могла попасть туда в своем кресле, и это ей чрезвычайно нравилось.

Чего им не нужно было покупать сегодня, так это продуктов — на время отключения электричества Карен должна была переселиться в “Редвуд-Гроув”. Было похоже, что ей частенько придется это делать, пока не прояснится вся эта нефтяная путаница с ОПЕК. Она надеялась, что это произойдет скоро.

Она не позволяла себе слишком много думать о том времени, которое ей придется провести в госпитале, но знала, что будет сильно скучать по дому. Конечно, там ей не надо будет волноваться по поводу электричества, но и свободно чувствовать себя в этом, пусть лечебном, но все-таки учреждении она не сможет. О качестве еды там и говорить не приходилось: последнее соображение и стало еще одной причиной их задержки.

Джози предложила, и Карен согласилась, что будет приятнее, если они пообедают дома перед отъездом, да и, кроме того, обед в “Редвуд-Гроув”, вероятно, уже закончится к тому времени, когда они туда доберутся. Так что когда они вернулись домой, Джози кинулась готовить обед, а Карен тем временем дописывала новое стихотворение, которое она собиралась послать Нимроду.

После обеда, когда Джози складывала в небольшой чемодан вещи, которые могли понадобиться в госпитале, Карен вдруг воскликнула:

— Джози, какая ты милая! Ты делаешь так много, никогда не жалуешься и даешь мне куда больше, чем я когда-либо смогу дать тебе.

— Мне достаточно просто быть вместе с тобой, — сказала Джози, не поднимая глаз от чемодана. Карен знала, что в проявлении чувств помощница была более чем сдержанна.

— Джози, брось чемодан и подойди сюда. Я хочу поцеловать тебя. — Улыбка тронула губы Джози.

— Обними меня, — сказала Карен. Когда Джози подошла к ней, Карен поцеловала ее.

— Дорогая Джози, я очень люблю тебя.

— И я люблю тебя, — сказала Джози и вернулась к своему занятию.

Наконец она объявила:

— Все уложено. Я спущусь вниз и подгоню “Хампердинка”. Обойдешься без меня?

— Конечно. Пока тебя не будет, я позвоню.

Джози надела на голову Карен повязку с телефонным устройством. Через минуту или две Карен услышала, как закрылась дверь квартиры. Джози ушла.

Карен щекой коснулась кнопки, включающей телефон. В наушнике она услышала гудок, затем голос:

— Оператор. Чем я могу помочь вам?

— Соедините меня, пожалуйста… — Карен дала номер своего телефона, затем номер телефона своих родителей.

— Одну минуту, — послышалась серия щелчков, затем гудок. Карен ждала ответа, как обычно, на второй или третий гудок, но, к ее удивлению, они продолжались.

Карен разговаривала с матерью рано утром и знала, что Генриетта Слоун неважно себя чувствовала и потому не собиралась идти ни на работу, ни куда-либо еще…

Карен подумала, что оператор, вероятно, соединил ее не с тем номером.

Карен попробовала другой номер, Синтии. Опять продолжительные гудки.

Карен вдруг почувствовала беспокойство. Она нечасто оставалась одна в квартире, и в эти редкие минуты любила поболтать с кем-нибудь по телефону.

Теперь она уже пожалела о том, что отпустила Джози.

Именно в этот момент замер пропеллер воздушного кондиционера в окне. Респиратор Карен переключился от сети на батарею.

И тут Карен вспомнила, что после поездки за покупками они с Джози не заменили в кресле батарею. Джози просто подключила кресло к сети и поставила батарею на зарядку. Для того чтобы восполнить израсходованное утром, батарея должна стоять под зарядкой по крайней мере шесть часов. С тех пор прошло около часа, и теперь, когда внешнее напряжение отключено, подзарядка прекратится.

Справа от кресла Карен находилась запасная, полностью заряженная батарея, подготовленная к установке перед отправлением в госпиталь. Карен видела батарею, но, конечно же, не могла ее подсоединить.

Она надеялась, что подача электроэнергии возобновится через несколько минут, но еще большие надежды возлагала на скорейшее возвращение Джози.

Карен решила позвонить Нимроду. Было похоже, что внеплановое отключение электроэнергии, о котором он предупреждал, все-таки случилось.

Она включила телефон и услышала: “Все линии заняты. Пожалуйста, звоните позже”.

Ответ, записанный на магнитофонную пленку. Она попробовала еще раз. Тот же результат.

Карен читала о том, что при широкомасштабном отключении электроэнергии телефонные линии начинают испытывать перегрузку. И потом, многие звонят оператору, чтобы спросить, что происходит. Соединиться с ним становится почти невозможно.

Она была всерьез обеспокоена. Где Джози? Ее нет так долго. И почему привратник Джимини не зашел посмотреть, в порядке ли она, как он всегда это делал, когда происходило что-нибудь необычное?

Карен не могла знать о драматическом стечении обстоятельств, поставившем ее в такое трудное положение.

В 10.45 утра, когда Карен и Джози готовились отправиться за покупками, Лютер Слоун был арестован. Ему предъявили обвинение по шестнадцати пунктам одной из статей свода законов Калифорнии, относящейся к краже газа.

Обезумевшая от горя Генриетта Слоун, так и не понявшая, в чем обвиняют ее мужа, все это время пыталась найти деньги, чтобы внести залог. Ближе к полудню она позвонила Синтии. Синтия попросила соседей присмотреть за ее сыном, когда он вернется из школы, и отправилась к матери. Муж Синтии был на работе и должен был вернуться домой только вечером.

В то время как Карен пыталась дозвониться матери и сестре, они находились в тюремном отделении для посетителей. Именно в этот момент отключили электроэнергию. Но они об этом не узнали, так как тюрьма имела собственный резервный генератор. Огни померкли и сразу же зажглись — сработала система автоматического включения резерва.

Несколько минут назад Генриетта и Синтия обсуждали, звонить или нет Карен, но решили этого не делать, чтобы не расстраивать ее.

Ни они, ни Лютер Слоун не узнают в течение еще двух часов об отключении электроэнергии. Через два часа будет внесен залог и все трое покинут тюрьму.

За несколько минут до того, как огни в квартире Карен погасли, а ее кресло и респиратор переключились на батарею, Боб Острэндер приказал оператору: “Остановите подачу воды!”

Когда оператор выполнил команду, “ГСП энд Л” сразу же лишилась трех миллионов двухсот тысяч киловатт мощности, и это в тот момент, когда резервов почти не оставалось: ввиду необычайно теплой для мая погоды кондиционеры работали на полную мощность.

Компьютер, тут же все просчитав, отключил несколько выключателей, тем самым обесточив большой район, обслуживающийся “ГСП”.

Дом Карен был именно в этом районе.

Для Джози и привратника Джимини ловушкой стал лифт. Они изо всех сил барабанили в дверь и кричали, пытаясь привлечь внимание. Покинув Карен, Джози пошла к станции техобслуживания, где она оставляла “Хампердинк” на ночь, благо владелец станции, знавший Карен, не требовал за это платы. Джози понадобилось менее десяти минут, чтобы забрать “Хампердинк” и вернуться.

— Как наша девочка? — спросил Джимини, что-то подкрашивавший возле подъезда.

— Прекрасно, — ответила Джози. Она сообщила ему о том, что они едут в госпиталь “Редвуд-Гроув”, потому что в ближайшие дни будет, наверное, отключаться электричество. Он положил банку с краской и кисть и сказал, что поднимется посмотреть, не нужна ли его помощь.

В лифте Джимини нажал кнопку шестого этажа, и они начали подниматься. Они были между третьим и четвертым этажами, когда лифт остановился и погас свет. В лифте была аварийная лампочка, работающая на батарейке, и Джимини включил ее. При ее тусклом свете он начал нажимать все кнопки подряд, но лифт с места не трогался.

Вскоре они оба начали звать на помощь.

Они кричали уже в течение двадцати минут, но их никто так и не услышал.

В потолке лифта был маленький люк, и Джози, вскарабкавшись на плечи Джимини, попыталась открыть его, но тщетно. Впрочем, даже если бы они смогли вылезти через него, не было никаких шансов, что они выберутся из шахты лифта.

Джози, как и Карен, вспомнила о севшей батарее, и когда все их крики ни к чему не привели, она заплакала.

Джози и Джимини не могли знать, что они останутся в лифте еще почти три часа, пока не будет восстановлено электропитание.

Телефонная компания сообщит позже, что в течение того часа, когда они работали на аварийном генераторе, спрос на телефонные услуги был беспрецедентным.

Ним Голдман, озабоченный случившимся на “Ла Миссион”, мельком подумал о Карен. В самом деле, она же обещала отправиться в госпиталь “Редвуд-Гроув” сегодня рано утром. Он решил позвонить туда, как только появится свободная минута.

Карен к этому времени буквально побелела.

Она уже догадывалась, что с Джози случилось что-то серьезное, иначе бы та давно вернулась.

Она снова и снова пыталась дозвониться кому-нибудь, и каждый раз слышала лишь записанный на пленку голос. Она начала подумывать о том, чтобы ударить своим креслом в дверь, может кто-нибудь услышит. Но привести в движение кресло значило посадить батарею. Карен знала, что та не протянет долго, даже работая только на ее респиратор.

В действительности же батарее оставалось жить с четверть часа. Прогулка в город истощила ее гораздо сильнее, чем могла предположить Карен.

Карен не была верующей, но тут она начала молиться. Она просила Иисуса Христа послать ей на помощь Джози или Джимини, или ее родителей, или Нимрода, или Синтию, или хотя бы кого-нибудь!

“Все, что им надо сделать, Господи, подсоединить ту, другую батарею. Ту, что на полу. Господи!.. Любой может это сделать! Я скажу как. О, пожалуйста, Господи! Пожалуйста…”

Она все еще молилась, когда почувствовала, что дышать ей становится все труднее.

Она опять попробовала телефон: “Все линии заняты. Пожалуйста, звоните позже”.

Тонкий гудочек, соединенный с респиратором и работающий на маленькой никелево-кадмиевой батарейке, предупредил ее, что респиратор вот-вот остановится. Но Карен уже теряла сознание и почти не услышала его.

Она начала жадно хватать ртом воздух, но без помощи респиратора не могла втянуть его в легкие. Она стала задыхаться. Жуткая боль сдавила ее грудь.

Батарея умерла, а вместе с ней и Карен.

Перед самой смертью ее голова резко упала набок, включив телефон, и механический голос произнес:

— Оператор. Чем могу помочь вам?

Глава 19

Ним объяснял группе журналистов, включая теле— и радиокоманды, что случилось на “Ла Миссион”, а думал совсем о другом.

Действительно ли прошло всего десять месяцев с того времени, как погибли Уолтер Тэлбот и другие, а Большой Лил был поврежден взрывом бомбы? Так много произошло событий, что Ниму казалось, будто от прошлого лета его отделяет целая вечность.

Впрочем, одно отличие прошедших времен от сегодняшнего дня бросалось в глаза: резко изменилось отношение журналистов к “ГСП”. Видно было, что они начали понимать серьезность проблем, с которыми столкнулась “ГСП энд Л”. Они даже проявили сочувствие, которого компании так недоставало раньше.

— Мистер Голдман, — спросил представитель “Окленд трибюн”, — если вы получите зеленую улицу для строительства установок, которые вам нужны, сколько времени вам потребуется на это?

— Лет десять, — ответил Ним. — Если бы у нас была настоящая чрезвычайная программа, может быть — восемь.

Но нам нужно получить множество разрешений и лицензий, прежде чем мы сможем даже начать.

Он пришел на пресс-конференцию в диспетчерский центр по просьбе Терезы Ван Бэрен сразу после выключения всех оставшихся энергоблоков “Ла Миссион”, которое привело к прекращению подачи электроэнергии.

Ним впервые подумал, что что-то не так, когда свет в его кабинете на мгновение выключился и снова зажегся. Это произошло, потому что специальная система защищала от потери напряжения штаб-квартиру предприятия и такие жизненно важные объекты, как диспетчерский центр.

Ним, полагая, что что-то случилось, сразу отправился в диспетчерский центр, где Рей Паулсен, который прибыл несколькими минутами раньше, обсуждал детали происшедшего.

— Острэндер поступил правильно, и я поддержу его в этом, — сказал Паулсен. — Если бы я был там, я сделал бы то же самое.

— Ладно, Рей, — согласился Ним. — Когда буду говорить с журналистами, займу эту же линию.

— Ты можешь сказать им еще кое-что. Мы восстановим напряжение через три часа или даже раньше. К завтрашнему дню четыре энергоблока “Ла Миссион”, а также все геотермальные агрегаты снова вернутся в строй.

Ним подумал, что под давлением событий антагонизм между ним и Паулсеном окончательно исчез. Да это и понятно: для мелочных обид не оставалось места.

— Это меняет что-то в графике отключений? — спросила Нима Нэнси Молино.

— Нет. Они должны начаться завтра, как и планировалось, и будут продолжаться потом каждый день.

Представитель “Сакраменто би” поинтересовался:

— Вы будете в состоянии ограничить их только тремя часами?

— Вряд ли. Поскольку наши нефтяные поступления тают, отключение может стать более длительным, возможно, до шести часов в день.

Кто-то присвистнул.

Телевизионный репортер спросил:

— Вы слышали, что происходят бурные демонстрации против ваших противников?

— Да, слышал. И, по моему мнению, это не принесет пользы никому, включая и нас.

Демонстрации происходили прошлой ночью, и Ним прочитал о них сегодня утром. Швыряли камни в окна клуба “Секвойя” и штаб-квартиры Антиядерной лиги. И там, и там у демонстрантов, называвших себя “простыми гражданами”, были столкновения с полицией, и несколько человек были арестованы. Позже их освободили, не предъявив никаких обвинений.

Легко можно было предсказать, что подобные демонстрации пройдут по всей стране, поскольку из-за отключений электроэнергии уже начала расти безработица.

Тем временем все те, кто в прошлом активно критиковал “ГСП энд Л”, хранили полное молчание.

— Каковы ваши советы населению, мистер Голдман? — спросил наконец кто-то. Ним улыбнулся:

— Самый простой ответ: выключить все, без чего вы можете прожить.

Примерно через два часа, где-то около шести часов вечера, Ним вернулся в свой кабинет. Вики еще была на своем рабочем месте.

— Соедините меня с госпиталем “Редвуд-Гроув” и попросите мисс Слоун, — сказал он.

Через несколько минут Вики сообщила:

— Госпиталь отвечает, что у них мисс Слоун не числится.

Он был удивлен.

— Они в этом уверены?

— По моей просьбе они проверили дважды.

— Тогда наберите ее домашний номер. — Карен должна была поехать в госпиталь, не могла не поехать, ну а все-таки…

Вики решила, что должна доложить ему лично. Лицо ее, когда она вошла в кабинет, было мрачным.

— Мистер Голдман, — сказала она, — я думаю, вам лучше взять трубку самому. Ним повиновался.

— Это ты, Карен? — спросил он, услышав женский голос.

— Нимрод, это Синтия. Карен умерла.

— Нельзя ли ехать побыстрее, — попросил Ним водителя.

— Я стараюсь, мистер Голдман, — сказал водитель, как бы оправдываясь. — Вон какое движение, да и людей на улицах больше, чем обычно.

Ним вызвал машину компании прямо к подъезду. Он знал, что, отправившись на своем “фиате”, потеряет много больше времени.

Мысли Нима беспорядочно скакали. Синтия не сообщила ему никаких деталей, только голые факты: Карен умерла из-за отключения электроэнергии. Ним уже винил себя за то, что не довел дело до конца: ему следовало самому убедиться, что Карен отправилась в “Редвуд-Гроув”.

Чтобы хоть немного отвлечься от мрачных мыслей, он принялся смотреть по сторонам. Уже сгущались сумерки, но на улицах людей было больше, чем обычно. Когда-то Ним уже читал о том, как Нью-Йорк остался без света. Сами не зная зачем, горожане устремлялись на улицы. Мало кто из них мог объяснить, что их гнало из дома. Вероятно, они инстинктивно искали общения. Конечно же, были и такие, кто воспользовался темнотой, чтобы жечь и грабить. Не исключено, что через некоторое время такое же начнется и теперь.

Произойдет это или нет, но к прежнему образу жизни возврата нет, в этом Ним был уверен.

Огни города уже горели или зажигались. Скоро несколько оставшихся без электроэнергии районов тоже придут в норму.

До завтрашнего дня.

И до послезавтрашнего.

Кто может сказать, что их всех ждет в ближайшем будущем?

— Приехали, мистер Голдман, — объявил водитель. Они были у дома Карен.

— Пожалуйста, подождите, — попросил Ним.

— Вы не должны входить, — сказала Синтия. — Не сейчас. Это слишком ужасно.

Она вышла в коридор, закрыв за собой дверь. За несколько секунд до этого Ним расслышал чьи-то рыдания — похоже было, что плачет Генриетта Слоун. До него донеслись и причитания Джози. Глаза Синтии были красными.

Она рассказала о жутком стечении обстоятельств, приведшем к смерти Карен. Ним заикнулся было о своей вине, но Синтия оборвала его.

— Нет! За долгое-долгое время, когда мы пытались всеми силами помочь Карен, никто из нас не сделал для нее столько, сколько вы. Она не захотела бы, чтобы вы испытывали чувство вины перед ней. Она даже оставила кое-что для вас. Подождите!

Синтия пошла в гостиную и вернулась с единственным листком голубой почтовой бумаги:

— Она, вероятно, писала незадолго до... до… — Синтия была не в силах продолжать.

— Спасибо. — Ним сложил листок и положил его во внутренний карман пиджака. — Могу я что-нибудь для вас сделать? Синтия покачала головой:

— Не теперь.

Когда он уже стоял на пороге, она спросила:

— Нимрод, я увижу вас снова?

Он остановился. Это было недвусмысленным приглашением. Такое он уже слышал.

— О Боже, Синтия, я не знаю.

“Вот так штука”, — подумал он. Он хотел ее, несмотря на свою любовь к Руфи и примирение с ней.

— Если я буду вам нужна, Нимрод, — сказала Синтия, — вы знаете, где меня найти. Он кивнул. В машине Ним развернул листок знакомой почтовой бумаги:

Разве так уж странно, мой дорогой Нимрод,

Что свет должен погаснуть?

Стремительно свет исчезает;

Все огни, которые зажгли люди,

В конце концов умирают.

Хотя свет, подобно жизни, остается.

Слабый блеск, пылающая головешка —

Все имеет…

Что они имеют? — думал он. Какую последнюю мысль Карен он никогда не узнает?

Глава 20


В кабинет Нима принесли раскладушку. Когда он вернулся, она уже была расстелена, сверху лежали одеяло и подушка.

Вики ушла домой.

Он все еще думал о Карен. Что бы там ни говорила Синтия, его не оставляло чувство вины и своей личной, и “ГСП”, частью которой он являлся. В нынешних условиях от электроэнергии зависела нередко сама жизнь, и потому первой, почти священной обязанностью любой энергокомпании вроде “ГСП энд Л” становилась надежность работы. Вот ее-то “ГСП энд Л” последнее время обеспечить не могла. Раз за разом теперь вынуждены будут прекращать подачу электроэнергии, и нет никакой гарантии, что любое такое отключение не приведет к новым трагедиям.

Сможет ли он когда-нибудь забыть о своей вине перед Карен? Во всяком случае, если это и произойдет, то не скоро.

Ним жалел, что нет никого рядом, кому он мог бы довериться. Руфи он о Карен никогда не рассказывал и тем более не мог это сделать сейчас.

Он сидел за своим столом, закрыв лицо руками. Нет, так никуда не годится. Надо занять мысли каким-нибудь делом. На час или два по крайней мере.

События этого дня — несчастье за несчастьем — помешали ему заняться бумагами, скопившимися на его столе. Если он не разберется в этом завале сегодня, завтра он будет в два раза больше. Итак, за работу!

Он уже десять минут пытался сосредоточиться на делах, когда раздался звонок городского телефона.

— Держу пари, — услышал он голос Терезы Ван Бэрен, — ты думал, что на сегодня твои функции рупора компании закончились.

— Как-то у меня и в мыслях не было этой проблемы.

Тереза усмехнулась:

— Пресса никогда не спит, и это печально. У меня здесь еще двое, которые хотели бы увидеться с тобой. Один — из Ассошиэйтед Пресс. У него есть несколько дополнительных вопросов по поводу наших периодических отключений электроэнергии. Рядом с ним Нэнси Молино, она не говорит, какого черта ей надо, явно чего-то хочет от тебя добиться. Как насчет встречи с ними?

Ним вздохнул:

— Ладно, давай их сюда.

Случались моменты — и сейчас был один из них, — когда он сожалел о предательстве и уходе из компании мистера Йела.

— Ну, не буду вам мешать, — сказала Ван Бэрен, представив Ниму журналиста из АП, пожилого мужчину со слезящимися глазами и кашлем курильщика. Нэнси Молино предпочла подождать за дверью, пока представитель АП закончит разговор.

Вопросы этого человека из телеграфного агентства были профессиональными и тщательно подготовленными, он записывал ответы Нима в блокнот, сокращая слова на свой манер. Когда они покончили со всем, он поднялся, чтобы уйти, и спросил:

— Впустить куколку?

— Да, пожалуйста.

Ним услышал, как закрылась входная дверь, затем вошла Нэнси.

— Привет, — сказала она.

Как обычно, одета она была элегантно, хотя и просто. Шелковое платье спортивного покроя розового цвета очень шло к ее безупречной черной коже. Ее лицо, казалось, утратило большую часть обычной надменности. Ним подумал, что со времени их встречи в отеле “Христофор Колумб” она стала относиться к нему дружелюбнее.

Она села напротив него, скрестив свои длинные красивые ноги. Ним мельком взглянул на них, затем отвел глаза.

— Привет! Что я могу для вас сделать?

— Вот, — она поднялась и положила длинную полосу бумаги перед ним на стол. Он увидел, что это кусок телетайпной ленты.

— Этот материал только что пришел, — сказала Нэнси. — Он будет в утренних газетах. Мы бы хотели снабдить его некоторыми комментариями. Ваш — в дневном выпуске.

Развернув свое кресло к свету, Ним попросил:

— Дайте мне прочитать это, — Будет трудно комментировать, если вы не прочитаете, — согласилась она. — Пожалуйста.

Он быстро пробежал глазами материал, затем вернулся к началу и стал внимательно перечитывать.

“Вашингтон, округ Колумбия, 3 мая. В драматической попытке разрешить текущий нефтяной кризис Соединенные Штаты собираются выпустить валюту, известную как новый доллар, обеспеченный золотом. Он будет стоить столько же, сколько десять старых долларов.

Президент объявит о новом долларе на пресс-конференции в Белом доме завтра днем.

Некоторые официальные лица в Вашингтоне уже окрестили новую валюту “честный доллар”.

Нефтеэкспортирующим странам ОПЕК будет послана просьба принять платежи за их нефть в новых долларах с урегулированием цен путем переговоров.

Реакция внутри ОПЕК была осторожно благоприятной. Тем не менее спикер ОПЕК шейх Ахмед Мусаед заявил, что будет проведена независимая проверка золота Соединенных Штатов, прежде чем станет возможным заключение соглашения, основанного на новом долларе.

“Мы не идем так далеко, чтобы предположить, что Соединенные Штаты фальсифицируют данные о своих золотых резервах, — сказал репортерам сегодня вечером в Париже шейх Мусаед, — но ходят настойчивые слухи, которые не могут быть легко отметены в сторону, что они не так велики, как официально об этом заявлено. Таким образом, мы хотим убедиться, что золотое обеспечение нового доллара реально, а не иллюзорно”.

Ожидается, что президент проинформирует граждан о том, что они могут получить новые доллары, сдав свои старые по ставке десять к одному. Обмен будет сначала добровольным, но затем, в соответствии с предполагаемым законодательством, обязательным в течение пяти лет. После этого старый доллар будет выведен из обращения и станет представлять ценность только для коллекционеров.

На этой пресс-конференции президента, несомненно, спросят…”

Ним подумал, что та вероятность, о которой упомянул на прошлой неделе представитель “ГСП энд Л” в Вашингтоне, стала реальностью.

Он отдавал себе отчет в том, чего ждет от него Нэнси Молино.

— Я не выдающийся финансист, — сказал Ним. — Но им не обязательно быть, чтобы понять, что происходящее, — он постучал пальцем по телетайпному листку, — было обусловлено инфляцией и нашей зависимостью от импорта нефти. К сожалению, именно люди из среднего класса, которые много работают и сделали скромные сбережения, больше всех пострадают, когда они выстроятся в очереди, чтобы продать свои десять долларов за один новый доллар. И все же мы таким образом выигрываем некоторое время. Оно нужно нам, чтобы впоследствии мы перестали покупать нефть, которую не можем оплатить, перестали тратить деньги, которых у нас нет. Время нам необходимо для развития собственных надежных энергетических источников.

— Спасибо, этого вполне достаточно. — Нэнси отложила блокнот в сторону.

— Кстати, там дальше они, кажется, называют вас мистером оракулом. И раз уж заговорили об этом, вам, возможно, будет интересно узнать, что в воскресном выпуске мы перепечатываем то, что вы говорили на тех слушаниях в прошлом сентябре, когда вы вышли из себя и оказались в дерьме. Не хотите сказать мне — не для печати, — что вы думаете обо всем этом?

Импульсивно Ним открыл ящик своего стола и достал папку. Из нее он извлек листок голубой почтовой бумаги и прочитал вслух:

Будь в день победы милосердным,

Великодушным,

И забавляйся своеволием жизни.

— Неплохо, — сказала Нэнси. — Кто написал это?

— Мой друг, — он обнаружил, что ему трудно говорить, — друг, который умер сегодня.

Наступила тишина, затем она спросила:

— Можно я прочитаю все?

— Почему бы и нет? — Он вручил ей листок. Пробежав стихотворение, она подняла на него глаза:

— Женщина?

Он кивнул.

— Да.


— Поэтому вы так выглядели, когда я пришла сюда, будто поскользнулись на ровном месте? Ним слегка улыбнулся:

— Если я именно так и выглядел, то думаю, ответ ясен — “да”.

Нэнси положила листок почтовой бумаги сверху на папку на его столе.

— Хотите рассказать мне об этом? Не для печати, если угодно.

— Да, это будет не для печати. Ее звали Карен Слоун. Она была неизлечимо больна с пятнадцати лет. — Он замолчал.

— Продолжайте, — попросила Нэнси, — я слушаю.

— Я думаю, она во всех отношениях была самым прекрасным человеком из всех, кого я когда-либо знал.

— Как вы познакомились с ней?

— Случайно. Это произошло прямо после тех отключений в прошлом июле…

Незадолго до этого Ним испытывал неодолимое желание рассказать кому-нибудь о случившемся. И теперь он вылил все это на Нэнси. Она слушала, вставляя редкие вопросы, но в основном молчала. Когда он рассказал, как умерла Карен, она встала, прошлась по комнате.

— Бедная девочка!

— Теперь вы понимаете, почему я так выглядел.

Нэнси вернулась к столу и ткнула пальцем в разложенные на столе бумаги:

— Тогда зачем вы занимаетесь всей этой чепухой?

— У меня осталась работа. Еще осталась.

— Дерьмо все это! Бросьте и идите домой.

Он покачал головой и кивнул на постель:

— Сегодня я сплю здесь. У нас еще остались проблемы, а завтра — вы помните? — мы начинаем периодические отключения.

— Тогда идемте ко мне домой.

Он, должно быть, выглядел ошарашенным, потому что она тихо добавила:

— Это в пяти минутах отсюда. Вы можете оставить номер телефона, и если понадобится, быстро вернетесь сюда. Если вас не вызовут, я приготовлю утром завтрак перед вашим уходом.

Они стояли, глядя друг на друга. Ним ощущал мускусный аромат стройного, гибкого женского тела. Он понимал, что она соблазняла его, как это уже не раз случалось в его жизни.

— Я не буду повторять свое приглашение, — предупредила она. — Так что решайте. Да или нет?

Он колебался меньше секунды.



— Ладно, пойдем.
<< предыдущая страница